66

      Ничего по сути и не было. Хотелось чтобы было, но ему пока смелости не хватило. Странно. Он был на всё готовый, сказал что у него проблемы с парнем. Чёрт, он так флиртовал с ним в машине, уверен, что можно было его прямо там его разложить… Почему он отступил? Конечно, он мог согласиться на то, чтобы с его помощью он попытался забыть о проблемах, но самом деле духу ему не хватило по самой наитупейшей причине. Он, кажется, его правильно понял — он «ему подходит», и он мог замечательно с ним оторваться, тем более настроение было после драки возбуждённое и заведенное. Он бы его до утра не отпустил и делал с ним что-то неправильное снова и снова, потому что они оба оказались лёгкими на подъём людьми, но… Очень стыдно было делать вид, что между ними почти ничего нет, пока они ехали, что только что не целовались и не трогают сейчас себя в разных местах, пока не доехали прямо к нему домой. Думал окажутся в его доме неподалёку, но оказались у башни. Маленькие мальчики и девочки не едьте куда-то, куда вас зовут повеселиться и сотворить много неправильных вещей, но у него мозги отключились. Кто угодно поехал бы к Разумовскому домой, особенно если бы он пообещал продолжения встречи.       Он показал какое изнутри дождевое облако. Не слишком-то высоко всего пара десятков этажей. Изнутри оно оказалось совсем не таким, каким казалось снаружи. Глупо, он думал оно похоже не кисель. Такая погода в Питере — мокрая, как будто он весь это дождевое облако. Чуть зазеваешься и ливанет. Оно было туманное и невесомое. Как будто кроме вас в мире ничего не осталось. Мокрое, снаружи влажное, как будто дышишь влагой и кроме вас никого в мире не осталось. Конечно им ничего не помешало снова поцеловаться, слишком романтично, но что-то в нём всё-таки оттолкнуло и не дальше ему зайти дальше. Нужно быть идиотом, чтобы ему отказать, но он не такий, как кажется. Он надеялся что волосы обжигают руки, что их опасно держать. Так спадали на плечи и даже мысли не осталось о том, что могут не жечься. Странные мысли, но как-будто бы ожидал чего-то другого, а чего он и сам не понимает. И то что его во всей этой ситуации беспокоило больше всего… Ничего не случилось. Даже стыдно было придумывать, что может что-то изменится. — Странно подумать, что у тебя, как у обычного человека, могут быть проблемы с отношениями. — Он боится, что о нём могут узнать. Узнают, что он не только «по девочкам». — Боится, что узнают, что он бисексуал? — Лёша на него смотрит и совсем ничего не понимает. Разве не всё равно какая у человека ориентация. Продумал и тут же понял — ему самому страшно подумать о себе как о гее. Может, он просто запутался, а тут Разумовский. Есть хоть один человек, который бы к нему не поехал?.. — Он сотрудник определённых структур, опасно о таком говорить.

