как романтично

В трех ярдах от задней аллеи паба и развалился рядом с голодными котятами. Ага. Точно по расписанию. Роксу провел довольно плодотворный день, уличая босса Нару в различных преступлениях, совершенных им в подвале таверны, прежде чем сдать его городской страже. Это решило проблему похищения Нару ее боссом и почти продажи ее в рабство, которая должна была произойти в восьмой главе. Конечно, он также потратил время на освобождение других жертв и собрал достаточно улик, чтобы власти смогли выследить всю эту чертову банду контрабандистов. Придется проверить это позже, чтобы убедиться, что они все сделали правильно… Роксу оставил котятам немного курицы, а сам присел перед рухнувшим рыцарем и нахмурился. Его раны выглядели гораздо ужаснее. Еще одна вещь, за которую мне придется отвечать… Рыцарь поднял на него взгляд, и ониксовые глаза в замешательстве уставились на Нару. Проклятье. Какого черта он сделал Чхве Хана моделью своего персонажа? По правде говоря, Роксу избегал физических описаний рыцаря и даже не дал ему имени. Он все время представлял себе Чхве Хана и ждал, пока пройдет первый раунд редактирования, чтобы испортить фантазию, изменив его внешность и имя. Было больно видеть Чхве Хана таким раненым и понимать, что это полностью его вина. Он не Чхве Хан. Это персонаж, которого ты написал. Успокойся. Несмотря на неприятные ощущения, выражение лица Роксу ничуть не изменилось. Он спокойно протянул руку рыцарю. – Пойдем со мной домой, я тебя накормлю. Было немного неловко пересказывать ключевую строчку романтической встречи из собственного романа, но он не мог придумать, что еще сказать. По правде говоря, в сценарии было еще кое-что, но Роксу было слишком неловко говорить все это. Рыцарь с любопытством уставился на Нару, словно увидел что-то непонятное. Роксу щелкнул языком и встал. Терпения на это у него не хватало. Он начал идти в сторону своего дома, бросив через плечо – Ты идешь? – К счастью, рыцарь кивнул и двинулся следом. Это будет непросто. Теперь, когда он хотя бы в какой-то мере следовал сюжету романа, он не мог не вспомнить все те маленькие романтические моменты, которые он написал между своими героями. Было бы ложью сказать, что он не добавил к сюжету романа пару фантазий, которыми хотел бы насладиться вместе с Чхве Хан. Послушно следуя за Чхве Ханом, он не мог не думать о том, каково это было бы, если бы он действительно предавался этим сценам. Не просто фантазировать, а почувствовать себя в мире, где Чхве Хан может и хочет влюбиться в него. Это было постыдное искушение, которому Роксу никогда бы не поддался. Это было слишком похоже на сомнительное согласие на романтические отношения с человеком, который буквально нарисован, чтобы влюбиться в него. Не говоря уже о том, что это было неуважительно по отношению к Чхве Хану. А, может, все это просто карма за то, что я проявила неуважение к Чхве Хану, использовав его в качестве модели персонажа? Если это так, то бог кармы — мудак. О, точно. В этом мире есть боги. Интересно, смогу ли я использовать это в своих интересах? Если это место реально, то, договорившись с богом, я смогу заставить его отправить меня домой? Насколько сильно его воображение управляло этим миром? Он никогда не писал внешность рыцаря, но точно представлял ее себе миллионы раз. Очевидно, его воображение имело большее отношение к созданию этого мира, чем слова, написанные на странице. Значит ли это, что я могу изменить мир, если хорошенько пофантазирую? Попробовать стоило. Сегодня он обязательно попробует представить Нару миллиардершей. Оглянувшись, он увидел, что рыцарь по-прежнему следует за ним на вежливом расстоянии. …Разве Нару не странный персонаж? Кто, черт возьми, приглашает незнакомца в свой дом? Но Нару в его книге была достаточно умна, чтобы понять, что рыцарь — ее суженый, по его ранам, и она надеялась лучше понять человека, который был ее «судьбой». Она так цинична. Она даже не верит в родственные души, хотя живет в мире, где они реальны. Роксу не хватало самосознания, чтобы понять, что это еще одна его собственная черта, которую он навязал своему персонажу. До дома Нару они добрались без особых проблем, и еще меньше времени ушло на то, чтобы устроить рыцаря на ночлег. Роксу еще в начале дня решил, что не хочет после долгого рабочего дня заниматься обустройством гостевого футона, и все сделал перед