Ген убийцы

***

      На следующее утро Винсент Торп рывком распахнул входную дверь своего дома и помчался по тропинке к парадным воротам.       Он разрыдался, пытаясь открыть засов, масса ржавчины заклинила его и рычаги было неудобно двигать. Винсент давно собирался разобраться с этим, может быть, стереть ржавчину наждачной бумагой или даже заменить всё на новое, но он был слишком занят работой на чужой собственности, что к тому времени, как возвращался домой, всегда был слишком уставшим или озабоченным уходом за женой, или просто забывал осмотреть замок, пока не проходил через это снова на следующее утро.       Торп старший любил работать.       Даже приближаясь к пенсионному возрасту, он знал, что не перестанет ходить на службу день за днем, просто его так воспитали. Несколько лет назад он выиграл в лотерею. Он не был единственным победителем, это был общий джекпот, но достаточно крупный выигрыш, чтобы поднять ноги выше головы и прожить остаток жизни весьма комфортно. Но Винсент не хотел тратить свои дни таким образом. Он держал выигранные деньги в тайне от всех домашних, не давая знать даже своей жене, опасаясь, что его заставят жить жизнью, которую он не хотел, например, дрейфуя в бесконечных круизах в страны, языка которых он не понимал, или занимаясь походами в рестораны, где блюда были настолько вычурными, что невозможно было отличить еду от закусок. Нет, он держал выигрыш при себе. Не хотел, чтобы что-то изменилось.       Но в то утро всё резко покатилось по наклонной, и стало невозможным вернуться к тому, как складывалось раньше. Торп совершил жуткое открытие. Раскрыл шокирующую правду.       Винсент не знал, куда направляется, когда наконец выбрался за ворота, перестав быть пленником в собственном палисаднике. Никто не подошел к входной двери, через которую он только что вышел, никто не двинулся за ним, и никого не было рядом, чтобы успокоить его или утешить.       Винсент бесцельно брёл. И плакал.       — Вся эта кровь… — бормотал он себе под нос, двигаясь вперед, не глядя ни на что и ни на кого. Просто продолжал идти, плача, разговаривая сам с собой, — Столько крови…       Винсент натыкался на людей, когда двигался, опустив голову, к концу улицы. Они наблюдали за ним, явно расстроенным человеком, пока он шёл, плакал и разговаривал сам с собой. Окружающие смотрели, как мужчина дошел до конца улицы. Видели, как он продолжал идти, не обращая внимания на движение на оживленной дороге. Люди с ужасом и возбуждением смотрели и слушали, как водитель автобуса отчаянно сигналил и пытался отклониться от расстроенного старика. Наблюдали, как автобус врезался в мужчину. Вскоре после этого, толпа, маскируя жгучий интерес и изображая брезгливость, рассматривала как коронер собирал в пакет изуродованное тело.

