Morbid Curiosity

Минхо потребовалось немного времени, чтобы заметить его. Возможно, это было едва заметно в какой-то момент времени. Когда ему казалось, что он чувствует, как задерживается чей-то взгляд у него за плечом, заставляя его задуматься, не забыл ли он в студии свое полотенце, или зарядное устройство, или чехол для наушников. Мелочи. Незначительные вещи. Это было похоже на странный порыв дымки от сигареты. Едва уловимый. Не являющийся его проблемой. Такой, что можно легко игнорировать. Но этот странный порыв дымки очень быстро превратился в тонкие волокна пыли, смога и грязи, что приклеились к его клеткам, циркулирующим по кровеносной системе. Потому что это все, чем он был; незначительным. По крайне мере поначалу. Может быть, он думал, что не так уж странно каждый день видеть одно и то же лицо на другом конце платформы. Он ездил этим маршрутом в метро с тех пор, как начал работать в агентстве. Он всегда узнавал одну и ту же горстку людей. Старшеклассников, которые всегда занимали лишнее место в вагоне со своими инструментами и фолиантами. Пожилую женщину, которая делала макияж с помощью компактной пудреницы, сложенной на ладони. Бизнесмена, что выкрикивал приказы по телефону в восемь утра, а затем снова в пять с небольшим. И его – спрятанного за очками в темной оправе, которые, по ощущениям, прожигали ему голову. Те же самые очки в темной оправе, которые он видел в магазине у дома и которые исчезли за полками. Мимолетный проблеск волос, куртки и джинсов на мониторе камеры видеонаблюдения над продавцом, скучающе сидящим за прилавком. Очки, которые впечатались в его затылок, позвоночник и поясницу, создавая округлые отметины, что не исчезали в течение последующих дней. Он видел их в вестибюле своих апартаментов. Мимолетно и у почтовых ящиков. Это было не так уж странно. Они явно жили в одном районе. Однажды он видел женщину, которая живет этажом ниже, у дантиста. Он видел знакомого из университета в переполненном туалете отвратительного бара, что находится не в лучшем районе города. Он видел своего доктора в очереди продуктового магазина, когда тот размышлял о том, какой наполнитель купить своему коту. Это было не так уж странно. Но Минхо мог бы распознать эти маленькие совпадения так же, как ощущения того, как по всему его телу пробегают мурашки, когда он наконец замечает его. Сначала он узнает губы. У него маленький рот. Обычно плотно сжатый. Нижняя губа толще верхней, и они приобретают яркий розовый оттенок, когда он проводит по ним языком. Те же губы, что сидели за монитором на одной из съемок и бормотали фотографу «скажи ему расслабиться в этом кадре», когда Минхо подправляли макияж. Он был однообразен и немногословен. Как будто ему было скучно сидеть и смотреть, как на экране короткими очередями мелькают новые фотографии Минхо, демонстрирующего дизайнерскую сумку. Минхо переживал вещи и похуже. Намного хуже. Но он также не ушел ни с чем, кроме наличных в кармане и обещания, что статья с его фотографиями окажется на шестой странице журнала, который он не стал бы читать, даже если бы ему за это заплатили. Тихий и скучающий техник так и оставался лишь воспоминанием, затерявшимся в глубинах подсознания Минхо. Но именно эти волосы – редко уложенные или сдвинутые в сторону от очков – зацепились за его гиппокамп. Они свисали распущенными локонами вокруг висков, и хотя выглядели так, будто он только утром провел по ним рукой, Минхо мог разглядеть серебряные пирсинги, скрытые под темными прядями, когда он скрывался между светильниками и экранами. Он прятался. И на краткий миг реальности у него это хорошо получалось. Но техник с серебряным пирсингом только бормотал, ворчал и возился со своим ноутбуком. Избегая зрительного контакта. Он смотрел на землю или на светильники в кирпичной студии на другом конце города. Он позволял стилистам и режиссеру вести разговор. Как будто все его существование зависело от того, будет ли он смотреть на экраны с Минхо и ничего больше. Он словно прятался у всех на виду. Он не хотел, чтобы его заметили. Он не хотел, чтобы его воспринимали. Он не хотел получать в ответ такие же взгляды. В каком-то смысле это было лицемерием. То, что он считал нормальным и приемлемым следовать за Минхо от фотосессии к фотосессии, в одном и том же поезде и в одно и то же время. Даже когда Минхо опаздывал и получал за пять минут безделья. Даже в спортзале вечером – Минхо мог поклясться, что он сидел на скамейке через дорогу, светоотражающие очки в темной оправе мерцали, словно какой-то болезненный взгляд на свет в конце причала, и ждал, когда он выйдет на прохладную улицу с влажными волосами после душа и спортивной сумкой на груди. Может быть, поэтому Минхо не чувствовал себя так плохо, наблюдая за ним точно так же. Особенно когда он становился немного небрежным. Настолько небрежным, что губы Минхо скривились, когда он заметил тонкий, грубый черный шнур, подключенный к лампе в гостиной – прямо у телевизора. Неужели он действительно думал, что Минхо не заметит какую-то хрень, что держал между указательным и большим пальцами вместо игровой приставки? Это было жалко. Никудышная попытка приблизиться к нему все ближе и ближе. Хотел ли он слушать, как он не спит до поздней ночи, переключаясь с одного документального фильма на другой? Хотел ли он слушать, как по утрам шумит его кофемашина? Хотел ли он слышать, как он дрочит? «Вероятно» - предположил он, когда обнаружил похожее устройство у лампы рядом с кроватью. Это было почти тошнотворно. Но Минхо не особо разговорчив. Он замкнут в себе. Слишком много болтает, когда выбирается с друзьями выпить. Старается быть как можно более любезным со стилистами, режиссерами и своим менеджером – со всеми, к кому ему нужно подлизываться, чтобы продолжать жить так же комфортно, как и сейчас. Но когда он остаётся один, в своем доме, ему нечего говорить. Конечно, он подозревал, что создание, преследовавшее его с места на место, проникло в его апартаменты до того, как он обнаружил подслушивающее устройство. Он помнит, как вернулся домой в раздражении. Наушники плотно прилегали к голове, когда он погружался в электронную почту с расписанием и в социальные сети, которые внезапно набрали обороты после нескольких последних кампаний. Лайки, комментарии и сообщения в директ. Он фыркал от обилия непристойных фотографий, которые присылали ему поклонники. Он закатывал глаза на комментарии под его постами, в которых говорилось: «Ну такое» или «Другая модель лучше передала идеи этого дизайнера». Поначалу он едва ли замечал красную розу на подушке. В уголке глаза мелькнуло красное пятно. Словно капли крови на идеально белых простынях. Возможно, это должно было стать самым большим знаком, что ему нужно позвонить в полицию. Остановиться у друга. Узнать его имя. Сделать что-нибудь. Но он только вздохнул, увидев ту первую розу. Первый подарок. Ведь что он мог сказать о красном флажке номер пятьсот девяносто семь, если он ничего не сделал с первыми пятьюстами девяносто шестью? Он не был незнакомцем. Нет, Минхо знал, кто он такой, задолго до того, как он начал становиться все грязнее и мрачнее. На самом деле он помнит, как впервые понял, кто преследует его с места на место. Кто вломился в его квартиру. Испачкал своими липкими пальцами весь его гардероб и постельное белье. Кто оставляет розы на его подушках. Крадет его нижнее белье. Дарит ему более красивые пары взамен. Небрежно оставляет шнуры и провода – все, чтобы хоть мельком увидеть, чем занимается Минхо за закрытыми дверями. Он редко осмеливался заглядывать в недра комментариев на своих аккаунтах в социальных сетях. Обычно он отключает их, когда публикует информацию о сделках с брендами или спонсорские посты. Конечно, по контракту. Но он не выключает их, когда постит личные вещи – селфи в зеркале в прихожей своей квартиры, освещенное только естественным светом. Еда и напитки, которые он делил с Хёнджином и Феликсом. Вычурное фото, что сделал Чан – его ладонь, изогнутая вокруг объектива телефона. «Будь искренним» - фыркнул лучший друг, и в ту мимолетную секунду, когда Минхо не хихикал про себя над нелепостью происходящего, у него получилась довольно милая фотография, которую можно было запостить. Именно под ней, пролистав комплименты о том, что он «милый» и «сексуальный» и что он «должен запостить фотографию без футболки», Минхо увидел его. А потом он увидел его ещё раз. И ещё. И ещё. В каждом разделе комментариев ко всему, что он когда-либо постил. User91400_x. Никакой фотографии. В его имени нет ничего, что можно было бы расшифровать. Ничего, что бросалось бы в глаза, кроме его ответов почти на каждый комментарий с оттенком негатива. Там, где Минхо обычно насмехался над комментарием, называющим другую модель более подходящей для сделки с брендом, чем он, или отмечал одного из их друзей и указывал на что-то, в чем он не был уверен, он видел его там. В ответах. User91400_x. Оставьте его в покое. Покажите себя, если вы собираетесь так о нем говорить. Если бы я выглядел как ты, я бы содрал кожу со своего лица ржавым лезвием. — Боже, — пробормотал Минхо, когда его слова становились все хуже и хуже, чем грубее был исходный комментарий. Он может смириться с тем, что его называют «переоцененным». Он может стерпеть, когда его называют «подражатель» или пишут «старайся лучше». Он может вынести все это, а если нет, то это значит, что его кожа еще не настолько толстая, как нужно. Может быть, он был слегка навеселе в ту ночь, когда позволил болезненному любопытству взять над собой верх. Когда он провел большим пальцем в сторону, чтобы посмотреть его профиль. Он не ожидал многого… и да, возможно, он действительно ожидал увидеть то, что увидел. Свои фотографии по всему профилю. Ли Минхо на вечеринке Esquire Afterparty выглядит великолепно. Ли Минхо с Хван Хёнджином на презентации нового оздоровительного напитка. Минхо выглядит лучше всех. Ли Минхо за кулисами. Он такой забавный. Он и раньше видел фан-аккаунты. В них не было ничего тревожного. Но чем дальше он прокручивал фотографии, на которых он становился все моложе и моложе, тем больше у него поддергивались уголки губ, когда лента становилось немного… неровной. Конечно, он все еще мог видеть себя. На официальных фотографиях, которые его агенство разрешило публиковать. Или на обновлениях в Instagram и Twitter. Он даже отследил, какие комментарии и посты ему понравились на аккаунтах его друзей в индустрии. Но между всем этим были и фотографии других вещей. Вид на горизонт с балкона из серого бетона. Бродячая кошка. Обложка романа. Кофе со льдом. Кто бы ни стоял за этим аккаунтом, он начал истекать задолго до того, как Минхо, очевидно, стал его всем. А потом, конечно, он ошибся. Темный локон и бровь, заметные в углу фотографии. Человек. Настоящий, реальный человек, который боролся за Минхо, когда тот даже не подозревал, что его атакуют. Минхо сначала не соединил все точки, нет. Прошло немало времени, прежде чем он осознал, что локон и бровь – те самые, что преследовали его до самого дома после фотосессий. Наверное, потому, что он немного поиграл со своей едой – до того, как она превратилась в большое, жирное надвигающееся облако яда, каким была теперь, и это было его ошибкой, полагает он. Он читал посты User91400_x при любой возможности. В основном в туалете. Или когда он выходил на балкон, закуривал сигарету и хотел расслабиться после особенно дерьмового дня. Нарциссически? Может быть. Безрассудно? О, конечно. Занимательно? Ну… достаточно, чтобы Минхо немного поиграл с ним. В те дни, когда User91400_x использовал свой аккаунт для других вещей, помимо Минхо, он опубликовал цитату. Тебя ждут в тишине между словами. Пошловато. Немного отстойно. Но Минхо не возражал против того, чтобы подержать телефон в воздухе и быстро сфотографировать себя в свете полуденного солнца, кривя губы и позируя перед камерой. Как только он остался доволен, он вставил цитату в подпись. Слово в слово. И опубликовал ее в своих сторис. Он уже почти видел ответы своих друзей. Вопросительные знаки и смеющиеся смайлики. Ведь они, как никто другой, прекрасно понимали, что Ли Минхо – кто угодно, но только не псевдоинтеллектуал. Но ему нужна была реакция. Он не был уверен, почему. И она последовала мгновенно – User91400_x репостнул его фотографию. Минхо…? Ты такой глубокий. Ещё раз. Ты любишь поэзию, Ли Минхо? И ещё. Я люблю тебя больше, чем саму жизнь. Больше, чем звезды на небе. Ещё, ещё, ещё, еще. Твои глаза сияют. У тебя такие розовые губы. Твои слова тронули меня. Что ж… это веселило его всего пять секунд, прежде чем он поспешно затянулся сигаретой и сунул телефон в карман. Но это не помешало ему сделать больше. Конечно же он сфотографировал тот самый роман, который User91400_x, должно быть, читал много лет назад, когда нашел его в книжном магазине. Мне очень понравилось, настоятельно рекомендую, - написал Минхо в подписи для своих миллионов подписчиков, даже не удосужившись прочитать аннотацию. И бездомная кошка, которую он увидел по дороге на работу. Это была не та кошка, которую User91400_x запечатлел на своей фотографии, что он опубликовал, но она справилась с задачей. Милый малыш, - подписал Минхо. Слово в слово из того же поста на том же аккаунте с нулем подписчиков, который, как был уверен Минхо, потихоньку начал сходить с ума. Минхо не знал, зачем ему понадобилось возиться с этим аккаунтом из миллиона имеющихся в его распоряжении. Только взглянув на его сообщения в директ можно было увидеть других моделей в индустрии; привлекательных, реальных людей, которые хотели его. Спрашивали, будет ли он в их районе в ближайшее время, чтобы выпить. Делали ему комплименты. Не странно. Нормально. Но ему нравилось играть с User91400_x. Ну… пока он не соединил точки. Он почти не думал, когда делал это. Не то чтобы он не имел разрешения публиковать то, что хотел. Он не был настолько знаменит или настолько известен, чтобы в его контракте было прописано, что он должен продвигать определенную повестку дня в своих социальных сетях или вести себя прилично. «Просто не твори хуйню», - сказал ему менеджер, когда он начал приобретать все большую известность. Это была фотография всего, что он любил. Чан и Чанбин – друзья, с которыми он знаком с родины. Они пошли выпить, чтобы отпраздновать повышение Чанбина, и вскоре ночь превратилась в сплошной смех и неоновые огни. Не то чтобы он не выкладывал их раньше. Но он не выкладывал третью вещь, которую любил. Сигарета, болтающаяся между пальцами, чуть левее кадра от руки, которой он обнимал Чана. Он не видел в этом ничего особенного. Но когда он проверил User91400_x после того, как на пару дней забыл об этом развлечении, он моргнул, увидев свою руку и сигарету, увеличенную и украшающую всю его ленту. Ты тупой идиот, - гласила самая последняя надпись. Ты пытаешься умереть? Ты хочешь умереть? Ты собираешься умереть. Убиваешь себя. Отвратительно. Отвратительно. Глупый Ли Минхо. Глупый. Тупой. Тупой. Глупый. Прости меня, детка. Прости. Тебе просто нужна помощь. Это все… тебе нужна помощь. Я могу помочь тебе. Я спасу тебя, Ли Минхо. Ведь ты спас меня. И вот пришло осознание того, что те самые очки в черной оправе, которые пялились на него с углов улиц и жаждали вломиться в его квартиру, и User91400_x – один и тот же человек. Когда он проснулся утром, сполз с кровати и пошел в туалет, чтобы отлить, то заметил, что в бачке плавают 14 сигарет и помятая пачка.