***

      Детский сад на самом деле эти митинги. Конечно, у них нет других рычагов давления, на власти, но… Должен быть какой-то другой путь. Просто повод покричать — доброй половине народу ничего кроме этого дозволения не нужно ничего предлагать. Кто-то фанат футбола, кто-то скинхедов (не всё-ли равно что на стене рисовать), кто-то девушки «ву-шки», им ничего не надо, нужно самим кричать или либо чтобы другие возле них орали. Он конечно не уверен, что по такой компании испытывает дефицит, но главное что он вместе с ними. Пусть они оголтелое быдло, но пока они идут в одну сторону, им более или менее по пути.       Сегодня какое-то непонятное настроение у всех вокруг. Даже Миша не орёт или не шепчется, что для него неожиданно, но только потом он замечает, что нет Яши, и он как раз появляется и неожиданно всех вокруг себя зажигает. Неожиданно, как огонёк янтарный, что для него почти удивительно, обычно Миша такой, но он даже общаться не хочет на тему «как он выбрался?». Видно, что не без увечий, но ему захотелось подробностей. — Мне стыдно за то, что он сейчас произнесёт. — Говорит Оно внезапно, как только видит, Яшу в дверях не пойми откуда появившегося. Он хотел было спросить Его что он имеет виду, но Яша громогласно заявляет: — ЧД убил семью! — и так радостно ему от этой новости, что он буквально не может её скрыть. — Пожалуйста, завались, нахуй, Яков, ради всего святого, пожалуйста! — говорит Геша. Почему они все знаю что-то, чего не знает он? — Почему Геш? У Геши бомбануло! — Но он заряжает ему такого мощного тумака, что он почти не может сформулировать новую мысль, но он уже раскачался на внутренней энергии своего тела, поэтому говорит что-то отвечает невпопад, пока Геша жалеет его жизненно важные органы и снова бьёт. Сильно. — А Я НЕ БЬЮСЬ! Смотрите, я просто… — попытка привлечь внимание к утренней потасовке выглядит из этой комнаты неуместно, потому что, во первых все заняты утренними делами, а во вторых из этого крыла постоянно орут. В большинстве случаев они. — Я, блять, попросил! — Я всегда был против него! Нет, я не было прочти за него, я почти… Я был почти за него, но всегда мне казалось, что он раскачивает толпу, просто рисуется, что ему ничего не нужно, а он он готов пойти на город с войной, но…       Тут Геша очень сильно бьет его по челюсти и он почти не может говорить. Не ожидал, от Георгия такого сильного удара, он же нормальный. Знал, что может, но не по братьям же. Даже захотелось называть его уважительно. — Я сука, знаю! Вы блядь! — Он смотрит на Мишу и Лёшу, и второму хочется спрятаться от его резко-обвиняющего взгляда подальше, но а первый как будто ничего не чувствует, когда они на него смотрят. — Вас вчера не было на парах, а сегодня вы все в фингалах. Лёш, я ожидал этого от Миши, но… звались! — Отрезает он Яшины попытки вырваться. Кажется его, правда задевает эта ситуация. Не думал, что они его доведут до того, что он сам превратится в его любимое оружие. — Ничего, сука, не можешь со мной сделать, иначе тебя в тюрьму посадят. Как всегда! – Он наконец то пошёл по головам и, знаете, я… Как же это было грубо. Это последнее чем Яша мог его задеть… Он напомнил, что Георгию грозили колонией в 15 лет. Он снова толкал. — Я думал, что ты, Алёша, нормальный человек. Ты самый нормальный из нас всех, но, я даже ну думал, что… — Любите вы оппозицию затыкать, а она всё равно будет! — Долго ему, говорить не позволяют, потому что наступает ему на горло коленом. — Будет! — Вы ходили искать деньги? Да нет, конечно, вы ходили потому чтобы увидеть его.       Миша поднимается с кровати, и поглубже укутавшись в плед, просто покидает помещение и больше ничего не говорит. — Он просто, блядь, ушел?.. — Что, блять, случилось, можешь мне рассказать? — Задает он Яше вопрос на который так и не получает ответа, хотя это смысл всей потасовки: — Он пошёл по головам! Он может. — Не слушай этого… Чумной Доктор убил Филиппа Зильченко… — Чел с мусорками? И что случилось? — Про него показывали на «России 1». — Он убил… — Договорить Яше не дают. Даже на думал, что Георгий настолько тяжёлая артиллерия. — Вместе с семьей. — То есть Миша уже об этом знал… — И, судя по всему, он против этом информации.       