***

      Гуди Аддамс притормозила машину, приближаясь к девушке в длинном черном платье. Было субботнее утро, не совсем подходящее время для одиноких прогулок, в основном мамы и папы гоняли своих отпрысков на футбольную тренировку, и на дорогах было тихо.       За исключением девицы в черном платье. Она босиком перешла дорогу возле Манчестерского столичного университета, держа в руке туфли с невероятно высокими каблуками. Девушка, казалось, не обратила внимания на приближающуюся машину Гуди. Её волосы были наполовину собраны в нечто вроде боба–улья, но были и длинные растрепанные светлые пряди.       Гуди свернула, чтобы объехать её, а затем замедлила ход, пока не поравнялась с ней. — Ты в порядке? — крикнула она через окно машины.       Девушка повернулась с наглым выражением на лице и с похмелья. — Что? — переспросила она.       — Я спрашивала, всё ли с тобой в порядке?       — Что не так с Вашей машиной? — спросила девушка. Судя по голосу, она была не местная, хотя в районе, заполненном студентами, это мало что значило. Аддамс опасалась, что девушка пережила какую–то травму, но, судя по всему, блондинка была на утреннем субботнем променаде позора. Отличное начало дня для неё.       — Ничего … — ответила Гуди.       — Трещит как газонокосилка. Вы уверены, что это законно?       Совет по техническому обслуживанию автомобиля от страдающей от похмелья блондинки не был новым. Гуди снова включила передачу и тронулась с места, поскольку девушка продолжала спотыкаться, переходя дорогу.       Ярко-красный двадцатилетний «Фиат Пунто» Гуди был её гордостью, а иногда и радостью, даже если он не доставлял ей особого удовольствия холодными зимними утрами, когда не заводился, сколько бы она ни пиналась и ругалась на него. Её дядя подарил ей машину более десяти лет назад за сдачу теоретического теста, и она училась на нем водить машину. Это было приложение к более легким, менее серьезным дням. Как авто всё ещё ездило, оставалось загадкой, разгадать которую Гуди было далеко не под силу.       Ржавая куча или нет, но это была по крайней мере её любимая ржавая куча.       Гуди остановилась по указанному ей адресу в Гортоне, который находился к востоку от центра Манчестера.       На лице детектива-констебля Тайлера Галпина появилась ухмылка. — Я слышал выхлопные газы этой кучи металлолома, на которой Вы едете, за полмили отсюда.       Аддамс оглядела его с ног до головы: — Делаю вывод, что мужчину с волосами, как твои, утром субботы выводит из себя всё, что угодно.       — Я всё ещё спал, когда меня вызвали, — запротестовал он. Его обычно аккуратные, прилизанные гелем волосы были определенно пушистыми и растрепанными. В нем было что-то большее, чем просто вид освежеванного кролика.       Галпин был моложе Гуди, ему ещё не перевалило за двадцать пять, высокий, с торчащими торчком черными как смоль волосами и обычным узким галстуком. Он воображал себя ловеласом с противоположным полом, и у него был острый рот с дерзкой улыбкой, из-за чего на него было трудно сердиться. Несмотря на его постоянное хвастовство различными победами — которые, скорее всего, были вымышленными — и его очевидную дерзость, Гуди сразу прониклась к нему симпатией, когда он присоединился к команде через несколько месяцев после неё.       Однажды поздно вечером, примерно год назад, он даже пытался за ней ухаживать. Если быть честной, учитывая его репутацию, Гуди должна была бы быть чертовски раздражена, но он в тот или иной момент решил не продолжать. Это было её четкое «нет».       — Какое у тебя оправдание? — спросил он, кивая в её сторону.       Гуди поправила свои светлые волосы, хотя была почти уверена, что с ними всё в порядке, а затем проскочила мимо Тайлера, нырнув под полицейскую ленту. Она стояла в небольшом палисаднике перед двухквартирным домом, довольно симпатичным. Не все дома в этом районе были в таком хорошем состоянии. Красная кирпичная кладка выглядела довольно чистой, как и эркеры на первом и втором этажах. Единственное, что портило иллюзию благополучия среднего класса, — это ярко-белая входная дверь с двойным остеклением, едва державшаяся на нижней петле.              Галпин последовал за ней под лентой.       — Кто это сделал? — спросила Аддамс, кивнув на дверь, когда они подошли к ней.       — Наша партия. Этим утром пришли ребята из тактической группы.       — Рановато для них, не так ли?       — Наверное, но нет ничего лучше хорошего тарана субботним утром.       — Что там?       — Увидишь…       — Криминалисты уже в пути, — вот и всё, что он сказал, отходя в сторону, чтобы Гуди могла взглянуть. Это всё, что они собирались узнать, пока не прибудут сотрудники полиции с места преступления.       — О, — выдохнула Аддамс.       — О, действительно, — кивнул Тайлер.