⨼⨽

Жизнь с таким преследователем, как User91400_x, не была невозможной. Иногда это было удобно. Этот дождь – отстой. Жаль, что мой зонт улетел на прошлой неделе :( И вот он в почтовом отделении в холле его квартиры, новенький зонтик, ждет его. Он также стал немного предсказуемым, и это добавило Минхо странного чувства безопасности. Он не давил на него. Он держался на расстоянии. По меньшей мере в ста метрах от него – не настолько близко, чтобы Минхо мог хотя бы до конца понять, как он выглядит. Поэтому он немного расслабился. Даже если подслушивающие устройства, собирающие тишину в его квартире, действительно начинали его раздражать. Он вдруг начал осознавать все свои действия. Разговор с самим собой. Ответ на телефонный звонок. Желание пересмотреть один и тот же сериал или слушать на повторе песню. Желание сделать отрыжку или побыть мерзким, потому что это был его дом, где ему разрешалось быть мерзким. Боже… Минхо чувствовал себя жалким, даже считая своего преследователя потенциальным отвращенным от отрыжки, кашля или горловых звуков, вылетающих из его рта. Его друзья посчитали это забавной небольшой историей. Фанатский аккаунт, который был слишком увлечен им. Они, конечно, не знали масштабов этого — не было мира, где не вызвали бы полицию, если бы узнали о его частом маленьком посетителе. Или военных, если бы Чан и Феликс сделали то, что так любят - катастрофизировали все, - бегая туда-сюда из-за малейшего беспокойства. User91400_x обычно отступал, когда Минхо проводил ночи с друзьями… и чем чаще он оставался в доме друга или позволял выпивке превратиться в ужин и десерт, тем более напряженным все становилось. Даже на расстоянии Минхо понимал, что сможет одолеть его в драке, если дело дойдет до этого. Что? С этими кривыми ногами и маленьким телосложением… Неудивительно, что он держался подальше, когда Минхо встречался с Чанбином, Чаном и Феликсом. Поэтому Минхо любил немного расслабиться в таких случаях. Он даже чувствовал себя спокойно, когда шел домой из бара по тихим улицам, где в субботний вечер было мало людей, ожидающих такси и попутки. Может быть, он забыл о том, что очень высока вероятность того, что кто-то может следить за ним, когда он немного выпьет. Может быть, он забыл об очках в темной оправе, в которых отражались фары встречного транспорта, когда Минхо зашел в магазинчик у своей квартиры, покупая какие-то закуски, которые ему действительно не следовало покупать, но он знал, что они вылечат головную боль, которая будет у него утром. Может быть, его верхняя губа дернулась, и презрительная усмешка соскользнула с его губ, когда он увидел сигареты за кассой и понял, что не купил себе ни одной с тех пор, как нашел пачку вывернутую в унитаз. Иногда у Минхо выходило из головы, что User91400_x не знает его. User91400_x, как и любой другой, кто удосужился взять в руки журнал, в котором он был напечатан, просто видел его внешность. Знал, как он представляет одежду. Как позирует. Его мимику. Даже его походку по подиуму, если он внимательно поискал в интернете. Но он не знал о нем ничего. И, возможно, именно это позволило модели бросить взгляд за спину кассира и пробормотать: «Дайте ещё пачку ментоловых» - когда он уже собирался провести картой по терминалу, чтобы расплатиться. Не курил две недели, потому что маленький фрик, который, вероятно, дрочит в постели Минхо, когда того нет дома, не хочет, чтобы он заработал рак. Да что он, блять, может знать о нем, его здоровье и о том, что ему нужно? Выйдя на улицу из магазина и вернувшись на дорогу, ведущую в его квартиру, Минхо крепче сжал в левой руке полиэтиленовый пакет, почувствовав, как на него нахлынула та же волна пыли, грязи и смога. Словно затянувшаяся тень. Как будто он что-то забыл. Он пощупал джинсы и куртку – губы сжались, когда он нащупал бумажник и телефон. Но простой взгляд через плечо показал все, о чем он забыл. Всего через угол, выйдя из того же магазина, под флуоресцентным оранжевым светом уличного фонаря, он увидел отражающуюся вспышку двух линз, обернутых вокруг его головы. Завитые темные волосы скрыты под серой толстовкой, руки сложены в карманы на животе, а мешковатые джинсы делают его бесформенным и скучным. Минхо не был уверен, почему он почувствовал, что его желудок гудит от волнения, когда посмотрел вперед, будто просто увидел то, что это маленькое липкое существо хотело, чтобы его увидели; ничто. Он просто покачивал сумкой, позволяя ей шуршать и шелестеть на холодном полуночном ветру, зная, что за каждым движением его мышц и костей следят. Кому-то действительно было не все равно, как он выглядит, в обычной жизни. Может быть, ему нравилось, как поднималась спина Минхо, когда он дышал. Или то, как он провел рукой по волосам. Может быть, он заставлял его сердце учащенно биться, когда он оглядывал пустые улицы, изображая притворное любопытство, когда он бросал взгляд на луну и звезды. Как будто ему было не наплевать. В представлении User91400_x Минхо был глубоким, серьезным и поэтичным. Поэтому он старался смотреть по сторонам так, словно его представление о нем было чем-то реальным. Как будто он был на съемках. «Улыбнись глазами» - приказывал режиссер, и Минхо давал им то, что они хотели. «Медленно и естественно… будь сексуален» - добавляли они, когда Минхо раздвигал ноги на реквизите, растворяясь в том персонаже, которого они хотели видеть. Маленький липкий режиссер позади него, хотел, чтобы у него все было хорошо. Он хотел, чтобы он был здоров и в порядке. Он хотел слушать его. Он хотел баловать его. Он хотел оставить его только для себя. Жалкое создание. Улыбка Минхо медленно сходила на нет, когда он добрался до своей квартиры и вошел в лифт, зная, что User91400_x остановится прямо у входа в здание. Правда, Минхо так и не удалось выяснить, как он вообще попал в это здание, но стоило ему ввести код безопасности, как он вздохнул, почувствовав на своей спине те самые глаза. Может, ему нужно было переехать куда-нибудь, где есть швейцар? Но он знал эту границу. Маленькое неряшливое создание. Такой жалкий, одинокий и глупый, что думал, будто Минхо даже не подозревает о его существовании. Он отступал, когда Минхо подходил к своим апартаментам, отпирал дверь и ставил сумки. Он, наверное, стоял перед входом в здание в наушниках, слушая, как стонут трубы и бьется вода о кафель, когда тот принимал душ, и спускал штаны руками, вероятно представляя, как Минхо выглядит голым. И все же, скорее всего, именно третий бокал вина за ужином остановил Минхо еще до того, как он зашел в ванную и занялся своими обычными делами. Болезненное любопытство. Конечно, Минхо было комфортно с болезненным любопытством. Он хотел посмотреть, что произойдет, если он нарушит гармоничную, негласную сделку, которую они оба заключили. Поэтому он достал зажигалку, которой не пользовался уже две недели, свежую пачку сигарет и направился к лифту. — Какого черта я делаю? — Прошептал Минхо, ожидая, когда он приедет в вестибюль, перенося вес с левой ноги на правую. Но он точно знал, что делает, когда заглянул в стеклянные окна вестибюля и увидел те две отражающие линзы, сидящие на скамейке через дорогу. Достаточно близко, это точно. Минхо понравилось, как он поднял голову, как напрягся всем телом, как плотно прижал колени друг к другу, а его сведённые вместе носки ступней обтянуты в безупречно белые кроссовки. Как будто Минхо не должен был снова выходить на улицу в полночь. Как будто этот фрик думал, что он должен быть на стадии шампуня в душе. Они были ближе – даже на расстоянии ширины улицы. Смотрели. Наблюдали друг за другом. Даже когда Минхо отошел на несколько шагов, чтобы прислониться к кирпичной стене своего дома, засунув руки в карман джинсовой куртки и глядя на своего преследователя. Он просто видел эти розовые губы на его маленьком рте. Слегка приоткрытые. Его грязные руки все еще были закрыты карманом, но с той точки обзора, которую занимал Минхо, он мог видеть его глаза сквозь линзы очков. Минхо не должен был находиться здесь, и это было написано на лице User91400_x. Поэтому он наслаждался этим, прислонившись к кирпичу и роясь в карманах, чтобы достать свежую пачку сигарет. Он отвел взгляд, только когда взял сигарету и положил ее между зубами, стараясь не издавать звуков удовлетворения, когда кончик его языка прижался к фильтру сигареты, скучая по этому вкусу. Но, возможно, ему бы это понравилось. Видеть, как он стонет и откидывает голову назад, закрывая глаза от томительного ощущения. Вместо этого Минхо просто смотрел, как начинал тлеть кончик сигареты, глубоко вдыхая и выпуская дым, словно туманную дымку. Минхо не мог сдержать своего рта. Он скривил губы в лукавой улыбке. Он не мог сдержать огненного трепета в груди при виде того, что User91400_x выглядит так неловко. Его колени подтянулись ближе друг к другу. Как будто он испытывал физическую боль от этого зрелища. Даже с другой стороны улицы Минхо мог видеть его дыхание – равномерное вздымание и опускание груди, губы, сжатые в тонкую линию. О, эти губы – такие розовые, даже на расстоянии. «Что они сделают для него?» Гадал Минхо. «Поцелуют? Оближут? Отсосут? Будут боготворить?» Может, и ничего, потому что он смотрел на Минхо так, будто хотел его убить. Как будто хотел перебежать дорогу, выхватить сигарету из губ Минхо и растоптать ее в канаве. Или он хотел потушить ее об кожу Минхо – об его лицо, грудь, горло. Пометить его, потому что по какой-то извращенной и больной причине ему казалось, что Минхо этого заслуживает. О… Минхо сейчас веселился. Такого веселья он еще не испытывал. Это был кайф. Словно пробуешь новый сорт наркотика, о котором он никогда не расскажет друзьям или родным, потому что они назовут его наркоманом или просто дурнем, если он даже подумает об этом. Но веселье закончилось так же внезапно, как и началось, когда User91400_x встал со скамейки, опустив плечи, и, повернувшись на пятках, пошел прочь. — Трус, — пробормотал Минхо, выдыхая. Только тогда, глядя, как он исчезает в тени и ночи, Минхо понял, почему все его знакомые, обладающие здравым смыслом, советовали убегать от этого. Не потому, что ему нужно было бояться этого парня. А потому, что, возможно… если чувство затянется, замаринуется и останется, то вместо этого ему нужно будет бояться Минхо.

