66

      Зря он, наверное сюда приходит, он готов стать таким испорченным, чтобы… а для чего не понимает, просто его так задела мысль, что он зря к нему спустился. Даже подумывает сделать что-то из ряда вон, но он слишком уважает присутствующих. Ни за что, просто за то что они верят. В последнее время делать это всё труднее, особенно когда таких людей избирают себе кумиром, но он всё ещё верят, потому что есть у него смутные и неоформившиеся ориентиры. Наверное, будь его родители буддистами или мусульманами, он всё равно бы верил в бога. На самом деле во всех. Это странно, но он верит, что не всё так просто после смерти. Нет, мы не попадаём в рай или ад, это будет то место, которые он сам выбрала для себя раем. Такая в его организме поселилась вера. Может, после смерти он будет изгонять демонов как Джон Константин, а может не самом деле ему вдруг захочется успокоиться и он отправился в Пратчетовский Анк-Морпорк. Даже страшно подумать, что это может быть не так и после смерти ты просто растворяешься. Застреваешь в текстурах и становишься пищей для бактерий. Так не происходит с людьми с душами.       Молится не кому то-то конкретному, потому что глупо, просто находится здесь и что-то про себя повторят. Он написал слово Чума, задушил Его в этой церкви, потом поцеловался, а потом хотел сделать неправильное с Разумовским, он уже так низко пал, что стыдно даже находиться здесь, но он здесь. Он просто хочет оставаться здесь. Может он падает, но он всё ещё надеется, что он/или она настолько ценит его в этих стенах, что все равно надеется на ощущение света. Неправильно. Он пошёл за Чумным доктором, так что должен идти до конца и надеется, что он - то и приведет его к свету. Но тупо и бессмысленно верит.       А потом происходит нечто невероятное. Он появляется. Он даже не верит в то что ему не чудится. Живой. Не Оно, появляется Кирилл. Сначала он просто смотрит, загипнотизированный. Красотой. Хочется чтобы у него типун на языке выскочил за это, но разве он может отрицать — Кришна великий и прекрасный, матери его любят как дитя, мужчины как брата, а девушек, он может физически ублажать в течении сотни дней. Я не сказал имя, но вы представили этого человека.       Он смотрит перед собой и что-то делает, чтобы причинить себе боль. Просто завис и смотрит, делая себе больно, но он живой. Татуировка под глазом, мерзкое поведение и отвратительные зубы, на которые не налез один грилз, поэтому он изменён и надет на клык. Страшная красота. Он даже смотреть на него не может в церкви, потому что заразно, но она тут же выплевывает его со своей земли и он превращается в Оно. Глаза чернеют, одежда становится тенью, но он все ещё похож на человека. Чёрный, чёрный человек. Не хочется даже думать эту мысль — представлять его здесь. Хочется чтобы он надел косынку на волосы и не совращал вокруг мужиков, но этом же бред, потому что ему только кажется, что... Лучше пусть наденет косынку на себя. Так он думает, пока до него не доходит. — Понравилось? — говорит Оно и надеется, что Лёша ему ответит. Даже не хочется думать почему он был живой, но он тем не менее сам отвечает. — Копил ульту, чтобы тебе показать. Я тебе понравился?       Основное что он подумал в тот момент, когда увидел его, это то, что может появляться где хочет. Это самое жуткое. Нет, он точно не спит — даже проверил себя, дав себе пощёчину. Типа горячая молитва. — Что ты здесь ищешь? — Спрашивает оно и опирается о канун. Ну может быть, чтобы он настолько не уважал его религию, чтобы так измываться над её предметами. Он к сожалению понимает что этого заслужил, но не понимает чтобы этого… Он усиленно делает знак чтобы он ушёл от кануна, цикая и отводя голову, но это же он. Он знает, что не верит в бога, пока ему ни приведут данные. Лёша скрывает лицо в "феиспалме". Клоун. — Я могу видеть всё. Я видел всё. Я видел, как ты подрался и с Разумовским тебя видел. А потом у психолога тебя видел и на самое деле эта психологиня не показывает никому поделку из гречки, она специально её поставила, потому что ты пришёл, чтобы тебя потравить. — Оно выглядит довольным как кот, как будто его сам факт того что он был с ним не заставил обосраться. Действительно заставил. Какая же гадкая улыбочка. Плавать как он улыбается, его напрягает сам этот факт. — Не смотрел значит. Знаешь, как не палиться, что ты куда-то смотришь, делать вид что ты смотришь по сторонам. Я видел, как ты не меня смотрел.       Конечно он видел… Он же чёрт-возьми его кумир, он не мог не пялиться. Как же это было страшно. Выступить против него и точно знать, что они не услышат, потому что у него не просто деньги, у него власть. Лёше ему даже в глаза смотреть стыдно, поэтому он смотрит себе на ноги, но всё равно заставляет себя поднять голову и уставиться на него. — Хочешь, чтобы я молчал? — Говорит Оно. Видение прямо в церкви. Как они допустили это?.. Вот он настоящий цирк — они не отмолили это место, нет, они даже не молились в этом месте, он просто здесь, потому что сюда кого угодно пускают. Ёбаная церковь… Они же совсем не молились в церкви… Даже прихожане. Несколько собрались позади него возле чужих икон и его он этого осознания тошнит, потому что они не молятся. Если бы молились Оно бы здесь не появилось, значит буквально его существование от лукавого. Эта церковь просто пустышка, получается. Место куда люди приходят по привычке. Он же сам молился… — Думал, что обратишь на меня внимание, а тебе месть глаза застила. Как же ты мог меня не узнать?.. Он понятия не имеет о чём Оно говорит, потому что его отвлекает звук сообщения. — Ты отвлекаешься на сообщения пока я с тобой говорю, блядь! — Оно отходит от кануна и настолько сильно хватает его за шёки, что он даже голову отклоняет, но делает видя, что тот не вздрогнул. Он впервые видит такео Его. Злого. Он даже не представлял как он может выглядеть злой. — Сука, обращай не меня внимание, потому что я твоей ангел хранитель. — Говорит он для утверждения буквально за щёки его качает и так сильно сжимает его, да так что он вздрагивает и это ужасно больно. Клоун. Ничего он мне не сделает, мышка норушка.       