Почему Лёша обо всем узнает последний, хотя он подписан на все паблики и находится в постоянном ожидании. Может, он правда очень долго спит? — Можешь дать ему голос? — Говорит Лёша, но Георгий отрицательно мотет головой: — Я буду его ебучим голосом, если он ещё хоть слово скажет… — Значит, ты против того что происходит.       Не нужно быть семи пядей во лбу, Георгий ему даже сказать не даёт, как будто боятся пораниться об эти слова. — Я думал, что ты не такой. Я слышал о чем вы вчера шушукались, но я отпустил вас… — Они как будто бы у него просили их отпустить? А если бы не отпустил? Он бы превратился в оружие? — Миша просто любит поорать, а для тебя он убил мелкого мажора, поэтому я понял, что нужно дать тебе уйти, но не сегодня. Он убил всё семью! С таким же мальчиком. Чел, он в несколько раз хуже Кирилла Гречкина! — Остались мы… — Ты ничего не сможешь сделать, потому что ты не готов пойти за ними. — Произносит Оно, но ребята его даже не замечают. — Я понимаю, что важно было дать тебе выплакаться. Понимаю, он был твоим кумиром, а пот… — ЗАТКНИСЬ! — Получилось громче, чем он рассчитывал, но тем не менее. Он не виноват, но он надеялся, что сохранит эту тайну. — Нихуя меня не затыкай! — Георгий смотрит Алексею прямо в глаза и хотелось бы отступиться, признать, что был неправ и они теперь снова будут друзьями, но хочется с ним поспорить. Они каждое утро ссорятся. Просто хочется с ним поспорить. ЧД не просто пошёл с войной на город, он пошёл с войной на сливки всего города. Да, это безумие, но это для блага всего города. Разве он не прав? Он смотрит на него. А Оно последнего выпада не замечает и продолжает свою мысль под белый шум Георгия: — Вы ничего не сможете изменить, а значит она умерла просто так. — Нет… — Георгий как будто не воспринимает эту реплику на свой счёт и продолжает драться с Яшей и гундеть, а ему это неожиданно помогает думать. — Если бы вы были против того, что происходит, вы бы что-то делали. Громкое! Вопиющее! Вы целый город бы не уши поставили, если бы вам было не всё равно. — Говорит Яша. — Ты нечего не сможешь, пока просто молчишь. — Говорит Оно и у него кружится голова от того что они его не слышат. Вот ребята, живые, существующие, а вот Оно что-то демоническое и его выворачивает от того что они прямо рядом с ним. Что-то потустороннее и они бы под себя сходили, если бы он только им об этом сказал. Если бы его не увезли в Пряжку. — Не так!.. — Ты же знаешь что что-то не так. Разве тебе самому не остоебенило, что они имеют право отпускать таких как я, из зала суда? - Произносит Оно. — Нет… — Нужно что-то делать! Если ты не можешь, значит я зря к тебе опустился. Думал, что ты что-то сможешь. Такой заведенный был. — Нет же… — Ничего не сможешь, пока просто готовишься. Как меня убить — ты был горазд, да? Пока до дела не дошло. Ты у меня злодей соевый... — Нет! — Как будто что-то оказалось сломано у него внутри. А он раньше этого не замечал, а оно буквально за парой-тройкой умозаключений лежало. Как будто что-то мешало ему произнести это в этой ситуации. Как будто он не зря спустился. Он не зря опустился, потому что он воочию увидит каким он может стать отвратительным, что даже он позавидует. — Разве нет? Значит ты должен что-то сделать, а не сопли на кулак мотать. — Знаешь, а пошёл-ка ты!       Георгий опешил от этого заявления, так что даже спустился с Яшиного горла. А кто-то влетает в комнату и с порога начинает орать: — Вы нарисовали? — Влетела воспитательница и как всегда начали на них орать даже не понятно кому, просто всем вместе. — Вы нарисовали в туалете чумного доктора!       Яша что-то хотел сказать, но Георгий не дал ему этого сделать: — Спросите у девочек, кого они приводят! Почему сразу мы?       Нужно быть идиотом чтобы по Яшиному лицу сразу всё не понять и Геша сразу это понимает. Она выходит и сразу понятно, что ко всем зашла и на всех наорала. Для профилактики. — Прямо на зеркале… Потому что мы все на самом деле он. — Послушай, — говорит Лёша, — когда рушится метеорит, кто-то должен его отбить. Помнишь мы с тобой вместе смотрели такое аниме? Неожиданно, что ты против того что происходит! — Нужно правильно, не кричать, не ругаться, медленно к этому подводить. — Мне жаль, мне правда жаль что его задело, но без необходимых жертв не обойтись. «Пожалуйста не сгорай, ведь кто-же должен гореть». — Значит и Гречкин твой необходимая