⨼⨽

Впервые за долгие месяцы User91400_x ничего не опубликовал. Он не поделился последней кампанией Минхо, которая была выпущена за несколько дней до этого. Он даже не признал фотографию, на которой он запечатлен в новых солнцезащитных очках. Или живую фотографию, которую Чан сделал на заднем сиденье автомобиля. Похоже, что его опьянение сделало свое дело. Дав ему понять, что он знает. «Образ», подумал Минхо. «И это все, что ему нужно?» — …Впрочем, это даже не моя проблема, — палец Минхо задержался на его странице, застывшей во времени, с его фотографиями, которые не обновлялись уже несколько дней. Как будто это был архив, и Минхо внезапно потерял веру в то, что он когда-нибудь откроется снова. — Правда? Это должно быть моей проблемой? Я что, выгляжу так, будто от меня исходят флюиды, что ты можешь делать со мной все, что захочешь? Как будто меня вообще не существует? Минхо провел пальцами по своей пустой, бездушной фотографии, изображающую небытие, и поднял глаза вверх, чтобы посмотреть на сидящего рядом с ним мужчину через зеркало, которое они делили. — Что? — Минхо не собирался бормотать, чувствуя, как шелковистая гладкая кисточка, обмакнутая в блеск, скользит по его нижней губе, а визажист снует вокруг него, пока стилист заканчивает распылять что-то на его волосы. Он изо всех сил старался вспомнить слова Хёнджина. Зная, что тот часто задает слишком много вопросов. Слишком настойчиво лезет не в свои дела. Давит, давит и давит, добиваясь от Минхо ответа сразу же, как только заподозрил что-то неладное. Поэтому он часто пытался придумать что-то на ходу. Обычно это срабатывало. — …Нет, — решил он, засовывая телефон в карман халата, чтобы держать Хёнджина как можно дальше от странных, непонятных мыслей, проникающих в его сознание. — Ты не проходной, Джинни. Они просто… это просто индустрия говорит, понимаешь? Хёнджин вздохнул, наблюдая за тем, как визажист распыляет фиксирующий спрей на его законченный образ. — Я и так подумываю бросить это дело, — хмыкнул молодой человек, глядя на себя в зеркало, чтобы убедиться, что каждая грань и изгиб идеальны перед началом съемок. — Они не воспринимают меня всерьез – хотя когда они вообще воспринимали? Минхо поджал губы, глядя на парня, который был одним из крупнейших игроков в индустрии на протяжении многих лет, грустно улыбаясь, как странная рыба, вытащенная из воды. Конечно, Минхо сблизился с ним только для того, чтобы получить больше возможностей, но как только он понял, что перед ним не один из этих эгоистичных пустых кукол, которых он видел в индустрии, а болтливый, добродушный парень, в котором больше, чем кажется широкой публике, они стали довольно близки. Он почти боялся стать таким же знаменитым, как Хёнджин. Все эти фанаты и люди, наблюдающие за ним. Ему пришло в голову, что, возможно, у него есть свой собственный User91400_x, который видит в нем все. Который следует за ним до самого дома. Наблюдает за тем, как он приходит и уходит. Следит за всем, что он вкладывает в свое тело. Мечтая хоть на сантиметр приблизиться к нему. Но, возможно, его User91400_x был более преданным. А не каким-то слабым существом, убегающим от конфронтации. — В любом случае, ты можешь добиться большего, чем они, — вздохнул Минхо, глядя на себя и на прядь темных волос, которую стилист оставил лениво лежать на лбу. — Я имею в виду… мы покончим с этим дерьмом, и ты сможешь делать все, что захочешь. — Чушь, — с тоской хмыкнул Хёнджин, провожая визажиста кошачьим взглядом, когда тот наклонился ближе к зеркалу, чтобы проверить стрелку и белую розу, которую он приколол к его волосам длиной до плеч, оттенка полуночи, чуть выше уха. — Тебе не кажется, что цветок – это немного не то, что нужно для парфюмерной кампании? Минхо фыркнул, не преминув бросить взгляд на режиссеров и стилистов, украсивших съемочную площадку еще большим количеством белых роз. — По крайней мере, ты получишь розу, — хмыкнул он, наклоняясь к зеркалу рядом с одним из своих самых близких друзей в индустрии, чтобы проверить темный макияж на слизистой, делающий его глаза выразительными. — Все, что я получу, - это простуду. Хёнджин не упустил возможность усмехнуться, бросив взгляд на гардероб, подобранный для них двоих. Самая тонкая белая рубашка для Минхо и какая-то жилетка для Хёнджина. — Разве они умрут, если прибавят отопление? — Будто они захотят оплачивать за это счета. Недаром Минхо часто нанимали на съемки или отправляли на подиум вместе с Хёнджином. Возможно, потому, что, как и Минхо, Хёнджин хорошо принимал указания. Внимательно слушал. Делал то, что ему говорили, при этом добавляя свой собственный тонкий стиль к каждой инструкции. Он никогда не жаловался, когда видел имя Хёнджина в списке. — Минхо, встань за ним. Хёнджин, сядь, раздвинув ноги, — режиссер расставил вокруг них декораторов, украсив их тесно прижатые друг к другу тела лепестками белых роз. — Нам нужна привязанность. Нам нужна любовь. Нам нужна… эйфория. Минхо чуть не закатил глаза от такого банального наставления, избегая взгляда Хёнджина из страха разразиться смехом. Но они же профессионалы, в конце концов. Он плавно занял свое место – встав на колени позади Хёнджина и двигаясь синхронно с каждым щелчком, гулом и вспышкой камеры. Их окружала аппаратура, осветительные приборы и корпоративные служащие из парфюмерной компании, суетившиеся вокруг каждой детали съемки. — Поиграйте друг с другом, — снова крикнул режиссер, голосом, полным возбуждения. Их позы изменились, движения стали ближе, теснее, зеркальный танец конечностей и взглядов. Щелк. Щелк. Щелк. — Перерыв. Вода, — резкий приказ, и команда ввалилась в помещение с бутылками, полотенцами и косметикой, а режиссер, ухмыляясь из-под своей маленькой глупой шляпы, подбежал к мониторам у светотехников. — Ты идешь на открытие клуба сегодня вечером? — Прошептал Хёнджин, его голос был тихим, пока они ждали следующего раунда, а гримёр заглядывал к ним, чтобы поправить макияж. — Нет, если я могу себе это позволить, — быстро пробормотал Минхо, чувствуя мягкую кисточку румян на своих щеках. — Давай… — Протянул Хёнджин. — Ликс пойдет. Все будет не так уж плохо, да? Можешь подготовиться у меня. Минхо фыркнул и глубоко вдохнул, когда визажист скрылся. — Он нам еще с прошлого раза должен. — Думаешь, я об этом не помню? — Хёнджин ухмыльнулся, когда они вновь заняли свои места. — Хорошо, отлично, прекрасно, ребята, мы снова начинаем! — Голос режиссера был оживленным, руки дико размахивали, когда он указывал на разных людей на съемочной площадке, отдавая приказы. Минхо вздохнул, переключив внимание на мониторы, на которых снова и снова крутился отснятый материал. И тут, словно каждое наступающее лето, он увидел их. Те самые очки в темной оправе, отражающие яркие флуоресцентные лучи с экрана. Он сидел на том самом месте, где Минхо уже видел его однажды, у самого края площадки. До того, как все это произошло. До того, как возникла тревога. До того, как Минхо понял, что все это – одна большая игра, и боже… противник сильно недооценил его. Это был удар этого эйфорического, липкого наркотика - простреливающего вены, прямо вверх по позвоночнику, мышцы непроизвольно напрягались. Его разум обострился, каждый инстинкт был начеку, и все же… было возбуждение - прилив - который пронизывал его. Очки блестели на свету, отражая его собственное изображение. Искривлённое изображение. Странное изображение. Искаженная версия его самого. На губах Минхо заиграла улыбка. Значит, они снова играли. Хорошо. — Эй, — прошептал Минхо, опустившись прямо на розу, украшавшую место над ухом Хёнджина. — Я хочу попробовать кое-что. — Хах? — Хёнджин зашипел в ответ, раздвигая ноги и отрывая взгляд от своего менеджера, который пытался донести до него, что он хочет заказать на обед в стороне от съемочной площадки. — Просто доверься мне, хорошо? — Снова прошептал Минхо. — Подыграй мне. Хёнджин повернулся к нему через плечо, и его ледяной взгляд стал еще сильнее из-за блеска макияжа, подчеркивающего изгиб его глаз. — Почему ты вышел из себя? — Да или нет, Хван? — Хорошо, только быстро, — он закатил глаза и поджал губы, оглядываясь на армию людей, ожидающих их, и на него… такого маленького и незаметного за монитором – как будто Минхо его не заметит. Уже несколько дней тишина. Никаких следов. Никаких постов. Никаких отчаянных, жалких слов, умоляющих его позаботиться о себе. Ничего. Минхо почти тошнило от того, что он не мог погасить огонь, кипевший в его груди. Он мог видеть только пучок его темных волос – беспорядочных, но четких, не скрытых капюшоном или дерьмовой темной бейсболкой, которую он обычно надевал, когда любил ходить за Минхо по пятам домой. Возможно, именно тот факт, что он действительно явился на фотосессию, в которой, как он знал, будет участвовать Минхо, превратил сознание модели в какофоническое вместилище стольких звуков и слов. Часть его тела кричала от адреналина, который он испытывал, когда ходил по подиуму или сидел без дела, ожидая, когда он узнает, получит ли он рекламную кампанию или нет. Но стоило директору крикнуть «Давайте еще раз!», как Минхо сорвался с места. С высоты своего положения позади Хёнджина он потянулся к его статной шее, прижимая пальцы к коже. Он почувствовал, как дыхание Хёнджина сбилось, тело напряглось, но за мимолётную секунду телесной реакции младший встретил его на середине. Он всегда был таким хорошим маленьким профессионалом. Минхо смотрел на полоску его медовой кожи, когда он вытягивал шею – словно он был девицей, подставляющей свое горло и вены для очень голодного вампира. Режиссер издавал какие-то довольные звуки. Слова вроде «да», «еще» и «продолжайте»! Но Минхо лишь чувствовал, как эти два глаза прожигают его. Хёнджин откинул голову в сторону и уставился на Минхо: брови сошлись, темные острые глаза смотрели на него так, словно они были любовниками или что-то в этом роде. Это было идеально. И действительно, Минхо не мог не заметить то, как его внутренности вскипели, когда он крепче сжал плоть Хёнджина, чувствуя, как она подается и движется под его пальцами. Боже, как же ему хотелось посмотреть в сторону. Увидеть его лицо. Увидеть это презрение и то, как он побледнел, словно призрак. Он хотел увидеть его зависть, его ревность – его зелень, его сад. Он хотел увидеть, как он просовывает эти липкие маленькие ручки в свои штаны, трет и дергает, играя с собой у всех на виду. Это было бы мило. Может быть, он представлял себе, что однажды окажется в таком же положении, как Хёнджин, и почувствует, как губы Минхо прильнут к его острой ключице. Может быть, он хотел бы существовать в виде длинных и изящных пальцев высокого мужчины, которые тянутся вверх и путаются в волосах Минхо. Может быть, он хотел ползать по полу, позорясь перед всей командой, унижаясь у ног Минхо, как будто тот был алтарем, а он – всего лишь жалким маленьким слугой, приносящим свое тело в жертву. Ртом, которым он может воспользоваться. И Минхо увидел его краем глаза, продолжая позировать, крепко держа Хёнджина, когда тот повернулся и посмотрел на камеру в их компрометирующей позе, позволяя этому дуновению естественного аромата проникнуть в чувства. В линзах камеры, скрытой за мониторами, он мог видеть отражающуюся белизну декораций. Он видел его маленький розовый рот, уменьшенный, побежденный и сжавшийся в тонкую линию. Как будто ему было больно смотреть на такого Минхо. Он видел его горло и то, как он сглатывает. Минхо задумался, что он собирается с этим делать. Он не смог бы ворваться в квартиру и запихнуть Хёнджина в унитаз. Он не смог бы сделать ничего, кроме как просто смотреть и наблюдать, словно хороший вуайерист. Он знал свое место. Именно этого Минхо больше всего не хватало в User91400_x в конце концов. Минхо не знал, как долго он был потерян. Углубившись в мягкость кожи Хёнджина, его пальцы неистово бегали по его плоти. Это призрачное прикосновение опьяняло. Он чувствовал, как высокий мужчина реагирует, дышит и пробегает по нему глазами… словно устраивал шоу для маленького фрика, что всегда сидел в первом ряду его личного зрительного зала. Он словно хотел, чтобы его взгляд длился вечно… чтобы он задерживался, как и всегда. Но в ту секунду, когда режиссер говорит «Снято», глаза Минхо почти расширяются, когда он чувствует вибрацию в груди, и прядь темных волос отдаляется от его тела. — Еще чуть-чуть, и это будет порно, — Хёнджин тут же вышел из транса, в который их погрузил Минхо, и рассмеялся. — Отличная режиссура, однако… боже мой… господи, вы не поверите, что сказал мне тот режиссер-новичок на съемках по уходу за кожей, на которых я был на прошлой неделе… Минхо моргнул, не в силах просто переключиться, как Хёнджин, и пуститься в длинный рассказ о небольшом происшествии, случившемся с ним на прошлой неделе. Он все еще чувствовал это пламя. Он все еще чувствовал этот огонь. Ему все еще нужно было что-то сделать со своими руками, прежде чем они упрутся в половицы и подтянутся вверх, прямо в направлении тех отражающих линз, спрятанных за монитором. Один-единственный взгляд в его сторону… на его маленькую, одинокую замкнутую вселенную, и Минхо действительно не мог удержаться от того, чтобы не уставиться на него. «Всегда держись от меня подальше…» - пытался донести он своим взглядом. Но боже… это ощущение его близости было той же инъекцией героина в вену, что и все эти месяцы. — Отлично поработали сегодня, — усмехался его менеджер, пока стилист набрасывал на него халат. — Руководители говорят о том, чтобы оставить вас обоих на летнюю кампанию, но… вы не слышали об этом от меня. Минхо оставалось только кивать, жевать губы и позволять рукам случайных людей, которых он никогда не встречал, бродить по своему телу. Даже когда они убирали драгоценные камни из уголков его глаз. Даже когда они затягивали шнур халата на его бедрах. Даже когда они вытирали пот с его лба. Даже когда он смотрел на стену перед собой, представляя, как эти маленькие липкие пальчики проводят по его коже. Ему хотелось думать, что, ворвавшись ночью в его квартиру… он видел спящего Минхо и, возможно, поддался каким-то больным фантазиям, которые крутились у него в голове. Возможно, он провел кончиками пальцев по простыням Минхо. Желая, чтобы его запах остался. Возможно, он нюхал его грязное белье – в конце концов, Минхо знал, что тот крадет части и детали его квартиры и гардероба, так что он даже не может этого откинуть. Возможно, он провел языком по ободку грязных стаканов в раковине. Там, где, как он знал, когда-то находились губы и вкус Минхо. Теперь, ничто из того, что он когда-либо делал, не могло бы удивить Минхо. — Эй, Мин, — ехидный голос на другом конце уже угасающего сета почти пронзил его дрожью. — Это выглядит охуенно. Минхо обернулся и увидел Хёнджина в халате, плотно обтягивающем его худое тело, и с кофе со льдом в левой руке. Он стоял перед мониторами. Образцы фотографий уже обновились. Десятки. Они занимали весь экран. Руки Минхо обвились вокруг его статной шеи. Длинные изящные пальцы Хёнджина, запутавшиеся в его волосах. Пальцы, которыми он проводил по чужому горлу. Когда глаза Хёнджина закатились назад, словно он испытывал самый приятный приступ эйфории из всех возможных. Но взгляд Минхо был устремлен куда-то в другую сторону. На жалкое существо, сидящее перед монитором, за которым размышлял Хёнджин, с беспорядочными кудрями, украшающими его виски и лоб, что выглядел так, будто хочет провалиться сквозь пол. — Вы можете показать мне следующую страницу? — Хёнджин все еще бормотал. — Где мой менеджер? Блять… нет, серьезно, это действительно прекрасно, Мин… посмотри на свои глаза, черт… Но Минхо ничего не слышал. Просто медленно подкрадывался все ближе и ближе, пока не оказался прямо за сиденьем непритязательного техника, что делал все о чем ему велят, как хороший, послушный мальчик. — Оо… увеличьте, — приказывал Хёнджин между долгими паузами, любуясь собой. — Боже, как хорошо выглядят мои руки, — ухмылялся он. — Можете вернуться к третьей? Подождите… вы можете увеличить четвертую? И он, конечно же, подчинялся. Такой послушный. Глаза Минхо не отрывались от его пальцев, от движений мышки. Щелкал, прокручивал, делал все, о чем просил Хёнджин. У него были тонкие пальцы… аккуратные ногти… кожа оттенка свежего меда. Те же самые руки, которые, вероятно, доставали зубную щетку из стаканчика в ванной и проводили щетинками по деснам, чтобы уловить хотя бы намек на вкус Минхо. Поэтому модель наклонилась до уровня бедного маленького техника, повернув свою голову так, что она задержалась у его плеча. — Ммм, — тихо промычал Минхо, глубоко вдыхая этот запах - странно сладкий. Он перевел взгляд в сторону, увидев за очками в черной оправе большие темные глаза, в которых отражались Минхо и Хёнджин, обнимающие друг друга так, как он мог только мечтать. — Они довольно хороши. Он согласился с Хёнджином, но его голос был обращен не к более высокому из них, который все еще продолжал говорить о том, как хорошо выглядят его руки. Он говорил с техником, своим User91400_x, что пытался уменьшить себя в кресле перед ними. Как будто это вообще было возможно. Он даже не дышал. За каждую секунду, пока глаза Минхо бегали по его волосам, странно мягким, чистым и свежевымытым, его грудь не поднималась и не опускалась. Более того, он замер. Словно ждал, что Минхо моргнет и узнает его. Уставится на него с темнотой в глазах и крикнет охране, чтобы те схватили его – то единственное, что было катализатором всех его кошмаров и странных желаний за последние несколько месяцев. В конце концов, охрана была совсем рядом. Прямо у двери и обеденного стола. — Какое из них твое любимое? — Пробормотал он прямо ему на ухо. Всего один маленький звук. Одно маленькое слово. Что угодно. Минхо не знал, как он звучит. Был ли его голос таким же слабым и жалким, как и он сам? Издавали ли его розовые губы красивые звуки? Дрожало ли его сердце от близости? Горел ли его внутренний огонь, как инферно Минхо? — Мне нравится вот это. Он положил руку на плечо, обтянутое обьемной курткой. Прикосновение было достаточно плотным, чтобы почувствовать острый край ключицы на большом пальце. Затрудненное дыхание стало музыкой для ушей Минхо. Это была симфония скрипки, фортепиано и виолончели. Это было топливо, которое питало приливы и отливы странного очарования, которое испытывал к нему Минхо. — Вот, — он указал на увеличенный техником снимок. Точно. Это был любимый снимок Минхо. На фотографии была запечатлена его рука, обхватившая шею Хёнджина, - экспозиция освещения показала розовые вмятины от кончиков пальцев на его безупречной коже. Это было сыро и реалистично, и все, что он хотел, чтобы этот маленький фрик увидел. Было ли это предупреждением? Вероятно. Понравилось ли ему, как техник напрягся и высунул язык изо рта, чтобы провести им по розовой нижней губе? Несомненно. — Неплохо… но моя нога выглядит тут смешно. Глаза Минхо не отрывались. Не на Хёнджина, пока его рот продолжал тараторить… как будто он думал, что слова Минхо адресованы ему, а не дрожащему беспорядку перед ним. Чье ровное дыхание учащалось с каждой секундой, когда Минхо подходил все ближе и ближе, а пальцы все крепче сжимали его плечо. — Хм? — Снова пробормотал Минхо, позволяя Хёнджину продолжать свою бессмысленную болтовню, когда его менеджер, прогуливаясь у монитора, присоединился к размышлениям. — Ты не показал мне свое любимое. Ну же… какое из них? Возможно, глаза Минхо вспыхнули белым, когда он увидел, как неровно вздымается и опускается грудь техника. Его глаза были сосредоточены на мониторе. Как будто та реальность, в которой он существовал каждый день, уставившись на экран, полный Минхо, была чем-то вроде утешения, когда Минхо был прямо тут, наблюдая через его плечо – говоря с ним, умоляя о его внимании. — Вот это? — Он продолжил, указывая на кадр с закатившимися глазами Хёнджина. — Или тебе нравится вот это? — Он указал головой на кадр, где Минхо пристально смотрит в камеру. Как будто Хёнджин принадлежал ему, как будто он контролировал его и владел им. Как будто Минхо был шипом среди белых роз. Рот техника открывался и закрывался. Минхо видел его зубы. Прямые, белые, красивые – слова прятались за ними, словно они могли сказать что-то, способное шокировать старшего. Но вместо того, чтобы доставить ему хоть что-то похожее на удовольствие или удовлетворение, техник поджал губы, несколько раз щелкнул мышкой и вывел еще одно изображение, после чего оттолкнул от себя модель, вцепившуюся ему в плечо, вылетел из кресла и исчез среди команды. Минхо хотелось рассмеяться. Хотелось погнаться за ним. Хотелось найти его, прижать к стене и заставить объясниться. И все же его взгляд смягчился, когда он взглянул на экран и все, что оставил там User91400_x… единственное изображение Минхо. На коротком пробном снимке Минхо смотрел на камеру, а Хёнджин был немного в стороне от кадра – ему подправляли макияж. Это была не самая любимая его фотография. По сути, она даже не входила в двадцатку лучших. Но это был он, необработанный и откровенный – каждый изъян на его коже, даже фактура макияжа была очевидна и видна его глазам. Он лишь бросил взгляд на дверь слева от площадки, которая открывалась и закрывалась, унося с собой единственную вещь в мире, которая ускользала от него.

⨼⨽

Болезненное любопытство. Вот что это было. Все иногда испытывают нездоровое любопытство. Поиск фотографий с места преступления после просмотра документального фильма. Поворачивались в сторону, чтобы понаблюдать за действиями экстренных служб в случае аварии на шоссе. Даже открытие ящика Пандоры… пожалуй, это самый неблагоразумный поступок, который Минхо мог совершить, если хотел сохранить хоть какое-то подобие здравомыслия, которое, как ему казалось, у него осталось. Но его ящик Пандоры не был мистической вещью из мифов и легенд. На самом деле открытие ящика Пандоры в данном случае сводилось к простому телефонному звонку, ноутбуку и сигарете между зубов в ожидании, когда пазлы сложатся сами собой. — Зачем тебе это нужно? — усмехался его менеджер в трубку. На часах без четверти полночь, он позвонил ему, сразу после того, как вернулся в свою квартиру после ночной прогулки с Хёнджином и Феликсом. — Что тебе даст техник? Минхо уставился на пустой экран ноутбука, постукивая пальцами по кухонному столу в ожидании того, что его менеджер просто даст ему то, что он хочет. — Мне просто нужно узнать его имя, — пробормотал он, стиснув зубы в беспорядке маленьких острых клыков. — Для чего я должен узнавать? — Он… Парень, вломившийся ночью в мою квартиру. Парень, угрожающий моей безопасности. Парень, который не обновлял свою страницу и не следил за мной до самого дома уже несколько дней. — У него есть копия сегодняшних снимков, которая мне нужна. Боже. Блять. Что он делает? Он был в секунде от того, чтобы зажечь сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами. Пусть от дорогого дивана и чистой кухонной утвари веет дымом и туманной дымкой. Он хотел только одного. Одну маленькую, крошечную вещь. У User91400_x было его имя. Его адрес. Его рабочий график. Его код, чтобы попасть в это ебанное здание. Он должен был получить то же самое взамен. — Вот, — звук уведомления электронной почты привлек его внимание, и глаза загорелись при виде маленькой красной точки, появившейся в верхней части папки входящих сообщений. — Это список людей с сегодняшней съемки. Не знаю, будет ли там его имя, но, Минхо, уже поздно, и я… Он повесил трубку, как только открыл письмо с именами. Его взгляд метался по словам. Режиссер. Минхо. Хёнджин. Его визажист. Руководители парфюмерной компании. Ассистенты по освещению. Фотограф. Художники-постановщики. И цифровой техник по имени Хан Джисон. Он провел пальцами по губам, изображая тягу к никотину на языке. Неужели узнать чье-то имя должно было быть так волнительно? Имя специалиста по цифровой технике. User91400_x. С его маленькой больной страничкой в социальной сети. Который когда-то публиковал обыденные, скучные и неэстетичные посты, которые редко кого волновали. Книги. Цитаты. Мелкие безделушки. Тот самый горизонт на том самом бетонном балконе. Хан Джисон………………………………….Футболист Хан Джисон…………………………………. Джазовый певец Хан Джисон…………………………………. Консультант по услугам В предварительном поиске его тоже не было. Настолько незначительный и однообразный, что на первых местах оказывались только люди с таким же именем, как у него. Неважно, сколько страниц он просмотрел. Неважно, как глубоко он впивался ногтями в плоть ладони, когда его заводили в тупик за тупиком. Неважно, насколько неприятно было ощущать, что вся его информация так легко доступна, в то время как больной фрик с проблемами преследования мог прятаться у всех на виду. На этот раз он попробовал пролистать картинки. Футболиста. И джазового певца. И пожилого мужчины в костюме с логотипом «Консалтинговой службы». Пока не увидел проблеск – пусть даже мимолетный - этого беспорядка темных волос, очков и медовой кожи. Настоящую реальную фотографию его лица и тела. Где он не прятался. Не отводил взгляд от Минхо. Он был там, явный и четкий. Пальцы Минхо мгновенно коснулись экрана. Он мог просто прикоснуться к нему. Пиксели не будут ускользать от него. Пиксели не убегут. Пиксели не отступят от конфронтации. Призрачный вкус чего-то… может быть, металла… может быть, крови… может быть, мести танцевал у него на языке, пока он пристально смотрел на него. Возможно, он был на год младше, чем сейчас. Его губы были изогнуты в той же застенчивой улыбке, угловатая челюсть и выступающие щеки. На груди висел фотоаппарат, а глаза – большие темные лужицы, спрятанные за теми же очками. Он был хрупким. Тонкие запястья и загорелые руки. Даже ноги, обтянутые темными мешковатыми джинсами, были слегка вывернуты внутрь. На ногах – пара серых кроссовок. Хорошие. Хан Джисон – сын ведущего корейского технического специалиста, 23 года. Он не знал, сколько раз перечитывал надпись под его фотографией. Может быть, раз сто. На случай, если глаза его обманывают. Хан Джисон. Сын… Боже, как же сильно он впился зубами в нижнюю губу. Может, он чувствовал слюну. Может быть, он чувствовал кровь. Но при этой мысли в пространстве под языком что-то скапливалось. Что-то в человеке… который выглядел так, как он. С чертами лица, как у грызунов, с приличным чувством моды, но с такими глазами. Такими темными, глубокими и тревожными. Он был из тех, на кого Минхо посматривал бы в баре, если бы они когда-нибудь встретились. У него было что-то вроде тяги к более милым парням, с огромными глазами. К таким невинным, покорным и красивым. К таким, что краснели, когда Минхо угощал их выпивкой или делал комплимент их прическе. К таким, что подавляли звуки, когда Минхо впервые проникал в них, словно хотели быть хорошими для него и не дрожать от одного его прикосновения. Он выглядел так, словно ему не нужно было выслеживать, охотиться и следить. И все же он преследовал. Минхо. Был ли Минхо его первым? Был ли у него кто-то еще, кого он беспокоил точно так же? С подарками, посланиями и преданностью? Врывался ли он в чужие дома? Прикасался ли он к себе? Следил ли он за кем-то еще так пристально, что их разум терзали вспышки тех линз, которые улавливали все, что попадалось ему на глаза? Тосковал ли, жаждал ли, терзал ли он себя мимолетными взглядами на других? И все это в надежде, что однажды они окажутся настолько близки, что он будет сидеть за ноутбуком и биться головой о кирпичную стену, пытаясь хоть что-то узнать о нем? Хан Джисон. Хан. Джисон. Двадцать три года. Выпускник Сеульского университета. Диплом с отличием. Богатый папаша. Трастовый фонд. И катализатор для сознания Минхо, которое не замолкнет со всеми мыслями о том, как он выглядел бы, если на нем не было бы ничего, кроме этих очков в темной оправе. Таких внимательных, отражающих и блестящих. Кончит ли он от прикосновения Минхо к его голой коже. Упадет ли он на колени, растягивая его ширинку джинсов и глядя на него такими отчаянными глазами. Он хотел бы знать, почему… почему Минхо? Он мог бы иметь что угодно, - кого угодно, и все же… Минхо почувствовал, как приятно потянул низ живота от всех этих повторяющихся мыслей о нем. О его маленьком розовом рте. О том, как он откроется по его команде. О том, как он прогнется, покажет себя, отдаст, преподнесет и подарит, потому что, возможно, его никто раньше никогда не принимал. Телефон был в его руке. User91400_x. И новый пост… первый за те дни, что прошли с тех пор, как Минхо зажег сигарету и уставился на него так, как он точно не хотел, чтобы на него смотрели. Черный квадрат. Бесцельно висящий среди моря Минхо, Минхо, Минхо. Там, под бесконечной пустотой небытия, надпись гласила простой вопрос: Зачем ты это делаешь? Минхо не осознавал, что все это время держал руку в своих спортивных штанах, дергая, натягивая и хватаясь за саму мысль о том, чтобы снова оказаться рядом с ним… что его руки и трусы были испачканы тем, что только этот проблеск общения мог быть ответственен за это.