Он должен был выключить телефон, но украдкой достает его из кармана. Всё равно церковь ненастоящая и читает фикцию молитв. Чумной доктор подключил авторассылку, но он по началу вздрагивает от того, что он ему написал, даже странно эту маску прятать за одеждой. Он написал: «Казино Золотой дракон.» Больше ничего не нужно добавлять, он сразу понял что такова их следующая цель… — Хочешь отправиться туда? Ты серьёзно? — Он снова поднимет глаза на Него. Глупо ожидать, что он умеет читать по губам, так что он бросает эту затею, так включает пантомиму. Он отходит на пару шагов и изображает Его место. Потом ещё пару шагов и снова показывает ему. — Хочешь, чтобы я не ходил с тобой?       Он отодвигается и даже забирается на своих призрачных ногах прямо на канун и он же мог остановить его, но понимал, что это церковь фальшивая просто позволяет ему, делать что ему хочется. Пусть как Pussy Riot станцует.       Он заходит за церковь и покупает цветы. Ну, что-то вроде цветов. Она здесь похоронена. Он не хотел сюда приходить, но видимо всё-таки созрел. Частично. Несколько безымянных могил и между них она. Что за твари родители — они даже не навестили её в день похорон, но сейчас он видит что кто-то оставил букет цветов. Ну, чего-то вроде цветов. Маленький, куцый, но он рад, что кто-то о ней заботится. Кладёт свой букет на его место и хочется оттуда сбежать. Она любила ландыши и он кладёт их возле её ног… Это не она. Мерзкое здесь ощущение. Во первых церковь фантом, а во вторых только тут можно общаться с Лизой, но не может и глаза поднять, чтобы на неё посмотреть. Его стошнит, если он увидит её на памятнике. Появляется мерзкое ощущение, будто что-то здесь не так. Как будто он специально заставляет себя её навещать. Просто ходит к трупу ради приличия, а она уже… Черви к ней еще не добрались, нужно дождаться пока сгниёт доска, но она уже разлагается под гнётом бактерий, и они частично уродуют её тело, создавая тут и там, так что газы накапливаются в тканях, вызывая вспучивание и образование характерных пузырей. Пока ничего сделать не нужно, как и избавлять могилу от сорняков, так что он даже не посмотрев на её лицо бежит прочь отсюда.       Есть такая песня на японском языке - «она стала тысячей ветров». Душа становится не физическим объектом, а становится ничем. Идут вразрез с его верой, но, он не может поверить, что взбухший от местной влажной почвы труп всё ещё принадлежит ей. Её дух растворился, ему это проще принять.

***

      Даже ничего делать не пришлось. Мелкая шушера собралась в одной из заброшек. Станция метро, с которой напутали по бумагам. Почуявший свободу Яша скинул ему местонахождение и они подтянулись. Мысли были не из приятных, но они было уже раскачаны на внутренней энергии их тел. Они помогали сотворить дружбу (хотя он не был уверен во всех) из ничего. Главный мужик начал говорить про добро. Странный. Что они это считают добром, но говорил он более и менее понятные вещи. Он не видел Яшу в кофте и на нём она выглядела «аляписто», как будто сыну маминой подруги одолжили подержать. Он подавил желание сказать об этом вслух и продолжал слушать, что говорил этот чувак с маске, но возле них появилась маленькая фигура. — Ты Яша? - Спросил человек. Девушка. Яше ответил не сразу, сначала стало изучать девушку и как будто не мог поверить своим глазам. На секунду показал лицо. — Ты тоже "такая"? — Я не думал, что встречу тебя здесь!       Лёша чуток сместился, чтобы оттенить этих голубков от толпы. Вика уже несколько раз к ним приходила и он готов спорить, что это голос точно её, она не говорит Р. Лёша пока своего лица не показал. Потому что это опасно, но Яша сразу спалил контору: — Это Лёша. — Я узнала тебя по куртке. Ты ничего мне не говорил! — Опасно было о таком говорить, он же преступник. К тому же я не был уверен.       Трогательная история, но он почти её не слушает. Они даже не знали что относятся к одному политическому движению, но он пока оценивает других людей. Опасных людей. Что-то внутри подсказывает ему от одних держаться подальше, но от внутренних голосов не слушает, потому что он впервые в таком окружении. Он начинает это ощущать. То, почему другим людям нравится быть мерзавцами — маленькая заброшка битком набитая людьми, соединёнными одной целью, как будто они все за добро, хотя со стороны этого не кажется. Они знают, что Чумной Доктор убил ребёнка, потому что им всё равно. Вот она маленькая религия на несколько человек. А главное, что он может хоть прямо сейчас подойти к Главному и задать ему вопрос, этим они и пользуется, немного позже. — Здорово, что среди вас так много здоровых людей. Я думал этот год уже не спасти. Меня зовут Антон Анатольевич Лесничий. — Зачем он нам сказал имя?.. — Потому что он открыт. — Я к сожалению его знаю... - Тихо говорит Вика. — Для своих Самаритянин, можете так ко мне обращаться. Чумной доктор натворил много дел. Как Волен-де-Морт великих и ужасных, но я рад, что так много людей поддерживает его идеи. Недавно открылся Золотой дракон. Он посреди здание на месте музея. Я в детстве туда ходил со школой, а теперь там можно деньги потратить. — Мы? — Кто-то раскаченный из его состайников говорит. — Нет, не вы! Нищих туда даже не пустят, там только толстосумы смогут избавиться от денег, потому что для них благотворительность марготное дело. Они с азартом деньги будут вбухивать в девочек, ставить и бухать. Я не знаю чего хочет Чумной Доктор, но он точно бы не хотел этого. — Кх-кх... - доносится под одной из масок, но они ничего не замечают. Кажется она о нём что-то знает. Потом.       Плевать что там думает Вика о Главном, но дело не в этом. Пока у них общие цели так что им пока по пути. Жаль, что он пока не видит Сергея — специально посмотрел на собравшихся, но потом до него доходит — он же наверняка либо не здесь, либо опасно ему здесь быть.       Вот такими должны быть президенты — прохожими с улицы, простыми "самаритянами" он спокойно подходит к нему и привлекает внимание. Как к Бараку Обаме — просто подошел и заговорил. Он даже подойти не успевает и «главный» сразу у него спрашивает: — Мент? — Даже не спросив снимает с него маску и видит что для мента он слишком маловат. — Нет, просто слушатель.       Что выдало в нём мента? Запах полиции после задержания?       