***

      Два месяца спустя детектив-инспектор Гуди Аддамс сидела за столом напротив своего начальника, старшего детектива-инспектора Кента Уоттса. Девушка только что узнала, что берет на себя расследование всех дел, включая самое крупное, из-за которого она отказалась от своей детской мечты стать врачом.       Это было самое продолжительное дело в истории страны дело о серийных убийствах, в ходе которого не менее девяти разных детективов-инспекторов бились головами о кирпичные стены, хватались за соломинку и не получали за свои неприятности ничего, кроме головной боли и досрочного выхода на пенсию.       «Фантом» недавно заставил других детективов пересмотреть их будущее в полиции. Стресс от такого громкого дела, давление со стороны властей предержащих, а также национальных СМИ, ставящих под сомнение каждый их шаг, были слишком сильными, как и для тех, кто пытался и не смог поймать убийцу раньше.       Кент Уоттс знал, что Гуди другая.       Она быстро закончила медицинскую школу, когда обстоятельства заставили её передумать; были сдвинуты приоритеты. То, что когда-то казалось ей таким важным, должно было подождать. По крайней мере, Аддамс надеялась, что её карьера врача просто была отложена.       «Фантом» был назван так прессой за его способность появляться, оставлять жертву мертвой, бесследно исчезать и не оставлять свидетелей. Он убивал своих жертв в городе уже восемь лет.       Самой последней из которых был местный строитель Фредерик Кларк, двадцати восьми лет. Фредди был найден мертвым, привалившимся к борту своего рабочего фургона позади местной выпивохи возле палисадника чужого дома, с двадцатью тремя ножевыми ранениями, нанесенными между нижней половиной лица и верхней частью груди. Таким образом, общее количество убийств, приписываемых Фантому, достигло семнадцати. Это было два месяца назад.       Аддамс поступила на службу в полицию, сдала экзамены, перевелась в Уголовный розыск и поднялась по служебной лестнице так быстро, как только возможно. Это был первый раз, когда стало известно о деле Фантома с тех пор, как её повысили с должности детектива-констебля, но она это заслужила.       Она ненавидела каждый шаг своей карьеры в полиции, ненавидела иметь дело с наркоманами, ворами, жестокими мужчинами и женщинами, насильниками, растлителями малолетних и убийцами. Она хотела быть в операционной, спасая жизни больных. Вместо этого она имела дело с больными и извращенцами.       Аддамс и Уоттс встали и пожали друг другу руки.       — Удачи, — кивнул Кент.       Гуди не подумала спросить, имел ли он в виду удачу в раскрытии дела или внимание прессы. Она ненавидела СМИ с тех пор, как произошло то ужасное событие шестью годами ранее. Она взяла пальто со спинки стула, кивнула Уоттсу и вышла.       Перед тем, как дать свою пресс-конференцию, которая должна была просто доказать СМИ, что полиция не прекратила охоту на «Фантома», Аддамс сделала «pit stop» в дамской комнате.       Она проверила, пусты ли кабинки, затем достала из внутреннего кармана маленькую металлическую фляжку и сделала большой глоток. Она положила виски обратно в карман пальто и брызнула в рот мятным освежителем дыхания, чтобы перебить запах алкоголя. Раньше она никогда не была большой любительницей выпить, но давление, которое она оказывала на себя, чтобы выполнить эту миссию, сказывалось.       Когда она, наконец, в будущем станет врачом, — сказала она себе, — Что, по крайней мере, если почувствует себя подавленной, сможет самостоятельно назначать лекарства, если это необходимо. До тех пор время от времени приходилось делать глоток виски, даже в восемь утра, как сегодня.       Она осмотрела себя в зеркале и повернулась лицом к выходу, двигаясь в сторону репортеров.