⨼⨽

Первая ночь была посвящена его имени. Вторая была для всего остального. Он не особенно гордился одеждой, которую подогнал к своему телу. Все оттенки темного и бесформенного. Он не понимал, какого черта делает… задерживаясь на углу улицы, глядя на блестящий новый многоквартирный дом в паре кварталов от его собственного. Найти его адрес было не так уж сложно. Как только он узнал его имя, он узнал имя и его отца. Узнав имя отца, он узнал название его компании. А раз у него есть название компании, то у него есть и несколько новостных статей о ней. Рискованные инвестиции в другие технологические фирмы, данные, исследования и недвижимость. Даже квартира, которую основатель компании купил для своего сына… В статье не было имени, но Минхо видел, как оно проступало сквозь строки, когда он знакомился с портфолио его отца. Потребовалось несколько проб и ошибок а также несколько весьма сомнительных запросов. Но как только он выяснил, что за последние несколько лет отец User91400_x приобрел парочку объектов недвижимости… он вычеркнул семейный дом, пентхаус в четырех почтовых индексах от него и фермерский домик в деревне. Студия с одной спальней и двумя ванными комнатами в нескольких кварталах от дома Минхо оказалась вполне подходящей. Он стоял перед ней без четверти час ночи в толстовке, которую носил только в спортзал, не зная, должен ли он чувствовать себя виноватым или отвратительным из-за того, что совершил очень дерьмовый, незаконный поступок. Но User91400_x – Хан Джисон, активизировался опять. Посты были частыми. В той же форме, что и обычно. За вопросом, который он оставил на черном квадрате среди моря лица и тела модели, последовал шквал фотографий Минхо. Посты с Минхо исчислялись сотнями, если не тысячами. За неделю он не опубликовал ни одного поста о нем. Он опубликовал ту кампанию, которая вышла за несколько дней до этого. Он опубликовал фото Минхо в солнечных очках. Он опубликовал его фото на заднем сиденье автомобиля. Он делал скриншоты всего, что лайкал Минхо и с чем он взаимодействовал. Он опубликовал фото на открытии ночного клуба с Хёнджином и Феликсом – даже добавил новый креативный ход, замазав лица его друзей красным. Как будто их не существовало… только Минхо. И подписи к фотографиям не изменились в своей преданности. Я хочу, чтобы ты снова прикоснулся ко мне. Ты так вкусно пахнешь вблизи, Ли Минхо. Ты заслуживаешь всего мира и даже больше. Я просто хочу, чтобы ты снова прикоснулся ко мне. Ты помнишь? Ли Минхо? Ты помнишь, как я ощущался? Возможно, какая-то часть его сознания опасалась, что если кто-то еще наткнется на его страницу, то сложит два и два. Но два и два, которые нужно было сложить, были очень уродливыми, сплетенными вместе вещами, которые едва ли могли иметь смысл в голове Минхо – не говоря уже о невинных людях, нашедших его аккаунт. Никто не приходил и не уходил в течение как минимум получаса, и, черт возьми… Минхо даже не был уверен, что бы он сделал, если бы увидел, как он, Хан Джисон, выходит из своей квартиры и куда-то направляется. Последовал бы за ним? Посмотрел бы, чем он занимается, чтобы скоротать время? Стал бы он сталкиваться с ним? В конце концов, это было бы справедливо. Хан Джисон так поступал с Минхо. Несколько месяцев. А может, и дольше – он точно не знал. Он не собирался причинять ему боль. Он не собирался врываться в его квартиру и красть его вещи. Он не собирался делать ничего плохого, потому что Минхо не был преступником. Он не был им. Ему не нужно было этого делать. Но что-то зудело в глубине его сознания, и он не мог унять это… как бы ни старался. И вот, возможно, после того, как он настроил себя до такой степени, что адреналин забурлил в его жилах, он заскочил в жилой дом, как только увидел, что несколько парней сунули свои ключ-карты и прошли через автоматические двери, запертые в нерабочее время. Он проскользнул внутрь… словно был затворником в их группе – просто нырнул в заднюю часть и был одет во все черное. И черт. Блять. Блять. Что, черт возьми, он делал? Уже слишком поздно. Он был в вестибюле. Никакой стойки регистрации, но повсюду камеры. Ладно. Теперь он будет вести себя спокойно. Он не был плохим парнем. Он не был преследователем. Он просто хотел… Хан Джисона. Он проскользнул в лифт вместе с остальными – у них был пластиковый пакет с пивом и чипсами в руках, они смеялись, вспоминая джин, соджу и ночь, проведенную в городе. Боже… Минхо был таким же, как они. Общительным, настоящим и нормальным. Не затворником, забившимся в угол лифта, пока они продолжали обсуждать бейсбольный матч. Минхо перевел взгляд на ключ-карту в их руках и на то, как они прикоснулись ею к сканеру, прежде чем выбрать этаж. Пятый этаж. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Минхо нужно было попасть на тринадцатый этаж. Так не пойдет. Поэтому он поехал с ними на пятый и пронаблюдал, как они уходят. Хорошо. Они ушли. Оставшись один, он сорвал с головы капюшон и нажал на кнопку 13-го этажа, но когда она загорелась синим светом, то тут же потускнела. Сканер. Хорошо… ладно. Минхо, впившись зубами в нижнюю губу, собрал все силы, которые, как ему казалось, у него остались, и открыл лифт. Выглянув наружу, он увидел, что эти пьяные фанатики бейсбола каким-то образом добрались до своей квартиры. Коридоры были пусты. Мертвы. Он посмотрел на пространство перед лифтом, на дверь с надписью «Пожарная лестница» и вздохнул. Поднявшись на восемь лестничных пролетов, размышляя, какого хера он это делает и что, черт возьми, вообще собирается делать, он добрался до тринадцатого этажа. Точнее, до шестого блока на тринадцатом этаже. И все же этот голос… эта головная боль… которая внушала ему разумные мысли, как-то померкла в ночи, когда его взгляд остановился на ней. Дверь была прямо здесь. Перед ним. Он мог дотронуться до нее. Он дотронулся. Хан Джисон. Хан. Джисон. User91400_x. Ему не нужно было этого делать. Ему не нужно было поклоняться Минхо, как алтарю. Но он сделал это. О боже… он сделал это. Но почему? Зачем? Пальцы Минхо провели по серебряной ручке. По замочной скважине. Он даже прищурился и безрезультатно заглянул в глазок, но увидел лишь темноту и свои ресницы. Это сводило с ума. Находиться так близко. Он слышал, как бьется его сердце в ушах, а желудок – в горле… бешеный ритм, заглушающий все рациональные мысли. Дыхание сбивалось, грудь вздымалась и опускалась, когда он стоял в нескольких сантиметрах от двери, за которой могли быть ответы на все его вопросы – или вообще ни одного. Он должен был развернуться. Уйти. Забыть обо всем этом. Но его ноги не двигались. Его рука не убиралась с ручки. Любопытство не переставало его грызть. Словно собака, у которой кость не помещается в пасти. Может быть, он мог бы постучать? В конце концов, он же не спит. Он опубликовал фотографию Минхо всего пятнадцать минут назад. Может, он ответит, и Минхо сможет просто… спросить. Потребовать. Высказать ему. Он представил, как распахивается грифельная серая дверь, открывая темные, остекленевшие глаза и милое невинное лицо, которое было выжжено в его памяти, как раскаленное железо. Но он колебался. Что, если Джисон не откроет дверь? Что, если он не один? Что если… Нет. Он не мог об этом думать. Не сейчас. Он не был преступником. Он не был преследователем. Он был просто человеком, стоящим у чужой двери и желающим… нуждающимся в ответах. Ему просто нужно было присесть на корточки и прислониться к металлической ручке, чтобы посмотреть, не видно ли чего-нибудь через замочную скважину. Его дыхание застыло на холодном металле, холод пробирал до костей даже сквозь ткань толстовки. В коридоре было так тихо. Так гнетуще. Но темнота замочной скважины была лишь тем, что смотрело на него в ответ – немигающая, непреклонная, пустота, которая не давала ничего, кроме новых вопросов. И все равно Минхо не двигался.