Здесь, конечно, небезопасно, вдруг люди вокруг него примут его за чужого, но это гораздо проще, чем пропасть к мэру его города. Наверняка его и в городе то нет, делает свои дела подальше от ЧД и них. Он даже с комментариями на выходил, просто живёт как всегда, неверное думает, что ЧД, такой же болван как он и его будет просто поймать, но дело ведь не только в нём, дело в противнике. Вся нация, добропорядочное граждане (Ну, почти, вся), кроме взяточников. Многие за взятку или блат что-то делают. Буквально его учительница за шоколадку поставила ученице оценку повыше. Так делать нельзя. Глупо сравнивать, но тем не менее взяточничество постоянно. Оно в их природе. И он об этом всём говорит, а Самаритянин, хмыкает, как будто он его повеселил. — Нельзя совершено избавься от блата и взяток. Они и ещё может пригодиться по мелочи, только нужно понимать где ты делаешь что-то более или менее правильное, или шикуешь. Это очень сложно. Смотри на Зильченко — они ведь привыкли жить так, как жили. Сын ездил в лицей, жена курица делала ногти, а отец привык жить так как он привык, сосать бренди. Это для него не было чем то противозаконным. Они на самом деле даже и не поняли почему ЧД пришёл за ними — подумаешь новую игрушку жена получила, а сын айфон-какой-нибудь, это для них было нормально. Это очень сложно понять где ты с «жиру бесишься» или нет. Особенно это тяжело понять, когда ты живёшь так, как они. — Ты сам так жил? Как они?       Гречкин был мерзким ублюдком, но это же судья его отпустил. Не его первого, не его последнего. Почему этот локальный случай так поразил Чумного Доктора?.. Пострадал ведь всего лишь он. Мог сразу казнить кого-то покрупнее. Странная мысль. — Конечно, я был богат, журналист, но я решил что-то в свой жизнь поменяться ради города. — Здорово, что мы находимся под таким чутким надзором. Спасибо! — Замечает Вика (бог её знает где она до сих пор находилась) и уводит Лёшу под бок. — Я потом расскажу.       Неважно что вообще приходит с его жизнью, главное, что он делает правильное дело, хотя другим так может на показаться. Другие много вообще чего мимо себя пропускают — политику, как внутреннею как и внешнюю, у них другие дела и он почти заставляет себя принять эту позицию — им просто так удобнее, или они просто тупые, или у них другие дела поважнее. Может у них дети, долги, экзамены, много важных дел, но ему сейчас кажется, что нет ничего важнее того что происходит. ЧД дал им возможность самим стать правосудием и пока для него это цель номер один.       Они разделяются на небольшие группы и идет все по своим делам, но некоторых он берёт с собой. Незабываемая честь оказаться в круге избранных и пойти вместе с ним (хотя по факту он пригласил почти всех), так что они просто идут. Кто-то сливается. Разве они могут сейчас не пойти? Вокруг казино буквально делать ничего не нужно — даже охраны как будто нет, они идут, просто дать из им по щам, потом немного пограбить. Ну, стандартно. Едва ли они такие добрые "самаритяне", что отдадут всё награбленное бедным, но здорово, что они обратят внимание ЧД. Мерзко это — наживаться, пока простые люди по помойкам питаются. Он уже несколько раз подавал бездомным. Почему они сами не делают добро? Всё уже внутри, пока их маленькая армия проникает в логово, так что те, который вышли покурить сразу понимают, что от них лучше прятаться, так что по тихому залезают по машинам. — Пока мы их отпустим. Пока! — Говорит самаритянин и посылает своих ребят разобраться с охраной, которые по сути ничего не могут сделать -- у них автоматы и первое время ничего не хочется делать. Зря, их ведь по меньшей мере тридцать. Но он ёбнутый. Он делает шаг вперёд. А зачем он не понял. — Лёша! — Говорит Яша, но он уже пошёл. Плевать что будет. Господи, как же плевать. — Ты чего? — Вика хватает его за куртку, но он просто её вырывает. Ему никогда не было так плевать на собственную жизнь. Он в этом ощущении хочет раствориться, в том что его убьют, но он идет вперед, потому что это великое дело, как у великих людей.       Он станет мессией потому что он пойдёт под автоматы. Он смотрит на охранников и они возводят курки. Человек, запросто лишившийся сестры пойдет вперед, не боясь того что с ним случится, они будут должны к нему прислушаться, но в голове нет ни о ком мыслей, только о нём. Просто думает о нём и не сбежать от мыслей и сбегать не хочется. Как он улыбался своей победе. Он даже не думал, что можно так улыбаться. Так мерзко, но так счастливо. Странно ощущение, будто кто-то держит за руку, как сестра держала.       Он не знает почему. Он хочет жить, но идет напролом, а ребята делает пару ударов о оземь… — Ба-бах! — говорит взбешенный он и они возводят курки на него. Расстреляйте. Сделайте меня мёртвым.       В грудь прилетают пара ударов и что-то валится из автоматов.       Сейчас он почувствует… Он пока ничего не чувствует, но скоро боль пронзит до копчика. Как в фильмах смотрит вниз и чувствует состояние аффекта. Но ничего нет. Пусто. Ни крови, ни чего, только пара ударов, в грудь. Что за..?       Так задумался, что ему всё равно. Вздрагивает всем корпусом, чуть едва не упал, но удержался. Зубы стучат и не остановить, будто насмерть замёрз. — Пустышка?! — Ревет Самаритянин и поверить не может в свою удачу. Он кладёт руку ему на плечо. — В долгу.       Это не настоящее оружие, но до Лёши это не сразу доходит, удары были сильные. Даже смешно как они попытались от них отмахнуться — попытка рыбки защитить свой аквариум. Это состояние проходит, он чувствует как стучат зубы и это перемежается с разгорающейся болью от ударов, но он не подаёт виду. Он сохраняет лицо, хоть это трудно. Боль сперва не сильная, но он уже почти её чувствует, страшно думать что будет завтра.       