уходом. Если это вызвало у рыцаря подозрения, Роксу было откровенно наплевать. У тебя есть свободная ночь на улице, будь благодарен и держи язык за зубами. – …спасибо. По позвоночнику Роксу пробежала дрожь. Мягкий голос Чхве Хана, напуганного и испуганного, но тем не менее благодарного, наполнил его глупыми эмоциями. Роксу прищелкнул языком, чтобы подавить это чувство, и направился к аптечке Нару. – Просто заткнись и раздевайся. Хм. Возможно, ему следовало сформулировать это по-другому. Роксу отмахнулся от него, но к тому времени, как он вернулся к рыцарю, его глаза были широко раскрыты, а лицо раскраснелось. Роксу закатил глаза и в качестве объяснения протянул аптечку. Не могу поверить, что я только что впал в такое дерьмовое клише. Должно быть, эта ситуация меня достала. По лицу рыцаря пробежало облегчение, и он послушно снял рубашку. Повреждения действительно были ужасными. Роксу тут же пожалел, что не потратился на зелья, потому что решил, что раны не так уж страшны. В конце концов, Нару лечила их без зелий. Глупая мысль, если учесть, что Роксу придется терпеть боль до тех пор, пока раны рыцарей не заживут. Завтра он обязательно сходит за зельем. Экономить было бессмысленно: когда письмо дойдет до герцога Фредо, герцог не успеет забрать свою давно потерянную дочь. По крайней мере, я написал, что он будет дураком ради дочери… Одна милость к характеру Нару. Было бы просто нелепо, если бы Нару терпела, что у нее, вдобавок ко всему, еще и дрянной отец. Бездумно Роксу занялся лечением ран рыцаря. Лучше всего, когда он позволял своим мыслям блуждать, потому что тогда он не мог зацикливаться на нелепых мелочах вроде того, что я трогаю его грудь и, черт возьми, эта травма — моя вина и тому подобное. Было несправедливо заставлять автора так смотреть в глаза своим персонажам. Какой автор не заставлял своих персонажей страдать, хотя бы немного? Природа художественной литературы такова, что она должна добавлять драматизма, и это проклятое издательство виновато в том, что выбрало жанр, изобилующий драматизмом. …Хотя, наверное, это лучше, чем один из моих романов-трагедий, с содроганием признал Роксу. Он действительно не смог бы смотреть на себя в зеркало, если бы ему пришлось столкнуться с этими персонажами. – Тебе холодно? Роксу вынырнул из своих мыслей и посмотрел на обеспокоенное лицо рыцаря, почти удивившись, что тот все еще здесь. Роксу слишком хорошо удавалось отключаться. – Я в порядке. – Он коротко ответил, затянул последнюю повязку и встал. – Пойду приготовлю ужин. В конце концов, он обещал его накормить. Хотя Роксу чувствовал себя уставшим от всего… от всего. И ему не хватало ума приготовить еду на вечер. Нежная рука обхватила запястье Нару, и по его телу пробежали мурашки. Проклятье, его рука была точно такой же, как у Чхве Хана. – Не стоит, – заверил рыцарь. – Со мной все в порядке. Пожалуйста, отдохни. Заметка для себя: никогда больше не писать персонажей «моего типа». Роксу определенно собирался сойти с ума от такого. Рыцарь, конечно, был просто добр, но он не мог не думать о том безумии, которое он добавил в свой роман. [Она всегда слишком много работала над собой. Он хотел поддержать ее, обнять, чтобы…] Жар, приливший к щекам Роксу, был слишком сильным. Это не подходило даже для этой ранней главы. У рыцаря еще не должно было сложиться никакого впечатления о Нару, так что это точно было не то. Роксу осторожно высвободил руку и отрывисто кивнул. – Тогда я пойду спать, – С замиранием сердца он направился в спальню Нару. Дело было не только в том, что этот рыцарь выглядел и вел себя точно так же, как Чхве Хан. Это было нечто большее. Ощущение реальности. Если он не будет осторожен, то действительно может совершить нечто достойное сожаления. Пять лет безответных чувств было не так-то просто игнорировать. И ужасный гедонистический голос в затылке, уверявший его, что рыцарь — буквально его суженая, не помогал в этом. Единственное, что помогало ему сохранять рассудок, — это Нару. Если этот мир был реальным, то и Нару тоже, и мысль о том, чтобы использовать ее тело для того или иного занятия, была предосудительной. О том, что Роксу считал непристойным поведением, говорило то, что все, что сейчас занимало его мысли, — это держаться за руки и обниматься. Со стальной решимостью он вернулся в комнату Нару и рухнул на ее кровать, надеясь, что завтра будет легче.