Кто-то из них трансцендентен (кто-то просто очень глуп)

***

      Бенедикт рисовал Пенелопу после того, как она закончила писать колонку для этой недели, черновик был готов и они отвезут его в типографию как только выйдут с мастерской. Он работал над картиной, которую начал писать неделю назад. Он наконец убедил ее позировать в образе Венеры Урбинской работы Тициана. Пенелопа презрительно скривилась, когда он впервые предложил ей это в начале сезона. «Я не богиня любви и красоты», — насмешливо ответила она.       Но когда он предложил это образ еще раз, она просто нежно поцеловала его и согласилась. Она позировала лежа на диване у окна, полностью обнаженной. Лунный свет мерцал сквозь белые занавески, ее огненные волосы переливались в тусклом свете свечей. Бенедикт рисовал ее мягкие локоны, пытаясь наложить слои и добиться нужной текстуры. Работая над последним локоном, спадающим ей на шею, он спросил:       — Ты веришь мне, когда я говорю, что ты прекрасна?       Пенелопа на мгновение задумалась над вопросом. Ее глаза на секунду затуманились, но она не поменяла позу, и Бенедикт с теплотой понял, что теперь он знает, что это одно из ее многочисленных выражений лица когда она о чем то размышляет.       — Теперь да, — призналась Пенелопа. — Я знала, что ты считаешь меня красивой в каком-то смысле. Но поскольку я думала… что была одной из многих, кратковременным увлечением среди множества любовниц, которые у тебя были и, как я полагала, будут после меня, я не могла позволить себе поверить, что ты действительно считаешь меня красивой.       Бенедикт аккуратно отложил кисть и краски и медленно встал, чтобы в сотый раз преклонить перед ней колени. Он никогда не уставал от этого, это был акт преданности, к которому он постоянно стремился. Его пальцы были испачканы краской, но она позволила ему запустить их в свои волосы и прислонилась к его ладони.       — Нелли, — начал Бенедикт, массирую пальцами кожу на ее голове, умоляюще глядя на нее. — У меня было много любовниц, которые, да, были красивы. Но именно твое тело и дух полностью захватили меня. Если я еще не показал этого, позволь мне сказать, что ты держишь мое сердце в своих руках.       Глаза Пенелопы блестели от слез, и он всегда удивлялся, что ее глаза такие же яркие и прекрасные, как небо в безоблачный весенний день. Весеннее небо заполняло его душу, просясь запечатлеть его на картинах маслом или акварелью. Как это сделала Пенелопа.       — Теперь я это понимаю, — Пенелопа наклонила голову вперед, так что их носы соприкоснулись. — Но на самом деле я думала… что эгоистично приняла твою привязанность. Я думала, что потом буду жить как старая дева, что ты будешь моим единственным любовником, и решила, что хочу узнать, каково это — иметь любовника до того, как ты охладеешь. — Бенедикт прижался носом к ее носу и слегка чмокнул ее, а его правая рука проделала путь по боку Пенелопы и погладила ее бедро. — Но ты продолжал любить меня, — вздохнула она, с трудом веря в это. Слезы текли по ее щекам, а он старался смахнуть их поцелуями. — И я едва могла в это поверить. Но ты любил и любил все сильнее, пока я не поверила тебе. И вскоре, даже не подозревая об этом, я полюбила тебя в ответ.       Бенедикт с трудом выносил эту нежность между ними, она заставляла его тело физически болеть. Он провел рукой между ее бедрами и начал водить пальцами по ее сердцевине, а большим пальцем слегка надавливать на клитор. Она охнула, и он встретился с ней взглядом.       — Я буду показывать и рассказывать тебе до конца своих дней, — простонал он, когда она потянула его к себе и усадила на маленький диванчик. Она быстро и с практической легкостью избавила его от жилета и рубашки. С блеском в глазах запустила одну руку ему в брюки, чтобы нащупать его член, и он сдержал стон, когда она погладила его, прислонившись к ней, чтобы зарыться лицом в ее волосы. — Пенелопа, я навещу тебя завтра, — задыхаясь начал он, пытаясь вымолвить слова, прежде чем погрузиться в чувственное забвение, созданное ею. — Ты будешь позировать для меня в саду леди Данбери.       Пенелопа вопросительно приподняла бровь, слегка сжимая его, и он задыхался, выгибаясь в ее руках.       — Разумно ли это? — Она снова погладила его, приподняв свои бедра навстречу его бедрам, и потерлась своим декольте об него. Ее соски задевали его, и он задрожал. — Наши сеансы обычно заканчиваются весьма… непристойно.       Бенедикту пришлось поискать ответ в том беспорядке, который теперь был его мозгом.       — Кейт позаботится о том, чтобы ничего… неподобающего не произошло.       — Интересно, — ответила Пенелопа, убрав руку от его брюк только для того, чтобы помочь полностью снять с него этот оскорбительный предмет одежды. Он опустил бедра, и она быстро взяла его член в руку, потирая кончиком о свой вход, но не позволяя ему двигаться вперед. Он вздрагивал и задыхался, беспомощный в ее руках, пока она искушала его, а его тело вибрировало от нарастающего удовольствия. — Бенедикт Бриджертон, что ты планируешь?       Бенедикт пытался сосредоточиться на ее словах, он действительно пытался. Но ее влажный вход убивал его, искушая зарыться в нее и никогда не уходить. Ощущения были слишком сильными, он был окутан ее запахом — розмарина и чернил — и почти потерял контроль над собой. Это было смешно, ведь они не контролировали себя уже несколько месяцев.       — Сюрприз, — прохрипел он, стиснув зубы. — Нел, любовь моя, пожалуйста.       Она провела пальцами по его волосам, пока не обхватила основание его шеи и, сладко причмокнув, подалась бедрами вперед. Она обхватила его, и это было похоже на то, как если бы он снова оказался в раю. Пенелопа была домом, но славная загробная жизнь существовала между ее ног и в ее объятиях. Когда он читал о греческих героях, соблазненных богинями, он всегда задавал себе вопрос: «Насколько же они глупы?» Но когда он вошел в Пенелопу, желая доставить ей удовольствие, желая любить ее, он вдруг понял их мотивы.       Когда они оба достигли оргазма, руки Бенедикта обхватили Пенелопу сзади, и он стал тереться о ее клитор, а Пенелопа выкрикивала его имя, он понял, как ему будет тяжело, если она когда-нибудь бросит его, и понял, что не может позволить этому случиться.