***

      Ксавье Торп сидел на диване перед выключенным телевизором, тупо уставившись в экран, пока запихивал в рот хлопья ложку за ложкой. Он вышел из транса, когда доел свою тарелку и мельком заметил, как симпатичную молодую девушку детектива засыпали вопросами окружающие репортеры. На баннере внизу экрана было указано её имя и что она была новым ведущим детективом в деле «Фантома».       Ксавье встал, поставил пустую миску на стол и выключил телевизор. Он подошел к каминной полке и взглянул на себя в зеркало, прежде чем обратить внимание на фотографию покойного Винсента Торпа. Он поднес фотографию близко к лицу, пристально глядя в глаза тому, кто когда-то был его лучшим другом, уверенным в себе отцом.       Прошло два месяца, а Ксавье всё ещё был таким же грустным и обезумевшим, как когда впервые услышал ту новость.       Вердикт о смерти в результате несчастного случая был слишком запутанным для Ксавье, чтобы понять. Случайно вышел на середину оживленной дороги? Но Торп также знал, что его отец был не из тех, кто мог совершить самоубийство.       Свидетели утверждали, что Винсент Торп был «расстроен и бормотал как сумасшедший», но для Ксавье у его отца не было проблемы, с которой тот не мог бы справиться. Винсент любил свою жену, какой бы трудной она иногда ни была, и любил своего сына, любил свою работу и любил особняк, который называл домом.       Ксавье также был единственным человеком, который знал, что его отцу выпал неожиданный выигрыш в лотерею, хотя Торп младший и не знал точной суммы. Он согласился сохранить победу в тайне среди мужчин, между отцом и сыном, поскольку Ксавье понимал страх Винсента перед переменами; Ксавье страдал от очевидных случайных эпизодов тревоги, поэтому никогда бы не осудил другого за то, что некоторые могут назвать иррациональным страхом.       Его отец помог выплатить Ксавье ипотеку и купил ему новую машину в качестве подсластителя, в любом случае. Его матери, миссис Торп, и его девушке Энид объяснили, что машину он подарил себе после премии на работе. Обе женщины купились на эту ложь.       Ксавье работал в телемаркетинговой компании. Два месяца назад у него всё шло хорошо. Но после он не проработал и дня с тех пор, как его мать позвонила ему с плохими новостями.       Сегодня был его первый день возвращения. Он мог бы еще какое-то время держаться подальше от офиса, поскольку у него остались сбережения, то есть те деньги, которые Энид не растратила на дизайнерскую обувь и сумки.       Но он собирался вернуться к работе, поскольку слишком много времени, проведенного в одиночестве, угнетало его ещё сильнее. Энид исчезала на долгие периоды дня и ночи. Ксавье часто ловил себя на том, что разговаривает сам с собой, ведет беседы с человеком в зеркале и страдает от легких приступов паники. Он чувствовал пустоту внутри, и это разъедало его душу. Ему нужно было чем-то заполнить вакуум внутри.       Он поставил фотографию своего отца обратно на каминную полку и пристально посмотрел в глаза, которые ответили взаимностью на его отражение в зеркале.       — Что я делаю со своей жизнью? — спросил он вслух. — Кем я был рожден?       Отражение блеснуло злобной усмешкой, его глаза сверкнули. Ксавье это не смутило, в последнее время подобное случалось всё чаще.

