Треугольник Безответственности

      Как бы Му Цин ни любил ленивые утра в объятиях своих Богов, он всегда ставил долг выше чувств.       Он позволял себе полежать несколько минут сразу после пробуждения, ощущая две пары рук на своём теле, позволял себе пригреться и настроиться на день, думая о том, как вернётся в постель вечером, где его уже будут ждать, где его вновь поймают в крепкие объятия.       Однако чувство долга неизменно брало верх, и Му Цин выпутывался из переплетения рук и ног, садился на краю кровати и окидывал своих Богов Любви тёплым взглядом. Он так любил эти моменты, когда мог не скрывать свои чувства, нежность, когда мог расслабиться и не надевать маску безразличия. Мог не бояться, что его излишне долгий взгляд заметят.       Маска, конечно, была предназначена для других небожителей, но даже в спальне она неохотно сползала с лица. Обнажать свою уязвимость сложно, впрочем, его любовники давно научились подцеплять её — маски — края дразнящими движениями, заставляя Му Цина самого сдёрнуть её, чтобы встретить чужую ласку.       Перед уходом он взмахом руки создавал рядом тело юноши — пустую оболочку, — что займёт его место, чтобы его боги не просыпались в одиночестве.       И, конечно, чтобы во время утренней рутины ощущать фантомные прикосновения: крепкую руку на талии, горячую грудь, что прижимается к спине, пальцы, которые чертят круги на бедре и путаются в волосах.       Воспоминания о том, как его любовники впервые проснулись с Фу Яо вместо Му Цина, всегда вызывали на лице улыбку. Они тогда опешили и чуть не разнесли спальню дворца Сюаньчжэня, где тогда ночевали, заподозрив то ли проделки демонов, то ли глупую попытку соблазнения кого-то из младших служащих.       Му Цину пришлось, краснея щеками, признаться, что он чувствует отголоски физических чувств Фу Яо, что он таким образом хотел продлить утреннюю ласку даже за рабочим столом в своём кабинете. С тех пор это стало рутиной. Просыпаясь на рассвете, он оставлял вместо себя замену и уходил работать, чувствуя лёгкие поглаживания, ленивые поцелуи и иногда что-то большее.       Любовники Му Цина — самые любящие божества во всём пантеоне, что приняли столь необычные правила игры, ни разу не упрекнув.

***

      Любовники Му Цина — самые безответственные божества во всем пантеоне, что иногда доводят его до белого каления одним своим существованием.       Он уже четверть часа стоит в главном зале Дворца Небесного Владыки и с каждой минутой мрачнеет всё больше. Он уже получил своё утреннее уединение за отчётами в компании лёгких объятий, что передавались ему от Фу Яо, зажатого между двух горячих тел, и теперь он ждёт момента, когда Боги Любви появятся и одарят его своим вниманием лично. Встанут по обе стороны, незаметно проведут пальцами по ладони и шепнут что-то в сеть духовного общения, скрашивая скучное собрание.       Однако голос Линвэнь поднимает внутри волну раздражения и обиды:       — Генералы Мингуан и Наньян сообщили, что пропустят собрание, — Богиня Литературы разворачивает свиток и поворачивается к Небесному Владыке. — Некая молитва, по их словам, требует немедленного внимания.       Отлично. Неужели Му Цин, по их мнению, совсем не заслуживает доверия? Почему они не позвали его?       Обида ворочается и ворчит в груди, заставляя генерала Сюаньчжэня нахмуриться, чуть задрать подбородок и решить не связываться с любовниками по духовной сети. Если уж они его не позвали разбираться со столь важной молитвой, то он не станет выспрашивать подробности.       Особенно учитывая то, что боги всё ещё валяются в кровати, явно не спеша приступить к работе, что потребовала пропустить собрание во дворце Владыки. Му Цин чувствует спиной крепкую грудь, а щекой мягкие губы.       Безответственные до зубного скрежета!       — Цин-эр, — в голове раздаётся голос Пэй Мина, и Му Цин закатывает глаза. Неужели о нём наконец соизволили вспомнить? — Ты же сейчас на собрании?       — Если бы вы на нём присутствовали, — цедит недовольно, борясь с желанием отмахнуться от рук на своих боках, что было бы бесполезно, ведь касаются не его тела. — Вы бы знали.       — Конечно на собрании, — к их личному каналу связи присоединяется Фэн Синь, и Му Цин щекой чувствует движения его губ. Значит, со спины к телу Фу Яо прижимается Мингуан. — Наш А-Цин такой правильный, он не мог пропустить такую важную встречу.       — В отличие от некоторых, мне присущи чувство долга и ответственность, — Му Цин ворчит недовольно, чувствуя как по ноге проходит широкая ладонь. — Идите разбирайтесь со своей молитвой и даже не надейтесь, что я буду пересказывать вам содержание собрания!       — Кажется, мы обидели А-Цина своим отсутствием, — сетует Фэн Синь, и Му Цин чувствует лёгкий укус на челюсти.       — Значит, нам нужно извиниться, — руки Пэй Мина отчётливо ощущаются на рёбрах, и Му Цин старательно контролирует дыхание, не позволяя тому сбиться.       Руки становятся настойчивее. Му Цину кажется, что его раздевают, он чувствует, как ткань скользит по плечам ниже, открывая кожу прохладному воздуху и горячему дыханию. Он хмурится, зацепив напряжённый взгляд за свиток в руках Богини Литературы, и пытается не думать о том, как Фэн Синь подаётся ближе, закидывая ногу Фу Яо себе на бедро, заставляя Му Цина рефлекторно чуть развести ноги.       — Прекратите, — шипит он в духовную связь и плечом чувствует улыбку Пэй Мина, изгиб губ Фэн Синя он чувствует на своём лице. Секунду спустя ему становится жарко, когда его губы накрывает невесомой иллюзией поцелуя, от которой перехватывает дыхание, как от настоящего прикосновения. — Сами не пришли, а мне мешаете. Бесстыдство!       В ответ он слышит тихий смех и понимает, что попал. Боги Любви не выпустят Фу Яо из своих объятий, пока Му Цин либо не развеет его, либо не придёт занять его место сам. Второе из-за собрания решительно невозможно, а первое… Разве он способен отказаться от ласк своих любовников, даже если обижен?       В самом деле, пусть они предоставят ему хорошие извинения. За своё отсутствие, за свою беззастенчивость, за то, что они развлекаются, пока он работает!       Му Цин расслабляется и готовится получать удовольствие. Ощущения, что ему передаются, приглушённые, как сквозь ткань или толщу воды, поэтому он не боится потерять от них голову. Так даже лучше. Боги Любви сейчас наиграются, раззадорят Му Цина, а после собрания он заявится и потребует продолжения. И если они скажут, что уже устали, у них будут проблемы.       — Может, у Цин-эра есть пожелания? — губы Пэй Мина обхватывают мочку, и это создает иллюзию, будто он шепчет ему на ухо, а не в духовную сеть.       — Удивите меня, — отвечает насмешливо и немного высокомерно, зная, как падки Боги Любви на вызов.       От ласковых прикосновений Му Цин млеет.       Его греют мягкие поглаживания и нежат осторожные притирки. Он чувствует, как что-то прохладное щекоткой проходится по задней стороне шеи, что-то смутно знакомое, что чертит какой-то странный узор. Когда мозг обрабатывает и опознаёт ощущение, глаза его резко распахиваются.       Нет. Нет-нет-нет. Они не могли! Начертать на теле Фу Яо иероглиф, что усиливает телесные ощущения? Все их ласки и прикосновения пустая оболочка будет чувствовать раза в три сильнее, а значит в тело Му Цина они будут отдаваться как…       Его буквально развозит удовольствием, как глину, которую смочили водой и согрели в руках, сделав мягкой и податливой. Он слышит нудный голос, видит силуэты небожителей в просторном зале, но плавится в ощущении губ на плечах, рук на теле, дыхания на губах. Его захлёстывает жар и возбуждение.       … как полноценные прикосновения.       — Вы что творите? — голос его даже в сети духовной связи заметно понижается, преобретая хрипловатые нотки, вызывая довольный смех у Генералов Бесстыдства.       — А-Цин, удивлён?       — До глубины души, — цедит, прикусывая изнутри щёку.       — Отлично, — он чувствует зубы Мингуана на шее и изо всех сил держится, чтобы не выгнуться навстречу его бёдрам. — До души мы добрались, теперь исследуем другие глубины генерала Сюаньчжэня.       Му Цин позволяет себе чуть-чуть запрокинуть голову, зеркаля движение Фу Яо, зная, что этот жест окружающие всё равно примут за высокомерие. Поцелуи Фэн Синя медленно стекают ниже, они обжигают тонкую кожу на шее, влажные, жадные. Му Цин тяжело сглатывает, давя тихий, низкий стон и маскируя его кашлем.       