Руки

Им по одиннадцать лет, и у Слепого подрагивают руки, а Кузнечик никак не может понять, нормально ли это для него. Просто в Слепом кажется ненормальным очень много чего, и беспричинный тремор — далеко не самая главная его проблема. Точнее, была бы не самой главной в любой другой момент, но сейчас она очень даже значима из-за того, что весьма усложняет процесс управления чужими руками. Из Кузнечика, видимо, плохой управлятор: через секунду после команды «поджигай» слышится сдавленное мычание, и из рук Слепого на кровать падает раздобытая у старших зажигалка. Кузнечик от этого пугается куда сильнее самого Слепого и сам вздрагивает от фантомной боли ожога. Он внимательно всматривается в лицо Слепого, но тот только хмурится, крепко стискивая в одной руке не уроненную пару сигарет, а второй пытаясь нашарить зажигалку. — Тебе не больно?.. — спрашивает Кузнечик осторожно, всматриваясь в его длинные пальцы, чтобы найти там красные пятна или даже волдыри. — Заживёт, — отвечают ему с невозмутимым спокойствием. Потом Слепой находит зажигалку. — Ещё раз попробуем. Кузнечика поражает его уверенность. Иногда (на самом деле, очень часто) Слепой совсем не похож на его ровесника. Не плачет из-за боли, не боится пробовать поджечь сигареты украденной зажигалкой. Сам Кузнечик бы в жизни не прикоснулся к чему-то, что образует огонь, если бы от контакта с ним защищал только какой-то сидящий рядом мальчишка, а Слепой делает это, да ещё и не первый раз, даже после нескольких неудачных попыток. — Не зажигай сразу. Поднеси сначала к кончику, — говорит Кузнечик, опять внимательно смотря за чужими руками. — Чуть ниже… Да, поджигай. Слепой вновь нажимает на кнопку зажигалки. Появляется огонёк пламени. Кузнечик морщится, смотря на это, но не может позволить себе отвернуться. Как только кончики двух сигарет перенимают огонь, он тут же говорит об этом, и Слепой вновь роняет зажигалку на кровать. К моменту, когда Кузнечик сочувственно смотрит на него уже пару секунд, Слепой оправляется и одну сигарету протягивает другу. — Спасибо… Кузнечик наклоняется вперёд, зажимает сигарету губами и делает небольшую затяжку, уже не кашляя, как в первые разы. Слепой не отпускает его сигарету, а держит её ровно на одном уровне. Одновременно с этим подносит к губам вторую и затягивается сам. Слепой быстрее привык курить. Может, если бы не он, то Кузнечик бы вообще не делал этого. Но Слепой каждый раз просит его о помощи (если это можно так назвать) и взамен всегда поджигает по две сигареты таким образом. Поэтому курят они обычно вместе. И не то чтобы Кузнечик имеет что-то против.