Ребята бегут вперёд обезвреживать, лишая их оружия, а друзья стоят позади. Оба в шоке, но он слишком раскачен, чтобы на это обращать внимание. Впереди много важных дел. — Что случилось? — Безэмоционально произносит Яша, потому что он не придумал какую эмоцию использовать. Это почти шок и ему приятно, что он вызывает в нём такие тёплые эмоции… Наверное? Геша бы прекратил с ним общаться. — Ты ёбнутый! — Прямо под пули пошёл, а если бы они были настоящие?.. — говорит он, но только понимает какая жесть произойдет с ним сейчас, если он высвободит эмоции. — Больно… — он осматривает свою грудь. Ощущение, что там он увидит мясо, но он видит только сильные синяки. Он всё еще в прострации, потому что это получилось слишком быстро. Никогда он не чувствовал свою абсолютную свободу ото всего на свете, пока он не насрал на свою жизнь. Будто балласт в виде тела сбросил. — Потом эти синяки расцветут полевыми свежими васильками. - Говорит Вика. — Почти романтично. Хочешь посмотреть на васильки? — смеётся он, хотя кажется девочки уже поняли из какого он теста. Раньше него. — Блять, ты ёбнутый, клянусь, просто пошёл под автоматы. Стоял, блядь, и пошёл. Был пацан и нет пацана.       Они идут осторожно, пока ребята убирают «по стелсу» охранников, но их гораздо больше чем два, и самое тупое, что одна девочка из «ребят» прикладывает тряпку с чем-то, как в кино, хотя он знает, что это вырубит его совсем ненадолго. Он же следил за ним, узнал как его обезвредить и в подвал отволочь. Гречкин в кровавых соплях и слезах... Мило. — Зачем мы вообще здесь? Грабить? Давать им по лицам? — говорит Вика очень тихо, чтобы другие не услышали. Удивительно, что девочку взяли всё, же, а может он просто потыкал пальцем во всех и не разбирался какого этот человек пола. Идут на задание — здесь должны быть люди которые заслужили доверия, но потом Лёша переводит взгляд. У неё лом, как и у него. Специально взял с собой людей, которые могут за себя постоять? Знал что богачи не просто будут их боятся? Он берёт лом покрепче и внутренне готовится, к тому что будет жарко. Лёша ждал, пока станет жарко. — Я понимаю, что тебе здесь не место, может тебе лучше пойти до… — говорит Яша. — Закрой рот, Яш! Вы собираетесь унести отсюда всё, что есть ценного, в том числе аппараты, чтобы продать? Едва ли? Просто грабить, а в итоге цель-то в чём?       Неважно в чём цель; хотя он этим не делится; он просто должен был тут оказаться. Чтобы пройти под автоматами. Чтобы поговорить с Самаритянином. Он должен был узнать, что в этой церкви не молились. Должен почувствовать себя причастным. — Напугать. — Говорит Яша и на самом деле в этом гораздо больше смысла, чем что-то такое оттуда выносить, типа аппаратов. — Мы просто напугаем их. Город дрожит от того что мы здесь, само наше присутствие это вызов. Посмотри на себя! — Он показывает на Алёшу и на Вику, а потом тычет пальцем в свою маску. — Разве вы не чувствуете что даёт это?..       Он чувствует. А удобно через маску смотреть, если ты плохо видишь? Больше ничего не нужно говорить, он сам всё понимает. Есть что-то в таких масках... Как в закосе на фильм «V-значит Вендетта» или в маске хоккеистов. Немыслимое происходит с ним — он сам решает что теперь правда, он сам решает где ложь. Может быть неправильно, но неважно, потому что он сам знает, что ему него своя истина. Железная и он от неё не отступит. У этих ребят была пара неформальных встреч, вы том числе в интернете, но сегодня они друг друга увидели. Может быть Яков почувствовал в них семью, а он гонит от себя эту мысль, потому что у него одна семья. — Дело не в том, что мы создадим новый прядок в городе, дело в том, что он будет неподкупен. Сегодня ты, не Вика и ты не Лёша, вы стихия. Вы становитесь новыми людьми о которых так давно просил этот город. Нужно сперва заставить их уважать нас, а потом уже потом мы начнём делать что-то стоящее. Сегодня вы новое правосудие, так что заставьте их дорожать как говно на ботинках, чтобы они боялись даже мысли о том, что мы проникнем на одну из их тусовок и учиним там бедлам. Нужно сократить толерантность ко взяткам. — Мне нравится, как ты говоришь, мальчик. — Говорит Самаритянин.       Неважно что такое они. Правосудие или нет, главное, что они бесконтрольная стихия. Любители покричать неудержимы, потому что из много и именно поэтому люди с ними считаются. Что-то переключилось в них всех, когда они попали внутрь. Раскидали что-то из охраны, только картинное — чуваки в форме.       Даже когда Лёша увидел Разумовского. Он так боялся, чел буквально потерял весь свой шарм — он дрожал и так захотелось до него добраться, чтобы напугать. Странное ощущение, но он должен был его напугать. Чтобы он лично показал ему во всей красе, как он такую маску боится. Это настоящая сила — сильнее их денег и даже, если бы они не были группой, к ним бы захотелось присоединиться, потому что они вершат благие дела.       Идя по коридору он в суматохе увидел женщину, но только замахнулся на неё ломом — в итоге его цель была в другом и он к ней шёл, как аллигатор. Он заметил даже Вику, отдавшуюся первородному греху. Так просто, как манна небесная — быть ублюдком. Она стала неправильной, потому что ей так захотелось и она была права. Что-то своровала и прятала к себе в сумку, а он не остановил, потому что он сам был таким же. Аллигатором. Бред — подумаешь стащила какое-то украшение, а она зато похвастается. Напуганные они ещё десять таких же купят.       Но вдруг его останавливает. Это же, блядь, чел, в котором огонёчком возникло желание поехать с Гречкиным и от которого он получил синяки. Такие грубые полосы, как будто он специально их оставлял, потому что это тупо оставаться безучастным в его присутствии. Яков оказался возле него, какая удача. Лёша сделал ему знак и Яша сразу понял, что Игоря ему нужно подставить на растерзание. Он благодарен, что они сразу поняли что ему нужно, как будто на троих сразу включился интеллект. Побочка от того что они вместе?       О, это невероятное зрелище, — ожидающий удара Игорь выглядел таким податливым, только сумасшедший бы не проехался ему по лицу. Момент который длился вечность, как он готовый и уже хочется не челюсть ему ломом сломать, а снять трусы чтобы самому себе доказать, что он у него маленький и Оно бы не получило такое удовольствие потираясь о его бок. Какой же бред возникает в мыслях. Лёша уже занёс лом в своей руке, "как он хотел дать ему по физии" так он и сможет, как заказывали, потому что мысли материальны. Он сам виноват в смерти Гречкина. Персонально он, потому что их система нахуй пошла как и он, потому, что она вся такая. Как он соберёт документы, пока ловит условного Чумного Доктора, если он уже с десяток таких вот жирных перебьёт, а потом будут избираться за баснословную взятку в мэры. Он виноват в смерти Кирилла. Он не дал отправить его в больницу. «Он сам в этом виноват!» Осталось только себе поверить, но драка с трезвенником помогла и направила его руку точно в цель. Но что-то с ним случилось и внезапно он стал сопротивляться. Что-блядь, такое? Они могли его крепче держать. Вырвался из рук Яши и вывернулся так, чтобы сбить Лёше маску. — Ты?!       