***

      Энид находилась под легкими, теплыми струями душа. Она закончила сбривать белесую щетину с подмышек и промежности и положила бритву обратно на полку, затем запрокинула голову, улыбаясь, позволяя воде ласкать шею. Она оперлась одной рукой о стену, в то время как другой мягко поглаживала свой клитор. Она подумала о деньгах, которые зарабатывала, трахая и отсасывая своим клиентам. Она подумала об Аяксе, которого увидит сегодня, о клиенте, который любил отдавать так же много, как и получать.       Она не видела Аякса с тех пор, как Ксавье перестал работать, поскольку встречаться у них дома было неудобно. В любом случае, мысль о том, что их застукают дома, только усиливала её волнение. Она чувствовала, что достигает кульминации, бедра двигались в такт движениям пальцев, глаза были закрыты, когда она позволяла случайным стонам срываться с её губ.       Тук, тук, тук…       — Эн, ты закончила? — позвал Ксавье. — Мне нужно побриться сейчас, или я опоздаю на работу.       — Вот дерьмо, — пробурчала про себя Энид, — Грёбаный ублюдок!       Из-за этого перерыва она потеряла динамику, ощущая злость и разочарование вместо эйфории.       Не получив ответа, Ксавье пошел в спальню и закончил одеваться в рубашку и галстук. Он осмотрел свои начищенные ботинки, удовлетворенно кивнул, затем надел их на ноги.       Он снова постучал в дверь ванной.       — Энни? — позвал он, когда дверь распахнулась.       У Торпа отвисла челюсть, когда он увидел, что Энид стоит в сексуальном черном нижнем белье и расстегнутом шелковом халате, который она медленно обернула вокруг своего тела. Ксавье согласился на секс всего дважды с тех пор, как у него началась депрессия. Этого было недостаточно, чтобы удовлетворить такую страстную женщину, как Энид.       — Ванная комната свободна, — холодно сказала она.       Ксавье взглянул на часы. — Слишком поздно.       Энид попыталась пройти мимо Ксавье, но он мягко удержал её за руку.       — Ты подумала над тем, о чем мы говорили прошлой ночью? — спросил он.       Она глубоко вздохнула.       — Сейчас не время для ребёнка, — сказала она, когда Ксавье подошёл, чтобы поцеловать её в губы, но она повернула голову, и поцелуй пришелся ей в щеку. Она осторожно протиснулась мимо него в спальню.       Ксавье знал, что между ними всё было плохо, но он был удивлен тем, насколько отвратительно всё стало. Он переживал, казалось, самый тяжелый период в своей жизни, а человек, с которым он решил разделить свою судьбу, всё чаще и чаще оказывала ему холодный прием, если только она не хотела секса, который всегда был скорее механическим, чем эмоциональным. Он начинал сомневаться в их отношениях, но знал, что утрата кого-то ещё так скоро после его отца, несомненно, приведет его к более глубокой депрессии и падению вниз по спирали в бездну отчаяния.       Идея стать отцом пришла к нему во время разговора с Винсентом незадолго до того дня, когда Ксавье потерял его.       Торп старший описывал удовольствие от того, что у человека есть ребёнок, которого можно учить и проводить с ним всё свободное время. Другое существо, которое с определенной точки зрения напоминает тебя самого или любимого человека, но на самом деле является самостоятельной личностью.       — Чудо жизни разворачивается прямо на твоих глазах, — сказал тогда его отец.       Ксавье знал, что они с Энид были красивыми и умными. Он представлял, что общий ребёнок будет сочетанием лучших черт их характеров: его трудолюбия, её внешности, его физической силы, её эмоциональной стабильности.       Он снова посмотрел на часы и поспешно вышел из квартиры.

