Кто-то из них трансцендентен (кто-то просто очень глуп)

***

      Пенелопа была приятно удивлена, когда на следующий день ее мать от имени Пенелопы приняла приглашение на ужин к Грэнвиллам. Хотя сэр и леди Грэнвиллы были респектабельны, но сэр Грэнвилл был простым баронетом, да еще и художником. Либо Порция потеряла хватку, слишком сосредоточившись на восстановлении репутации Пруденс после скандала, который разразился в прошлом году после смерти их кузена, либо она увидела связь, которая могла бы принести им пользу. На вопрос Пенелопы она ответила, когда та собиралась уезжать в карете на следующий вечер. Порция схватила Пенелопу за плечо, ее голос был тверд.       — У леди Грэнвилл есть кузен, который недавно овдовел, лорд Хотон. Его деньги в сочетании с тем, что он унаследовал от жены, вполне… удовлетворительны. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы узнать у Грэнвиллов, можно ли представить ему Пруденс.       У Пенелопы отпала челюсть.       — Мама! Его жена умерла всего три месяца назад! — Не говоря уже о том, что мужчине было пятьдесят шесть. Порция пренебрежительно отмахнулась от нее и повернулась спиной, чтобы вернуться в дом.       — У тебя еще много времени, дорогая Пенелопа!       Всю дорогу в карете Пенелопа чувствовала себя плохо, обдумывая слова матери. Она не осмелилась бы просить о подобном Грэнвиллов, особенно после того, как они любезно пригласили ее, но это заставило ее задуматься, на какие меры готова пойти ее мать, чтобы удержать ее и ее дочерей на плаву. Пенелопа знала, что это будет крайностью, но она решила, что никогда не захочет, чтобы на нее обратился этот орлиный взгляд.       Хотя леди Уислдаун и продолжала выпускать колонку, по чьей-то злобе и обиде из-за ее ссоры с Элоизой, большая часть денег уже ушла на приданое Пруденс и на тихие выплаты семьям, ставшим жертвами схемы кузена Джека. Адвокат Пенелопы был очень осторожен, поэтому ее мать не обратила особого внимания на то, что постепенно, одна за другой, семьи, преследовавшие их, прекратили свои домогательства. Но Пенелопа, хотя и оставляла немного себе, понимала, что ей придется удвоить усилия, поскольку в ее голове возникла новая идея. Она должна была купить себе жилье, свое убежище. Место, куда она могла бы сбежать и смириться со своей жизнью в качестве старой девы, но, что еще важнее, в качестве писательницы. Она должна была обеспечить свое будущее.       Пенелопе захотелось рассмеяться. Элоизе бы понравилась эта идея, если бы она не была так твердо намерена никогда не простить Пенелопу за ее ложь и интриги. Хотя какая-то часть нее все еще считал, что Элоиза говорила несправедливо, Пенелопа могла допустить, что она обидела Элоизу, не рассказав секрет своей самой дорогой подруге. Она также пришла к ужасному осознанию того, что ей следовало быть смелее и посоветоваться с Элоизой, как лучше спасти ее от королевы, а не брать дело в свои руки. После того как ее первый мстительный памфлет был опубликован после бала Фезерингтонов, вскоре стала опасаться, что Элоиза ее выдаст. Что могло ее остановить? Но когда Пенелопа решила публиковаться в течение осени и зимы 1814 года, она поняла, что Элоиза не просто злится — ей просто больше нет дела до Пенелопы. Пенелопа понимала, что она пишет отчасти для того, чтобы добиться от Элоизы чего-то, чего угодно. Но молчание Элоизы говорило громче, чем если бы она провозгласила личность Пенелопы перед всем светским обществом в Гайд-парке.       Так Пенелопа и продолжала, ведь теперь это была ее единственная радость и чувство выполненного долга в жизни. Но теперь она понимала, что если не удвоит свой доход, то до конца жизни окажется в ловушке с нежеланным поклонником или, что еще хуже, с матерью.       Этого просто нельзя допустить.       Приехав к Грэнвиллам, Пенелопа была приятно удивлена, увидев Женевьеву, уже сидящую за обеденным столом в ожидании.       — Джен! — воскликнула Пенелопа, вопреки всем приличиям бросившись к подруге и заключив ее в объятия. Женевьева рассмеялась и на мгновение задержала Пенелопу в своих объятиях, а затем отстранилась, чтобы оглядеть ее.       — Пенелопа, моя дорогая, я вижу, ты получила мой новый подарок!       Пенелопа покраснела и закружилась перед Женевьевой в нежнейшем перистом платье, естественные распущенные локоны обрамляли ее лицо.       — Шивон пронесла его для меня, — сказала Пенелопа, озорно сверкнув глазами. — Я солгала маме и сказала, что это еще один подарок от герцогини Гастингс. Не знаю, как долго продержится это оправдание.       — Тогда мы должны действовать сообща, не так ли?              Пенелопа подняла глаза и увидела, что в комнату вошли сэр и леди Грэнвилл, заговорщически ухмыляясь.       — О, сэр Грэнвилл, леди Грэнвилл, прошу прощения за отсутствие приличий!       Сэр Грэнвилл легкомысленно махнул рукой, отбрасывая эти извинения.       — Глупости, моя дорогая. Думаю, раз уж мы все здесь дружим с милой Джен, мы все имеем представление о характере друг друга. — Уголки его глаз весело заблестели, а Люси приподняла тонкую бровь, глядя на Пенелопу. Она не могла не покраснеть.       — Ну, да. Если все так, как говорит Джен, то мы все… нарушаем условности.       Пенелопа подняла лицо навстречу хозяевам и сцепила руки. Женевьева сжала ее плечо.       — Я же говорила, что дорогая Пенелопа справится со всем, — с гордостью сказала она, усаживая Пенелопу на соседнее место.       — Действительно, — Люси переместилась, чтобы сесть рядом с мужем, и остальные последовали ее примеру. — Пенелопа, ты должна называть нас христианскими именами. Генри и Люси.       — О! Спасибо, леди Люси, — смогла вымолвить Пенелопа, изо всех сил стараясь расслабиться. Грэнвиллы были добры, и Пенелопа была счастлива, что Женевьева рядом с ней. Но все это было невероятно ново. Все трое других взрослых в комнате были старше ее и более опытны во многих житейских вопросах. Она не совсем понимала, зачем ее пригласили, кроме возможной жалости к ее нынешнему положению.       Первая половина ужина прошла достаточно приятно. Генри с удовольствием рассказывал о выставке, своих текущих работах и перспективных студентах Королевской академии.       — Жаль, что молодой мистер Бриджертон бросил учебу, — заметил Генри, сделав глоток красного вина. — Он подавал большие надежды.       — Бенедикт ушел из Королевской академии? — воскликнула Пенелопа, забыв о куске баранины на вилке.       Генрих недоуменно поднял бровь.       — Вы его знаете?       Пенелопе пришлось побороть румянец, поползший по шее. Ей не следовало называть Бенедикта по имени, но она вздохнула.       — Я знаю эту семью с раннего детства, — ответила Пенелопа, тоскливо глядя на свое мясо. — Ближе всего я общалась с Элоизой и Колином, но Бенедикт всегда был рядом, очень добрый и готовый пошутить. Я потрясена, что он ушел!       — Да, хотя не мне рассказывать о причинах его ухода, он был очень… расстроен. Я думаю, он сомневается в своем художественном таланте.       Люси прислонилась к стене, серьезно сцепив руки.       — Почему вы говорите об этой Элоизе в прошедшем времени? Все знают, что наговорил о тебе этот бестолковый третий сын, — Люси закатила глаза, и в кои-то веки Пенелопа не почувствовала укора от отказа Колина. Вместо этого она хихикнула. — Но ведь вы с Элоизой были очень близки, не так ли?       Пенелопа прикусила губу, краем глаза взглянув на Женевьеву, но та лишь потягивала вино, и на ее лице отразилось кошачье удовлетворение. Пенелопа знала, что это означает, что Женевьева предсказывает, как именно пойдет этот разговор, и она развеселилась.       — То… предпринимательство в письменной форме, о котором вам сообщила Женевьева. Я не рассказала об этом своей дорогой подруге и причинила ей боль, хотя мои намерения были благими. С тех пор она со мной не разговаривает.       — Так вы и есть леди Уислдаун?       