жертва? — Он даже не думал, что он вспомнит такую старую любимую песню, которой он лично с Лёшей поделился. — А ещё там помнишь что пелось? «Прости, все что можно простить». — Ты прав, я не хотел его убийства! Я был бы счастливее, если бы каждый день, знал что он в мучениях погибает от того, что на него всем стало похуй. От него многие отписались и я был бы куда радостнее, если бы он сдох никому не нужный. Я бы любовался на эту смерть... — Значит ты за меня? — Уточняет Яша. — Он лишь проверяет нашу преданность, насколько далеко мы готовы зайти ради общей цели, но это ведь теперь не только наша цель, это теперь вопрос безопасности наших будущих поколений. Не бывает войны без жертв. — Детский сад, чувак, просто. — Я не могу… — говорит Оно. — Я не могу оставить Доктора один на один с городом, против которого он идёт. Мы все ему нужны. Мне жаль, что я не оправдываю твоих ожиданий, но это настоящая миссия — спасение города. — Самого не тошнит от высокопарности своих слов? — Я абсолютно уверен… — продолжает Оно. — Я абсолютно уверен в своих словах, потому что на том что здесь происходит будет расти наши братья и сёстры. А если их голос будет настолько незначительным, то какое нас вообще может ждать будущее?

***

      Миша в итоге появился на парах. Здорово, он на сомом деле уже не верил в него, ожидал, что он завалит всё подчистую. Может это его способ уйти от ситуации, но способ куда лучший, чем косой, который он иногда сбегает покурить. Но разговаривать ему после этого не захотелось, так что он на парах просто присутствовал. Ситуация картинная: двое почти за и двое почти против.       Казалось даже учительница удивилась, потому что в итоге всем всё равно будет их группа знать английский или нет потому, что они всё равно ни к чему по сути и не стремятся. Лишь бы год окончить. На самом деле не то чтобы их вообще большинство ждало на пары. Почти последний год, потом выпуск из ДД. Некоторые девушки уже делают брови и большинство парней тоже бы выпустилось, но Лёша ещё хочет. Странные мысли и даже думать их неудобно, но что если он сможет. Он хочет стать полицейским. Глупо после того что с ним случилось и после того на что они, вышедшего на свободу Гречкина обрекают жить с нормальными людьми, но разве это ну в духе ребят вроде него: хотеть, чтобы всех преступников посадили. И особенно оставлять на них те самые синяки. Но во первых он знал, что Лиза будет играть на скрипке и уже был готов работать за двоих, а во вторых он пообещал Геше. Сто лет назад и почему почему-то ещё они забыли, что выпустятся, что договорились, что не бросят школу. Странно держаться за это тупое детское мечтание, но всё равно он уже привык. Яша, конечно свалил первый, потому что у него уже будущее почти построено, но не они. Он даже не узнавал куда они в итоге придут, может Геша по итогу станет врачом, а Миша открывать земли которых нет на картах (в его стиле), а может они просто заканчивают, потому что их не научили жить самостоятельно и они просто долбятся в закрытую дверь. По сути уже почти всё равно.       Здесь даже стыдно находиться. Специально вызвал из школы и приехал на другой конец Питера, потому что узнают и будешь ходить как в воду опущенный — будут дразнить психом, а он пока не готов говорить что-то против.       Даже женщину пока выбрал, а не мужчину, потому что чувствует что с ней может высказать всё о чем захочет сказать. Даже кресла тут выбраны так, чтобы чувствовал себя удобнее, так что он борется с первым желанием поспать. Может, он правда постоянно спит, поэтому не замечает новостей города. — Я не знаю как это происходит и нормально ли это вообще. — Вам не всё равно, нормально ли это? — Ну как-будто нормальные люди видят близких. Я должен был увидеть Лизу и но вижу его. — Он пока не знает куда лучше смотреть на этих визитах, поэтому смотрит в сторону. — Для кого нормально? — Ладно, я понял к чему вы клоните. Да, мне всё равно на людей вокруг, я не говорю с ними вообще, веду себя так как обычно. Пожалуй я сейчас как в воду опущенный, поэтому мне легче делать вид что со мной ничего такого не происходит, но... А почему не родители? Почему он? — Что это за поделка? Ёж? — Расскажите мне коротенько о ваших родителях. Первое что приходит в голову… Сложно рассказать он них в двух словах. Каждый человек