***

      Йоко Танака сидела на капоте чёрного BMW, обхватив руками и ногами Рикки, молодого человека, которого недавно отчислили из местной общеобразовательной школы. Он воспринял это как недельный отпуск.       Йоко должна была ехать в частную школу, за обучение в которой её родители платили по три тысячи фунтов за семестр. Годы дорогостоящего обучения не смогли уберечь привлекательную школьницу от грубых ухаживаний Рикки с того самого момента, как они познакомились на дискотеке для несовершеннолетних двумя неделями ранее.       Рикки, крупный для своих шестнадцати лет, ростом чуть меньше шести футов, коренастого телосложения, выглядел ещё крупнее в своей пуховой куртке и был известен в округе как хулиган. В школе его считали главным человеком с большим ртом и соответствующим настроем. На самом деле он был крупной рыбой в маленьком пруду.       Тестостерон, который подпитывал его рост и агрессивное поведение, также подталкивал его к погоне за девственностью Йоко. Она была на два года младше его, несовершеннолетняя, но ему было всё равно. Он достал из кармана маленькую бутылку водки, сделал глоток и предложил Танака.       — О да, действительно, я не собираюсь выпить алкоголь перед тем, как пойду в школу, — сказала она. — От меня будет вонять.       — Ты не можешь чувствовать запах водки, — сказал он. — Кроме того, ты должна провести день со мной. Мы спустимся по мосту, как в ту ночь. Днем там тишина.       — Ты же не давишь на меня, правда? — риторически спросила она, схватив бутылку и сделав большой глоток. Её лицо скривилось от вкуса жидкости, стекавшей по горлу. Рикки улыбнулся, зная, что сегодня тот самый день.       — Давай, выпей ещё глоток.       Она подчинилась.       Ксавье вышел из многоквартирного дома и увидел молодую пару на дороге. Со своего ракурса он не мог разобрать, к его ли BMW они прислонились, он надеялся, что это не так, конфронтация никогда не была его коньком. Подойдя ближе, он покачал головой, поняв, что молодая девушка сидит на капоте его машины.       — Извините, — сказал он, подойдя к машине, нажимая кнопку на пульте центрального замка. Машина издала звуковой сигнал, когда двери открылись.       — Свободен, — сказал Рикки.       Ксавье стоял у водительской двери, пока Рикки почти силой поцеловал Йоко, которая остановилась и повернулась к Торпу.       — Что? Не смотри на меня, — с вызовом выкрикнула она.       — Да, отвали, извращенец, — добавил Рикки.       — Просто отойдите от моей машины, пожалуйста, — сказал Ксавье.       Он открыл дверь, забрался внутрь, затем захлопнул её, вставил ключ в замок зажигания и завел двигатель, напугав Йоко, которая спрыгнула с капота в объятия Рикки.       — Пойдем, — сказала она, уводя Рикки прочь. — Он, должно быть, педофил или что-то в этом роде, раз сидит там и наблюдает за нами.       Ксавье тяжело вздохнул и сосчитал до десяти, пытаясь отвлечься от агрессивных мыслей, которые всплывали в его голове. Он поймал свой гневный взгляд в зеркале заднего вида.       — Успокойся, Ксавье, — сказал он сам себе, — Они всего лишь дети.       Торп медленно отъехал и прошел мимо подростков, которые шли к концу дороги. В своем зеркале он видел, как Рикки обозвал его придурком и сделал жест рукой, чтобы сделать свое сообщение как можно более ясным.       Отражение Ксавье стало ещё более злым.       — Не принимай это на свой счет, Ксавье, — сказал голос в его голове. — Они всего лишь дети, оставь их в покое, — повторил он вслух. — И оставь меня в покое.       Его отражение разочарованно покачало головой.       Ксавье поправил зеркало, чтобы больше не видеть себя. Он вытер пот, выступивший на лбу, и снова сосчитал до десяти.