⨼⨽

Может быть, уже в два часа ночи Минхо понял, что его нет дома. Он точно не спал. Каждые несколько минут появлялся новый пост, новая подпись. Думаю о тебе сегодня вечером, Ли Минхо. Ты так хорошо выглядишь в белом. Мне бы хотелось, чтобы ты не сидел с остальными. Твоя рука. Она на ноге этой шлюхи. Ты любишь его? Ты трахался с ним? Ты трахаешься с ним, Ли Минхо? Минхо засунул телефон в карман, когда посты становились все более ненормальными, и User91400_x заметил неважные особенности, доступные ему. Больше всего внимания привлекло то, что он сидел с Хёнджином и Феликсом на открытии ночного клуба, а его рука небрежно лежала на коленях Феликса. В этом не было ничего особенного – просто дружеская непринужденность. Были и другие фотографии с того вечера, например, та, где губы Хёнджина лежали на щеке Феликса. Он точно знал, что они не трахаются. Боже. Почему его так волновало мнение этого парня? Вот так начался путь обратно в его квартиру. Возможно, это была дорога стыда – неловкая и бесполезная. Он так ничего и не узнал. Перед ним простирались длинные улицы. Пустые, если не считать редкого гула далекого автомобиля. Оранжевый свет уличных фонарей словно выделял его из толпы. Одинокий неудачник, который даже не смог поймать единственного человека, сделавшего его своим миром. Даже бродячая кошка скрылась в тени, а вдалеке залаяла собака – все говорило о том, что ему пора домой. Когда он добрался до своего дома и вошел в лифт, он посмотрел на свое отражение в зеркальных стенах. Темный капюшон, надвинутый на голову, мешки под глазами от исследований предыдущей ночи – полное отсутствие связи с реальностью. Он выглядел почти как незнакомец самому себе. Растрепанный. Уставший. Утром он заблокирует аккаунт Джисона, сменит замки, подаст заявление в полицию и уберет руки от всей этой грязи. Минхо понимал, что чем больше он узнавал о прилипчивой маленькой штучке, которая преследует его с места на место, тем больше моросящий дождь в его голове превращался в бурю. А это ничем хорошим не закончится ни для кого из них. Вздохнув, он загремел ключами, пальцы затекли от усталости. Ноги все еще волочились друг за другом, и он едва не споткнулся, ударившись ногой о дверь. Он приготовился к боли, которая должна была последовать за этим, - резкому жжению, судорожному звуку, что должен был вырваться из его рта, и рефлекторно зажмурил глаза. Но дверь не осталась закрытой. Вместо этого она со щелчком открылась… как будто и не была закрыта как следует. Когда дверь открылась, он заметил в прихожей обувь. Белые кроссовки. Чистые. Опрятные. Аккуратно поставленные в стороне, на том же месте, где Минхо оставил свои домашние тапочки. Гости обычно оставляли свою обувь именно там, где стояли эти чистые белые кроссовки. Но в два часа ночи гости в его квартиру не заходили. Скрип раздается в спальне, скрытой стеной, и тут же глаза Минхо замечают круглый кухонный стол и то, что все, что он на нем оставил, убрано. Ноутбук – теперь на рабочем столе. Его кружка для кофе – теперь висит вместе с другими. Тарелки с остатками вчерашнего ужина, вымытые, стоят на сушилке у раковины. И тут он слышит еще один скрип. И еще один. И еще один. Шаги по половицам в спальне. Желудок Минхо то завязывался, то распутывался в узлы, пока второй продолжал движение. Не уверен, недооценил ли он его. Не уверен, есть ли у него нож… может быть, чтобы содрать кожу и надеть словно костюм, как некоторые из тех фриков, которых он видел в документальных фильмах о настоящих преступлениях. Нужно ли Минхо хвататься за ближайший твердый предмет и надеяться на лучшее? Нужно ли ему отступить и вызвать полицию? Нужно ли готовиться к тому, что его ждет? И тут панический голос в его голове затих, потому что он оказался лицом к лицу с незваным гостем. Из спальни сначала высунулись очки в темной оправе, за маской безумного любопытства сверкнули широкие глаза. Сердце Минхо колотилось так яростно, что он чувствовал, как оно ударяется о ребра, а липкая плоть мышц изо всех сил пытается пробиться сквозь крепкие кости. Дыхание сбилось, пальцы дрожали по бокам – по венам струилось электричество. Какое-то время они просто стояли и смотрели друг на друга через затемненную комнату. Два незнакомца, оказавшиеся не в том месте и не в то время, в два часа ночи. В своем собственном доме – Минхо почувствовал, как страх прочно засел в его груди. Нет. Нет, ему не нужно было бояться. Он не напуган. Его дыхание стало ровным, но сердце… оно не желало успокаиваться. Оно продолжало биться – сильно, беспорядочно, толкаясь в горло и пульсируя на языке. Только сейчас он осознал, как сильно он голодал эти последние несколько дней. Взгляд метнулся к телу незваного гостя. Темная футболка и кофта скрывали его фигуру, пряча каждый изгиб и кожу. Возможно, не зря. Кто знал, что подумает Минхо, увидев его тело и плоть, что предназначены ему? Нижняя губа Джисона дрожала, рот открывался и закрывался с каждой секундой, словно пытаясь найти слова, которые никак не приходили ему на ум. Что он мог сказать? Как он мог оправдаться? Что он задумал? Минхо было любопытно. Поэтому он сделал шаг вперед. — М-Минхо, — вот оно. Его голос – более глубокий, чем Минхо мог себе представить, но испуганный, дрожащий и слабый. Конечно, так оно и было. Взгляд Минхо скользнул мимо него в спальню, выискивая что-нибудь необычное. Все выглядело нормально – спокойно, но кто знал? Может, на этот раз его липкие пальчики подсунули камеру. С папиными деньгами и техническими связями Минхо не удивился бы, если бы тот припрятал еще что-нибудь. — Я просто… я… Он остановился, когда Минхо сделал еще один шаг вперед на его шаг назад. — Я просто убирался… ты не постирал белье и не убрал заказанную еду, и я купил тебе новую умывашку. Он пошарил в карманах, неуклюже и отчаянно, и вытащил маленькую синюю бутылочку. Минхо узнал марку. Дорогая. — Видишь… видишь, оно противовоспалительное, потому что я знаю, что твоя кожа раздражается и… Минхо снова заставил его замолчать, придвинувшись ближе. Его глаза метались по квартире Минхо, ища убежища от человека, стоящего перед ним. Он смотрел на потолок, на пол, на его спальню и на ноутбук, идеально сидящий на столе. Как будто они могли ему сейчас помочь. Даже его нижняя губа продолжала дрожать… такая розовая, красивая и его, стоит ему только попросить. Минхо едва не рассмеялся. Боже… он был сумасшедшим. Должно быть, он был сумасшедшим. Безумным, на самом деле. И все же, несмотря ни на что, Минхо почувствовал, что у него самого загибаются пальцы, дыхание перехватывает, а сердцебиение гулко отдается в пространстве между ушами, когда он смотрит на него вблизи. Что это? Болезненное любопытство, подумал он. И он сделал еще один шаг вперед, пока мухе в его паутине не оставалось ничего другого, как прижаться спиной к ближайшей стене. — Я думал, ты тут… Я думал… — продолжал он, захлебываясь словами. Словно они были густыми и неровными и застряли у него в горле. Грудь быстро поднималась и опускалась. Глаза метались повсюду, кроме объекта его столь пристального внимания. — И-и ты должен был спать, но ты не… Где ты был? Минхо не мог скрыть непостижимого шока, написанного на его лице. Где он был? Он выплюнул это, словно преданный возлюбленный, обвиняющий его в неверности. О… но в гневе он выглядел таким странно нежным и мягким. Его грудь вибрировала. Его язык скользил по нижней губе. Даже его ладони сжимались и разжимались, напрягая мышцы рук, которые хотели потянуться вперед и схватить. — Т-ты был с кем-то? — Голос Джисона был шепотом, совсем беззвучным. Минхо мог видеть только белизну его глаз под темной оправой очков. Такие широкие, большие и удивленные. — Ты был там, да? Его голос прозвучал в ушах Минхо мелодичным гулом. Он был достаточно силен, чтобы смотреть. У него хватило сил перевести взгляд на розовые губы и идеально белые ровные зубы, пока он продолжал говорить. Ему хватило сил вдохнуть этот странно сладкий парфюм, окутывающий его тело, и что-то еще… Это был новый одеколон Минхо? Он был слишком далеко. Он был потерян. Он был обеспокоен. Он был в полном дерьме. Но он дрожал… как будто Минхо заставлял его нервничать. О? Но ведь он утверждал, что так хорошо его знает. Он продолжал говорить. Продолжал предполагать. Возможно, в другой ситуации слова прозвучали бы грубо. Разрушительно. Даже жестоко, поскольку его дыхание участилось. Но Хан Джисон с его красивым ртом и ненормальным умом, не знающим ни порядка, ни нормальности, произносил слова так, будто боялся Минхо. Он знал, что не должен находиться в его квартире. Он знал, что не должен покупать странные, дорогие подарки. Или убираться в его доме, словно они были возлюбленными, живущими под одной крышей. Он немного осознавал, насколько всё это безумно, и все же… продолжал говорить. Продолжал метать взгляд по сторонам – избегая взгляда, Минхо действительно не мог сдержаться. Он даже использовал руки, чтобы донести свою точку зрения: размахивал ими или ковырялся в коже возле ногтевого ложа. Красивые, длинные, тонкие пальцы. Такие липкие. — Пожалуйста, — прошептал он, опустив глаза - почти от стыда. Ирония судьбы в том, что Минхо считал его бесстыдным во всем остальном. — Я могу уйти, только не надо… пожалуйста… — Что не надо? — Минхо хмыкнул, не в силах оторвать взгляд. Это было бы легко. Проследить за его глазами или сосредоточиться на его суетливых руках. Его энергия была настолько нервно-прогорклой, что Минхо показалось, будто на потолке его квартиры внезапно образовалась темная туча, грозящая в любую секунду разразиться ливнем. — Что, по-твоему, я должен сделать с тобой за то, что ты вломился в мою квартиру? — Я… я не вламывался, я просто… — Ты что? — Минхо сделал еще один шаг, приподняв брови. — Ты надеялся, что я буду здесь? Что я буду спать? Какая-то тень быстро мелькнула на его лице. Минхо действительно не мог ничего поделать. Не мог. Увидеть человека, ради которого он всю ночь рылся в интернете, собирая картинку из обрывков и теней, и вот он, стоит прямо перед ним. Хан Джисон. Цифровой техник. Он работает в индустрии моды всего год. Неужели тот первый день на съемках, когда Минхо заметил его, застывшего на краю толпы, стал катализатором всего этого? И боже… Минхо чувствовал себя почти грязным за то, что нашел его таким красивым, сдержанным, испуганным и прячущимся в тени, словно какая-то потерянная вещь. Но уединение в их близости было в какой-то мере вознаграждением. Его волосы – вблизи они казались еще мягче, каждый завиток и волна словно манили пальцы Минхо, обхватывающие призрачное чувство. Хан Джисон – изучал цифровые технологии в Сеульском университете. Окончил обучение с отличием и был занесен в список деканов. Умный малыш, который так хорошо учился и не попадал в неприятности, но… вот он, лезет туда, куда не следует. Вмешивается в то, чего не может понять. Что Минхо должен был с ним делать? Может быть, он просто хотел снова услышать этот сладкий голос, прежде чем принять решение. — Что ты делаешь, когда я сплю, а? — Прошептал Минхо, и его голос прорезал тишину низким гулом. Он слегка наклонил голову в сторону, словно пытаясь лучше разглядеть правду, скрытую в глазах Джисона. — Ты прикасаешься ко мне? — Продолжил он, шагнув ближе и прижав Джисона к стене, лишив его возможности побега. Джисон судорожно замотал головой, но Минхо едва смог сдержать ухмылку. — О? Значит ты трогаешь себя? — Уголок губ дрогнул. И тут глаза Джисона заблестели, широкие и влажные, словно у нарисованного оленя, попавшего в свет фар, зрачки затрепетали. Вблизи он был таким совершенным. Таким прозрачным. Невозможно скрыть ложь за этим испуганным взглядом. Поэтому Минхо надавил на него еще сильнее, опираясь на силу, бурлящую в его венах, на сладкое опьянение. — Куда ты кончаешь? — Минхо хмыкнул, его голос был полон насмешливого любопытства. — Ты кончаешь на себя и убираешься в моей ванной? Или ты пачкаешь мои вещи своей спермой, чтобы я потом нашел? Губы Джисона сжались, дыхание участилось, грудь вздымалась и опускалась в быстром, бешеном ритме. Его щеки приобрели насыщенный розовый цвет, он перестал быть бледным, как призрак. Минхо не мог не думать о том, как красиво он выглядит, застыв между страхом и возбуждением. Ему это шло. — Расскажи мне, Джисон. Это будет справедливо, да? — Я… — Рот преследователя распахнулся, слова спотыкались на языке, на лице промелькнула паника. — Откуда ты знаешь… мое имя? — Ну, ты же знаешь мое, не так ли? — Минхо надавил на него, голос был подобен лезвию, обтянутому шелком. — Откуда ты знаешь, как попасть в мою квартиру? Откуда ты знаешь, на какой поезд я сяду? Откуда ты знаешь, где я буду или куда пойду? Молчание Джисона было тонкой нитью, натянутой до предела и готовой оборваться при малейшем движении. Его глаза метались повсюду, кроме Минхо, в поисках несуществующего выхода, и Минхо чувствовал, как в его груди поднимается темное и приятное возбуждение. Может быть, его вопросы были танцем, и увидеть, как он спотыкается, было величайшим ответом из всех. — Я просто… я просто хотел убедиться, что ты нормально спишь, — его голос был тихим и подавленным. — Твои глаза… они уставшие, и я просто хотел убедиться, что ты не слишком много работаешь. И на этот раз он смотрел на Минхо смело, без страха. Как будто Минхо был не прав, сомневаясь в его непоколебимых мотивах. — Ты? Ты хорошо спал? — Прошептал Джисон, медленно моргая длинными красивыми ресницами. —Я слышу, как ты разговариваешь по телефону в любое время суток, и… ты выглядишь идеально, как обычно, но тебе не стоит засиживаться допоздна, ведь у тебя впереди столько дел. И твой холодильник… Он с отвращением посмотрел на кухню. — В нем почти нет свежей еды. Все, что ты делаешь, - это заказываешь еду на вынос, а там почти нет фруктов и овощей, — он надул грудь, как будто был прав, будто сам был нормальным и уверенным, что спасает положение. — Я просто хотел убедиться, что ты здоров. — Здоров? — Прошептал Минхо, моргая от ошеломления, вызванного его дерзостью. Как он перестал дергаться, ерзать и двигаться, только потому что думал, что прав. Он действительно… думал, что знает, что лучше для Минхо. — Да, да… Я просто волновался за тебя. Вот и все. Знаешь, индустрия может быть такой суровой, — его голос был мягким, почти успокаивающим, словно он сам верил в свою ложь. — Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого. Губы Минхо скривились в улыбке, холодной, резкой и настоящей. — Ты думаешь, это нормально? — Он наклонился на сантиметр ближе, чтобы вдохнуть смешанный аромат их одеколонов – единого и непоколебимого, а также их извращенного варианта. — Вламываться в мой дом… следить за мной… рыться в моем холодильнике и моих вещах? Глаза Джисона расширились, розовая нижняя губа снова задрожала. — Нет, нет, все не так, — заикаясь, забормотал он. Руки затрепетали перед ним, словно пытаясь стереть слова Минхо с лица земли. — Я… я не… я не такой, Минхо. Просто… я забочусь о тебе. Минхо сделал медленный, размеренный вдох. Его сердце все еще колотилось – не уверен, было ли это из-за страха, но одно он знал наверняка — в нем появился новый ритм. Тот, который стучал чем-то опасно близким к очарованию. —Заботишься обо мне? — Повторил он, чувствуя странный привкус на языке. — Ты даже не знаешь меня. — Я знаю достаточно, — прошептал Джисон, так тихо, что почти затерялся в тенях, окутавших его слабую фигуру, уже не дрожащую, а крепко стоящую на ногах. — Я знаю, что ты не можешь заснуть, когда в комнате слишком тихо, и что ты разговариваешь во сне. Я знаю, что ты ненавидишь вкус кофе, но пьешь его, потому что родители подарили тебе кофемашину. Я знаю, что… что ты более одинок, чем показываешь другим. Улыбка продолжала растягивать уголки его губ, а абсурд улетучивался из его крови и логической части мозга, которая знала, что его стены окрашены в красный цвет из-за флагов, развевающихся на периферии сознания. — Я вижу тебя, когда никто не смотрит, Минхо, — голос Джисона слегка надломился, он все еще был на грани слез с неглубоким, влажным дыханием и губами, покрытыми слюной. — Есть ли кто-то другой, кто делает это? Минхо почувствовал, как его сердце сжалось, словно бумажный шарик. Из-за очков в темной оправе его глаза казались огромными, наполненными отчаянием, страхом и боже… просто всей любовью на свете. Он видел вспышки фотоаппаратов, когда его глаза закрывались в ночи. Он видел имена, которыми его называли люди. Имена, которыми его называли критики. Он видел бесконечную череду связей на одну ночь – как будто он был трофеем, который люди хотели заполучить, а не кем-то большим. А Джисон… и его липкие маленькие пальцы проникли в его грудь, сорвали бумагу, окутывающую его сердце, и прикоснулись к его