Пэй Мин мелкими, лёгкими укусами проходится по плечам, Му Цин чувствует, как тело Фу Яо мелко подрагивает от этих прикосновений и делает усилие, чтобы не перенять эту сладкую дрожь.       Насколько же сильны ощущения его двойника, если ласки так пробирают его самого? Должно быть, оболочка сейчас представляет из себя стонущее и нуждающееся нечто, и не будь эти ощущения так приятны, возможно, Му Цин даже почувствовал бы укол стыда.       Когда ощущение губ с тела пропадает, Му Цин выдыхает тяжело, понимая, что Боги Любви сами слились в поцелуе над плечом Фу Яо. Ему даже видеть на надо, он уже успел изучить их привычки, знает, что если их губы оказываются в непозволительной близости во время исследования тела Му Цина, они не могут не отвлечься друг на друга.       — Вы вроде собирались передо мной извиняться.       — Цин-эр такой нетерпеливый, — сладко тянет Пэй Мин, его пальцы касаются подбородка и заставляют Фу Яо повернуть голову для поцелуя.       — Просто А-Цин хочет получить всё внимание безраздельно, — Фэн Синь спускается чуть ниже, и Му Цин вздрагивает, чувствуя прикосновение к соскам. Он скрещивает руки на груди, потому что мягкий язык и грубоватые пальцы, что проходятся по чувствительным бусинам, ощущаются так отчётливо, что даже ткань его одежд начинает раздразнивать, дублируя и усиливая удовольствие.       В попытке переждать прилив возбуждения, Му Цин закрывает глаза и тут же понимает, что совершил ошибку. Как только широкие ладони ложатся на бёдра, тянут назад и член Пэй Мина многозначительно потирается о ягодицы, Му Цин чувствует, что дыхание сбивается.       Он ошибся.       То ли он переоценил свою выдержку, то ли недооценил своих любовников — неважно — сейчас, с закрытыми глазами, настойчивые прикосновения постепенно возвращают его из делового настроя в томительную нежность спальни.       Чувство долга, что продолжительное время держало верх над чувствами, дрожит, когда Му Цин чувствует спиной шёлковые простыни. Чувство долга даёт трещину под ощущением пьянящих поцелуев, что ложатся на губы и бёдра. Чувство долга разлетается вдребезги под ощущением мягких губ на члене.       Му Цин резко разворачивается на пятках, внутренне радуясь, что столетия практики позволяют сохранить на лице непроницаемую маску, и делает пару шагов к выходу. У него есть надежда, что его уходу никто не придаст значения, однако Линвэнь почти сразу окликает удивлённо, заставляя обернуться. Ответ Му Цин выдает с натянутой улыбкой, старательно контролируя интонации, не позволяя им спуститься до откровенно томных, пытаясь замаскировать их под серьёзные и официальные:       — Со мной связались генералы Мингуан и Наньян, запросили помощь с той самой молитвой, — ни один мускул на лице не дрожит, ни грамма лишнего румянца, который нельзя было бы списать на летнюю жару, лишь едва заметная дрожь в теле да стояк, который выгодно скрывают просторные одеяния. — Вынужден откланяться, прошу меня простить.       Дальнейших расспросов не следует, а на косые взгляды ему наплевать. Он не способен волноваться о чужом мнении, когда чувствует головкой члена узкое горло Фэн Синя, а на языке пальцы Пэй Мина.       Несмотря на желание поскорее оказаться в спальне, из которой ушёл ещё на рассвете, он старается идти медленно, своим привычным шагом. Да и ласки, что становятся лишь откровеннее, заставляют ступать осторожнее, бёдра Фу Яо уже дрожат, и Му Цин понимает, что споткнуться сейчас — дело секундной потери концентрации.       Впрочем нет. Чтобы генерал Сюаньчжэнь запнулся вмиг дрогнувшими ногами, потребовался лишь хорошо смазанный палец, что проник внутрь и огладил стенки, разбивая концентрацию к чертям собачьим.       — Надеюсь, Цин-эр весело проведёт время на собрании, — в голове раздаётся лисий смешок, и Му Цин сжимает челюсти, чувствуя, как в горле застревает стон.       — Всенепременно, — растягивает губы в хищной улыбке. Боги Любви не представляют, что их шалости скоро приведут к ним крайне распалённого генерала Сюаньчжэня, который в коем-то веке решил предпочесть своих любовников коллегам.       Идти, чувствуя, как Фу Яо раскладывают и ласкают, сложно. Му Цин явно переоценил свои силы, поскольку он уже запинается и путается в ногах. Он идёт рвано и спотыкаясь, сгорая от ощущения пальцев, что растягивают и разрабатывают, подготавливают и дразнят.       