Так и захотелось оглянуться и сказать, что это действительно он, потому что он сам сделал его таким. Если бы он просто его отпустил! Но он забывает о чём только что думал, потому что он видит Разумовского. Податливого. Только что испугался и вновь к нему поплыл. Нравится качаться туда-сюда. Ему не сбежать из узенького прохода, а он просто стоит перед ним. Не такой как обычно. Волосы вниз не струятся, а висят, как парик и даже не хочется верить что это он. Он, Сергея, ниже, но чувствует перед ним абсолютную власть, потому что он не такой, каким он должен быть. Он поддерживает ЧД, но Лёша сам готов ставить деньги, потому что он здесь не такой, каким он его себе представил. Хочется засмеяться при нём, потому что он выглядит как ничтожество. Он просто замахивается на него, но не бьёт, просто замахнулся, а Сергей уже дёрнулся от него вглубь. Как будто кого-то позвал, но худо же его парень его защищает, раз такого податливого оставил одного.       Есть что-то паранормальное в огне. Он может часами на него смотреть и греться об него. Не выглядит как простая энергия, это пламя которое разгорается на весь дом, если забыл окурок. Раздирает само существование предметов. Почему он не такой? — Ты боишься меня, сука. — Произносит он. Лёша уверен, что он узнал его голос. Он бы доволен, если бы он узнал его голос, а потом понимает, что маска-то его. Как же это приятно называть Разумовского сукой, так что он двигается вперёд и снова давит его своим присутствием, просто играя ломом в руках и делая что-то почти неправильное, потому что скользит к нему между бёдер. Как ему идёт быть сукой и членом тереться о его колено. Почти мило. Он почти снимает маску, чтобы он только увидел что это за человек. — Смотреть на тебя тошно.       Он же совсем не такой, каким был. Матерясь и чертыхаясь он скрылся в чем-то вроде кухни. Странно, только сейчас подумал, что не удалось перекусить. Вообще ни разу не ел, хотел картошку перехватить, но как-то мимо прошёл. Но опять появляется он. Опять он. Живой. Кажется даже потрогать можно. — Издеваешься, я говорил, чтобы ты не ходил за мной! — Я думал ты заметил, что я тебе думать помогаю. Почти за тебя думаю. Ну, всё понятно, откуда у него такие бредовые идеи. Как ему это удалось, спросил бы он, если бы в голове, как прежде, роились мысли, а сейчас, почти пустота, только желание сделать больно. Ему сделать больно. — Ты сам захотел под... Испугался?.. — В ужасе спрашивает он. — Нет. — Он понял чего должен был бояться, но чел, он так насрал на свою жизнь, что Иисусе, даже чужая реакция страха вызывает в нём лишь усталую усмешку. - Ты пошёл под пули... Никогда не заставляй меня так бояться за твою сраную жизнь. — Говорит он и сразу подходит. Думал, снова за щёки его возьмёт. Оказался так близко, что тянуться не пришлось. Снова. — Ты живой, мне мерзко. Даже близко тебя видеть. Даже ощущение рук почти живое, как будто он сейчас может ему снова посмотреть в глаза и увидеть... — Да я мертвый, это иллюзия!       Нет, это же он. Он же почти как живой. Он его голубыми глазами прожигает и точно, знает что-то. Даже страшно, что он его выше и сам решает можно его поцеловать или нет. Как же это так получилось? Так просто. Слишком сладко он целует, как будто он весь состоит из дорого мятного виски. Даже оттолкнуть не получается, он даже не думает о том чтобы его отталкивать. Хочет оттолкнуть, но не может, потому что это воспринимается как награда за то каким он стал. Ненавидит себя внутренне за то каким он стал. Он не хотел таким становиться, но он уже не думает, он целиком без остатка в этом человеке, будто он человек или кто угодно, просто, Оно или нет. Наступает и прижимает его к его к стене. Какая пошлость, но так тупо он этом думать. Что-то с ним не происходит. Организм сразу реагирует хотя ничего по сути и не случилось. — Чувствуешь это. — Что "это"? — Похуй на жизнь, за которую они все так пытаются улучшить, катись она все к чертям, только бы быть счастливым. — Что значит улучшить. — Какая-же мерзость в голове. Хочется просто смотреть как он говорит. У него иногда зубы виднеются. — Вот так и я себя чувствовал, когда был под нарко. Они заглушают мысли, которые всё время говорят, что ты недостойный, ни на что не способен. Можно больше не думать, просто наслаждаться каждой секундой. Что вся твоя жизнь ничего не стоит и это правда, потому что важно удовольствие. — Я не приму наркотики. — Конечно, солнышко моё. — Как он произнёс буква "ш" специально, чтобы показать зубы. Он ему подыгрывает? — Потому что я пока не продолжил. Когда ты ничто — это счастье. Богатый, мажорный, и всё равно шатаешься по блатхатам, где окон нет и сидишь в пуховике, ищещь вену на ноге, чтобы не замерзнуть. Плевать если люди, там чужая кровь, может с ВИЧом, может сейчас загнёшься, пока друзья воруют у тебя последние носки, но ты же чувствуешь то что называют настоящим удовольствием. Долбишь эти таблетки и продолжаешь, потому что это всё, что тебе нужно — послать нахуй свою жизнь, потому что тебя больше нет. И ты теперь это чувствуешь. Ты танцуешь под музыку у себя в голове и она играет только для тебя. Она прекрасна.       Как же мерзко это слушать, потому что это правда. Нет больше той которая поддержит, а раз нет, значит всё пошло нахуй, вынесет тебя из любой переделки своих сочувствием. Он когда-то таким не был. Он боялся поступить неправильно, но для чего эта гонка за совершенством, если вот они - настоящие чувства. — Но ты же на такой. Ты не просто мессия, ты хочешь всё изменить. Не будь таким и… — он больше не может это слушать и целует его. Он буквально задеревенел в его руках и мелко подрагивает. — Молчи. — Ну ты и сволочь, ёбаная. — Он и растворяется буквально из его рук, а почему, Лёша так и не понял. Он же сам предлагал что-то такое. Он же всю дорогу только об этом и думал, а теперь послал.