это вселенная. Папа прикладывался иногда, а мама была просто добрая. Пока это было уместно... — Они были верующие, но у них часто моча в голове плескалась. Они меня били. — Видите, первое что вы мне о них рассказали — то что они вас били, поэтому у вас не было нужды видеть их. Расскажите мне о нём. — Что это за фигурка позади вас? — Ёж. Мне дочка подарила. — Из чего?.. Стойте, я понял, не говорите. То кем она являлся или как я его запомнил? — Из греч… Поздно сказали. Как захотите, вдруг вы мне много о нем расскажете. — У него есть тело, но он заставляет его растворяться. Выгладит на так как мы привыкали — что-то бестелесное. Он мне напоминает смерть. У него чёрные глаза и он в чёрном. — Вы помните какие у него было глаза? — Как у меня. — Он закрывать глаза и разглядывать и смотрит через закрывает веки. — Я встретил его сто лет назад, когда он только начинал. Я не думал что он обретёт популярность и был с самого начала. Был подписан на его нельзяграм. Он там выкладывал песни. Исполнял не показывая своё лицо, просто читал — что-то из мамбл репа, я доже почти ничего не понимал, просто звучало качёво. Песня «позови меня с собой» он заставила её играть новыми гранями. Я каждый день слушал как она звучит и каждый раз она звучала по новому. А тут вдруг расфорсился, когда у него был случайный момент в рекламе «вы сможете с нашим телефоном слушать как репер поёт как будто вам на ухо». Только случайный момент из его песни и тут вдруг у него появились подписчики и наконец он стал показывает как он выглядит. — Вы смотрели? — Нет, я любил как он за ширмой исполняет — так звучит лучше. Всякую чушь обычно исполняет, но я привык к этому голосу. Мне было всё равно как он выглядит, для меня было важно что он поёт. — А что после его смерти? — Подписчики отписались. Они как будто не оценили его голос — только за внешность подписались, он же хорошенький. Я больше не заходил в его профиль. Для меня жутко было узнать что за человек сбил Лизу. Я в первый раз даже не поверил. — Это он, тот человек. Что вы в связи с этом почувствовали? — Я не верил, что человек, который так поёт, мог быть настолько гнилым. Он превратил суд в посмешите. Может он психопат? Думал что он попал туда по ошибке, говорил что не виновен. Изводил меня чтобы посмотреть как я реагирую, а я делал вид что не замечаю. Поэтому я и не люблю погружаться в личные жизни звёзд — вдруг узнаешь что-то мерзкое, поэтому он для меня только певец. — Вы ещё слушаете его? — Нет. Я не могу. Он слишком напоминает мне смерть. Теперь вё в неи это напоминание "смерть". — Вы хотели бы услышать? На дорожку. — Для меня он был чем-то потусторонним. Можешь схлопнуться, всё рано до него не дотянешься. Сверх человек потому что он мог оплатить всё что нужно, папа ведь прокурор. — Только из-за голоса он казался вам недостижимым? — Нет, он мог всё что ему нужно проплатить и вышел бы сухим их воды. Мог про меня гадостей наговорить и всё бы ему поверили, потому что где я... — Он говорил? — Нет, не уверен, что он запомнил что был на суде. Для него это было кратковременная вспышка — суд, там он меня изводил, но он про неё забыл, потому что был слишком в говно, поэтому он даже забыл были ли там какие либо люди или нет, поэтому и про меня забыл. — Вы хотели бы чтобы он помнил? — Любой человек хочет. — Вы заметили что подписчиков стало меньше, вас это порадовало. — Он бы просто погиб и стал пришлым. А я хотел чтобы он знал почему он погиб, чтобы он ощутил что такого он натворил. Что для кого-то в мире больше не подымется солнце, потому что он его отнял. — Значит вы сожалеете, что он умер. Поэтому вы плакали когда он ушел? — Да. Он даже не успел ничего понять, только думал что это галлюцинация. — Вы бы хотели, чтобы он указал, что это не было галлюцинацией? — Не знаю. Он не смог сказать, ради кого его убивает, просто появился. Он должен был понять, ради кого он умирает, может хоть это меня чуть-чуть бы меня успокоило. Лучше бы все отписались после аварии и он бы сдох в безвестности. — Значит ЧД вам помешал? — Нет, он сделал то что я должен был хотеть, я ему благодарен, но слишком быстро. Лучше бы он страдал. Я не ожидал что так быстро. — Значит вы можете и сейчас его позвать к нам присоединиться? — Да бросьте, я не сумасшедший. Нет, конечно, он только в детском доме.