***

      Как и обещал, Бенедикт навестил Пенелопу с Кейт в качестве сопровождающей. Он быстро отбросил шляпу на маленький столик и вошел в гостиную, неся мольберт, чистый холст и сумку, полную, как знала Пенелопа, кистей и красок. Кейт была одета в одно из своих дневных платьев, и она тоже несла в руках кожаную сумку. Бенедикт поклонился, а Пенелопа сделала реверанс. Леди Данбери и Эдвина встали, и Эдвина быстро направилась к сестре.       — Леди Данбери, я приехал, чтобы насладиться вашими великолепными садами и еще более великолепной юной леди, — произнёс он, его взгляд не отрывался от Пенелопы.       — Да, и вы привели свою невестку в качестве сопровождающей, как мы и договаривались. — В голосе леди Данбери прозвучал намек на поддразнивание, словно она хорошо знала, чем они обычно занимаются после сеанса живописи. Бенедикт и Пенелопа даже не соизволили покраснеть — они были слишком возбуждены, чтобы заботиться об этом. Бенедикт переложил сумку в другую руку, крепко удерживая мольберт и холст. Он предложил свободную руку рыжеволосой девушке рядом с собой.       — Пойдем?       — Конечно.

***

      Немного позже они наконец смогли выйти в сад. Бенедикт определил место для прогулки — это была территория с обширным травяным покровом, и ухоженными рядами гортензии. Позади места где сидела Пенелопа росло экзотическое дерево глицинии, которое леди Данбери привезла с Востока: оно цвело, и его ароматные светло-лиловые лепестки развевались на прохладном ветерке. Стояла прекрасная солнечная погода, что случалось довольно редко. Высокая садовая стена, увитая плющом, закрывала их от глициний справа и сзади, оставив только один путь — для входа и выхода из этого чарующего места.       Бенедикт описал, как он хотел, чтобы Пенелопа позировала, изящно откинувшись на траву, прямо, но упираясь на руку, чтобы поддержать ее и удержать в не слишком скандальной для компании позе. После этого Кейт проводила Пенелопу в дом, чтобы она переоделась в наряд, который был у нее в сумке, и дала Бенедикту время смешать краски и приступить к работе над фоном.       Когда Кейт достала наряд, который ей предстояло надеть, Пенелопе пришлось сдержать вздох. Это была более скромная версия наряда богини Весны, которую она играла, когда Бенедикт застал ее на первом сеансе. Это явно была работа Женевьевы. Она взяла шалфейно-зеленую полупрозрачную ткань и превратила ее в греческое платье, правда, с немного заниженной талией, чтобы подчеркнуть ее фигуру. Под зеленой полупрозрачной тканью скрывался муслин красивого таупового цвета, придавая платью текстуру и форму. Из сумки было извлечено золотое украшение в виде лаврового венка, и Кейт аккуратно закрепила его в волосах, которые она распустила и распушила, чтобы они естественными мягкими локонами спадали на спину.       — Ты захватываешь дух, — Кейт закрепила ткань спереди платья Пенелопы, а затем убрала за ухо выбившийся локон. — Ты уже видение. Но Бенедикт увековечит тебя.       Пенелопе пришлось прикусить губу, чтобы не выдать, что Бенедикт уже увековечил ее на десятках картин, но она лишь улыбнулась. Эта картина была особенной, и она почувствовала, как ее сердце затрепетало от волнения. Это была первая картина, на которой он изобразил ее в светлое время суток, и ее увидят все остальные. Она чувствовала себя легкой как воздух.       