Наступила долгая пауза, пока догорал огонек свечи, зловеще освещая четыре фигуры в комнате, их тени слишком сильно вырисовывались на стенах. Они вплотную приблизились к Пенелопе, вынуждая ее говорить правду.       — Да, — призналась она. С этими людьми ложь ни к чему не приведет. Лучше было просто уповать на их милость.       — Как умно! — воскликнула Люси, и Пенелопа была потрясена.              — Вы не сердитесь?       — А с чего бы нам злиться, дорогая? Вы никогда не писали о нас плохо, и очевидно, что вы знаете о наших наклонностях достаточно много.       Генри кивнул в знак согласия.       — Вы нацелены именно на светское общество, вы оттачиваете свое мастерство, вы зарабатываете деньги для себя. Что тут расстраиваться?       — Я разрушила репутацию людей, — поперхнулась Пенелопа, не в силах прямо встретить их взгляды. — Я думала, что спасаю Элоизу от королевы, ведь она считала Элоизу леди Уислдаун. Поэтому я очернила ее. Мне следовало набраться смелости и рассказать обо всем!       Генри посмотрел прямо на нее.       — Моя дорогая, я говорю это со всей возможной добротой, но кто бы вам поверил? В то время я — нет, что бы вы мне ни говорили. Если бы не мое общение с вами в последние несколько дней и свидетельство Женевьевы, ни я, ни все светское общество, ни тем более королева не поверили бы вам. Печально но факт.       Пенелопа издала водянистый смешок, горький по своей сути.       — Безвкусная тихоня, — пожала плечами Пенелопа, и Женевьева легонько сжала ее руку. — Элоиза была права.       Генри и Люси посмотрели друг на друга, а затем снова обратились к Пенелопе со знанием дела.       — Вы талантлива, моя дорогая, но какова ваша цель? Я вижу, как эта колонка сплетен раскрепощает вас, дает вам определенное чувство страсти и контроля. Но хотите ли вы заниматься этим вечно?       Пенелопа покачала головой.       — Я… я хочу зарабатывать достаточно денег, чтобы купить собственную недвижимость. Мой поверенный был очень осторожен, он бы мне помог. Я вижу, как крутятся колесики в голове моей мамы, и боюсь, какую жизнь она запланировала для меня, когда позаботится о Пруденс. — Пенелопа почувствовала, как слезы застилают ей глаза, и она яростно попыталась смахнуть их. — Когда-то я мечтала о любви. Но моя репутация пострадала не только из-за действий кузины, но и из-за слов Колина. Мне внушили, что я нежелательна физически, социально, лично… Поэтому я сделаю все возможное, чтобы прожить жизнь старой девы, которая сама себя содержит. Я хочу писать романы и пьесы. Это не так уж странно для женщин, если у них есть деньги! Но боюсь, что того, что я зарабатываю как Уислдаун, будет недостаточно… Но почему бы моей матери не выдать Пруденс замуж. Половина моих денег уходит на выплату долгов нашей семьи.       Люси встала и перешла на другую сторону стола, чтобы расположиться по другую сторону от Пенелопы. Она взяла руку Пенелопы в свою, нежно поглаживая место между большим и указательным пальцами. Это было нежно и любяще, на что, по мнению Пенелопы, было способно большинство взрослых женщин, в особенности матерей. Но только не ее собственная.       — Прежде всего, — сказал Генри, положив руки на стол. — Я должен развеять это представление о том, что вы не желанны. Хотя женщины во многих отношениях не привлекают моего внимания, я — художник. И моя дорогая Пенелопа, все за этим столом считают, что вы прекрасны. Вы достойны быть нарисованной! — Женевьева и Люси выразительно кивнули, и это заставило Пенелопу почувствовать искру радости. — Хотя это правда, я понимаю, как возникла эта проблема с репутацией, и если бы я мог, я бы сам надрал уши этому юному Колину Бриджертону!       Пенелопа слабо хихикнула.       — Бенедикт сказал, что его мать практически сделала это.       — Он хороший парень. Но, во-вторых, если мы хотим решить вопрос с деньгами, — Генри улыбнулся, что можно было назвать лишь слегка лукавой улыбкой. — У меня есть отличная идея. продолжение следует…