Апофатия

Воздух разрежен и холоден. Перепончатые крылья ловят рассветные лучи, чувствуют тепло — милосердие ужасающего огромного светила, способного иссушивать океаны и испепелять планеты. Таковы все звёзды, и подлететь к ним можно лишь издалека. Но как всего вокруг касается их сияние, так и достигают Свечи его мысли: — Что думаешь ты о моём творении? — Оно прекрасно, повелитель. Но я не могу понять его, не могу даже увидеть полностью. Только вот — в любой точке, где вспыхивает разум, словно изогнутая линия касается нашей вселенной... Что это? Линза? Скорлупа яйца? В тайниках-яйцах, похожих на многослойное осиное гнездо, Кураторы хранят свои сокровища. Такое сравнение значит очень много. Он интуитивно понимает драгоценность Параболы. — Ты вправду достоин оберегать его. Смотри, ты и впрямь как Свеча озаряешь мрак этого новорожденного мира. Несёшь с собой искру моего огня... или твоего собственного? Души смертных отражаются там, меняя его несформировавшиеся образы, будто каждый сам по себе божественный творец... Удивительно... "Был ли и наш мир так же тёмен в начале? Старые Кураторы рассказывают, что да..." — думает Свеча. Но спросить не рискнёт. Говорить такое вслух запрещено. Боги света были всегда, и всегда был их непререкаемый закон, и так должно быть, и будет вечно — только это провозглашалось правдой. А его крылатые собратья уважали право сильных решать за слабых, пусть и слабыми по сравнению со всемогущими демиургами оказались они сами, пусть и звёздам не было никакого дела до их обычаев охоты и конкуренции. Впрочем, Свечу это равнодушие даже устраивало: он был последышем в своём выводке, самым хилым, и Кураторы запросто позволили бы ему умереть ради выживания остальных, если бы не удачный год, да и теперь не вопринимали всерьёз; в отличие от них, лучезарный двуликий король благословлял его такой высокой честью, такими ответственными поручениями, и передавал их напрямую, а не через Курьеров, что было редкостью... Должно быть, потому, что величие прекраснейшего и ярчайшего из небожителей не может унизить ничто, даже снисхождение до общения с младшими существами. Даже рогатая свита, в бесконечной игре перекидывающая друг другу планеты и метеориты – всего лишь придворные шуты, а любимый ученик – нечто большее... — Я смущён этим, повелитель. В часы покоя, когда я закрываю глаза и переношусь туда, в ваше творение, я вижу себя подобным вам — сияющим, могущественным. Я понимаю, насколько непростительно преступление считать себя равным богам, но не знаю, как и почему принимаю этот облик. Не навлеку ли я на себя кару? — Не бойся, мой маленький светоч. То, что ты видишь — сны и воображение. Им нет доступа с той стороны на нашу. Они лишь отражение твоего сознания. И того, как ты восхищаешься мной, и твоей благородной миссии. Другие живые создания тоже рисуют своими мыслями и мечтами странные небывалые картины на этом полотне. Но в них нет вреда: они за пределами вселенной. Хранитель границы между тем, чему позволено существовать, и тем, чему недозволено. Бинарная звезда, самой природой своей понимающая этот баланс между двумя частями. Как мудро его изобретение! Какое безупречное исполнение задачи, данной ему законом, отводящим каждому своё место... ...Но другие так не считают. Их послания полыхают яростным плазменным огнём, и доставившие их гонцы обуглены до костей. "Ты не должен был сохранять выброшенное нами из реальности. Ты должен был это уничтожить. А теперь ты ещё и разрешаешь животным это преумножать! Ты предстанешь перед судом за неповиновение и предательский сговор." Насколько же унизительно для богов доказательство того, что низшие существа тоже мыслят, чувствуют, творят... Как же оно опасно, ведь если жалкие смертные поймут, что в чём-то не уступают своим хозяевам, то начнут сомневаться, почему им предназначено быть слугами и пищей-топливом, а не позволено править миром наравне или хотя бы самостоятельно распоряжаться своими судьбами... Осознание поражает его остро и глубоко: так вот почему изгнали старейшего из них, великого создателя жизни, близнеца смерти! Лишили господства над обеими, лишили лица и имени — без надежды на что-либо кроме белой маски и прозвищ вроде тёмного холодного "Декабрь", — а право решать загробную участь отдали Сапфировому Королю, безжалостному владыке завершений... Ибо круг перерождений, назначенный праотцом-праматерью, тоже угрожал власти: с каждым воплощением становясь сильнее и мудрее, даже самые ничтожные могли сами стать богами. Так тот и хотел — он видел их не рабами, а детьми. Вправду любил всё сущее, не требуя взамен никаких жертв, только надеясь на каплю ответной любви и довольствуясь счастьем наблюдать бесконечно возрастающую красоту своего творения. И, сравнив свои чувства к Свече и к чудесам Параболы, нынешний подсудимый начинает его понимать. "Своеволец, учитель ереси, тайный последователь первого мятежника! Единственный путь для всеобщего блага — наказать так, чтобы дальше не появилось третьих и четвёртых... Стереть из истории само то, что такое вообще оказалось возможно!" Парабола. То, что соприкасается с этим миром и отражает его. Они не способны жить друг без друга, это же очевидно, это тоже логика и порядок, к которым должен стремиться Свет. Даже нечто настолько неуловимое и хаотическое можно описать математическим понятием — разве Закону этого недостаточно? О, почему, почему его собратья не удовлетворяются этим? Почему так ненавидят то, что не могут вдобавок подчинить и контролировать? Он уверен, что хотя бы близнецы из Элевтерии понимают его. Повелители пространства и измерений, тоже две половины — далеко и близко, здесь и там, много и мало... Но когда на суде его заковывают в цепи и приговаривают к низвержению с небес в небытие, те не выступают в его защиту. Он чувствует их сомнение в правильности решения, чувствует их одобрение его мыслей, но он не настолько дорог им, как божественная власть — а потерять её оказалось слишком легко: стоит лишь согласиться с еретиком, восстать против вердикта Закона, и их сбросят в бездну вслед за ним. Ну а его самый верный ученик? У того нет права слова на совете высших существ. Им безразлична судьба осиротевших и впавших в немилость. Только Белый Король интересовался занятиями Свечи, но теперь ясно, что это была вовсе не забота о всех созданиях во вселенной, а, вероятно, лишь подготовка планов, где тех можно будет использовать, как жертвенных пешек, или поиск свидетельств для обвинения. Бежав прочь от гнева демиургов, Свеча присоединится к стае таких же отверженных Кураторов и спрячется в подземельях Низа, куда не проникает всевидящий свет.