***

      Поездка на работу обычно занимала у Ксавье всего пятнадцать минут, максимум двадцать пять, в плохой день. Он не ездил по этому маршруту уже два месяца, поэтому не представлял, что движение будет таким плохим из-за дорожных работ. Час спустя, испытывая все большее напряжение, он заехал на внешнюю парковку и нашел свободное место в задней части. Он побежал трусцой к офисному зданию, в котором размещался «Ультрасовременный маркетинг»       Войдя в офис, Торп почувствовал, как комната гудит, и ощутил волну беспокойства. Его грудь слегка сжалась, а на лбу выступил пот. Дрожащими руками он достал бумажный стаканчик из пластикового рукава и налил воды из автомата рядом со входом. Он выпил его залпом, но сухость во рту не прошла. Он бросил пластик в мусорное ведро. Пройдя дальше в офис, увидел, что незнакомый молодой человек сидит за его столом и разговаривает по телефону.       — Мистер Торп, — позвал Чарли Пикок.       Ксавье посмотрел налево. Его босс приглашал в свой кабинет.       Чарли встал, и они пожали друг другу руки, прежде чем сесть.       — Итак, как у тебя дела, старина? — спросил Чарли, окидывая Ксавье оценивающим взглядом.       — Почему ты так на меня смотришь? — спросил Ксавье.       — Смотрю на тебя так, как будто что? — Чарли ухмыльнулся и покачал головой. — Ты слишком хорошо меня знаешь, Ксавьер.       — Я говорил тебе, что вернусь, Чарли. Кто этот парень за моим столом? — спросил Ксавье.       Чарли вздохнул. — Он — твоя замена, Ксавье.       — Ты меня уволил? Ты даже, на хрен, не сказал мне, — сказал Ксавье.       — Успокойся, Ксавье, — сказал Чарли с легким раздражением в голосе. — Ты не уволен. Ты работал здесь самостоятельно. Здесь нет P45, нет «золотого рукопожатия», ты просто закончил, вот и всё.       Ксавье знал, что Чарли прав. Компания была создана таким образом, что могла быть очень гибкой со своим «персоналом». Ксавье был самозанятым, но работал агентом по передовому маркетингу. Компания продавала различные продукты, начиная от загородной недвижимости и заканчивая рекламными площадями, в зависимости от того, что предлагал Чарли.       Все агенты, как и Ксавье до этого момента, пользовались преимуществами контактов Чарльза, оборудованной кабинкой с телефоном, компьютером и так далее, а иногда и «горячей наводкой», в зависимости от того, кто был любимчиком Чарли в то время. Большая часть работы заключалась в холодных звонках, но как только ты привыкал к отказам, всё становилось не так уж плохо.       Недостатком работы с CEM было то, что Торп платил арендную плату за свой кабинет и отдавал Чарли до семидесяти процентов чистой прибыли от всех сделок. Чарли тупо загребал деньги. У Ксавье всё было в порядке ещё два месяца назад.       Проблема Чарли заключалась в том, что ты либо был с ним, либо против него. Ксавье не разделял его страсти к продаже или зарабатыванию денег, и Чарли считал его из-за этого менее достойным человеком. CEM также был чем-то вроде мужского клуба, от человека ожидали, что он будет усердно работать, а затем усердно играть и развлекаться.       Около шести месяцев назад Ксавье перестал ходить в стрип-клубы и играть в футбол пять на одну сторону с Чарли и другими. Он чувствовал, что напрасно тратит время и просто потерял к этому интерес. Это было началом ощущения пустоты внутри. Затем его отец умер, и Ксавье не отвечал ни на какие звонки или электронные письма из офиса. В конце концов Чарли пришлось позвонить Энид, которая без сочувствия рассказала о депрессии Ксавье. После этого Чарли посчитал Торпа слабым звеном и умыл руки.       — И это всё? Спустя четыре года? — спросил Ксавье.       — Да, это всё, — ответил Чарли. — Посмотри на себя, Ксав, опоздал на полчаса, небритый. И на сколько ты похудел?       — Так ты собираешься заняться моей внешностью прямо сейчас?       Чарли наклонился вперед в своем кресле и посмотрел Ксавье прямо в глаза.       — Мне всё равно, — сказал он, — Ты можешь броситься под автобус, как и твой старик.       Ксавье не был шокирован, что Чарли сказал это, он знал его слишком долго. Он был зол и обижен, но не удивлен. Поднялся на ноги, изо всех сил пытаясь остановить выброс адреналина, сотрясающий каждую его мышцу, и ушёл, не сказав больше ни слова.       Он вошел в лифт, нажал кнопку первого этажа и оперся руками о поручень, который проходил по нижней части большого зеркала на задней стенке лифта. Уставился на свое отражение, прекрасно понимая, что за этим последует.       — Ты слабый, немощный. Ты ничего не сделал! Покажи ему, кто мы такие! Покажи ему, на что мы способны! — произнес слишком знакомый голос в его голове.       — Нет! — закричал Ксавье своему отражению, когда двери лифта открылись на первом этаже, пожилая бизнесвумен подняла брови, а Ксавье пристыженно опустил голову и поспешил к выходу.

***