Он задыхается, когда чувствует жадный поцелуй и пальцы на горле, забывая, что в реальности ничто не мешает ему вдохнуть полной грудью.       В собственный дворец входит на уже подрагивающих ногах, которые так хочется наконец развести пошире. Почти бежит вверх по лестнице, когда чувствует, что пальцы покидают тело, а Фу Яо сажают на крепкие бёдра, притираясь членом к ягодицам.       Дверь в собственные покои распахивает практически пинком и замирает на пороге, цепко осматривая картину, что развернулась на широкой кровати — ворох одеял и подушек, разгорячённое, распалённое переплетение тел. В нос ударяет запах ароматного масла, которым растягивали Фу Яо, и у Му Цина, кажется, кружится от него голова.       — Цин-эр? — Пэй Мин резко поворачивается на звук, прерывая тягучий поцелуй и рефлекторно сжимает талию Фу Яо крепче, одна его рука как раз поглаживает заднюю сторону шеи, где виднеется метка заклинания. Оболочка стонет громко, развратно и разочарованно, тянется следом, желая продлить прикосновение. Му Цин странным образом чувствует укол ревности.       — Ты так быстро вернулся, — Фэн Синь большими пальцами массирует тазобедренные косточки Фу Яо, которого удерживает над собственным членом, его голос низкий и чуть насмешливый. — А мы ещё не наигрались с Фу Яо.       Как только Юго-восточный генерал тянет бёдра Фу Яо ниже, Му Цин взмахом руки развеивает его в серебристый туман.       — Отлично, — цедит, направляясь к кровати и сдирая на ходу одежды, с каждым шагом преображаясь. — Тогда продолжайте.       На шелка он забирается уже в облике младшего служащего, идеально повторяя только что развеянный образ. Под парой жадных взглядов он ползёт на опустевшее между любовниками место, требовательно обхватывает лицо Пэй Мина руками, утягивая того в поцелуй, который наконец-то ощущается полноценно и во всех красках. Не наваждение, а реальность. Сладкая, томительная и долгожданная.       Потянувшись одной рукой вниз, он обхватывает член Фэн Синя и подаётся навстречу распирающему жару. Его уже раздразнили, он чувствует, как внутри бурлит возбуждение, и хочет поскорее почувствовать любовников в себе.       Его резко останавливают.       — Стой! Стой, стой, стой, Му Цин, — в голосе Фэн Синя проскальзывает страх, и он подхватывает готового насадиться на член Му Цина под бёдра, останавливая. Фэн Синь буквально сталкивает его с себя, сажая рядом. — Ты что делаешь?       — Что за глупые вопросы? — к лицу приливает жар. Он мог слушать чужие разговоры в постели с относительным спокойствием, но сам держал голос при себе, расщедриваясь лишь на тихие стоны, не говоря уже о разговорах. — Сам не видишь?       — Цин-эр, — со спины мягко прижимается Пэй Мин, смыкая объятия на животе, его дыхание щекочет основание шеи. Мингуан сдувает прядки волос и приникает губами к позвонкам. — Кажется, ты забыл, что мы растянули Фу Яо, а не тебя.       Вот чёрт.       Он и правда не подумал о том, что лишь получал телесные ощущения, и в реальности его тело совершенно не подготовлено для близости. Несмотря на то, что он возбуждён, разгорячён и податлив, он совершенно не готов к проникновению, и хорошо, что его любовники помнят об этом.       — Тогда чего вы ждёте? — шипит тихо, скрывая смущение собственным промахом за недовольством.       Он подаётся вперёд, выпутываясь из хватки Мингуана, и толкает Фэн Синя в грудь, заставляя вновь лечь. Он склоняется над его возбуждением, голодными глазами обводя длину, что так хотел — и всё ещё хочет — почувствовать в себе.       В момент, когда он проводит языком по головке, второй раз за день он чувствует, как в его тело проникает хорошо смазанный палец. Му Цин ловит себя на мысли, что ему это чертовски нравится: получать удовольствие по второму кругу. Словно то первое было разминкой, а сейчас начинается настоящая схватка.       И, да, в чём-то их соития и вправду напоминают сражения. Причём это всегда битва выносливости и жадности.       Он выдыхает медленно и приказывает себе не торопиться, мягко обводя языком головку, пробуя масло, что мешается с природным вкусом, исследуя взглядом подтянутое тело Наньяна. Растворяется в ощущении тяжести на языке и ласках Пэй Мина. Мингуан умело скользит двумя пальцами внутри, за считанные секунды находя комок нервов, отвлекает от растяжения, поглаживая бедро широкой ладонью и оставляя влажные поцелуи на пояснице.       