Кто-то из них трансцендентен (кто-то просто очень глуп)

***

      Бенедикт пригласил ее еще на четыре сеанса в течение следующих полутора недель. Это было самое долгое позирование для одной картины Бенедикта, но оно было необходимо. И потому, что их визиты были ограничены рамками приличий, и потому, что Бенедикт был более перфекционистом, чем обычно, в работе над этим произведением. Когда они направились в сад, где, как обещал Бенедикт, будет последняя встреча, Кейт переплела свою руку с рукой Пенелопы. Черные волосы Кейт были уложены в привычный пучок, смуглая кожа светилась под лучами солнца, а на ней в этот день было дневное платье насыщенного фиолетового цвета. Ее карие глаза сверкали, когда она смотрела на Пенелопу, а лицо было добрым.       — Тебе понравится, Пенелопа, — горячо сказала она. — Если бы я не знала, что у Бенедикта есть планы на эту картину, я бы настояла на том, чтобы Энтони купил ее у него и повесил в Обри-Холле.       Пенелопа засияла от гордости за Бенедикта, и Кейт на мгновение опешила от того, насколько сильным было это чувство.       — Он прекрасный художник, — промурлыкала Пенелопа, не в силах сдержаться. — Но он прекрасно владеет и другими материалами. Например, углем, и я говорила ему, что он должен больше практиковаться с акварелью! — Кейт улыбнулась, когда подвела Пенелопу к ее месту на траве и помогла ей удобно расположиться.       — Тебе придется убедить его показать нам свои работы, — сказала Кейт, вставая и расправляя юбки. — Думаю, он послушает тебя.       Она отошла и села в свое кресло за Бенедиктом, а Бенедикт усмехнулся Пенелопе, прежде чем начать последний сеанс. Пенелопа внимательно следила за цветами, которые он смешивал: голубой, фиолетовый и зеленый. Она с нетерпением ждала, когда Бенедикт закончит работу, и едва могла усидеть на месте, пока он рисовал. Похоже, Бенедикт чувствовал то же самое: чаще всего он прерывал свою концентрацию, чтобы посмотреть на нее почти нервно. Она находила это забавным.       По истечении двух часов Бенедикт бросился к Пенелопе, чтобы помочь ей подняться, и она хрустнула шеей, издав стон. Бенедикт взял ее руку в свою, а не за руку, и, должно быть, у него сложились хорошие отношения с невесткой, поскольку она демонстративно игнорировала это. Или он ее подкупил, облегченно подумала Пенелопа, как это бывает среди детей Бриджертонов. Бенедикт остановился за мольбертом и повернулся лицом к Пенелопе, нежно поглаживая ее по щеке и делая глубокий, успокаивающий вдох. Пенелопа почувствовала влажный запах краски, который она так хорошо знала, и ощутила его запах на своей коже.       — Готова?       — Я готова уже больше недели, Бенедикт! А ты готов? — Бенедикт прислонился к ее голове и поцеловал в макушку, после чего подвел ее к холсту. Он позволил ей встать перед картиной, а сам возвышался позади нее. Она подняла дрожащую голую руку ко рту, совершенно очарованная. — Бенедикт, это… это великолепно! — Первое, что бросалось в глаза, — это великолепное дерево глицинии, томительно раскрашенное всеми великолепными оттенками пурпура, которые оно содержало в своих многочисленных лепестках. Бенедикт удачно направил свет послеполуденного солнца сквозь лепестки и ветви дерева, чтобы залить богиню весны, которой была Пенелопа. Окруженная зеленой травой и цветущими гортензиями, она снова изображала Персефону, только на этот раз она была в мире, внося жизнь в почву и цвет в поля. Ее кожа на этой картине была подчеркнута естественным солнечным светом, в отличие от других ее портретов, где она сияла в свете свечей из-за темноты комнаты и позднего времени их встреч. Она рассматривала свою фигуру в зеленом платье, голубые глаза цвета неба и огненные локоны. Изучая, как он ее нарисовал, и заметила что-то в углу, где одна из ее рук покоилась в траве. — Бенедикт, на мне нет кольца, почему… — Она обернулась и задохнулась: Бенедикт стоял перед ней на одном колене, протягивая дрожащей рукой золотое кольцо с изящным драгоценным сапфиром в середине.       — Я знаю, что кольца не являются традиционными, — начал Бенедикт, его голос был хриплым от эмоций. — Но у отца было одно для матери, и я хотел, чтобы у тебя было свое собственное, которое мы могли бы однажды передать по наследству. — Бенедикт сглотнул, и Пенелопа инстинктивно опустилась на колени, так что она оказалась лицом к лицу с ним. Он захихикал. — Ты бы так поступила, — вздохнул он, а затем продолжил. — Я был так растерян. — В его голубых глазах, таких же глубоких и насыщенных, как океан или небо, блестели слезы, грозившие вот-вот упасть. — Пенелопа, когда я увидел тебя, действительно увидел, я был полон сомнений в себе и своем искусстве. Я чувствовала себя самозванцем, который ничего не стоил и ценил только деньги и заботу о семье. У меня не было ничего и никого для себя. А ты просто… повела меня по этому пути, который я бы не выбрал, если бы не шел за тобой, задаваясь вопросом, куда ты идешь. Ты привела меня обратно к искусству, к тому, что у меня появился что-то вроде уверенности в себе, и не успел я опомниться, как оказался рядом с тобой, и взял тебя за руку, потому что я так любил тебя и не мог представить, что пойду по темной дороге с кем-то другим. — Слезы начали литься с новой силой, и Бенедикту пришлось постараться, чтобы голос не дрогнул от натиска эмоций. Сквозь пелену слез он видел, что она борется со своими собственными, и он прислонился к ней ближе, кольцо все еще было между ними. — Пенелопа Фезерингтон, станешь ли ты продолжать идти со мной по этой дороге, пока мы не дойдем до конца? Пока мы не станем старыми, дряхлыми и не сможем идти дальше? Станешь ли ты и дальше держать меня за руку? Станешь ли ты моей женой?       Пенелопа всхлипнула и беззвучно кивнула, когда подняла левую руку, чтобы Бенедикт надел кольцо на ее безымянный палец. На заднем плане послышались слабые всхлипывания Кейт, и Пенелопа подняла руки, чтобы погладить его лицо, зеркально отражая его. На мгновение они уставились друг на друга, а затем их губы столкнулись, и Весна поцеловала Лето, и в их маленьком мирке все было в порядке. Их слезы смешались, когда они целовались и обнимались. Бенедикт ощутил знакомое чувство, которого он не испытывал с момента рождения Гиацинт. Еще один крючок, еще одна привязь, встала на место. Но эта была такой нежной, и он чувствовал, что она тянется в двух направлениях. Узы соединили их обоих, и Бенедикт понял, что значит не только быть чьим-то человеком, но и что кто-то стал его человеком.