плоти и крови. Он наклонился ближе, и его рот оказался в нескольких миллиметрах от уха Джисона. — Что ты видишь? — спросил Минхо хриплым шепотом, стараясь сдержать дрожь в голосе от близости. Его вибрирующая грудь гудела от мурашек и многого другого. — Скажи мне, Джисон. Что ты видишь, когда смотришь на меня? Джисон с трудом сглотнул и откинул голову назад, чтобы их глаза снова встретились. Они были в сантиметрах друг от друга. Он был загнан в угол. В ловушке. И Минхо не собирался сдвигаться с места, ведь он был прямо здесь, в его объятиях, и не смог бы убежать в тень, как делал всегда. — Я вижу кого-то, похожего на меня, — прошептал он с дрожью в голосе. — Я вижу того, кто одинок. Кого-то… кому нужно, чтобы его увидели. Увидели его настоящего. — И поэтому ты здесь? — Прошептал Минхо, прижимаясь губами к уху Джисона, пока тот не почувствовал, как рука потянулась к его предплечью и вцепилась в него, почти не веря, что он когда-нибудь отпустит ее. — Увидеть меня? Дыхание Джисона сбилось, как от сладкого парфюмерного удовольствия, костяшки пальцев побелели в ловком захвате куртки Минхо. — Я не хочу причинять тебе боль, Минхо. Я просто хочу… понять. Минхо почувствовал, как в груди разливается странное тепло. Повсюду он видел белый цвет. Чистоту. Такую скрипучую, аккуратную и безупречную. Маргариток и Космей, словно дождь. Все в его голове и животе вопило при мысли о том, что кто-то настолько поглощен мыслями о нем, что прибегает к подобному. Минхо не удержался и рассмеялся – мягким, почти недоверчивым смехом. — Значит ли это, что… т-ты считаешь меня странным? — Голос Джисона был таким тихим, почти испуганным его реакцией. Минхо мог видеть мысли, скрытые за его очками. Мысли о том, что это слишком предвзятый вопрос, потому что, конечно же, модель считал его странным. Он считал его чокнутым на всю голову. Одержимым. Неприкасаемым. Осколком стекла в бесконечной скуки его неиспорченной плоти и кожи. Но руки Минхо тоже были по локоть в крови. Густой, мутной и грязной, которую он не смог бы смыть, даже если бы оттирал до ран и порезов. Поэтому он мог ответить только так, чтобы не вызвать молнию, которая, сорвавшись с неба, пронзила бы его лживое сердце. — Мне нравится странное, — прошептал он, наклоняясь чуть ближе, ощущая жар тела Джисона на своем, чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг его предплечья. — Может, потому что я тоже странный? — Ты… — Он тихо рассмеялся, качнув головой, и прижался кончиком уха к губам Минхо, позволяя ощущениям задержаться. — Ты не странный. — О? — Минхо хмыкнул, и в этот момент он счел честным потянуться вперед и обхватить его за талию, скрытую под объемной курткой. Он так крепко вцепился в рукав Минхо, что тот был уверен, что он его не отпустит. — Вот тут я с тобой не соглашусь, Джисон. Минхо притянул его ближе к себе, позволяя прочной джинсовой ткани куртки приблизить его так близко, что их бедра оказались на грани соприкосновения. — Как ты думаешь, где я был сегодня вечером, а? — Я-я не знаю, — покачал он головой, откинувшись назад, чтобы их глаза встретились. К несчастью, Минхо мог видеть свое отражение в стекле линз. Он хотел видеть его. Всего его. Даже белки его глаз и то, как расширяются зрачки, когда Минхо кривит губы в улыбку. Модель словно видел все и ничего в его лице, и это затронуло его так, как он хотел, чтобы его тронуло. — Где ты был? Минхо поджал губы, чтобы произнести — Нц-нц-нц. — Я был у тебя, — хмыкнул он. — Перед твоей милой маленькой студией в нескольких кварталах отсюда. Но ты меня подставил, я ждал тебя несколько часов. Джисон снова сделал это лицо: брови сошлись посередине лба, а нижняя губа выпятилась под верхней. В нем не было страха. Оно не было мрачным, угрожающим или расстроенным. Это было олицетворение лести, и грудь Минхо не нагрелась бы сильнее, даже если бы к его телу прижали раскаленное железо. — И что ты собирался со мной сделать? — Он сглотнул накопившуюся слюну, и в голове Минхо пронеслись мысли о том, какой она может быть на вкус. — Тогда я еще не знал, — он отстранился ровно настолько, чтобы не забыться. — Но после того, как увидел тебя… здесь… вот так… у меня появилась идея. Лицо Джисона озарилось странным, почти неуместным рвением, а его пальцы крепче сжали рукав Минхо. — Я хочу посмотреть, как далеко ты готов зайти, чтобы увидеть меня, — Минхо потянулся вперед свободной рукой, обхватив бедро, скрытое плотной джинсовой тканью, и почувствовал призрачное ощущение его кожи и того, как кончики его пальцев скользят по ней, словно по свежему шелку. — Ты действительно так сильно хотел моего внимания, а? Джисон тяжело сглотнул, его пальцы задрожали, пока они касались рукава Минхо – прикосновение было таким легким, таким цинично нежным, что оно могло быть плодом воображения Минхо. Он заколебался, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, задыхающейся от нехватки воды. — Я… я просто… я просто хочу, чтобы ты меня увидел, — признался он, и голос его затрещал, ломаясь, как хрупкий кусочек стекла под кожаным ботинком, таким тяжелым и отягощенным реальностью и мыслями. — И я знаю, что ты смотришь на меня так, будто я всего лишь еще одно лицо в толпе, которое смотрит на тебя сверху вниз… будто я не имею значения. Но это не так, Минхо. Я важен для тебя, даже если ты еще не знаешь об этом. Что-то странное зашевелилось внутри модели. Что-то темное, опасное, чего он не чувствовал с тех пор, как подавил все те мысли, что были у него много лет назад. О контроле. И славе. И о том, чтобы сделать из себя что-то, пока эти мысли не поглотили бы его до такой степени, что его уже невозможно было бы спасти. И вот он снова прикоснулся губами к уху Джисона, унимая дрожь, пробежавшую по телу от этого прикосновения. Он даже прижался маленьким поцелуем к тонкой коже хряща, – для эксперимента. Или, возможно, для того, чтобы услышать, как сбивается его дыхание, увидеть, как его грудь перестает двигаться, как замирает тело. — Ты имеешь значение, — прошептал он. — Может, я не так на тебя смотрел? Джисон прижался к нему еще крепче, крепко вцепившись в его руку, словно это могло его спасти. — Ты это серьезно? Минхо отступил на достаточное расстояние, чтобы посмотреть ему в глаза, его взгляд был ровным, почти гипнотическим. Джисон последовал за ним. Преданно. Не моргая. Он не хотел упустить ни единого момента, и, боже, вены Минхо запульсировали при виде этого. — Пока не знаю, — признался он, на его губах заиграла лукавая улыбка. — Но я готов узнать. — Я-я могу показать тебе, — заикаясь, произнес он, задыхаясь от волнения. — Я могу показать тебе все, Минхо. Я могу заставить тебя увидеть. Я могу заставить тебя почувствовать… Улыбка Минхо только расширилась, а по краям заиграли нотки чего-то совершенно нечестивого. По мнению Минхо, это было головокружительно. Джисон едва не пускал слюну, язык так и норовил высунуться из розового рта и провести по нижней губе. В уголках его глаз появились намеки на слезы. Он словно не мог в это поверить, но не хотел останавливаться, даже на секунду, вдруг он моргнет и все это окажется сном. — И что же ты думаешь делать для этого? — Минхо прошептал, протягивая руку вперед, и провел большим пальцем по нижней губе Джисона. Он позволил слюне скользнуть по кончику губы. — Все, — мгновенно ответил Джисон, пристально глядя в глаза. Его рука метнулась вверх, обхватывая запястье Минхо тонкими, изящными пальцами, чтобы он не мог сделать ничего другого, кроме как продолжать ласкать эти влажные губы. Он даже позволил Минхо оттянуть нижнюю губу вниз, пока не показалась яркая часть десен. — Я хочу видеть твое тело, Минхо. Я хочу видеть, как ты смотришь на меня. Я хочу видеть, как ты прикасаешься ко мне. Я хочу знать, какие звуки ты издаешь… и что заставляет тебя издавать эти звуки. И я хочу знать, каков ты на вкус… Боже, как же я хочу это знать. Наверняка ты сладкий. Но, может быть, ты соленый, как пот, который оставляешь на своей спортивной одежде… Минхо смотрел, как он лепечет, хихикает и смеется, как будто это в порядке вещей и нормально, и ох Минхо со своей потной спортивной одеждой, которую он просто свернул в кулак и бросил в корзину для белья. Его глаза загорались, когда он говорил. Словно слова Минхо были для него подсказками, которые вели его в какой-то темный, сырой переулок, где он мог делать все, что ему заблагорассудится, не испытывая осуждения от чужих глаз. Минхо было любопытно, вот и все. Возможно, ощущение того, что за ним наблюдают уже несколько месяцев, ощущение этих двух круглых линз, впивающихся в спину, заставило его захотеть увидеть все это самому. Воочию. — Это… «Сумасшествие» «Безумие» «Ужасно» — Очень хорошо, Джисон, — прошептал Минхо, скривив губы, проводя большим пальцем по ровному ряду нижних зубов, возможно, позволяя своему вкусу задержаться во рту, который так быстро и страстно двигался под ожидающим взглядом Минхо. — Мне нравится. — Правда? — Его глаза снова загорелись, так сладко, словно он выиграл главный приз. — Если ты хочешь, чтобы я был хорошим для тебя… Я буду хорошим. Правда, буду. Минхо приподнял бровь: мысль о том, что Джисон будет для него хорошим – ведь в прошлом он был таким плохим – позабавила его. Его губы сжались, когда он поцеловал кончик большого пальца, а взгляд то прояснялся, то расфокусировался. Все, что он мог видеть, - это то, как его большой палец исчезает во рту Джисона. Все, что он хотел видеть, - это что-то другое, обернутое вокруг губ и языка Джисона. Разве было бы неправильно воспользоваться заблудшей душой, забредшей в его квартиру в столь неподходящий час? Но тут Джисон начал посасывать – словно отчаянный, помешанный любовник, созданный для того, чтобы служить ему, отдаваться ему, поклоняться ему. Мысль ускользнула, растворившись в ночи. — Встань на колени, — Минхо выжидательно поднял брови. — Будь умницей, и тогда я позабочусь о тебе, Джисон. — Правда? — В его глазах светилась надежда, и нужда, и желание, и боже… Минхо почувствовал, как член, зажатый в джинсах, дернулся от одной мысли о его сардонической преданности. — Да. И он опустился вниз, в тесном уголке его кухни с открытой планировкой. Обычно Минхо с удовольствием ложился на кровать или диван, а если ему нравился тот, кого он приводил домой, то и в душ. Но Джисон… он был бы счастлив где угодно, чему угодно… лишь бы прикасаться, быть и существовать на одной орбите с Минхо. В каком-то смысле это было мило. — И что же ты хочешь, чтобы я сделал для тебя… здесь… на коленях? Минхо удивился тому, насколько хорошо Джисон осознавал себя. Он знал, что правильно, а что нет. Он знал, что его не должны были поймать. Он знал, что ему не разрешалось здесь находиться. Он знал, что думал, что поступает так, как лучше для Минхо. И вот ему стало интересно, знает ли он, что сделал с Минхо, задав этот вопрос, моргая своими блестящими широкими глазами, трепещущими, длинными густыми ресницами и глядя на него снизу вверх, стоя на коленях. — Я хочу, чтобы ты показал мне, — прошептал Минхо, проведя пальцем по подбородку и наклонив его лицо вверх, так что все, что он мог видеть, - это Минхо, смотрящий на него. Минхо хотел быть единственным, что он видит. Ему не нравилось, когда его взгляд от нервного напряжения устремлялся в пол или в сторону, или когда его взгляд становился всепоглощающим, всемогущим и пристальным. Он хотел, чтобы этот обжигающий огонь пронзил его плоть. Чтобы на спине или плечах остался отпечаток, который обычно оставался на несколько дней. Ему нужно было внимание Джисона. Сейчас. Всегда. Он хотел, чтобы это поглотило его. — Ты… ты позволишь мне, — Джисон облизал губы и перевел взгляд на член Минхо, задыхающийся в джинсах так, словно никогда не видел света дня. Что с ним происходит? Минхо был уверен, что если Джисон прижмется к его бедру и надавит на него ладонью, то он опрокинется на пол, как путаница конечностей. Он был словно желе. Или расплавленный, горячий сахар, что пузырился, плевался и твердел, пока Джисон продолжал смотреть на него. — Ты позволишь мне… отсосать твой член, Минхо? У него была павловская реакция на эти слова и на эти руки, стройные, мягкие и томные, лапающие молнию на его джинсах. Его сверкающие глаза были колокольчиком, призывающим к обеду, а Минхо был ничем не лучше шавки, выделяющей достаточно слюны, чтобы почувствовать, как она чуть не вытекает из его губ, которые никак не могут сомкнуться. — Да, — прошептал он в ответ, пальцы сжались вокруг его подбородка, прижимая его там - сосредотачиваясь, чтобы он мог двигаться, обладать и командовать. — Это было бы очень, очень хорошо. Возможно, когда-то Минхо считал себя сильнее. Обычно он держался довольно долго, получая отсос в туалетах клубов и гостиничных номерах, но прежде чем ему становилось скучно, он просто умолял их потрахаться и покончить с этим. Но, возможно, до сих пор он не видел такой преданности. А преданность лучше всего смотрелась под линзами, которые следовали за ним в постель. Особенно, когда Джисон не мог оторвать глаз от его лица, когда сосредотачивался. Его глаза блестели от желания, а язык высовывался из губ, когда он возился с ширинкой джинсов Минхо, расстегивая и стягивая джинсовую ткань и нижнее белье, пока оно не перестало плотно облегать бедра. — Открой, — голос Минхо было единственным, что заставило Джисона оторвать взгляд от его члена. Он был алтарем, а Джисон стоял на коленях для молитвы, и в его взгляде читалась преданность, когда он смотрел вверх, слушая слова Минхо, словно они были Евангелием. Он был хорошим и послушным, и так предсказуемо внимательным, что приоткрыл свои красивые розовые губы, прижав язык к подбородку и ожидая, что Минхо сделает дальше. Минхо обхватил рукой основание своего члена, уже неловко твердого, и прижал головку к его языку. Ему пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать звук… удовлетворения. Другой рукой он впился кончиками пальцев в кожу головы Джисона, быстро понимая, что потеряет контроль в ту же секунду, как вдохнет. Он был мягким, теплым и чертовски трудолюбивым. Его глаза просили разрешения, но маленькие липкие пальчики сами по себе не слушались и тянулись вперед, забирая у модели основание члена Минхо и зажимая его между своими. Эгоистичный, жадный и нуждающийся. Он – это все, в чем Минхо не нуждался, но чего желал. — Минхо… — Его голос был сладким, безмятежным шепотом, когда он проводил языком по нижней части члена, и, возможно, дело было в освещении. Темное, затененное, но такое странно интимное. Но Минхо еще не чувствовал ничего подобного. Мягкое, неуверенное и жаждущее его. Словно он стоял на коленях, нежно облизывая и целуя его от кончика до основания, желая, чтобы слова и глаза Минхо приказывали ему. Даже рука, которой Минхо так эгоистично запутался в его волосах, чтобы использовать его голову, дабы владеть им. Он подался вперед, навстречу прикосновениям модели. — Приятно? Изо рта Минхо вырвался какой-то звук. Он не гордился этим звуком. Но он был гортанным, настоящим и неподконтрольным. Было почти тошнотворно, что он мог просто ворваться к нему домой, рыться в его вещах, смотреть на него, смотреть на него, смотреть на него и думать, что Минхо наклонится, поцелует его красивые, мягкие губы и скажет ему, что он делает все идеально. И вместо того чтобы доставить ему хоть малейшее удовольствие, рука Минхо опустилась вниз, к его челюсти, зажав подбородок между указательным и большим пальцами. — Открой, — повторил он, сжимая подбородок так крепко, что Джисону ничего не оставалось, как отстраниться: подбородок был весь в слюне, а губы – в капельках предэякулята, которые стекали с кончика члена Минхо, как только его дыхание соприкасалось с ним. Он запинался, но подавался, ведя себя так послушно – даже если в очках в темной оправе был легкий туман, который все равно казался Минхо двумя горящими кольцами негаснущего огня. Минхо не мог удержаться от того, чтобы не скривить губы, наблюдая, как милые глаза Джисона моргают, а грудь тяжело вздымается. Что-то внутри него сжалось, при виде своего члена перед его лицом – так близко, но в то же время так далеко, словно пиршество для его пристального взгляда. Минхо почти захотелось уменьшиться в размерах, заползти в ухо Джисона и найти путь в его странный, безумный мозг. Он хотел прокатиться по нейронам, пока они пищат и жужжат. Он хотел раствориться во всех его мрачных мыслях и окунуться в торнадо возбуждения. Он хотел знать все, что скрывается за этими глазами, и хотел знать, как Джисон видит Минхо среди всего этого. Но пока Минхо мог только наклониться вперед, сжать губы и истекать в его жаждущий рот, позволяя вкусу смешиваться на его языке, словно они были одним целым, вместе и связаны. Он знал, какие больные фантазии