Его любовники никогда не давали боли просочиться в их близость, умело сглаживая всю торопливость, неумелость и резкость Му Цина, которые с менее опытными партнерами давно привели бы к боли или как минимум дискомфорту. И Му Цин учится, познавая всё больше граней удовольствия.       Пальцы разрабатывают быстро, умело, задевая все нужные точки, сбивая дыхание и вызывая дрожь. Му Цин дышит шумно, привычно сдерживает голос, что пытается вырваться, и наслаждается стонами Фэн Синя — низкими, тихими и порочными, как и само божество, что гнёт спину под ласками его языка.       Он никогда не чувствовал себя достаточно сильным. Даже когда стал одним из сильнейших божеств войны, даже когда вошёл в десятку лучших, даже когда стал покровителем Юго-запада. Но когда он стал любовником двух Богов Любви, он осознал свою силу, своё превосходство над ними.       То, как жадно, почти голодно они смотрят, как ласково и жаждуще касаются, как долго и страстно любят, открывая Му Цину всё новые виды наслаждений, раздвигая не только его ноги, но и рамки его представлений об удовольствии.       В момент, когда внутрь проникает третий палец, Му Цин не сдерживается и стонет тихо, посылая по члену лёгкую вибрацию. Он знает, как его любовники любят его стоны, знает, что те прикладывают все силы, чтобы Му Цин потерял контроль и перестал сдерживаться. Один лишь голос кладёт к его ногам двух сильнейших Божеств Войны, и Му Цин наслаждается этим знанием и этой силой.       Когда пальцы двигаются уже свободно, а по всему телу от простаты расходятся волны удовольствия, Му Цин подаётся назад, чуть сильнее раздвигая ноги. Он знает, что такое искушённое в постельных утехах божество как Пэй Мин уловит молчаливый намёк.       Мингуан не разочаровывает. Он вытаскивает пальцы, что-то звякает в его руках, и запах ароматного масла, что и так витал в комнате, усиливается.       — Кажется, наш маленький Фу Яо вновь готов и жаждет члена? — крепкой рукой Пэй Мин обхватывает бока и тянет на себя, притирая к своему возбуждению, стонет коротко и впивается пальцами в ягодицы, не позволяя прикосновениям стать слишком грубыми. — Как жаль, что твой рот занят и ты не можешь ответить.       — Если его задница такая же голодная, как и рот, — Фэн Синь приподнимается на локтях, одаривая Северного генерала поплывшим от похоти, тяжёлым взглядом. — То тебя просто проглотит, и тебе будет не до разговоров.       Грязные словечки обжигают слух, и Му Цин чувствует, как лёгкий румянец отчётливее проступает на бледной коже. Едва почувствовав головку члена, он нетерпеливо подаётся назад, насаживаясь самостоятельно, срывая с губ Мингуана тягучий стон.       — Нетерпеливый, — журит тот, упираясь рукой в бледную ягодицу и тормозя торопливое движение. Му Цин выдыхает недовольно, и Фэн Синь на это стонет сквозь зубы, комкая в пальцах шелкá, уже влажные от пота и нагревшиеся от жара тел.       — Жадный, — поддакивает Наньян и тянется вперед, чтобы провести ладонью по чуть растрепавшимся волосам.       Му Цин на его слова лишь заводит руку назад, туда, где прямо у его колена лежит бутылёк с маслом. Медленно насаживаясь на оба члена глубже, он быстро откручивает крышку и смачивает пальцы.       Божества, что тонут в наслаждении, ничего не замечают.       — Собственник, — дразнящий тон Фэн Синя вмиг срывается в стон, когда в него проникает хорошо смазанный палец. Он лишь успевает поймать мстительный взгляд серых глаз, прежде чем прогнуться в спине от удовольствия, что прошибает с новой силой.       — Пакостливый, — усмехается Пэй Мин, вошедший наконец до упора. Му Цин не удерживается и добавляет второй палец, довольным стоном отвечая на сбивчивые ругательства Наньяна, которого размазывает удовольствием.       Мингуан даёт Му Цину самому задать темп и подстраивается, поглаживая изящную спину, прося ещё немного прогнуться. От этого движения Му Цин рефлекторно сгибает пальцы, сразу следом слыша несдержанный стон и чувствуя, как Фэн Синь толкается глубже ему в глотку.       — Такой жестокий, — Му Цин уверен, что Мингуан сейчас внимательно следит за Фэн Синем, которого пробивает дрожью удовольствия от одновременной стимуляции простаты и члена. — Безжалостный.       Му Цин не может не согласиться с ним, когда целенаправленно раз за разом проходится подушечками пальцев по чувствительной точке, чувствуя, как член во рту дёргается, в преддверии оргазма.       Он хочет было проучить, хочет остановиться в самый последний момент, отложить оргазм Фэн Синя, заставить того скулить и просить, но в этот самый момент член Мингуана находит его собственную простату, заставляя подавиться стоном и рефлекторно согнуть пальцы.       Фэн Синь кончает на его пальцах, ему в глотку, выстанывая его имя вперемешку с бранными словами. Му Цину льстит, что бог под ним бессилен в своём наслаждении. Му Цину льстит, что это он своими ласками утопил Юго-восточного генерала в удовольствии.       — Славься генерал Сюаньчжэнь — светочь великодушия, — рука Мингуана обвивается вокруг груди и в следующий миг Му Цина поднимают, прижимая спиной к широкой груди. — Готовый ублажить всех вперёд себя.       От смены угла проникновение становится глубже, и Му Цин цепляется за его предплечье, колени на скользкой ткани разъезжаются. Он всё ещё сдерживает свои стоны, позволяя губам распахнуться лишь для тяжёлых, сорванных вздохов.       — Синь-Синь, подъём! — ответом ему служит стон и Фэн Синь медленно приподнимается, откидывая со лба влажные пряди. — Ты посмотри, Фу Яо, Бога Похоти сумел затрахать, это ли не повод для гордости?       — Кого тут затрахали, Мин-Мин? — лицо хмурое, но в голосе ухмылка, Фэн Синь приближается, останавливаясь вплотную, его грудь практически касается груди Му Цина. — Я только разогрелся.       Губы Му Цина, где всё ещё отчётливо ощущается вкус семени, накрывают поцелуем. Фэн Синь лижет их, тянется вниз рукой к члену и быстро подстраивается под темп Пэй Мина. Му Цин дрожит в их руках, хватается за широкие, смуглые и влажные от пота плечи. Ему кажется, что он вот-вот упадёт, но два божества поддерживают, как только его ноги разъезжаются ещё шире.       — Посмотри, какой Фу Яо красивый, — шёпот Пэй Мина опаляет плечо, и Му Цин стонет коротко, едва слышно, чувствуя, как тело пробивает дрожь.       — Такой ласковый, — Фэн Синь едва отстраняется и приподнимает Му Цину подбородок, чтобы пройтись поцелуями по шее.       — Любимый, — Му Цин краем глаза видит, как Фэн Синь за шею притягивает Мингуана ближе, заставляя того податься вперёд, прижимаясь к его губам своими, делясь своим вкусом, что сам сцеловал с губ Му Цина секундами ранее.       От резкого движения член вновь ударяет по простате, и Му Цин кончает, утыкаясь носом в широкое плечо Фэн Синя, прихватывая кожу зубами, чувствуя солоноватый вкус пота на языке.       Поцелуй разрывается, и Му Цин вновь ощущает на себе горячие губы, стонет тихонько, практически скулит, всё ещё чувствуя дрожь в руках и ногах.       — Мы достаточно извинились, Цин-эр?       — Ещё чего- — запинается на вдохе и упрямо мотает головой, слыша два довольных смешка.       — Отлично, — Фэн Синь просовывает руку между Му Цином и Пэй Мином, толкая последнего в грудь, заставляя покинуть горячее и сжимающееся после оргазма нутро и упасть спиной на простыни. — Тогда ещё развлечёмся.       Му Цин смотрит на него в лёгком замешательстве, но послушно пятится, когда его теснят крепкие руки. Пэй Мин, видимо, разгадав план Фэн Синя, перехватывает его бёдра и подтягивает ближе, пытаясь усадить Му Цина себе на лицо.       — Это уже слишком! — уперевшись руками в грудь Мингуана, он отказывается опускаться, но Северный генерал лишь тянет настойчивее. На плечо ложится рука Фэн Синя, он также толкает Му Цина вниз, улыбаясь хитро.       — Извини, А-Цин, но это место уже занято, — с этими словами он подсаживается ближе и опускается на член Пэй Мина, опираясь руками на его подтянутый пресс.       Два пальца Му Цина явно не смогли достаточно подготовить его, поэтому Фэн Синь заламывает брови и начинает двигаться медленно, распахивая губы и роняя хриплые стоны. Му Цина завораживает то как напрягаются его мыщцы при каждом движении, то как с каждым толчком он движется все быстрее, то как быстро он привыкает и начинает выгибаться, чтобы найти нужный угол.       