***

      Кажется вот выходной и он должен подтягивать косяки по учебе, был готов, но одна мысль о том что случилось сразу будит его как набатом по голове. Как же болит у него грудь, будто её заживо отрезали. Если бы спал, она бы не болела. Хочется всё нахуй послать. — Его поймали! — говорит Геша и так ему радостно и он этой мысли, что не смотреть бы не него. Плевать что он думает. Он всё понял без слов, и почему Геша такой заведённый, он тоже понял, потому он не может ничего сделать со своими косяками. Лёша игнорирует это поведение и просто собирается в город. Может быть Геша против, может быть он сам бы хотел, чтобы Лёша остался, но это глупая мысль и он даже готов превратить Гешу в оружие, если будет такая нужда, но он прекрасно понимает, что уже ничего не изменить. Если его поймали, значит он оказался слаб. Он же не мог просто так их оставить…       Люди обрушиваются на участок полиции, как будто шквал. Кто-то шуршит документами и микрофонами, отовсюду гудят камеры, и машины шумят, поэтому, хоть дождя и нет, звучит оно, как нестоящее бедствие, — позиция полиции. Ничего толком не значащая. Это даже не может быть правдой, чтобы они так просто поймали его. Они просто посадили его и так дело не пойдёт. Им просто самим невыгодно. Сами по любому получают деньги за то что не садят когда должны! Самаритянина нет, но он его чувствует, не мог он это пропустить. Нежели его посадили? — Свободу Чумному Доктору! — Кричит он, хотя сегодня было не такое настроение, просто энергия толпы раскачала его, а самое главное, что он вынимает яйцо из кармана и сразу швыряет его точно в цель — в стекло. Плевать на его жизнь, он готов быть таким, аллигатором и больше никогда не бояться ни Гречкина, ни Разумовского, ни тем более этого плешивого закона. Пошло оно всё, будет как Моргенштерн, прости меня Лиза за сравнение, крутить вокруг своей оси, где ось его член. — Не ожидал, что ты действительно будешь орать. — Правильно ты, Яша сказал, что они рады оппозицию затыкать и я не могу в итоге понять, как я в это не верил.       Не может быть, чтобы они все не хотели знать что происходит в нашем городе. По сути большинству из них на его, города, состояние вообще было всё равно, а тут вдруг начали затыкать кого-то кто думает не как они, и всем сразу стало важно откликнуться. Люди против ЧД и их. Удобно на двух стульях сидеть, где первый с точёными пиками, а второй не такой. — Ты понимал, что идти за ним, значит подписать себе смертный приговор. Больше "так как всегда" не будет. - Говорит Вика. Они теперь они вместе гуляют по митингам и это мило. — Я понимаю. Я готов. Они просто пушечное мясо, но пока мы с ними, мы неуязвимы. Даже Самаритянин просто в итоге попадется ребятам, но поддерживать такую политику, разве это не наш долг? — Наконец-то кто-то так считает!       Им буквально недалеко до той самой заброшки, куда они все спускаются. Получается что это их место встречи. Оголтелому быдло ничего не нужно кроме повода предаться пьянству. И он подворачивается, хотя они напрочь забыли зачем они все сюда пришли, но все спускаются ниже. Куда-то вниз, под землю. Это будто не должно присходить в нормальном мире. Может и ему там место.       Сплотить коллектив или какая у них там идея? Они приносят выпить, ну как всегда. Что-то странное, очень подозрительное, и трогать это опасно, но ему предлагают только попробовать. Как «гречу» только предлагают попробовать, поэтому он сразу готов отказываться, но это даже не порошок, а просто напиток. Едва ли вода из «Топей». — Да он, блогер, но во первых имеет нечто общее с мужским государством, а во вторых он был журналистом, но его журнал не пользовался популярностью. И что случилось. Он блядь лёг под «светсткую львицу». Он очень любит деньги, он без них просто пустота. И что он теперь. Казино рекламирует, замешан в pdfлии... - сообщает Вика. — Тихо говори, а то тебя услышат.       Трогать они пойло боятся, но к ним подходит один человек. Будто узнаёт их, сидящих в уголке. Прошёл как к себе домой, потому что он всегда званый гость. Даже в маске Лёша видит что это за человек. — Почему ты здесь? Мнение поменялось? — Не поменялось, но он что-то таки делает. Не пиздит, а мешки ворочает, он убил мальчика, я против, но он что-то делает... О, бухать есть? — Из-за маски не удобно говорить, но он громко говорит. — Ради этого пришёл? — Спрашивает Вика, у неё что-то в стакане. — Крепенькое..? — Он снимает маску и тут же пробует, хотя даже не понюхал — не бензин ли. — Может пояснишь что это? — Спрашивают Лёша и Яша почти синхронно, когда им в бумажные стаканчики этого наливают. Колдовства наливают. — Что-то похожее не самогон, но ебать какой крепкий. Сок есть? — Что, так не можешь? — Спрашивает Вика. Её родители алкаши, и специально её заставляли бухать. Она не даже не морщится, просто выпивает одним махом, а потом пробует на вкус. Она не такая, далеко не «синяя», но раз уж такая злополучная компания, обязана пить. Миша, Лёша и Яша. Опять одного не хватает.       Лёша боится это пробовать, его стошнит только он этого коснётся, так что он разбавляет это водой и это отвратительно. Зачем такое существует непонятно и для чего оно такое крепкое. Яша снимает маску, надевает очки, и орошает от глотка штаны, но всё равно пьёт, потому что послали они эту жизнь. Потому что эта ебучая справедливость и эта маска не просто маска — это колокол оппозиции. Пожалуй как и все подростки.       И они предаются неправильным вещам. Вся их сущность это нормальные вещи, можно хоть теперь таким не быть? Хорошо что Разума тут нет, его затопчут. Они друг друга уже не понимают, но всё равно пьют, потому что крепенькое вдруг становится на вкус сладким и так хочется ещё. Еще неправильных вещей богу колдовства. — Что-такое блатхата? - Алёша даже не уверен, что это слово существует. — Откуда у тебя в лексиконе эта гадость? Ты не слишком маленький, чтобы такие слова знать? — Спрашивает Миша, хотя он на пару месяцев младше. Они пьют и даже курят, потому что сквознячок откуда-то есть. Правильное место, так ему начинает казаться, пока он пьёт. — Как зовут вашего друга Гешу? — спрашивает Вика и глушит, хотя маленькая. — Георгий. — Я серьезно. Я вижу, что он «не наш»... Он тёмненький. — Только так его не называй, но он Илоро. — Нам не хотел говорить, пока учительница не назвала. — Он цыган, но взял псевдоним и им его теперь называют. - Поясняет Миша, потому что это было до Лёши. - Родителей в кутузку всех вместе, а детей по ДД, но они оттуда письма шлют. Снова хотят, чтобы толкал. — Слушай, ты сможешь потом отвезти нас домой? — Спрашивает Лёша у Миши, потому что он чувствует, что он потом не сможет найти дорогу. Слишком крепенькое. — Я вас доведу, я самая трезвая. — Говорит Вика и они продолжают пить.       