могут крутиться в его голове, но он хотел вернуть контроль над собой. Он тоже хотел быть частью этого. — Посмотри, какой ты хороший, — прошептал Минхо, слизывая остатки слюны с губ, и потянулся большим пальцем в рот Джисона, чтобы ощутить их общий вкус, прижав плоть пальца к нижнему ряду зубов. — Попробуй еще, и тогда я скажу тебе, приятно ли это. Хорошо? Его губы дернулись в сторону, и он кивнул в знак согласия, после чего наклонился вперед и повторил их общий вкус на кончике члена Минхо. Его рот был влажным и теплым, когда он обхватил плоть Минхо, а стеклянные глаза были устремлены вверх, моргая сквозь дымку, словно прося похвалы и подтверждения. — Хороший мальчик, — снова хмыкнул Минхо, поглаживая его по голове, словно он был какой-то несносной маленькой дворняжкой, а не человеком, что преследовал его сны. — Ты так хорошо стараешься для меня. И Джисон словно получил именно то, что хотел, когда подал голову вперед, экспериментально пробуя, насколько далеко он может зайти. Он был хорош в этом, пусть и не достаточно опытен, и Минхо действительно должен был задаться вопросом, с кем он был раньше. В конце концов, он знал Минхо лучше всех. Он знал его звуки и быстро уловил, что более плотная хватка на волосах означает больше, глубже и именно вот так. Он нашел его «сладкую точку» быстрее, чем Минхо мог предположить, впитывая стоны и проклятия, впивался в него до тех пор, пока модель не почувствовал, как воздух из носа попадает на пучок темных волос над его членом. Минхо иронично позабавило, что Джисон переоценил себя – слишком уж он желал и был нетерпелив, грязен, поэтому закашлялся и быстро отстранился, чтобы перевести дыхание, оставляя за собой ниточку слюны от головки члена до своей нижней губы. Джисон тяжело дышал, его грудь поднималась и опускалась, и он отказывался даже останавливаться, просто продолжая облизывать его чувствительную головку, словно котенок, успокаиваясь вместе с пальцами Минхо, скользящими по его голове. Он выглядел таким странно счастливым с членом Минхо во рту. Он выглядел цельным. Полноценным. Как будто это было все, чего он хотел – и ничего больше. Он не собирался причинять ему боль. Он никому не собирался причинять боль. Такой милый и невинный. Просто потерянный в той же дымке, из которой Минхо не мог представить, что его вытащат в ближайшее время. Модель не мог и глазом моргнуть. Он не мог представить, что потеряет хотя бы миллисекунду от открывшегося перед ним зрелища, и, возможно, это был инстинкт, когда он подался тазом вперед, пока не почувствовал, как его член ударился о горло Джисона, вызвав вибрацию во влажном и теплом рту. — Это то, чего ты хотел? — Голос Минхо был чем-то средним между ворчанием и бормотанием, он крепко сжимал руки в мягких, завитых волосах Джисона. Он старался не ругаться, глядя на него – темные глаза не замечали ничего, кроме члена, засунутого в горло, - но слова «блядь», «черт», «малыш» вырывались из его уст вместе с водоворотом звуков, которые он не мог толком сформулировать. — Ты хотел получить меня любым способом, да? Джисон со слезами на глазах отстранился, и Минхо едва не застонал от нехватки тепла вокруг своего члена, который теперь был мокрым и блестел от его слюны. — Просто хочу видеть тебя счастливым, Минхо, — прошептал он, словно прощальную молитву, высунув язык, чтобы собрать слюну и предэякулят на нижней губе, и провел пальцами от основания до кончика. — Если это сделает тебя счастливым… — …Это делает меня счастливым, — заверил он, обхватив свой член и проведя им по поверхности языка, который теперь томительно покоился на его подбородке. — Ты ведь знаешь, как сделать меня счастливым, не так ли? Минхо использовал его волосы, чтобы направить свой член обратно в рот, аккуратно положив его на язык, прежде чем его маленький извращенный преследователь запечатал его, обхватив губами. Его. Не только на сегодня. Возможно, именно это заставило Минхо изогнуть уголки губ и издать хриплый стон, вырвавшийся прямиком из его горла. Этого было достаточно, чтобы, используя волосы Джисона как проводник, ворваться в тугое влажное тепло его горла, впитывая всхлипы отдающие электричеством в член, подпитывая его жажду большего. Он видел, как работают шестеренки в голове Джисона. Как дышать. Как выдержать. Как принимать, принимать, принимать. Но в каждом движении, когда его член погружался так глубоко в горло, что он не чувствовал ничего, кроме мягкого воздуха у себя на животе, его мозг снова двигался во всех извращенных направлениях. — Хотел бы я, чтобы ты это увидел, — пробормотал он, отводя бедра назад, чтобы дать ему возможность дышать. — Хотел бы я, чтобы ты увидел, каково это – иметь тебя… вот так. Джисон как можно лучше облизал нижнюю часть его члена. Он раскрывался и отдавался, словно был лишь сосудом, который Минхо мог использовать по своему усмотрению. Он был решителен и непоколебим – даже если его рот, такой маленький и хрупкий, как и все остальное его тело, что было недостаточно большим. А его глаза… эти темные, безумные, дарящие надежду лужицы черноты, наполнялись в уголках, и свежие горячие слезы грозили пролиться, чем глубже он входил. Минхо дошел до такой степени, что даже не думал о том, как трахает рот Джисона. На самом деле, он держал свой член в задней части горла через короткие промежутки времени, чтобы почувствовать эту вибрацию. Чтобы почувствовать, как он так счастливо мычит. Так удовлетворено. Как будто каждое движение Минхо было наградой, а сперма, которая грозила прорваться, как та плотина, которую он чувствовал в своей груди, была главным призом. Черт… Он не чувствовал ничего, что могло бы удержать его. Ни эти сладкие звуки, ни этот странный воздух, наполненный желанием. Ни ощущение его волос между кончиками пальцев, ни то, что все, что он мог видеть, - это Джисон. Хан. Джисон. User91400_x на коленях. Скорее, это был тот незнакомый, странный идеал, ведь ничто не чувствовалось так правильно, как знание того, где он. — Я кончу тебе в рот, — произнес он, не видя в темноте ничего, кроме его двигающейся головы и блестящего члена в свете луны, что освещала комнату через окно у раковины. — Но тебе ведь этого хочется, правда? Держу пари, это все, что ты сейчас хочешь. Он кивал, мычал и издавал какие-то тошнотворно довольные звуки вокруг его члена, отчего Минхо почувствовал, как его грудь затрепетала один раз, потом второй, третий, и он едва мог винить в этом швы, которые едва удерживали ее вместе, растворившись в воздухе. Сначала он почувствовал, как из лёгких забрали весь воздух, прежде чем неумолимая, несдерживаемая тягучая сперма ворвалась в влажность его горла, пока он боролся, чтобы держать глаза открытыми. Но Джисон не переставал облизывать, слизывать и впиваться в него, и даже когда Минхо отстранился от его горла, упираясь кончиком члена в язык, он продолжал смотреть вверх, словно никогда не видел ничего столь прекрасного. Минхо не мог даже смотреть. Он мог только чувствовать. Пальцы перебирали волосы, словно желая погладить его за то, что он позволил ему трахнуть себя в рот, и он чувствовал, как в нем угасает слабый огонь оргазма. Джисон был внимателен. Он не отстранился. Не заикался, не кашлял и не колебался. Он сглотнул, уверенный, что ещё вернётся за вторым и третьим. Сосал до тех пор, пока не стало больно, и стон не расколол его фасад пополам. — Сладкий, — улыбнулся Джисон, прижимаясь к чувствительной головке. Его губы были влажными, насыщенными, словно жажда наконец-то была удовлетворена. — Я так и знал. Минхо хватило сил только на то, чтобы дотянуться до его блестящих розовых губ и провести по ним большим пальцем, чтобы получить хоть какое-то подобие его эйфории. — Но, наверное, это потому, что ты пил много воды и сока, да? — Он снова ухмыляется – на этот раз уже в сторону члена Минхо, все еще лежащего в его ладони. — В последнее время я не слышу шум от твоей кофемашины и ты все время берешь смузи из кафе на углу вместо обычного заказа. Модель не смог удержаться от фырканья, которое вырвалось из его рта при этих словах – настолько он был удовлетворен. Это чувство было опасным. Особенно когда оно заставило просунуться его ладони под чужие руки и притянуть к себе, не обращая внимания на то, что его джинсы были на лодыжках посреди кухни, и что он почти задыхался. Он просто должен был заполучить его. Джисон пискнул, когда Минхо прижал его к противоположной стене со всей силой, которая, как он думал, у него осталась. Если бы они были простыми любовниками, Минхо мог бы быть немного осторожнее. Он бы обратил внимание на растение в горшке, которое слетело с полки рядом с головой Джисона. Он бы вздрогнул от удара и земли, отскочившей от разбитой керамики. Он бы даже притворился, что смеется и улыбается, говоря, что им лучше быть осторожными. И все же, в отличие от любовников, ему нравилось, как Джисон отдается. Ему нравилось, что он не вздрогнул от этого звука. Ему нравилось, что он не двигался – просто прижимался к стене, потому что знал, что Минхо хочет его видеть. Он даже хлопал своими ебанными ресницами и вновь облизывал губы. Было больно чувствовать, как его член борется за большее, а внутренности скручиваются, чтобы поддержать это. Но он не мог видеть. По крайней мере, не так, как раньше. Разумом, логикой и ясностью. Он просто видел Джисона. Прямо перед собой – с розовыми губами, блестевшими по всей видимости от его сладкого вкуса. Он видел его глаза, спрятанные за темными очками, и размышлял о милом блеске, в котором таились беда и пренебрежение. Его язык прошелся по подбородку Джисона, следуя за слюной и спермой, стекающей с уголков губ. Он чувствовал вкус себя, но еще больше он чувствовал вкус Джисона. Он чувствовал вкус слюны и губ, которые жадно впивались в его. Когда Джисон был так близко, воздух почти не требовался. Он стонал, бормотал и сплевывал ему в рот, когда их губы разъединялись, и пьянящая слюна направляла их языки между собой. В нем не было ничего чистого. Даже в его липких руках, крепко обхвативших шею Минхо, словно он был якорем, который тот мог бы использовать, если бы умел летать и если бы ему когда-нибудь дали крылья. Звуки Джисона становились все громче и плаксивее, и даже трение его одетого члена о член Минхо, такой измученный, красный и влажный, причиняло боль. — Мин-хо, — прошептал он, откидывая голову назад, когда губы модели отстранились, чтобы передохнуть, желая ощутить его горло под своими зубами, пока он оставлял метку за меткой. Все его слова – это непристойно звучащие «блять» и «еще», пока он судорожно тёрся о чувствительный член Минхо. Это звучало так, будто Минхо наклонил его над кухонным столом, раздвинул ноги, не имея ничего, кроме слюны в его дырке и члена, трахал его с самозабвением. Но он все еще был одет – Минхо все еще не трахал его. И все же его голос поднимался все выше и выше, и… — Минхо… Он заскулил, растворяясь в укусах и прикосновениях, и только тогда Минхо почувствовал слезы на его щеках. С его губ сорвались тихие, слабые всхлипы. Но это были счастливые крики, ведь он продолжал извиваться в его руках. Минхо чувствовал очертания его члена сквозь джинсовую ткань: острые края и молния царапали кожу до красноты. — Нет, — прошептал Минхо, почувствовав тепло на контуре джинсов, и расширил глаза, переведя взгляд на согнутые колени и сведенные брови Джисона. — Скажи, что ты не кончил. Джисон снова заплакал, позволяя Минхо делать с ним все, что заблагорассудится. Он даже позволил Минхо так крепко обхватить его тонкую талию, что тот пискнул, когда его придавили к кухонному столу - единственному месту освещённому естественным лунным светом в темноте квартиры. Он опустил свое дряблое тело на дуб, как будто он был едой, а Минхо умирал с голоду. Он мог видеть насыщающийся контур на его светлом дениме – темнеющий по всему тазу. Это будет пятно. Это будет больно, и все же он был очарован. — П-прости, я-я не хотел… — Извинялся он виновато, протягивая свои руки вперед, чтобы дотронуться к торсу и плечам Минхо, к любой коже, что была в пределах его досягаемости. — Ты просто… ты… И снова началось это движение губ. Он отвернулся в сторону, глядя на потемневшую джинсовую ткань… так сильно, такой разительный контраст цветов. Жаль. Они были хороши. Жаль, что теперь испорчены, подумал Минхо. Может быть, он расстегивал ширинку на джинсах, потому что хотел отплатить ему тем же. Попробовать на вкус его сперму, которая окрасила внутреннюю поверхность его белья. Он хотел знать, какого она цвета. Какой текстуры? Какого вкуса? Он хотел увидеть и поцеловать каждую жилку на нижней стороне его члена. Он хотел видеть, как он дергается от перевозбуждения и приобретает яркий розовый оттенок, когда он проводит языком по его головке. — Прости, прости, прости… Не ненавидь меня, — он продолжал плакать, хватаясь за руки Минхо и впиваясь в них кончиками пальцев. Но Минхо хотел видеть, как его сперма стекает вниз, в его дырочку. Он хотел задрать футболку, чтобы увидеть соски, красивые, розовые, такие же нежные, как и остальная кожа, которую он прятал в такой обьемной, скучной одежде. — Такой грязный, — прозвучал резкий шепот Минхо, когда он потянул за джинсы Джисона, лежавшего перед ним на столе, - светло-серые трусы стали грифельными, окружая контур его идеального члена. Его пальцы раздвинулись, как паутина, развевающаяся на ветру в поисках мухи, которую он мог бы поймать. И ох… какой звук сорвался с губ Джисона. — Но как я могу тебя ненавидеть? Он не вздрогнул, когда костяшки пальцев потянулись вперед и неуверенно потерлись о кончик его члена, зажатого под плотным хлопком. — Ты был таким хорошим, — прошептал он со странной улыбкой, заглядывая указательным пальцем под пояс на бедрах. Его почти не было видно. Такой маленький, загорелый и мягкий. Словно его кожа была сделана из шелка. Он раздвинул пальцы и положил ладонь на голый живот, подтянутый, но мягкий и податливый, и сжал кожу так, что она сморщилась у него в руках. — Так, так, так хорош. И, возможно, он имел в виду то, как его плоть ощущалась под ним. Насколько естественно все это было, что балансировало на грани ужаса. В конце концов, он был всего лишь незнакомцем. Незнакомец, сорвавшийся на улицу, который, возможно, ждал, ждал и ждал, пока один из соседей Минхо вернется домой и он сможет проскользнуть в дверь, что ведёт к его квартире, как это сделал он. Вероятно, он провел кончиком языка по всем поверхностям, которыми, как он знал, Минхо будет пользоваться, когда вернется домой. Вилки, ложки, ножи. Но в его глазах была странная печаль, которая становилась ярче, когда они соприкасались. Итак, из вежливости, а не потому, что голос внутри его головы кричал, ревел и требовал узнать, каков он на вкус, Минхо сцепил большие пальцы на бедрах и притянул его, пока ноги не свесились с края кухонного стола. Джисон что-то прошептал, когда Минхо стянул трусы на бедрах и уставился на его красивый член, покрытый спермой от такого пустяка, как трение о модель во время поцелуя. Он облизал полоску на нижней стороне члена, собирая капельки, которые не успели просочиться в ткань, а затем открыл рот, чтобы принять его полностью. Он знал, что Джисон очень чувствителен. Он даже знал, что это могло быть больно – даже обжигающе. Но он не мог не следовать за звуками Джисона, как послушный скрипач, ожидающий сигнала дирижера. Минхо старательно высасывал из головки все остатки сладкого, приятного вкуса, убедившись, чтобы в рот попало все. Может быть, эгоистично, что этот вкус дал ему сил вылизать его досуха. Даже высосать влагу из его трусов в особенно промокших частях ткани. Он опустился ниже, раздвигая его задницу, пока не увидел дырочку, блестящую в свете, проникающем через окно у раковины, и облизал все, что мог, пока ногти Джисона не впились ему в кожу головы. Теперь он был чистым и красивым. Даже когда не оставалось ни капли, то Минхо просто облизывал его, просто, потому что хотел этого. Потому что ему нравились его звуки, крики и перевозбужденные стоны. Аккуратно улыбнувшись, а может, и с нежностью, Минхо отступил назад и увидел Джисона, лежащего на кухонном столе. Его глаза закатились. Рот открыт. Член блестит только от слюны Минхо. Он провел свою напряженную эрекцию между указательным и большим пальцами, понимая, что устал и выдохся, и почувствовал, как в его чувствах промелькнуло что-то сродни обожанию. Он победил User91400_x, и, засовывая свой ноющий член в трусы, он мог хотя бы признать, что это был близкий бой. Так что ему надо было только прошептать, — Ну же, Джисон, — прежде чем он нежно поцеловал его в шею. Это не значило «время уходить». Это не значило «веселье закончилось, тебе пора». Это значило «ну же, давай пойдем туда, где я смогу тебя обнимать».