Чужим рукам Му Цин поддаётся неохотно. Ему неловко и немного страшно, но ощущение губ, языка и жаркого дыхания на внутренней стороне бёдер, вид Фэн Синя, что с упоением поднимается и опускается на члене, заставляют возбуждение вновь скрутиться внизу живота. Он прожигает взглядом Бога Похоти и опускает часть веса на руки ожидающего Бога Любви, что встречает его тело широким мазком языка по сжимающемуся входу.       Стон сдержать не получается. Он отрывает одну руку от груди Пэй Мина, чтобы прикрыть рот, но кисть тут же перехватывает Фэн Синь, отводя её от лица и закидывая себе на шею. Он подаётся вперёд и тянет Му Цина навстречу, ловя его приоткрытые в новом стоне губы своими. Поцелуй получается смазанным, поверхностным и жарким, переплетением дыхания и стонов.       От смены угла член проходится по комку нервов, и Фэн Синь скулит несдержанно, заставляя Му Цина прогнуться в спине от одного звука и насадиться глубже на язык Пэй Мина, который в ответ вскидывает бёдра, заставляя Фэн Синя уронить голову и спрятать стон в плече Му Цина, зарывшегося подрагивающими пальцами в его влажные пряди.       Сложно сказать, кто из них получает больше удовольствия. Однако совершенно очевидно, что они постоянно его множат. Каждое неосторожное движение, каждый стон, каждый толчок влияет на всех троих. И если Фэн Синь с Му Цином едва держатся, упрямо сопротивляясь слабости в ногах, то Мингуан пусть и лежит уже, но всё равно задыхается, распластанный под телами любовников, которые цепляются за плечи друг друга в поисках опоры, которой так не хватает.       — Ты первый, — слова Наньяна едва различимы между тяжёлым дыханием, и Му Цин стреляет в него хмурым взглядом, смаргивая пот.       — Размечтался, — он тянется рукой вниз и смыкает тонкие пальцы вокруг основания члена Фэн Синя. Он чувствует, как тот дрожит, переносит ещё больше веса на плечи Му Цина и сбивается с ритма.       — Пэй Мин, — зовёт хрипло и улыбается довольно, когда Мингуан упирается пятками в покрывало и довольно резко вскидывает бёдра. Это у них с Фэн Синем свои маленькие глупые соревнования, Северный генерал готов удовлетворять их обоих в любом порядке.       Фэн Синь под их напором сдаётся быстро, буквально повисая на плечах Му Цина и роняя стоны пополам с проклятиями. Му Цин зарывается носом в его влажные волосы и дышит рвано, чувствуя, что и сам ходит по самой грани удовольствия.       — Ах-А-Цин, — Фэн Синь тянет вниз его лицо и, видя как близок тот к разрядке, Му Цин наклоняется и накрывает его жадно распахнутые губы поцелуем, проглатывая громкий стон и ощущая горячие капли на своих руке и животе.       Следом он слышит и низкий стон Пэй Мина, что горячим, влажным дыханием оседает на ягодицах, когда тот толкается в последний раз, кончая глубоко внутрь Фэн Синя, всё ещё сжимающегося и постанывающего в собственном удовольствии.       Му Цин не может сдержать довольной, победной улыбки. Его ноги и руки дрожат, тело ноет от усталости и млеет от ласк, разум ликует от осознания того, что он вновь довёл своих любовников до пика наслаждения.       — Хитрый, — тяжёлое дыхание Фэн Синя оседает на плече Му Цина, всё ещё дрожащего в руках Пэй Мина. Мингуан сам пытается отдышаться куда-то в промежность над своим лицом, разнося по чувствительной коже дрожь и жар.       — Властный, — согласно стонет Мингуан, вновь проводя языком, заставляя Му Цина вздрогнуть и вскрикнуть.       — И упрямый, — Фэн Синь подаётся вперёд, соскальзывая с члена и обхватывая истекающее смазкой возбуждение Му Цина, начиная надрачивать.       Му Цин гораздо больше любит дарить ласку, чем получать. Он чувствует себя сильным, чувствует, что контролирует ситуацию и что-то решает.       Однако под напором двух Божеств Любви, что вознамерились довести его до оргазма, он чувствует себя слабым. Он чувствует, что ноги окончательно перестают держать и весь вес ложится на руки Пэй Мина, он чуть не падает, качнувшись назад, но Фэн Синь обвивает его одной рукой, притягивая ближе, давая уронить голову себе на грудь.       Тихие стоны, что теперь почти невозможно сдержать, льются между ними, как подтверждение слабости генерала Сюаньчжэня, что сбрасывает все свои маски, всю свою холодность и надменность, все насмешки и превосходство под умелыми ласками и в сильных руках.       