Посмертная свадьба

Ху Тао меняла наряд за нарядом, пытаясь подобрать что-то менее подходящее к случаю. Иногда её одолевало то самое настроение, при котором чужое смущение доставляет удовольствие. Возможно, картине её жизни недоставало новых красок. Надев тёмно-красное платье с открытыми плечами, Ху Тао удовлетворенно хмыкнула и закружилась перед зеркалом. Струящаяся длинная юбка напоминала крылья бабочки: оголяла колени, но полностью скрывала внешнюю сторону бёдер. Люмин знала, какие нужно делать подарки. Цвет крови - цвет жизни и смерти одновременно - шёл ей, как никому другому, а этот необычный фасон, по словам подруги, популярный в Фонтейне, добавлял её образу лёгкости и изящности, подчёркивая не только её характер, но и мимолётность - собственного настроения: печалей, обид, разочарований, а в глубинном смысле - самой жизни. В отличие от целителя, Чан Шэн заметила управляющую похоронным бюро задолго до того, как она подкралась к ним со спины. И всё же Чан Шэн не предупредила Бай Чжу, втайне надеясь, что девушке снова удастся его напугать. - Бу! - Бай Чжу дёрнул плечами и Чан Шэн издала звук, более напоминающий змеиный смешок. - Госпожа Ху, вы как всегда не торопитесь, - не поворачивая головы произнёс целитель. - Смерть всегда приходит вовремя. Бай Чжу бросил взгляд на молодую девушку и, не сказав ни слова, снова обратился к меню. Чан Шэн недовольно зашевелилась, подавая целителю тайный знак, который понимали только они, но Бай Чжу не поддался её уловке. - Какое крас-сивое платье, - прошипела Чан Шэн. - Не видела здес-сь таких раньше. Ху Тао откинула распущенные волосы за спину и улыбнулась, довольная собой: - Это подарок дражайших Люмин и Паймон. От прекрасной леди по имени Тиори. Бай Чжу отложил меню и взглянул на стойку - бармен методично протирал винные бокалы, избегая смотреть в зал. Обслуживать посетителей - не его задача, но Бай Чжу отчего-то захотелось укорить его за нерасторопность официанта. Может ли он его позвать? Как долго им придётся ждать? - Я думал, это деловая встреча, - эти слова невольно сорвались с его языка. Если бы он хоть на миг задумался, что сегодняшний ужин имеет иную цель, то и сам оделся бы иначе. - Да. Но не могу же я позволить такому платью пылиться в шкафу, ожидая удобного случая его надеть? Красивые вещи должны увидеть свет, прежде чем обратятся в прах, не так ли? И у меня не так много поводов сменить привычный наряд, - Ху Тао вздохнула и подняла глаза к усыпанным первыми звёздами небосводу. - Как-то раз мне пришла дивная идея - я надела подаренное Люмин кимоно из Инадзумы, у него такие длинные рукава - чудо! Но стоило мне выйти в город, чтобы прогуляться, на меня напало чрезвычайно поэтическое настроение, и эта идея, фантазия, за которую срочно нужно было зацепиться, подобрать правильные слова, рифму - такое кимоно было как раз кстати - представьте себе, всю последующую неделю я слышала истории о призраке убитой дамы, точь-в-точь похожей на меня. Поэтические прогулки, тем более ночью, - не лучшее время для новых платьев, вы не считаете? Бай Чжу молчал, размышляя о том, откуда у девушки так много энергии. И хоть ответ был очевиден - она молода, её здоровье в полном порядке, она ценит жизнь и красоту - свою, красоту мира - он не мог похвастаться тем же. Он пытался сосредоточиться на сказанном ранее, чтобы дать какой-то ответ, но она тараторила дальше и дальше, словно не заботилась о том, понимает ли он её, слушает ли вообще. Он редко заставал её в подобном возбуждении и не понимал, как следует на него реагировать. Чан Шэн что-то ответила, но что - он так и не понял. Какие-то слова, обрывки фраз доносились до него, но нечто всё же отвлекало. Румянец на её щеках. Оголённые узкие плечи. Выступающие ключицы. Ложбинка между грудей. Бай Чжу закашлялся, осознав, на чём сосредоточился его взгляд. И как раз вовремя. Официантка принесла кувшин холодной воды и пару стаканов, тем самым прервав мысль и избавив от рассуждений. Сделав один глоток, Бай Чжу взглянул на меню и продиктовал официантке то, что выбрал заранее. Вегетарианские мидии, картофельные оладья и фруктовый салат - для себя, рыбу и яйца - для Чан Шэн. - А я... Мне варёную рыбку и пельмешки с креветочками. - Голос Ху Тао изменился. Казался чуть спокойнее. Будто тот огонь, что завладел ею, угас также быстро, как опалил всех вокруг. - Вы ищете вдохновения, Госпожа Ху? - спросил он. Ху Тао моргнула и склонила голову набок, отчего на мгновение стала похожа на бледную висельницу. Бай Чжу не понимал, почему в его уме возник этот образ. Он не хотел видеть её такой. - Вдохновение! - Ху Тао снова оживилась и хлопнула в ладоши.