⨼⨽

Минхо проснулся от ощущения, которое он мог бы узнать где угодно. Сначала он подумал, что, возможно, ему все еще снится сон. С ним такое часто случалось. Он просыпался в любое время суток, представляя, что он не совсем один в своей квартире, всегда такой безжизненной. Он часто видел его там. В этих очках, отражающих свет поезда и движение транспорта. Он видел вспышки фотоаппаратов и голову с кудрями, скрытую капюшоном и бейсболкой. Но когда его глаза открылись, тяжесть на груди не рассеялась. Это была не галлюцинация. Это не был странный, пугающий сон. Это была реальность. Там, на той стороне кровати, которую он всегда держал пустой, покоились две голые ноги, скрещенные в лодыжках, кожа которых была теплой на фоне лёгкой ткани простыней. Его взгляд проследовал вверх, к носкам – его носкам, которые всего несколько часов назад аккуратно лежали в ящиках. Длинные тонкие пальцы слегка барабанили на его вытянутой руке. Глаза Минхо проследили за знакомым изгибом тела – его собственное нижнее белье, скрывает чужую кожу. На согнутом животе Джисона образовались мягкие складки, его тело было обманчиво хрупким, а талия узкой и тонкой, такой, какой Минхо помнил в своих объятиях. На ключицах остались следы от зубов Минхо, а на горле – слабые синяки, что появились после душа. Его взгляд поднялся к челюсти и, наконец, к глазам – темным, не моргающим и всегда наблюдающим. Очки исчезли, но это не изменило того, как Джисон смотрел на него, как будто он мог видеть все… как будто Минхо никогда не был так очевиден. — Привет, — дыхание Минхо сбилось, голос прозвучал хрипло на фоне тишины комнаты. За окном медленно наступал рассвет, и слабый свет еще сильнее напоминал о том, что это действительно не сон. Он чувствовал, как усталость тяжелеет в горле и застывает во рту, но больше всего он ощущал Джисона. Его присутствие. Его кости. Его тепло. Его взгляд. Они проспали, наверное, часа два. А может, и меньше. — Ты опять болтал, — пробормотал он с зубастой ухмылкой, протягивая руку и проводя пальцами по волосам Минхо с такой нежностью, что у него защемило в груди. — Тебе снились всякие безумные вещи. Губы Минхо слабо скривились в уголках. Безумные вещи. Конечно же. — Ммм, — промычал он в ответ, и его рука переместилась на запястье Джисона. Он крепко сжал его, погружаясь в реальность момента. Джисон был здесь. Осязаемый. Настоящий. Он больше не был плодом его воображения. — Расскажи мне больше. — Что-то о кошках, — он издал нечто вроде хихикающего звука, совершенно не моргая, и на мгновение Минхо задумался, спал ли он вообще. Он знал, что чувствовал, как его кости сливаются с его собственными. Он чувствовал его дыхание и влажные волосы на своей шее, когда они засыпали, а Джисон шептал на повторе: «ЛюблютебяЛюблютебяЛюблютебяЛюблютебя», пока они не погрузились в сон. Он чувствовал его тепло и запах. Он чувствовал, как каждый изгиб плотно прижимался к его талии и плечам, и не мог дождаться, когда проснется, чтобы прикоснутся снова. — Это было то же самое, что снилось тебе в среду вечером. Кошки, опоздание на автобус и Минхо… ты такой глупый. Рука Минхо крепче вцепилась в его запястье, притягивая его ближе, хотя он продолжал говорить и бредить о снах и вещах, над которыми модель не имел никакого контроля. — И ты должен перезвонить отцу сегодня, — он позволил Минхо притянуть себя к груди, чтобы тот прижался лицом к его темным, завитым волосам, вдыхая сладкий запах. — Он хочет знать, когда ты приедешь. Минхо притянул Джисона ближе, и их тела сплелись в знакомый комок. Он чувствовал его дыхание на своей шее, его тепло, вибрирующее от тихой хрипотцы его голоса. Минхо еще крепче прижался к нему, обхватив ногой голую икру Джисона, словно это могло привязать их к этому моменту на неопределенное время. Вздохнув, Минхо заглянул за волосы Джисона и увидел телефон на прикроватной тумбочке, слишком далеко, чтобы иметь значение. Мысль об этом, о чем-либо постороннем, казалась далекой и неважной. Не было никаких аргументов против. В горле не поднималась тошнота. Не было обиды, выплескивающейся на поверхность, даже в той малой части его сознания, которая знала, что Джисон все видит и все знает. Мягкое, разбитое существо в его объятиях, такое безгранично преданное, любило его больше, чем кто-либо когда-либо мог. Минхо знал это. Поэтому он зарылся лицом в шею Джисона, что продолжал рассказывать о том, что еще нашел в телефоне Минхо. Обычные поиски маршрутов. Ингредиенты для рецепта. Места, куда можно доставить алкоголь с наименьшими затратами. В то же время пальцы Минхо скользили по изгибу его позвоночника, прокладывая знакомый путь, разминая круглые кости и крепкие мышцы, и он глубоко вдыхал, наполняя легкие ароматом мягкого льна и собственного шампуня. Это было все успокаивающее и знакомо – все, что было им. — Нашел кое-что еще в твоем телефоне, — Минхо понравилось, что его дыхание сбилось, когда рука опустилась ниже, а кончики пальцев прошлись по поясу нижнего белья, прежде чем остановиться на мягкости его ягодиц. — Мое имя. Снова, снова и снова. Минхо это нравилось. Плоть легко подалась под его хваткой, податливая и теплая, и на мгновение он просто прижал его к себе, удивляясь ощущению, что обладает им. Весь он. Его. Ему нравилось, что ему хватало чего-то столь простого, как его прикосновения и слова, чтобы член затвердел, терся и упирался головкой в его мягкий живот, пока он слушал его слова. Тошнотворно лестные слова. — Т-ты искал, где я учился? Минхо подался вперед, почувствовав, как от трения с его губ сорвалось что-то похожее на сдавленный стон. — А-а мой отец? Ты нашел его адрес? «13-14 Ханрок-ро, Сеул.» К этому моменту его губы снова оказались на шее Джисона, посасывая и облизывая, совершенно не заботясь о том, какие следы он оставляет. Зная, что они ленивы, черствы и безразличны к его внешнему виду. Он все равно их скроет. Никто не увидит следов – следов Минхо. — Даже мою, ах… — Не успел он договорить, как Минхо крепче сжал плоть его задницы, зажав ее в своей жесткой хватке, и даже вытянул средний палец, зацепив его за дырочку и потянув. — Мою одежду ты… ты пытался найти такую же. Минхо вспомнил, как почувствовал вкус крови на кончике языка, когда зажал нижнюю губу так сильно, что зубы проткнули нежный слой кожи. Он помнил, как потирал висок кулаком, пока мысль не пришла сама собой. Объёмная куртка, которую он носил – та самая, которая сейчас валяется на кухне, забытая ими, прежде чем они добрались до спальни. Он просто хотел знать, откуда она у него. Он просто хотел узнать, как она сидит. Из какой ткани. У него был опыт работы в индустрии моды. Он знал имена. Знал бренды. Может быть, он хотел купить себе такое же. Может быть, он хотел себе одежду Джисона, потому что она принадлежала Джисону, а Джисон был таким очаровательным человеком. Но эта мысль вылетела из его головы, когда Джисон издал удовлетворенный звук ему в горло, погружая пальцы в него снова и снова, пока не стал нежно водить ими по гладкой и безволосой дырочке. Он был создан для него - позволяя встречным толчкам Джисона в его бедра отвечать на любые оставшиеся сомнения в его привязанности. — Просто хотел увидеть тебя, — всхлип раздался сразу же после голоса Минхо. Может быть, это было утро или недостаток сна. Может, дело было в том, что каждый вздох и каждое движение пальцев Минхо останавливали его вегетативную нервную систему. От этого он перестал дышать, моргать, и боже, Минхо был уверен, что не чувствует, как перестает сердце Джисона бешено биться о его грудь, ни на секунду. — Хотел почувствовать твой запах… попробовать твой вкус… хотел быть в тебе. Джисон снова быстро разразился эмоциями. Его переполняли те же эмоции, что и Минхо, когда он прижимал его к стене душевой, сжимая челюсть между указательным и большим пальцами и проводя языком по его рту, пока не убедился, что облизал каждый зуб и десну. «Слишком сильно, это ранит мое сердце» - всхлипывал Джисон, во второй раз кончая в кулак Минхо, пока вода струилась вокруг них. Это были слезы не грусти. Это были слезы не гнева. Они были радостными, гордыми… словно все его мечты сбывались. И сейчас он делал то же самое… когда терся о ноги Минхо, не забывая прижимать свой член к его бедру и вжимаясь задницей в его исследующие пальцы во время каждого греховного прикосновения. Он хныкал, стонал и бормотал о том, как хорошо ощущается Минхо. Этого было достаточно, чтобы старший сделал больше. Слушать этот голос, что нравился ему целиком… но любил его, когда он ломался во время пика удовольствия. — Я знал, что ты будешь таким отзывчивым здесь, — Минхо вытащил пальцы из нижнего белья Джисона только для того, чтобы плюнуть на указательный и средний пальцы и вернуть их назад. — И тугим… — прошептал он, проводя кончиком пальца дальше и ближе, отчего Джисон вздрогнул. Он едва прикоснулся к нему – лишь слегка надавил, а он уже рассыпался в прах. — Я еще даже не вставил в тебя свой член, а уже знаю, что он будет тяжело входить. — Пожалуйста, — прошептал Джисон, прижимаясь к его шее, влажно и горячо. — Я сделаю все. Я-я… Я… И слезы снова покатились по его щекам, когда Минхо отстранился и отвернулся от гибкого тела, обвившегося вокруг его собственного, чтобы дотянуться к комоду, стоящему у кровати. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти под нижним бельем флакончик со смазкой, с которым, как он подозревал, Джисон уже успел ознакомиться. Скорее всего, в смазке не было необходимости. У Минхо было время. Энергия. Желание опуститься на колени на край матраса и лизать, лизать, лизать дырочку Джисона, пока его подбородок и нос не пропитаются его вкусом. Но боль в члене не проходила. Ему нужно было почувствовать, как стенки Джисона прижимаются к нему и обхватывают его. Ему нужно было скольжение, чтобы противостоять той мысли, которая продолжала бурлить и вращаться в его голове. Мысль о том, чтобы прижать его к матрасу и заполнять его до тех пор, пока он не кончит в него раз или два, или пока сперма не начнет стекать из его дырочки сама по себе и не испачкает заднюю поверхность его бедер, пока Минхо не окажет ему милость и не слижет все. Он слушал его хныканье и шепот, пока смазывал пальцы и снимал с Джисона белье под тонкими простынями. Это было расслабляюще. Мелодично. Его голос – то, что он едва ли мог контролировать. — Конечно, — шептал Минхо, слушая его нежное воркование. — Мм-гм и что еще? Джисон продолжал говорить, продолжал признаваться в любви и преданности среди тихих плачущих звуков между оковами «да» и «еще», когда Минхо раздвинул его ноги, смазав головку члена остатками смазки – возможно, чтобы увидеть, как он вздрогнет от внезапного холода. — Я мечтаю о тебе, — дыхание Джисона сбилось, когда Минхо прижал кончик пальца к его дырочке, уверенно ощущая, как тягучесть и скольжение вязкой смазки противоречит его жару. — Все время. Об этом. О твоих пальцах, члене и р-рте…</i> Минхо не смог удержаться от ухмылки. Его Джисон был таким глубоким. Все, что он говорил, имело для него значение, как ханжеские строфы в поэме, и, возможно, Минхо казалось, что он этого не заслуживает. Что Джисон и его бедное, изголодавшееся по любви сердце должны говорить такие сладкие слова кому-то другому, кто мог бы ответить ему взаимностью, с помощью артикуляции выразить свои мысли и опыт. Минхо был поверхностным. И всегда был таким. Он пролистывал части книги, которую не хотел читать. Он смотрел конец фильма, чтобы убедиться, что у него счастливый конец, прежде чем решиться на просмотр всего произведения. Он использовал людей, чтобы попасть туда, где хотел быть. Чтобы забраться так высоко, чтобы смотреть сверху вниз на всех, кто его туда привел. Но с Джисоном он не торопился. Особенно когда он был таким горячим и тугим там, где Минхо держал его наиболее близко. Он был податливым и гладким на всех поверхностях, а его поцелуй был таким напряженным. Он хотел слышать его шепот «я люблю тебя» и «ты мне нужен», а не беспочвенные стоны и всхлипы, как обычно. Он хотел видеть его сломленным, сломанным и полностью принадлежащим ему, пока тот не забудет свое собственное имя. А потом он хотел позаботиться о нем и его чистоте, намочив полотенце под краном, пока не останется доволен. Вода должна была быть идеальным балансом между успокаивающим теплом и нежным жаром – он должен был добиться этого. Он вытирал бы его, целовал и говорил, что он хороший мальчик. Он насухо бы вытер его самым мягким полотенцем и одел бы в свою одежду, зная, что тот любит запах его кондиционера, и только после того, как они наедятся и отдохнут, разбудит его от сна, чтобы повторить все заново. — Да? — Прошептал Минхо, проталкивая средний палец в его тугое тело, пока не почувствовал, как костяшка пальца коснулась его ягодиц. — Ты мечтаешь обо мне, милашка? — Мечтаю о тебе, думаю о тебе, жду тебя… Минхо смеётся, когда Джисон вздрагивает в ту секунду, как он вводит в него второй палец, и удивляется его насупленным бровям и розовым губам, изгибающимся в круг. А потом он вновь целует его, вдыхая его стоны, всхлипы и хныканье, когда он вводит и выводит из него пальцы до тех пор, пока его отдача не перестала быть такой связанной. — Мечтаешь о том, как я трахаю тебя… — размышлял Минхо, скользя зубами по его припухшей нижней губе и сжимая ее до тех пор, пока не раздался еще один стон, вызывающий пульсацию в члене, — Думаешь, я кончу в тебя? — Минхо… Что ты делаешь… И он снова потерял дар речи, когда Минхо согнул пальцы, исправляя каждый придушенный звук, опускаясь поцелуями вдоль горла, ключиц и груди. И только когда рука Джисона потянулась вверх, зарывшись в волосы Минхо, в какой-то спутанный беспорядок блеска и сна, пока он не сжал пальцы так крепко, что тому пришлось подавить хрип, прижавшись к его коже. Тогда Минхо разорвал поцелуй и решительно схватил Джисона за хрупкие бедра, перевернул его на колени и вытащил два очень смазанных пальца из его дырочки, чтобы вытереть их об нежную и теплую кожу поясницы. Пользуясь случаем, он стянул его белье еще ниже, пока он не оказался на четвереньках с ногами, плотно прижатыми друг к другу, чтобы защитить боксеры Минхо, собранные у его коленей, которые медленно растягивались, пока его бедра работали, дабы удерживать ноги близко друг к другу. Это был очень красивый вид. Картинка, достойная того, чтобы быть помещенной в каждом журнале, в котором когда-либо был Минхо. Он прижался грудью к спине Джисона и прошептал: — Ты мечтаешь, чтобы я трахал тебя? — Он прикоснулся губами к мочке его уха, покрасневшей от жара их тел. — Об этом ты думаешь, когда смотришь, как я сплю? Ты представляешь себя прямо здесь, рыдающего и умоляющего, чтобы я просто проснулся и трахнул тебя? Два его пальца вернулись к тугой, смазанной дырочке. У Джисона перехватило дыхание, ноги затряслись, когда он заново познал ощущения растяжки. Даже его бедра подались назад к руке Минхо, слюна потекла по руке модели, обхватившей его челюсть, и устремившей взгляд вверх, подальше от подушек, в которые он так отчаянно хотел зарыться головой. Минхо двигал пальцами, довольная улыбка играла на его губах, когда он получал непристойный звук за непристойным звуком из его рта, необузданный и свободный, которому нечего скрывать. Джисон дергался и шипел «пожалуйста» в ладонь Минхо, когда тот ввел в него ещё один палец и ускорился. — Хороший мальчик, — пробормотал Минхо ему в ухо, целуя прямо под ним, противопоставляя мягкость своих губ силе, с которой он удерживал дрожащее тело Джисона. — Такой идеальный, такой красивый, такой сладкий… И Джисон вновь подавился собственным всхлипом. — Я знаю, знаю, — Минхо не удержался от воздушного смеха. — Ты ведь хочешь чего-то большего, не так ли? — Д-да… больше… сейчас… Минхо… И Минхо подчинился. Он делал все так хорошо… так приятно, и хотя он мог бы сидеть здесь всю ночь, массируя его внутренние стенки, пока Джисон не заплачет и не кончит, но ему нужно было все, чтобы почувствовать, как приливы его желаний воплощаются в жизнь. Но не без секундной передышки. Что-то сжалось в груди Минхо от ощущения скользящих по щекам горячих слез и цепких ладоней, тянущихся к его руке обхватившей Джисона сзади. Минхо держал его в своих объятиях, давая перевести дыхание, успокоить бедра, унять бьющееся сердце. Он даже покачивал его взад-вперед, пока тот не начал выравниваться, используя мягкое затихание его бормотания и ахов как время для того, чтобы вытащить свой член из трусов и смазать его. — Я рядом, — Минхо снова поцеловал его в шею, уверенный, что если бы он остался там, прижимаясь к груди Джисона, то не послушался бы голоса в своей голове, который хотел трахнуть его со всей силы. Наоборот, он бы обнял его, прислушиваясь к каждому вздоху, считая каждый вдох и звук. Он бы целовал его – лениво, без всякого напора, может быть, просто проводя языком по его губам, пока не убедился бы, что попробовал его всего. Но он хотел исследовать Джисона. Его Хан Джисона. Поэтому вместо этого он прошептал — Ну же, повернись ко мне. Джисон повернулся на спину, раздвинул ноги и уставился на Минхо стеклянными глазами в лучах восходящего солнца из окна над кроватью. На его щеках горел розовый румянец, рот был влажным и припухшим и приподнятым в улыбке, словно все, чего он когда-либо хотел, происходило так, как он того желал. — Только посмотри на себя, — прошептал Джисон, прервав дыхание Минхо, уступая ему контроль над спальней. Его указательный палец прошелся по животу Минхо – глаза следили за каждым пигментным пятном, оставленном при сильном надавливании. Он был словно пьян… зациклен… околдован этим зрелищем. И боже, Минхо не чувствовал себя иначе, глядя на все, что было перед ним – на его розовый, блестящий член, прижатый к тазу, пульсирующий, твердый и чувствительный, когда Минхо сжимал его в кулаке от основания до головки. — Ничто и никогда не будет таким совершенным, как ты и этот момент. Складки у глаз Минхо снова собрались в морщинки. Его слова… то, как он их шептал. Это была поэма, песня. Он был так любим. Так желанен. Он был так нужен, и все же Минхо почувствовал, как в груди снова зашевелилось беспокойство. Может быть, с садистской точки зрения, он думал о том, что этот момент может сбежать от них. Он не хотел смотреть ни на кого другого – он не хотел, чтобы Джисон смотрел на кого-то другого. Ему нужна была его преданность. Ему нужна была его верность. Он хотел, чтобы эта больная, извращенная любовь окутала его и навсегда прижала к себе. И вот Минхо опустился и целовал его губы до тех пор, пока не потерял остатки кислорода, удерживавшего его на плаву.  — Я хочу больше моментов, — прошептал он, чувствуя, как зубы Джисона царапают его щеку, когда они отстраняются друг от друга, чтобы перевести дух. — Не только сегодня. Не только это. — Ты правда этого хочешь? Минхо кивнул и приподнялся, упираясь головкой члена в гостеприимную дырочку Джисона, обхватив его бедра, он начал плавными толчками проникать в тугое, ждущее отверстие, пока его кончик не протолкнулся внутрь. — Я серьезно, — резко произнес Минхо, стараясь не морщиться от огненного жара дырочки Джисона, когда тот растянулся еще больше, запирая глубоко внутрь. Джисон снова заскулил, из его горла вырвался медленный удовлетворенный звук, а его бедра широко раздвинулись, чтобы противостоять бедрам Минхо. Руки бесцельно потянулись вперед – левая легла на талию Минхо, а правая оказалась на его шее, когда он опустился ниже, чтобы прижать их губы друг к другу. При каждом толчке дырочка Джисона сжималась, когда он выходил из нее, словно он не мог расстаться с членом Минхо. Он даже издал прекрасный, сладостный звук, когда Минхо снова вошел в него, не в силах сдержаться, не заполнив его полностью. Желая услышать каждый крик и стон, вырывающийся из его горла, Минхо двигал бедрами снова, снова и снова, вбиваясь в него толчками, от которых колени Джисона притягивались к телу старшего, фиксируя его на месте, если ему взбредет в голову отстраниться. — Ты так хорошо меня принимаешь, малыш, — произнес Минхо в его губы, выдыхая горячий, влажный воздух, и опустился ниже, чтобы обхватить член Джисона кулаком. — Так хорошо для меня. Как я и думал. Минхо не хотел закрывать глаза и позволять своему разуму дрейфовать. Первые несколько ласк были долгими, но потом они вошли в ритм быстрых, мощных толчков, которые вызывали такие сладкие звуки у лежащего под ним парня. Было приятно находиться внутри него. Мягкая, тугая плоть так крепко сжимала его член, согревая, любя и желая его. Он едва сдержался, когда почувствовал, как стекает капля предэякулята на его большом пальце, пока он скользил по чувствительному члену Джисона. Он сжал и потер его, не желая, чтобы его член так бесполезно болтался между ними. Ему нужна была рука Минхо. Его тепло. Ему нужно было, чтобы с ним обращались так, будто он хороший мальчик и делает все правильно, и что если бы он так сильно хотел Минхо, то мог бы просто появиться в его квартире несколько месяцев назад. Минхо грубо подался вперед, а второй рукой снова схватил Джисона за челюсть, удерживая его милое личико в поле зрения, чтобы целовать, любить и использовать как сосуд для всего, что ему нужно. Образ его напряженного лица и звук его голоса запечатлелись в памяти Минхо, пока он переводил дыхание, а бедра вяло дергались, входя в скользкую от смазки дырочку Джисона. Это было идеально. Это было все, чего хотел Джисон – Минхо понял это по улыбке, которая не сходила с его лица. Даже с заплаканными щеками и дрожащими бедрами. Он был счастлив, когда Минхо прижимался к его дырочке, принимая так правильно и рефлекторно сжимаясь вокруг него. Джисон не сводил глаз с Минхо, доказывая, что он может быть хорошим. Что он может раздвигать ноги, принимать и отдавать себя. Минхо был достаточно силен, чтобы опустить глаза, встретить его горящий, глубокий взгляд и целеустремленно впиться в него. Минхо должно быть представлял, как он выглядит для Джисона, наблюдая за ним, как за затянувшейся тенью пыли и грязи из каждого темного угла и переулка, по которому он шел за ним. Минхо, трахающий его тугую и голодную маленькую дырочку, заполняющий его до предела и бьющий бедрами, пока тот не заплачет. Какая сладкая мысль… Она стала еще слаще, когда Минхо понял, что после месяцев бездумного, назойливого преследования он наконец-то уделяет ему то внимание, которого тот так хотел. — Я так люблю тебя, — ох как двигался его безумный рот, сбиваясь на каждый непреклонный толчок его члена, что проникал все глубже и глубже. То входил, то выходил. — Минхо. Мин-хо. Я люблю тебя. Я… я… люблю… тебя. Минхо чувствовал, как его ногти впиваются в кожу Джисона, не в силах сосредоточиться, не в силах думать, не в силах дышать без мыслей, захлестывающих его. Он хотел слышать эти слова вечно. Хотел видеть, как эти темные, отчаянные глаза смотрят на него. Он хотел двигать запястьем снова, снова и снова, пока не услышит, как эти мелодичные крики вырываются из его рта, когда он доводит Джисона до оргазма в третий раз за ночь. Его дырочка сжималась сильнее, чем Минхо мог себе представить, зажав его член глубоко внутри, а зуд, этот теплый и чудесный зуд, продолжал досаждать едва сдерживаемым Минхо ограничениям. И боже… он выглядел таким отчаянным. Широко раскрыв рот, высунув язык, он умолял своими яркими, большими глазами, чтобы Минхо дал ему то, что он хотел. Подарок. Подарок – в виде капель спермы с единственным намерением оставить их глубоко внутри него. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Минхо, стараясь не застонать, не мычать и не отводить глаз от лица Джисона, когда тот произносил слова в стратосферу. Это было безумием. Это было ебанным сумасшествием, что Минхо мог произнести слова, о которых так редко задумывался. Но он хотел сказать их Джисону. Он действительно был серьезен говоря их Джисону. Как он мог не любить тот первобытный крик, что вырвался из уст Джисона, когда его глаза заслезились от осознания того, что Минхо сказал то, что сказал? Как он мог не любить то, что стоило ему провести один раз, а потом второй, и Джисон отпустил себя, кончив в его кулак, забрызгав живот и согрев едва заметное пространство между ними? Как он мог не любить эту чистую преданность в его взгляде, когда он ускорился и трахал Джисона именно так, как ему хотелось? Такое удовольствие было заразительным, таким мощным, таким неизбежным, что Минхо почувствовал себя вернувшимся домой после долгого отсутствия, когда почувствовал, как напряглись его яйца, как зашевелились бедра, как член, наконец, пылко запульсировал глубоко внутри его тугой дырочки, сжимающейся вокруг него так тесно, что было почти больно. Его мозги словно вытекали через член, когда он глубоко входил в дрожащего парня, лежащего под ним, до тех пор, пока тот не начал задыхаться от того, как идеально все ощущалось. Он просто хотел этого. Он просто хотел его. Кончая в Джисона, он почувствовал, как исчезает жгучая боль в самых глубоких и напряженных мышцах. Он не слышал ничего, кроме звуков, доносящихся из груди Джисона, который упивался и извивался от новых ощущений – таких, которые не исчезают через несколько секунд. Оно длилось и длилось. Пока Минхо не наклонился вперед, зарывшись головой в теплую шею Джисона, посасывая его кожу. Пока не поцеловал его и не начал слушать его непонятные слова и звуки. Он с трудом мог вспомнить, кто он, как оказался здесь и почему они вообще оказались вместе в его постели в такой нелепый утренний час. Но ему было все равно, когда его член обхватывала теплая, нуждающаяся дырочка, вытягивая из него каждую унцию энергии, пока не осталось ни капли. — ЛюблютебяЛюблютебяЛюблютебяЛюблю… Шепот Джисона был резким и написанным красными чернилами, которые оставили шрамы в его сознании. Слова были последовательны. Пугающе. Они указывали на то, что они не смогут просто… разойтись, как будто все было хорошо, нормально и здорово. Но это не имело значения, когда Минхо держал Джисона в своих объятиях, позволяя угасающим уголькам их совместного удовольствия угаснуть. Именно здесь он и должен быть, подумал Минхо, когда Джисон протянул руку вниз, чтобы погладить основание его члена, все еще погруженного в наполненное тепло. Именно здесь ему нужно быть, размышлял он в тот момент, когда дрейфовал на границе своего рассудка и, соответственно, сознания.

⨼⨽

Утром Джисону не требовалось ничего особенного. Просто стакан воды и чай, заваренный вместе с медом. Жалюзи были подняты, но шторы задернуты, так что на кровать падал лишь слабый и отдаленный солнечный свет. Минхо, который, так уж вышло, встал раньше, уже был здесь – на виду и в пределах досягаемости.  Будильник прозвенит через две минуты. Стандартный резкий звук. Он заставлял его стискивать зубы и ныть, когда наконец-то просыпался. Минхо любил вставать еще до того, как будильник успевал сработать. Ему не нравилось, когда Джисон зажмуривал глаза, сводил брови на середине лба и требовал, чтобы телефон заткнулся. Ему не нравилось видеть его дискомфорт. Его презрение. Ему не нравилось, когда все шло не совсем идеально. Напротив, Минхо любил, когда Джисон просыпался от того, что пальцы путались в его волосах, расправляя и сворачивая растрёпанные от ночи, проведенной в его объятиях, локоны, когда он двигал их вверх-вниз. Ему нравилось, что первое, что слышал Джисон, - это его голос из положения сидя на своей половине кровати, воркующий и шепчущий, что «пора просыпаться» и «ты опоздаешь на работу», а не бесконечный звон… звон… звон будильника. Но Минхо не возражал против этого. Иногда он засекал время, чтобы успеть выскользнуть из постели, вскипятить чайник и приготовить чай, который должен был оказаться на прикроватной тумбочке к моменту его пробуждения. Иногда он выбирал другое время. Тогда он просыпался за целый час до того, как Джисон должен был вставать. Обычно Минхо не нравилось сидеть на месте, без дела и в одиночестве, ожидая, когда он займет свое место первого и единственного человека, которого Джисон видит каждое утро, когда просыпается. Но за то время, что прошло с того момента, как он впервые попал в паутину Минхо, ранее пробуждение означало, что он мог дольше сидеть и наблюдать, как поднимается и опускается его грудь, как легкие втягивают воздух спокойного утра. Он мог наблюдать за тем, как его пальцы собираются на пуховом одеяле, как они вытягиваются, хватаются и слегка шевелятся, когда он зарывается в постель. Он даже мог присутствовать при этом, ловить слова, которые редко вырывались из его сна и давали ему возможность понять ту часть жизни Джисона, которую Минхо не мог увидеть… как бы он ни старался. — Малыш, — прошептал Минхо, видя, что часы на его телефоне приближаются к семи утра. — Твой чай остывает. Пора вставать. Минхо любил смотреть на то, как он просыпается. Это было всегда одно и то же время, когда Минхо следил за тем, чтобы все шло по плану. В идеальное утро Джисон моргал один раз, потирая глаза, затем ещё раз и еще. После чего шептал: — Доброе утро, любовь моя, — прикрывая рот пальцами и зевая. — Я скучал по тебе, — даже спустя столько месяцев Минхо не мог удержаться, чтобы не податься вперед, не лечь рядом с ним и не притянуть его к своей груди. — И ты опять говорил во сне. Что-то о море и сидении на лодке во время заката. Джисон изогнул рот, губы стали мягкими, а кожа на груди Минхо затрепетала, когда он отстранился от старшего и наклонился к приставному столику, взяв очки с места под лампой. — Ты тоже разговаривал во сне, — промурлыкал он, поворачиваясь лицом к любимому мужчине, чье лицо отражалось в этих стеклянных линзах. — Что-то о нас с тобой и о том, что мы будем вместе и навсегда.