***

      А потом он попадает в ад.       Он просто ложится спать. Сегодня дали отопление, поэтому все почти голые. Он просто лежит, а на его бедро снова опускается Оно, как обычно. Только он забыл, что должен весь укутываться, поэтому краешек его бедра всё ещё торчит. — Значит я твой кумир?.. — Отвали. — Конечно.       Срать он хотел на предложение отвалить. Если бы он существовал, он бы его за воротник вытолкал и посоветовал больше не возвращаться, если ему ещё нравятся его кривые зубы, но даже если он сейчас попытается сделать это с ним сейчас, его сразу заберут.       У него стоит и Лёше очень приходится этого не замечать. Он ничего особенного не делает, просто трётся о бедро, как и всегда, но у Лёши на этом сконцентрировалось всё внимание. А ещё он незаметно стонет, и хочется через ухо себе запихать миксер и включить. Почти незаметно и голову отравляет. Соседи конечно не замечают, как бы Ему хорошо не было, чтобы они сказали что ничего не видят, а у Лёши что-то обрывается внутри. А Оно только елозит по его бедру эрекцией, задевая краешек яйцами и снова почти стонет. Как бы хотелось уснуть и нечего этого не замечать, но он всё чувствует и это отравляет ему разум. Он весь превратился в собственное бедро. Опускает ногу, чтобы проверить его реакцию, хотя это невероятно тупо — проверять. — Хочешь, я тебя развлеку? — Шепчет Оно на ухо и хочется сказать, что ему только семнадцать и ему ещё рано, но он же прекрасно, знает, что не рано. Сколько он с Разумовским представлял себе вещей, пока они ехали в машине, странно, что не завёлся только от этого. Оно так сладко звучит, что хочется полинять, сбросить с себя кожу, лишь бы снова этого не слышать. Он не дожидается дозволения, но всё равно делает, всё, что ему хочется и ласкает его ухо.       Нужно быть идиотом, чтобы не подумать о том, сколько к нему человек захотел бы пойти. Даже тот мент на суде делал вид, что не захотел бы, но он клянётся, что видел вспыхнувший уголёчек желания составить ему компанию «в поездке» куда-нибудь. Алчный огонёк желания поставить и бить, а потом пороть пока, кровь носом не пойдёт. Он глубоко вздыхает, представив его в кровавых соплях. — Какая же ты мразь. — Говорит он, пока его ухо погружается в его в рот. Сначала осторожно, только играет, потом глубже. Лижет его за ухом, а потом снова играет и снова погружает в рот, а потом залезает в слуховой канал. Мучительно. Хочется его остановить во первых потому что оно мерзкое на вкус, а во вторых, но он уже не может даже пошевелится и слава произнести. Он задевает то место. Которое не прикрыто одеялом, поэтому он чувствует что к нему прижимается. Чувствует детально, поэтому больше не нужно ходить вокруг да около и делать вид, что ему ещё могут понравиться девушки, потому что его реакция на мужской организм более чем однозначная. Он что-то сжимает в руке и только на этом концентрирует свое внимание. — Жаль, что ты не хочешь. — Отвечает Оно, а потом начинает его душить, прямо как он в тот раз, а он даже ответить ничего не может не может, только задыхается. Не думал, что с ним такое сработает… Выдавливает из него жизнь и продолжает ласкать ухо, и мысль больше не о ткани в руке, а о его ухе в чужом рту, а он всё трётся о него внизу и тихо стонет. — Чувствуешь? Это подъязычная кость. Я могу её сейчас её тебе сломать, если мне захочется, а потом затолкать поглубже в глотку чтобы ты не называл меня мразью, паскуда. — Говорит, но не прекращает тереться о него.       