Они вышли обратно, и когда Бенедикт увидел ее, она поняла, что мастерство Женевьев как всегда было великолепно. Пенелопа взяла себе на заметку, что в ближайшее время нужно сделать Женевьеве подарок, а в следующем номере еще больше расхвалить ее достоинства.       Кейт села в кресло, которое он поставил для нее в нескольких футах позади себя, поправила юбки и изящно скрестила руки. Пенелопа старалась, чтобы ее непринужденность в позировании не бросалась в глаза, и, похоже, Бенедикт тоже, поскольку он помог ей устроиться и громко, чтобы Кейт было понятно, объяснял как ей позировать. Он подмигивает ей, проводя по ее рукам и ногам, чего не делал уже несколько недель, позволяя своим пальцам задержаться на ее коже. Пенелопа едва смотрела на него, иначе она могла разразиться хихиканьем, но они тайно улыбнулись друг другу, когда он возвращался к мольберту.       Бенедикт входит в то знакомое Пенелопе состояние, когда он полностью сосредоточен на картине, стоящей перед ним, не обращая внимания на остальной мир. Пенелопа прекрасно видит его лицо, и это неизменно вызывает восхищение. За время их занятий он стал менее критичным к себе и стал больше верить в свое мастерство. Он всегда найдет, к чему придраться, подозревала Пенелопа, такова природа всех художников. Но он значительно вырос по сравнению с тем человеком, который был таким потерянным и обиженным, когда она узнала его по-настоящему. Пенелопа заметила, что даже Кейт была очарована процессом его работы: она прислонилась к креслу, чтобы понаблюдать за ним, и совершенно забыла про маленькую книжку что взяла с собой. Наблюдая за ним, Пенелопа смахнула с лица прядь. Это был еще один способ, с помощью которого Бенедикт вырос. Раньше он никогда бы не позволил кому-то наблюдать за своей работой.       Первый сеанс длился два часа, пока Бенедикт делал легкие наброски графитом, а затем смешивал краски, специально предназначенные для ее волос и цвета платья. Пенелопа всегда чувствовала странное удовлетворение в животе, когда он смешивал краски для ее волос. Казалось, он помнил весь процесс наизусть, лишь слегка изменяя его в зависимости от источника света на картине. Закончив, он встал и поспешил к ней, чтобы помочь подняться. Оглянувшись и увидев, что Кейт ненадолго отвлеклась, изучая его картину, он развернул Пенелопу, обхватил ее за талию и приподнял, прислонившись к спине, и один раз подпрыгнул, чтобы помочь ей оттолкнуться, как она любила после долгого сеанса. Она удовлетворенно застонала, когда он быстро отпустил ее, предложив свою руку, чтобы проводить ее обратно к Кейт. Когда Пенелопа направилась к картине, Бенедикт остановил их, повернувшись к ней с извиняющейся улыбкой.       — Я не хочу, чтобы ты видела картину, пока она не будет закончена, Нел.       Пенелопа в замешательстве покачала головой, и один раз сжала его руку в ответ.       — Я думала, мы уже давно это прошли, Бенедикт. Даже в незавершенном виде твое искусство великолепно! — Бенедикт слегка покраснел от ее похвалы, но покачал головой.       — Дело не в этом. Я просто хочу, чтобы эта картина стала для тебя сюрпризом. Ведь это первое, что я нарисую публично. Она особенная. — Пенелопа уступила, ненадолго прислонив голову к его плечу, когда Кейт вежливо отвернулась.       — Хорошо.