- Нет, вовсе нет! Вдохновение - оно везде, даже не успеваешь обратить его в осязаемую форму. Предстоящая церемония - разве не вдохновение? Что вы об этом думаете, Господин Бай? Бай Чжу внимательно посмотрел на девушку. - Признаться, я не думал, что кто-то по-прежнему практикует подобные обряды. Я не осведомлен во всех тонкостях вашей работы, но не могу не задаться вопросом - что об этом думали бы сами погибшие. - Дейс-ствительно, - вставила Чан Шэн. - Когда я умру, не смей хоронить меня с какой-то другой змеёй, чтобы связать наши души. Уж на том с-свете я хотела бы отдохнуть от вс-сех и вс-ся. Ху Тао хмыкнула. Они собрались здесь, в довольно интимной обстановке, сокрытые ширмой от чужих глаз, чтобы обсудить тонкости предстоящей погребальной церемонии. Пару дней назад пациентка Бай Чжу, юная девушка семнадцати лет, умерла, несмотря на все его старания. Ей требовалась операция, которую он, при всех своих познаниях и опыте, не сумел бы провести. Она нуждалась не в опыте, а в новом сердце. Девушка умерла невинной и незамужней. Её родители, почтенные старики, настаивали на древнем погребальном обряде и, на их радость, в похоронном бюро Госпожи Ху две недели томилось от ожидания тело молодого мужчины. Его мать неустанно обивала пороги бюро, расспрашивая не поступало ли молодое женское тело. Обе семьи, не спрашивая согласия своих мёртвых детей, решили связать тела и души покойников, проведя посмертную свадьбу, и похоронив их вместе. Таким образом, молодые и одинокие души станут мужем и женой. Посмертно. И, если верить древним легендам, будут вынуждены провести вечность вместе. Бай Чжу сильно сомневался в том, что его пациентка желала бы провести вечность с незнакомым мужчиной. Её сердце принадлежало кому-то ещё. Кому-то, кого Бай Чжу клялся не упоминать перед её родителями. Они бы не поняли. Теперь он стоял перед дилеммой, которую не мог решить, не посоветовавшись с Ху Тао. Обычно, именно она совала свой нос в его дела. Теперь он пытается сделать тоже самое. Когда официанта принесла блюда, Ху Тао восторженно вздохнула, посмотрела на целителя и улыбнулась ему так, словно могла прочесть все его мысли, отчего по телу мужчины пробежали мурашки. Иногда она казалась ему донельзя поверхностной. И все же - он никак не мог её разгадать. В ней была недоступная его пониманию тайна. Нечто запредельное. Таинственное. Манящее. Бездна, от которой ему не хотелось отводить взгляд. - Могу заверить вас, что воля почивших будет соблюдена, - Ху Тао говорила мягко, но серьёзно. - Я бы не стала раскрывать вам свои секреты, но Госпожа Ху не так глупа, чтобы идти против мёртвых, дабы соблюсти волю живых. Она ценила волю и живых, и мёртвых. Несла перед ним ответ. Но воле мёртвых все же придавала чуть больше значения, чем предрассудкам и заблуждениям живых. Ибо у живых была поддержка: целители, юристы, благородные рыцари и сами архонты, - но о душах усопших могла позаботиться только она одна. Пару дней назад, покончив с делами в бюро, Ху Тао привычно удалилась, позволив Чжун Ли читать очередную лекцию своим подчиненным. Похоронное бюро славилось непревзойдёнными стандартами в области погребального искусства. Будучи семьдесят седьмой управляющей, Ху Тао не намеривалась снижать планку. Напротив, она желала большего. Хотела изменить отношение живых к смерти, дать им понять, что её не стоит бояться, разговоров о смерти не стоит избегать, а о своих будущих похоронах желательно заботиться заблаговременно, иначе родственникам погибших придётся нелегко. Но, в некоторых случаях - исключительных случаях - не близкие погибших, а именно души сталкивались с ужасающим неважением к своей жизни, телу и последней воле. Ху Тао помнила рассказы своего дедушки. Обучая внучку, дедушка уделял пристальное внимание редким случаям, когда души погибших, готовые переступить грань, вдруг оставались и изменялись, поддавшись боли, которую испытали уже после смерти. Дедушка рассказывал о женщине, Матери, задержавшейся лишь для того, чтобы последний раз взглянуть на своих любимых детей. Она не сомневалась, что, прочтя её прощальное письмо, они поймут и исполнят её последнюю волю. Ведь они - плоть от плоти её. Дети, ради которых она пожертвовала земным счастьем - осталась с нелюбимым мужем, когда могла сбежать с тем, кому отдала сердце многие годы спустя после их рождения. Она