Он душит не чтобы совсем задушить, оставляет ему маленький доступ воздуха, а у него от этого уже проявляет туман перед глазами. Как же будут смеяться медики, если он просто задохнётся или Оно на самом деле когда сломает кость. Как он сам смеяться будет после его угроз. Он не снится, значит его присутствие реально, но спать он тоже может с ним. Как будто он им завладел: он видит его, даже если он не хочет и никуда не спрятаться. Об этом он пусть не думает, потому что его поглощает демон. Страшно. — Я вижу что под одеялом.       Нужно быть идиотом, чтобы не видеть. Он душит его и только чуть-чуть поваляет вдохнуть и снова душит, и снова играет с его ухом. Как же он ебано играет и снова глубоко погружает ухо себе в рот, как будто ему вообще плевать на вкус. Но главное и самое отвратительное, это движения по его бедру. По этому участку не прикрытому одеялом. — Хочешь?.. — произносит он не чтобы он прислушался, потому что не выносит этого. — Что? — Я с тобой поиграю… — Только воздуха дал, чтобы он продолжил.       Даже произносить это считается кощунством но, он буквально чувствует как он застыл. Потому что он его фантазия и ничего не сможет ему сделать, так что от него, буквально парализованного, высвобождает шею и поворачивается, чтобы его спихнуть на бок. — Хочешь?.. — Уточняет ещё раз, когда Оно оказалось снизу. Даже реакция потрясающая — он источает феромоны любви, голову от них кружит и это ему так очевидно, что его тошнит. Он даже не стыдится, завис и смотрит прямо на него. Даже иронично, что он так застыл, даже хочется засмеяться от того как он прислушивается к тому, что он скажет. Даже смотреть на него боится — смотрит в лоб. Какой же бред. — Хочешь я тебя поцелую?       Пошло всё нахуй как и его жизнь. Он даже не говорить боится, просто смотрит теперь на губы. — Не хочу.       Только что что-то вроде его глаз были направлено вверх, а теперь он только и пялится на губы. Он наваливается на него сверху и прижимает его руки, как в дешёвых рассказиках, потому что он буквально чувствует, как он «не хочет» и придвигается ближе. Даже пошевелиться не может, только смотрит на него. — Не хочу. — А он как смотрел на губы так и продолжает потому что они теперь ближе, а сам только и делает что поджимает губы, будто его на них представляет. Хочется рассмеяться. — Я же тебе сразу сказал, отвали. — Говорит он и быстро поднимется. Захотелось его с себя сбросить как какую-то мышь, так что он даже не оборачивается и идёт на выход. Посидит на улице, чтобы проветриться от душного помещения, ему даже приятно от мысли о том чтобы немного прогуляться.       Главное, что он таки поговорил с психологиней и она почти воодушевила его на продолжение. Может она ему чем-то поможет. Но самое, что происходит главное, это то он узнал, что братья знают о Чумном докторе. Ни одному не всё равно. Миша, Геша и Яша им не всё равно на его политику. Он думал, что только они с Мишей, а на самом деле всем не всё равно и главное что он знает какого они о нём мнения. Жесть, конечно, он не разделяет Яшиного восторга от того что он убил всех из четы Зильченко, но самое главное, что он показал, что он способен действовать жёстко, если от этого зависит жизнь города. Конечно, он не стал бы голосовать за него. Как и любой нормальный человек, но Лёша поддерживает его сумасбродные идеи. Даже погибший мальчик мог бы делать то же самое, как это происходит с большинством знаменитостей — пошёл бы по папиным стопам. А главное, достал бы из-под земли Чумного Доктора и сам бы убил, восхваляя преступность, коррупцию и даже этого не понимая.