Он цепляется за Фэн Синя, обхватывает его лицо руками и сам тянется за поцелуем, желая хоть чем-то заглушить собственный голос и спрятать беспомощное выражение наслаждения, что искажает черты лица.       Оргазм получается тягучим. Он волнами расходится по телу, и Му Цин виснет на Фэн Сине, который быстро забирает весь вес на себя, слезает с Пэй Мина и садит Му Цина себе на колени, позволяя Мингуану, наконец, избавиться от необходимости держать вес двух взрослых мужчин и расслабиться.       — Давай обратно, — рваный шёпот опаляет ухо, и Му Цин, несмотря на всё ещё гуляющее в теле удовольствие, что туманит разум, моментально исполняет просьбу с радостью возвращаясь к истинному облику. Фэн Синь охает довольно под увеличившимся весом. — Так-то лучше.       — Наигрались с младшим служащим? — насмешка теряется где-то в отдышке, и Му Цин машет на неё рукой, не пытаясь изобразить недовольство, слишком разнеженный и удовлетворённый для препирательств на пустом месте.       — Так точно, — привстаёт Пэй Мин и наваливается сзади, обвивая руками их обоих, зарываясь во влажные от пота волосы Му Цина не менее влажным носом. — Теперь мы желаем развлечься с генералом Сюаньчжэнем.       Руки Фэн Синя пробегают вниз по рёбрам, и Му Цин стонет почти обречённо, вспоминая, что Божествам Любви не нужно столько времени на отдых, как остальным, энергия страсти бурлит и плещется в их меридианах чуть ли не наравне с духовной энергией.       — А потом очередь обязательно дойдёт и до Му Цина, — Пэй Мин прикусывает хрящик и скользит рукой выше обхватывает шею, чуть сжимая, поглаживая. — И до Цин-эра… И до А-Цина тоже. Если ты, конечно, не устанешь.       — Если вы сами не устанете, — огрызается Му Цин, подаваясь назад и притираясь к уже вновь твердеющему члену Мингуана.

***

      — Я хочу, чтобы вы оба знали, — Му Цин через зеркало бросает взгляд на своих любовников, что развалились поперёк его кровати, простыни на которой всё ещё влажные и сбитые, а покрывала и подушки давно попа́дали на пол. Подумать только, почти час он пробыл в купальнях, а те и не шевельнулись в сторону уборки. Наверняка вместо этого они лениво разменялись ещё парой оргазмов. — Я безмерно осуждаю вашу безответственность.       — А-Цин, — на ласковое прозвище Сюаньчжэнь лишь закатывает глаза и берётся за гребень, чтобы расчесать распущенные и влажные после купания волосы. — Дай ещё пять минут, и мы всё перестелим, я обещаю. Слово Бога Войны!       — Я не про постель, — отмахивается, вызывая у любовников ленивое удивление. — Хотя это тоже! Я про то, что вместо выполнения важной молитвы, вы весь день провели в любовных утехах. Бездари!       Ответом ему послужил тихий смех Наньяна и лукавая улыбка Мингуана.       — Не было никакой молитвы, Цин-эр, успокойся, — Пэй Мин приподнимается на локте, окидывая обнажённого бога ласковым взглядом, явно в нетерпении притянуть того в объятия. — Заканчивай прихорашиваться и ложись к нам.       — Ни в коем случае! — внутри тут же вспыхивает возмущение. — Проваливайте в купальни, вы, безответственные лжецы!       Сквозь череду препирательств, шутливых упрёков и насмешек, Боги Любви таки отбывают смывать с себя следы бурного дня. В их отсутствие Му Цин самолично меняет бельё, не желая ждать, пока любовники соизволят вернуться и исполнить обещание. Встречает он их уже под одеялом, довольный и расслабленный, с тяжестью в теле, пустотой в голове и теплом в сердце.       — Чуть не забыл, — одеяло приподнимается, и мгновение спустя со спины прижимается грудь Фэн Синя, всё ещё немного влажная от капель ароматной воды. — Что там было на собрании?       — Не скажу, — Му Цин тянется вперёд и обвивает руками Пэй Мина, который только забрался под одеяло с другой стороны. Тот послушно придвигается ближе, впутывая пальцы в разметавшиеся по подушкам тяжёлые пряди волос, чьи именно — сложно понять. — Я не слушал… и ушёл, когда и половина не прошла…       — Я хочу, чтобы ты знал, — Пэй Мин целует его в кончик носа, а Фэн Синь смеётся тихо в основание шеи. — Меня безмерно восхищает твоя безответственность.       Любовники Му Цина — самые родные божества во всем пантеоне, что одним своим существованием заставляют его почувствовать себя правильно.