осталась в Ли Юэ, когда её манили ветра Монштадта, возложила свою любовь на алтарь верности семье и просила лишь об одном - чтобы её тело сожгли, а прах развеяли по ветру. Ветру, способному достичь Монштадта. После того рассказа в сердце совсем юной Ху Тао зародилась печаль. Она поклялась себе и всем тем печальным и разбитым жизнью душам, что будет непременно следовать их воле, при этом изо всех сил стараясь удовлетворить желания живых. Иногда ей казалось, что эта задача ей не по силам, но огонь любви - страсти к своему делу - испепелял её сомнения и страхи. Вот и сейчас, глядя на обеспокоенного целителя, Ху Тао вновь ощутила, как в ней разгорается огонь. Ху Тао задумалась, стоит ли ей посвятить Бай Чжу в тонкости её работы. Ведь она знала его секреты, почему бы не поделиться своим? Она доверилась Люмин и Паймон и не прогадала. Но Люмин так далеко - и ночные мысли Ху Тао может услышать разве что ветер, а ей нужен кто-то ещё. Кто-то, кто сумеет понять то, что другим не всегда доступно. Может ли это быть он? Ху Тао умела рисковать. - Господин Бай, я думаю, нам следует обсудить детали в более укромном месте. Если вам будет удобно навестить меня в бюро, я раскрою вам пару карт, - Ху Тао понизила голос до шёпота. - Достаточно, чтобы вас успокоить. Недостаточно, чтобы в чём-то меня обвинить. Бай Чжу сглотнул. Во рту резко пересохло. Он сделал глоток вина, а затем ещё один, и лишь ощутив, как Чан Шэн сжимает его горло, опустил бокал. Он нервничал, но отчего же? Что-то в её облике навело его на неверную мысль. Неужели он пытался утопить её в алкоголе? Какая глупость. Она говорила о погребальной церемонии, старый ты идиот, не смей думать об ином. - Но давайте не будем торопиться. Насладимся едой... И жизнью. В этот прекрасный вечер. Она ловко перевела тему и разрядила обстановку. Ей удавалось лавировать между пугающими и невинными темами с завидным остроумием и талантом. Бай Чжу дивился её стихам не меньше, чем вкусной еде. Как следует насладившись едой и вином, гости покинули ресторан и направились в похоронное бюро. Всю дорогу Чан Шэн рассказывала Ху Тао историю о своей подруге-адептке, которая так сильно возлюбила людей, что поссорилась с другой их общей подругой, и это вылилось в нечто пренеприятное для них обеих. Чан Шэн рассказывала историю так туманно, избегая деталей, что Бай Чжу ощутил сонливость. Но стоило им подняться к дверям похоронного бюро, как сонливость отступила, сменившись ощутимым волнением. - Я ус-стала и хотела бы пос-спать, - Ху Тао провела гостей в гостевую залу, обставленную в традиционном стиле. На полу лежали подушки для сидения, разделённые низким столом из тёмного кедра. Бай Чжу отметил аскетичность обстановки и, в тоже время, её эстетизм. В углу стояла древняя на вид ваза, изображающая сцену из местных мифов о Гео архонте. Вряд ли Ху Тао выбрала её сама. Она любила красивые вещи, но ваза сюда не вписывалась. Казалась чужеродной. Заметив изучающий взгляд целителя, Ху Тао подтвердила его догадку, объяснив, что приобрела её на аукционе по совету Чжун Ли. - Почтенные господа постоянно нахваливают этот стиль, - в голосе девушки слышался немой вопрос, словно она сама не понимала, что в этой вазе привлекательного. - Но иногда следует пойти на уступки, чтобы клиент чувствовал себя довольным, не так ли, Господин Бай? - Иногда следует спрятать горькую пилюлю в ложке сладкого сиропа. Только так дети соглашаются принять лекарство - кивнул Бай Чжу. - Бай Чжу, - Чан Шен скользнула с шеи целителя и обвилась вокруг руки. - Положи меня на эту подушку и иди. Я хочу с-спать. - Если Госпожа Ху непротив, - он поднял на неё вопросительный взгляд. - Прошу, устраивайтесь поудобнее, госпожа Чан, мы не будем вас беспокоить. Пройдя сквозь гостевую залу, Ху Тао издала тихий смешок: - Как думаете, Госпожа Чан обрадуется, если я сооружу для неё маленький гробик? Я могла бы вышить прелестную подушечку, на которой ей удобно было бы почивать. Её глаза заискрились от сдерживаемого смеха. Бай Чжу кратко улыбнулся: - Чан Шэн могло бы понравиться. Ху Тао на мгновение замерла. А затем всё же рассмеялась, прикрывая рот рукой. Она привыкла к тому, что её идеи редко принимали с восторгом. Тихое одобрение в голосе Бай Чжу утешило её. Ху Тао осторожно закрыла за собой дверь и взглянула на целителя. В серебристом свете луны он казался ей потусторонне прекрасным. Поймав на себе её взгляд, Бай Чжу отвёл глаза. А затем снова взглянул на её лицо. Наконец, они остались одни.