Кто-то из них трансцендентен (кто-то просто очень глуп)

***

      Пенелопа в изумлении уставилась на витрину перед собой. Здесь проходила особая художественная выставка, специально организованная леди Данбери и герцогом и герцогиней Гастингс. Пенелопа вполне ожидала, что в течение сорока пяти минут ее будут слегка развлекать, а затем она погрузится в колодец скуки, который появляется после изучения тридцати пейзажей.       Но это…       Тема была посвящена мифологическим и библейским сюжетам, и Пенелопа не могла оторвать глаз от висящего перед ней портрета «Трех граций» работы Питера Пауля Рубенса. Нежные, но упругие изгибы их тел, элегантность и откровенность их наготы, то, как естественно изгибалась их плоть, когда они обнимали друг друга в сестринском общении…       Пенелопа смотрела на этот портрет уже пять минут. До этого она смотрела на богинь Рубена в его «Суде Париса», на греческий бюст Афродиты: голова, руки и ноги отсутствуют, но мясистый живот и сладострастная грудь чувственно вскидываются. Тициановская «Женщина в мире» устремила свой взгляд поверх ее головы, полностью осознавая ее красоту, что она заслуживает любого зазеркалья, чтобы отразить истину ее жизненной силы.       — Надеюсь, вы находите это не слишком скандальным, — раздался позади нее веселый голос. Пенелопа обернулась и, сдерживая вздох, сделала быстрый реверанс.       — Сэр Грэнвилл!       Сэр Генри Грэнвилл и его жена, леди Люси Грэнвилл, любезно улыбнулись молодой женщине. Пенелопа расправила зеленое платье цвета мха, кремовая атласная лента на талии привлекала внимание к облегающему фасону. Это был подарок Женевьевы Делакруа к началу нового весеннего сезона, который она подарила как ошибку, когда примеряла его на Пенелопу в своем магазине. Порция выглядела готовой к припадку, пока Женевьева не сказала:       — Но этот цвет изумителен на вас, мадам. Вы не согласны, Ваша светлость?       В этот момент Порция и Пенелопа обернулись и увидели, что в комнату вошла Дафна, герцогиня Гастингс.       — Вполне, — ответила Дафна, лукаво подмигнув Пенелопе. — Я просто настаиваю, чтобы Пенелопа надела это платье в картинную галерею, которую устраивают Его Светлость и леди Данбери!       Пенелопа могла бы просто расцеловать модистку и герцогиню, но она лишь улыбнулась, глядя, как ее мать ворчит по поводу отсутствия дополнительной платы.       Пенелопа прервала воспоминание и тут же попыталась объяснить свой восторг, причем слова срывались с ее губ самым неестественным образом.       — Нет, сэр Грэнвилл. Я просто была в благоговейном восторге от них. Я не видела такой работы, такого… — она заколебалась. — Такой оценки женских форм.       Слова повисли в воздухе, но подтекст был понятен. Она не видела искусства, которое отражало бы реальность ее тела и прославляло его. Не тогда, когда окружающее общество едва ли обращало внимание на ее фигуру, чтобы хоть как-то оценить ее. Глаза Люси смягчились, и она отошла от мужа, чтобы взять его за руку.       — Он наверняка сможет рассказать вам о том, как ценится женское тело в искусстве. Это очень увлекательно. Вы не согласны, муж?       Генри мило улыбнулся жене, а затем обратил свой нежный взгляд на Пенелопу.       — Вполне, моя дорогая. Я бы не хотел ничего большего.       Пенелопа почувствовала, что он действительно говорит серьезно. Они ходили по комнате, разглядывая мраморные бюсты, богатые картины, написанные маслом, и древнегреческие вазы, изображающие истории богов и богинь, героев и злодеев, а также мифических существ. Сэр Грэнвилл рассказывал о многочисленных моделях, которые входили в двери Королевской академии, позволяя студентам практиковаться в рисовании их обнаженной формы.       — Надеюсь, вы не сочтете меня грубым, — сказал сэр Грэнвилл, сверкнув глазами. — Но в нашем мире это искусство. Ценить красоту. Наши модели — всех форм и размеров, ведь человеческая форма таит в себе множество потрясающих граней и возможностей.       Леди Грэнвилл прислонилась к ней и прошептала, словно желая поделиться секретом:       — Ваша фигура ценилась бы так же высоко, если не больше. Из вас получилась бы прекрасная нимфа или богиня!       Пенелопа яростно покраснела, а Генри нежно ущипнул жену за руку, но его улыбка не дрогнула.       — Манеры, дорогая жена. Леди Фезерингтон не должна подумать, что мы развращаем ее дочь!       — Не думаю, что она это заметит, — честно ответила Пенелопа, бесстрастно пожав плечами. — Она слишком занята, пытаясь выдать замуж Пруденс. Я уверена, что моя мать убеждена, что я стану старой девой и буду обслуживать ее до конца своих дней!       — Простите мне мою грубость, но я не хочу об этом думать! — Сэр Грэнвилл резко прижал руку к сердцу, а леди Грэнвилл задрожала. Пенелопа хихикнула.       — Мисс Фезерингтон, мы должны признать, что у нас были скрытые мотивы, чтобы обратиться к вам. Наша близкая подруга, мы все знаем ее как Жен, сообщила нам, что в этом сезоне вы нуждаетесь в друзьях и что вы сами… творческая личность.       Пенелопа в шоке подняла голову, глаза ее расширились, рот приоткрылся. Леди Грэнвилл ободряюще сжала ее руку.       — Она не предала вашего доверия, дорогая. Просто сказала, что у вас есть писательский талант и склонность к предпринимательству. И что в данный момент вам не помешали бы друзья.       Пенелопа опустила глаза, пытаясь скрыть слабый укол, означавший возможное приближение слез.       — Я… я совершила ошибки, из-за которых потеряла самого близкого друга. Но даже несмотря на то, что мой поступок разорвал нашу дружбу, я не могу отказаться от того, что дает мне мое… предпринимательство.       Лорд Грэнвилл понимающе кивнул.       — Присоединяйтесь к нам за ужином на следующий вечер. Мы пошлем официальное приглашение вашей матери, чтобы вы присоединились к нам. Если она по какой-то причине откажется, загляните в обитель нашей общей подруги. Она укажет вам путь.       Пенелопа была ошеломлена, не в силах поверить в происходящее. Она просто кивнула в знак согласия, и оба улыбнулись, попрощались и ушли разговаривать с лордом Уэзерби в другой конец комнаты. Ее сердце заколотилось, когда она повернулась, решив, что ей следует попытаться найти свою мать и как-то поднять ей настроение, чтобы Пенелопе не пришлось тайком убегать из дома. Не то чтобы она была неопытна в таких делах, но нервы у кого-то сдадут. Когда Пенелопа бродила по галерее, пытаясь найти свою цитрусовую яркую мать и сестру, она случайно наткнулась на твердую широкую грудь.       — Простите, сэр, я не… — Голос Пенелопы прервался, и она заметно побледнела, когда, подняв глаза, увидела, что перед ней стоит не кто иной, как Бенедикт Бриджертон.       — Странно, мне нравилось думать, что я очень заметен. Хорошая внешность, обаяние и все такое! — поддразнил Бенедикт, с усмешкой глядя на потерявшую дар речи Пенелопу. Бенедикт заметил, что сегодня она была не в одно из этих чудовищ лимонного цвета, а надела прекрасное зеленое платье, которое гармонировало с ее волосами и цветом лица. Он обнаружил, что волосы Пенелопы распущены, волнистые, с боковым пробором, гораздо более естественные и свободно ниспадающие. Задним числом он вспомнил русые локоны Венеры Ботичелли и Тициана. Он также заметил, как она заметно сглотнула, когда посмотрела на него, и почувствовал, как его захлестнула волна жалости. Он догадывался, почему она так себя ведет. — Мисс Фезерингтон, позвольте мне извиниться за непристойное поведение моего брата в прошлом сезоне и за то, что моя сестра упорно избегает вас, — сказал он, слегка поклонившись, чтобы встретиться с ней взглядом. — Колин подтвердил историю леди Уислдаун, когда она всплыла в прошлом сезоне, а матушка, уверяю вас, просто оттаскала его за уши.       Пенелопа почувствовала, как напряжение, нараставшее внутри нее, взорвалось, и она представила себе, как взрываются вулканы, о которых Колин писал в своих письмах. У нее дома была целая стопка таких писем из его путешествий с прошлого лета, которые она прочитала, но оставила без ответа. Когда он продолжал писать в течение осени и зимы, Пенелопа наконец нашла в себе мужество перестать читать письма. Но тот факт, что она вообще читала его летние письма и что все нераспечатанные она оставила себе…       От этой мысли становилось еще хуже.       — Мне не нужна жалость от вас или вашей семье, мистер Бриджертон, — холодно сказала Пенелопа, ее глаза цвета весеннего неба опасно сверкнули. — Сделанного не воротишь, и, если быть откровенным, слова Колина стали для меня необходимым, хотя и довольно грубым пробуждением. А вот за то, что произошло между мной и Элоизой, я беру на себя ответственность. Я не должна испытывать фальшивых симпатий, которые раздаются из одних лишь обязательств.       Пенелопа ушла, не попрощавшись как следует, оставив Бенедикта совершенно парализованным своим острым языком. Что еще более ужасно, она была абсолютно права. продолжение следует…