***

      День их свадьбы, был одним из самых счастливых дней в жизни Бенедикта. Его семья была рядом с ним, Грэнвиллы и даже Женевьев присутствовали, и даже затянувшаяся речь о плотских желаниях, огне и сере и присутствии Порции Фезерингтон не смогла испортить ему день.       Перед отъездом в медовый месяц, во время которого они отправилась в тур по достопримечательностям Европы, где жили знаменитые художники и писатели, Пенелопа дала Элоизе возможность написать последний номер «Леди Уислдаун». В следующем сезоне они собирались сделать более серьезную «Общественный листок», и Элоиза должна была написать свою собственную феминистскую колонку. Элоиза нашла свои путь, а Бенедикт и Пенелопа уже решили, что сделают все возможное, чтобы убедить Энтони и Вайолет позволить Элоизе прожить жизнь в статусе старой девы, если она действительно этого хочет. Они уже отложили первоначальный заработок Пенелопы на покупку собственной квартиры, чтобы она могла когда-нибудь подарить ее Элоизе. А до тех пор она будет жить с ними.       Когда вечером они уселись в карету, которая должна была отвезти их в доки, чтобы отправиться во Францию, Бенедикт достал конверт, чтобы показать Пенелопе, которая уже непристойно устроилась у него на коленях.       — Я сделал все, как ты сказала, — он протянул ей запечатанный конверт, и она перевернула его в руках. — Я подал заявление в Королевскую академию под чужим именем.       — О? — воскликнула Пенелопа без удивления, но с гордостью. — И какое же имя ты использовал?       — О, это было очень креативно! Я подал заявление под именем Джон Смит. — Они оба рассмеялись, и Бенедикт крепче прижал ее к себе, а его руки задрали ее юбки, чтобы он мог погладить ее бедра. — Прочти мне. Я еще не открывал его.       Пенелопа кивнула, быстро сломала сургучную печать и просмотрела содержимое, после чего на ее лице появилась медленная улыбка.       — Дорогой мистер Джон Смит, мы рады сообщить, что вы приняты в… — Пенелопа даже не успела закончить фразу, как Бенедикт вскрикнул и яростно поцеловал ее. В ответ она притянула его ближе и провела пальцами по его темным волосам. — Ты так и не сказал мне, какие работы ты отправил, — хихикнула Пенелопа между поцелуями, когда ее теперь уже муж начал наносить теплые, влажные знаки ласки на ее челюсть и шею.       Бенедикт прямо посмотрел на нее и улыбнулся, на его лице проступили обожаемые ею морщинки от улыбки.       — Ну, как обычно. Вы представляете как минимум один натюрморт, один пейзаж, портрет, а затем можете добавить две работы на выбор, — он обвел пальцем ее лицо, а затем погрузил в ее локоны. — Я отправил натюрморт с письменными принадлежностями на твоем столе, пейзаж если быть точным то задний двор Обри-Холла и портрет Энтони и Кейт. — Он накрутил локон на один из пальцев, и Пенелопа почувствовала, как в груди нарастает предвкушение.       — А последние два?       Он приблизил свое лицо к ее лицу, и она почувствовала его теплое дыхание на своих губах. Теперь его руки обхватили ее обнаженные бедра, так как он задрал юбки и сорочку, чтобы он мог прикоснуться к ее коже.       — Два случая из множества, когда ты изменила мою жизнь, — вздохнул он, — первый — Богиня Весны во тьме. Второй, — он прижался носом к ее носу. — Ты, выросшая до полной силы, в своей стихии, при свете дня, Богиня жизни. В тот день, когда ты сказала, что выйдешь за меня замуж.       Слова больше были не нужны. Они нежно целовались, пока не приехали в доки, готовые отправиться в следующее приключение. Прощаясь с островом, который был их домом, и отправляясь на континент, они держались за руки и шагали вместе.