Кто-то блюет на пути. Кто-то приносит орешки, но Лёша так сильно напился, что не чувствует их вкус и как будто ничего не ест. Зачем есть? Сегодня будет голод, потому что алкоголь отлично помогает. Он даже уединяется в туалет — это тот же путь, а Яшу укладывают на скамейку, потому что он уже хорошенький. Очень хорошенький. Кто-то приносить кальян и все начинают его курить как трубку мира, потому что у всех появляется такое состояние. Как он обволакивает лёгкие, будто они друзья, что даже он даже кашляет, но чувствует, что никотин там точно есть. Он надеется, что там только табак, а выпивка всё поступает, как будто кто-то его хочет напоить. Он теперь понял для чего эта тусовка. — Чё с этими мутными типами?       Миша сразу понимает о чём он, хотя это странно. Общее сознание. Он говорит о "трезвенниках". — Я был злой и включил психа. Не говори, никому в ДД, но ты же знаешь, каким я становлюсь в состоянии истерии. Плюс я долго от них убегал, и они даже не постеснялись у здания на меня напасть. Люди могли выйти, но всем было не до того, так что я взбесился. Они били, но я не получал урона, как в игре, очень злой был, хотелось, чтобы они ответили, так что одного лишил уха. Странно это слышать от человека, у которого бабочка на плече. — Тебе надо к психологу. — Говорит он, но точно знает, что Миша не пойдёт. — Откуда самогон…? — Спрашивает Миша и внезапно возникает Самаритянин. Он внезапный как удар кувалды. — Я принёс, он помогает наладить дружеские беседы.       И Яша беседует, правда пьяно, почему они должны идти за ЧД и почему он лично с этим согласен, хоть Миша что-то говорит почти против. Как всегда при просмотре фильмов. Лёша начинает говорить с чувихой про игру «Последний день на Земле» и он не думал, что с оголтелым быдлом может быть так приятно общаться, что он стесняется даже мысленно их так называть. Они обсуждают боссов в игре, а его руку кто-то крепко сжимает, а в руке никого нет. Потому что он знает кто её сжимает. Мужская рука. Недолго он его избегал. — Молочный… — Говорит он распробовав вкус кальяна. Они уже так накурили, что он едва ли себя видит, а может это от настойки, но чувствует поцелуй. Странно это для Вики, лезть к нему целоваться, но он понимает, что это не Вика. Рядом с ним некого нет, но он чувствует как он лежит на чьих то ногах и целуется сверху вниз с обладателем. Чувствует несколько щетинок носом. — Помнишь как мы целовались? — Говорит Кто-то и он знает что это за голос. Он помнит. Разве есть такой вариант, чтобы он не помнил. Запах молока обволакивает его и он уже не может нормально ходить как и окружающие и едва стоит, но всё равно не может прекратить его целовать лёжа на его коленях, хоть остальные и думают, что он сошёл с ума и просто смотрит в стену. — Доведёшь меня до дома, когда я буду очень хорошенький? — Спрашивает он, хотя уже не понимает кого. Он уже спрашивал. И он уже очень хорошенький и внезапно его тянет наблевать на пути, так что он согнувшись тошнит, выташнивая внутренности, но как будто собственные органы. Оно ему помогает держать волосы и это странно, ведь он не материален. Он даже не тошнил ничем, только выпивка вылилась.       А потом он снова возвращается и снова пьёт. Нельзя так, но ему уже так плевать. Ему дают жвачку и что-то внутри него обрывается от её мятного вкуса, но он быстро выпивает ещё и ему так хорошо, как будто это на самом деле. — Я великолепный век с ней смотрел. — Делится он с собеседником, пока Миша и Яша на периферии спорят, как всегда во всеуслышание. — Какой же Султан-Сулейман мудак. А потом её сбили. Мне казались что вот она, только что только что руку чужая сжимала, а её уже нет. — Люди, как и всё, скоротечны. — Говорит он. — У меня бабушка была. Мама всё время была на работе, поэтому бабушка меня лечила. От астмы лечила, хотя она не лечится, так она меня любила, как будто для неё не существовало других людей, так затошнило от нее. Всё время хотела меня под свой стандарт подогнать. Девочку хотела, а получилось ни то не сё. — Последнее о чем думаешь, это то что она девочка, хотя пол, кажется, женский. — Прости, что я называл тебя так ублюдски. — Как ты меня называл? — Оголтелое быдло. Как и все вы. Но теперь я так не думаю, прости. — Да я и есть оголтелое быдло, просто потому что феминистка. Меня такой все считают. — Я тоже, наверное. — Не согласен, но как тебе удобно, так и зовись. Прости, можно тебя поцеловать? — И он целует. Говорит о себе в мужском роде, значит пол будет мужской. Ненасытно потому что пьян и очень пьяно, хотя Лёша только что блевал, но он не знает. Слишком быстро. — Я, кстати, лесбиянка. — Потому что я так плохо целуюсь? А я кстати гей. — Не хотел так себе говорить, но что-то внутри потребовало выхода этих слов. Ничего не случилось. Ничего, просто сказал. Думал после этих слов что-то изменится, а по сути... — Нет, просто я такая весь сознательный возраст. — Очередной друг, хотя он не уверен, что он его вспомнит, но будет ориентироваться, что он говорит как он. — Плохо целуешься? — рядом материализуется Миша, (как они все так тихо ходят), и даже не ждёт его подтверждения и целует, потому что он был с раскрытым ртом. — Всегда хотел это сделать. — Со мной? Ты хотел поцеловаться со мной? — Я видел, как ты стесняешься, когда мы вместе мылись, и меня это привлекло. Да, тупо. Я гетеро, но хотел тебя попробовать. — Мужиков целуешь как гетеро. — Говорит собеседник, а они продолжает целоваться, потому что пожалуй всё нахуй, как и их жизнь. Кто-то сжимает руку, тем крепче, чем крепче они смыкаются губами и он даже хочет чтобы он прекратил сжимать, потому что это ощущается как слишком интимный поцелуй, но он не может освободить руку, потому что не хочется. — Я не Миша. — Говорит он. — Почему? — Потому что Миша уже пьяный в отрубе валяется, а буквально одолжил его. — Что-то в теле Миши открывает глаза, слишком чёрные для него. Как же это? — Сначала был он, а потом вырубился. Я не знал, что я так могу. — Отвали значит… — заявляет Лёша, но сам же продолжает и будь он проклят, если он сейчас его оттолкнёт. Он хочет его целовать, потому что он слишком пьяный и больше ничего не чувствует. Кроме ощущения на губах. Так взбесился. Плевать что теперь с ним, раз некому его теперь отговорить. Пусть почернеет душа.       Он кусает за губу и он растворяется в ощущении этих зубов. А самое страшное (но он всё равно это делает) — это открыть глаза и видеть его рядом с собой. Живого. Запрокидывает его голову и целует силком, хотя он весь в нём растворился и собственного самосознания не имеет, делает что ему хочется. Растворяется в аду. "— Отец меня насиловал. — Говорит Вика. — Меня дядя. — Говорит кто-то."       