***

Им почти семнадцать. Сфинкс, пусть и с огромным трудом, научился поджигать сигареты сам. Часто зажигалка падает вместе с сигаретой, тогда он выругивается и пробует ещё. А потом ещё. И ещё раз. Слепой пропадает где-то, и Сфинкс не может каждый раз вылавливать его, чтобы вместе покурить. Но иногда… Иногда они сидят в Кофейнике. Сфинкс заказывает им кофе и мучается над сигаретами по несколько минут: железные пальцы протезов никак не хотят слушаться. Слепой внимает его ругань и шебуршание рядом, а потом вдруг протягивает руку вперёд. — Давай я. Он всё такой же уверенно-спокойный. А Сфинксу он всё ещё кажется странным, ненормальным, но это не мешает принять предложение и вложить в чужую руку зажигалку и свою сигарету. Слепой тоже приноровился за это время, и Сфинкс, конечно же, знает, что это так. Перед ним сидит Хозяин Дома, который курит с одиннадцати и всю жизнь находится в мире без красок. Зажечь сигарету на ощупь ему не составит труда, поэтому… — Выше немного. Сфинкс сам не замечает, как даёт команду. Но даже не это кажется самым странным. Куда удивительнее, что Слепой моментально слушается и сразу после этого не поджигает. «Ждёт, пока скажу», — понимает Сфинкс где-то на подсознании. — Можешь поджигать… Появляется яркий огонёк возле кнопки зажигалки и пальца Слепого. У последнего дёргаются брови. Сфинкс причину этого понимает тоже весьма быстро: опять неудачно взялся и получил очередной ожог. Хочется выпрямиться до хруста в костях, чтобы избавиться от витающего болезненного ощущения, словно обжёгся он сам. Не успевает Сфинкс особо подумать об этом, как ему протягивают сигарету. В этот раз он забирает её, причём не губами, а пальцами протеза, что весьма рискованно, но его волнует мало. Сейчас слишком увлечён рассматриванием чужих рук. И затягивается он всего раз, достаточно сильно, чтобы после такого можно было закашлять, но он держится. Выпускает дым ненамеренно в сторону Слепого. В сторону его рук. — Сфинкс? Сфинкс не поднимает голову. Он и так смотрит на него, не на лицо, а на руки, как делать правильно. Как он натренировался делать за годы. Руки Слепого говорят куда больше его лица. Когда он научился обращать на это внимание, узнал, что его друг совсем не всегда уверенный и спокойный. Иногда у него беспричинно подрагивают пальцы, тогда он скрещивает руки на груди или хватает себя за правое запястье. Иногда впивается в кожу ногтями, оставляя там красноватые следы в форме полумесяцев. Сфинксу в такие моменты хочется его одёрнуть, схватит за руку, поднести к себе. Но он этого не делает. Брать Слепого какой-то железкой хочется мало, ведь Сфинкс знает, что от протезов не исходит успокаивающее тепло и нежность, только жёсткий холодный металл, который на себе ощущать наверняка неприятно. Хотя он не спрашивал. Слепой, наверное, понимает, что так пристально разглядывает Сфинкс. Неудивительно. Он всегда понимал, когда друг начинал думать слишком много. И, чтобы это прекратить, сжимает руки в кулаки, пряча от взгляда мелкие ранки на собственной коже, а потом пытается укрыть многострадальные конечности под стол. Но этого сделать ему уже не дают. Сфинкс накрывает одну из чужих рук свободной ладонью протеза. — Я хочу на них посмотреть. Им всё ещё почти семнадцать. И Слепой всё ещё регулярно калечится по неосторожности. Сфинкс достаточно долго всматривается в его руку на своём протезе и ничего не говорит, хотя точно понимает одно: большинство ран Слепой принёс не из бытовых схваток в домовских стенах. Они об этом не говорят, потому что Сфинкс не хочет давать ему бессмысленных наставлений. Пресловутое «будь аккуратнее» на Слепого всё равно не подействует. Так какая разница, скажет он это или нет? Они выбирают не говорить попусту. Сфинкс вместо всего наклоняется к его руке и касается кончиков пальцев губами. Не похоже на поцелуй: ему хочется коснуться Слепого кожей — и только. У того холодная кожа в целом и горячая на полученном ожоге. Сфинкс касается его щекой, и у Слепого вздрагивает рука, но он не пытается её одёрнуть. Странно, но после такого ему кажется, что все ранки заживают быстрее. У Сфинкса с сигареты на стол падает пепел, но он этого не замечает.

***

Им девятнадцать, и у Слепого руки разбиты в кровь. Сфинкс не видит, как он ударяет по столу, но слышит звук в Кофейнике, а потом смотрит на него через несколько часов после случившегося. Костяшки его пальцев контрастируют с бледным оттенком кожи. На фоне ожогов и других порезов вполне можно не заметить разбитые руки, но Сфинкс смотрит на них каждую свободную секунду и видит всё прекрасно. Они не общаются. Слепой больше не будет поджигать ему сигареты, ведь Сфинкс уходит. Слепого больше нельзя целовать в мелкие ранки, тереться о них щекой и верить, что так оно быстрее заживёт. Слепому кажется, что руки теперь не будут заживать вообще.