Уже неважно что они там говорят. Это наркотик. Выпивкой, и мятной жвачкой с ароматом спидов. Как он целует, как будто никого кроме них нет вокруг. Девочек, мальчиков, заброшки, только они, и с ними происходит что-то с ним невероятное. Заставляет его опускаться вниз и кусать себя за шею, потому что он настолько бух, что верит, что зависим от него, а почему не знает. Хочется откинуть ему голову и целиком поглотить, как аллигатор. Растворить мелкие косточки в своём желудке, а потом с чувством смаковать целых 20 дней, потомку что он очень голоден.       «Почему ты так себя не любишь, если ты такую музыку писал. Как твоя жизнь может быть бессмысленна, если она наполняла мою жизнь смыслом?». Он не просто его целует, он растворяется в человеке чтобы стать его мыслями, чтобы думать за него и подтверждать, что он не зря жил, потому что даже Лиза его любила. Ты не должен был ходить по блатхатам, ты должен просто беспечно себя любить. Безусловно. Сейчас он даже не Оно, он даже не Кирилл, он просто голос, который говорит что будет гнилым, потому что "Они суки" и только Лёша знает кого под этим "они" он сам себе подразумевает. Он будет разлагаться, потому что голос Кирилла говорит, что они суки. — Ты видишь человека. - полуспрашивет Оно. — Я вижу...       Нет, он видит не брата. Он даже почти не видит Кирилла. Он видит что-то тёмное. Как его труп. Он весь квинтэссенция смерти: обугленный и ещё порочный, но вытерпевший больше, чем Лёше бы того хотелось. — Я вижу человека, который сбил мою сестру. — Скажи, как меня зовут. Ты только об этом и думаешь, просто скажи. — А потом он растягивается в улыбке, и Конвенцией по правам Человека должно быть установлено, что улыбаться так нельзя. Так. Улыбаться. Нельзя.       Они оголтелое быдло и им плевать на это. Они едут на метро со станции и весь поезд гремит, пока они едут. Идут по ночи и как грохочущий поезд, хоть их всего четыре человека. Ждут Вику, пока она уединилась припудрить носик. — Можешь сделать так? — Говорит Лёша и делает глоток выпивки. — Легко, блядь. Оно уже сладкое. — Говорит Миша и тоже делает глоток.       Такого же крепенького, но сейчас оно не просто напиток, это колдовство, заставляющее людей делать сумасшедшие вещи. Пьяные, они вваливаются и кто-то из них просит продать им алкоголь, а она выглядит гораздо старше, так что им продают и они снова синячат. Превращаются в животных, но им так плевать кто они для других. Вообще плевать на всех них — есть человек по имени Лёша, а всё остальное мишура. Его снова тянет блевать, но он даже в этот момент чувствует себя абсолютно счастливым. Есть бухие друзья, есть бухой он, разве может быть что-то важнее этого. Говорит что-то бессмысленное, уже неважно, делает что-то бессмысленное. Пока есть что-то в бутылка, в которой они ещё идут, это всё еще имеет смысл. — Надо спрятать, пока идём мимо консьержки. — И это последняя здравая мысль на сегодня.

***

      Он уже почти на спит, только боль в груди разгорается, но он её посте не ощущает под алкогольный приливами. Он чувствует его сверху и плевать что он там придумал, но потом уже становится плевать. Он просто видит его лицо перед собой. Очень близко. Как будто сонный паралич, но не желает зла. Лёша вернулся слишком пьяным, чтобы даже накинуть на себя одеяло, но одеяло на нём. Он просто спит на спине. Будь он проклят, если не знал чем всё это закончится. Если не подрочил на него после того сами предложил поцеловать. Если бы он просто забыл как он улыбается. Он был бы счастлив. Если бы. — Хочешь меня? Он бы ответил, но тупо не может. Тело уже реагирует. «Какой же он вульгарный» — но тело уже реагирует. Он его и напаивал. Оно подается вперед и садится на его эрекцию. Только через трусы и одеяло, но он буквально чувствует членом как он подставился, будто насадился. Он пытается что-то сказать, как-то остановить, но не может. Слишком хорошо. — Я могу остановить тебе сердце рукой, думаешь я не залезу под одеяло? Посмотри на себя... — Он почти смотрит на его член. — Не надо.       Он надеется, что он не полезет под одеяло. У него сжимается руки и он вцепляется ими во что-то. Он так о него трётся. Воображение, но он чувствует как он сжимается на его члене. Он чувствует. — Так не хочешь, что сейчас с ума сойдешь. У него сжимаются руки и во что-то вцепляются. Вены на лбу выступают. Плевать кто он сейчас и в каком обличии, он думает только об одном. Оно так о него трётся, он буквально чувствует как он сжимается. — Так хочешь, но не можешь. — Говорит он и сует ему в рот палец. Он не может этого выдерживать и просто его принимает. Засасывает палец внутрь и касается ладони, а он все трётся. Он буквально чувствует его проход через ткань трусов и одеяло, и глаза закрываются. — Хочешь, чтобы тебе было приятно, но не можешь это сделать. Хочешь засунуть его так глубоко, чтобы он мне очко порвал. Перемешать внутри меня органы толстой ложечкой. — Опускается на него шёпотом и он не может его не слушать. — Хочешь меня унизить и заставить замолчать, но не можешь. — Хочу, — под алкогольными приливами он повторяет его слова. Правильно он сказал «очко», потому что он бы не занимался сексом, он, как "на зоне", имел бы его. Он бы его опускал.       Он снова берёт ухо в рот, только кончик. Только мочку уха и играет с ней. Так ласково, что у него встает ещё сильнее. Он берет второй его палец и снова засасывает их внутрь. — Сделай меня своим.       Как он о него трётся и засовывает пальцы, чуть не вызывает рвотный рефлекс, но он его выдерживает. Как он играет с его ухом. Просто ёбанутый. — Не надо.       Пожалуйста, не делай так. Как он сжимается, буквально клянчит его. — Здесь есть бугор... Тереться о него приятнее, чем об одеяло. — Он выпрямляется вынув пальцы и седлает его, будто на нём ничего нет. Нет ни трусов, ни одеяла, только его проход на его члене и всё его естество наливается желанием войти внутрь и перемежается с болью от ударов. Так остро, что он не может это выдерживать. Хочется в него войти до упора и оттрахать чтобы он не мог стоять. Нет. — Сука, пошёл ты, блять! Ебаная сука, пошёл ты и не проходи ко мне больше никогда!       Вокруг ребята подскочили и смотрят на него, но он их не видит, потому что внезапно он стал сражаться с демоном, перевернувшись на кровати. — Ты ебаная тварь, у тебя нет семьи, и ты её не заслуживаешь, потому что ты сбухал всё, что мог. Отца и матери не было на суде, потому что всем на тебя плевать, потому что ты ёбаный торчок и сам заслужил быть ёбаным торчком. Ты виноват, во всём, что с тобой случилось. Ты свинья, потому что пошёл на поводу у своих желаний. — Лёша смотрит на него, придавленного его весом, и взгляда отвести не может. Вот кому точно идёт быть сукой. — Лиза была в миллард раз лучше тебя, но ты сделал это с ней. Её даже похоронили в закрытом гробу, потому что это было нельзя было видеть, и это ты, мразь, сделал.