А что, если...

            Меч летит через половину небольшой комнаты прямо в чужие, когтистые руки, что ловят его без затруднений. Тёмно-красные глаза начинают рассматривать оружие. Зрачок сужается. Существо касается металлической части и тут же отдёргивает руку, хмуро смотрит на человека перед собой. Серебро. Меч покрыт серебром и одно неправильное движение может положить конец ему.       Мужчина тоже берёт оружие. Молчит, поглядывая на собственного гостя, пока в руках держит практически такой же меч. Они смотрят друг на друга, то ли как на друга, то ли как на врага. В их головах уже давно засел этот вопрос: кто они друг другу?       Первым нападет охотник. Делает рывок вперёд, зная, что существо по инерции выставит блок. Он не хочет навредить, но и хочет выполнить свой долг. Перед ним в первую очередь вампир — враг человечества. Почему он не может убить? Почему не может смертельно ранить? Почему просто не может подняться рука на него? Забрать жизнь это же так легко...       Лязг железа о железо, лёгкие искорки. Что-то начинает тихо шипеть. Вампир хмурит брови, слегка дёргая рукой, которой и схватился за конец острого меча. Применяет все свои силы, отталкивая от себя противника, а сам начинает пятиться назад, выходя в большой, но пустой зал. За ним следует охотник, крепко сжимая в руке оружие и наблюдая, как вампир сжимает и разжимает повреждённую руку.       На лице вампира лёгкий испуг. Он совсем не понимает, что начало происходить. Боится за собственную жизнь и что-то ещё...       Лязг мечей. Удар, ещё, они прекращаются. Существо переходит в отступление, начиная почти что убегать от охотника.       — Модди, какого хрена?! — не выдерживает Пугод, кричит на друга, практически забившись в угол. — Что ты творишь, чёрт возьми!       Бой совсем ненадолго останавливается.       Совсем недолго идёт передышка, осмысление. Они глядят друг на друга, прямо в глаза, пристально, с каким-то желанием. Охотник смотрит в тёмно-алые глаза, в которых расширился узкий зрачок. Вампир медленно начал догонять, что от него хотят...       Перекинув меч из руки в руку, взяв поудобнее, существо уже было готово к продолжению боя. Он лишь был не совсем уверен в своей осторожности. Его до жути напрягало то, из чего состоит его оружие. Странно, согласитесь, давать вампиру меч из серебра. Одно неправильное движение и он убьёт сам себя. В лучшем случае просто оставит на собственном теле шрамы. Пугод ещё раз сжал и разжал обожённую руку — неприятно, но терпимо.             Сражаться друг против друга им не впервой, скорее даже привычно. Их встречи всегда так и проходили, пока однажды Модди, будто, подменили. Он стал спокойным, не таким агрессивным по отношению к вампиру. Пугода это настораживало, пока до него не дошло, что это очень даже прекрасное изменение. Их отношения? вышли на новый уровень.       Лязг. Мечи сошлись вновь друг с дружкой, но совсем ненадолго. Вампир мигом отбил удар в собственную сторону. Они входили во вкус. Им начинало это опять нравится. В бою они кружились подобно танцу, жаль, что охотник не включил пластинку в проигрыватель. Так, хотя бы, существо правда почувствовало себя на балу, где случилась словесная перепалка.       — Ты не заметил? — спрашивает Модди, когда расстояние между ними сократилось вновь, только теперь ему приходится блокировать нападение вампира.       — Что? — недоумевает Пугод и тут же скользит слегка по полу, когда мужчина оттолкнул его. Расстояние вновь возросло.       Они продолжают бой, пока кто нибудь не победить. Пока кто нибудь не сдастся. Пока не прольётся первая кровь. Пока... Они не сражаются на жизнь. Никто не собирается убивать своего сегодняшнего противника. Слишком уж стали дороги они друг другу, что смерть станет последним, о чём существо или охотник будут думать, смотря друг на друга.       Вампир недоумевает со слов охотника, ведь не может понять их смысла. Что имел ввиду Модди? Может, он просто недоговорил? Пугод продолжает защищаться, отходя от противника. Его ведут прямо в угол. Нехорошо.             Уже прошло много лет, а они до сих пор помнят свою первую встречу. Как среди клоков овечьей шерсти, ещё молодой охотник молился Богу, чтоб ему сохранили жизнь. Вампир был тогда слишком голодным, чтобы отпускать собственных жертв. Все тушки овец в той пещере были обескровленны до последних капель. Модди до сих пор, смотря в глаза существу, вспоминает тот голодный светящийся взгляд.       — Да забей. — фыркает охотник и делает выпад вперёд, чуть ли не задевая вампира.       Пугод супит нос от недовольства и от фантомных болей, которые он был готов сейчас испытать.       — Да всмысле? — восклицает существо, недоумевая.       Между ними уже давно происходит что-то странное, но им будто чужды такие чувства. В голове уже давно отложилось, что они друг другу лишь друзья и не более. Но так хочется большего. Хочется?..       Модди давно ловит себя на мысли, что ему нужно что-то большее в дружбе с вампиром, но это полнейший бессвязный бред. Они из двух разных миров, что враждуют между собой уже долгие столетия. Хочется большего, но не будет ли это иметь последствия?       Вампир начинает легко отбивать несложные удары. В голове вертится мысль, что лучше бы они сражались на шпагах, чем на мечах, но бой уже начат и прерывать его по такому пустяку нет смысла.       — Пугод. — зовёт МоддиЧат.       — Мм? — отзывается вампир и вовремя отходит. В стену, рядом с головой вонзается меч. Лезвие блестит, отражаясь в тёмно-алых глазах.       — Я хочу поговорить с тобой. — охотник вытаскивает меч из стены, пока Пугод пятится в сторону, раз выдался такой момент.       Нужно высказать всё, что накопилось внутри за все эти годы. Модди просто не мог держать это в себе. Его давний друг должен знать...       — Я весь во внимании. — солгал вампир, будучи полностью сконцетрирован на сражении, а именно на действиях своего противника.       — Знаешь...наша дружба совсем иная, чем была раньше. Ты разве не замечал?       Звон. Лязг. Небольшие искорки.       — Ммм...да нет, всё как обычно, вроде бы.       Нападение. Вампир почти прошёлся лезвием по щеке противника.       — Ты так думаешь? — охотник перехватывает меч поудобнее.       — Ну...а что ты имеешь ввиду под "иная"? Просто, как по мне, нам не мешали даже сильные разногласия.       Модди вздыхает. Пугод совсем не понял его.       — Разве ты не замечаешь? — охотник берёт инициативу на себя, старается отвести противника ближе к стене, чтобы зажать там и победить. — Даже ты ведёшь себя иначе. Это очень сильно заметно.       — Да что ты хочешь от меня? Модди, я совсем не понимаю.       — Тут и понимать не надо.       Они разные, но и такие одинаковые одновременно, только вот МоддиЧат медленно начинает походить на нормального человека. Некогда неизвестное ему чувство вдруг стало уже родным и приятным, как жаль, что его друг так и не может понять этого. У вампира никогда не билось сердце. Он не жил человеком. Ему неизвестны ощущения, которые приносит телу любовь. Он ни разу не ощущал, как в желудке пархают бабочки, ведь они тонут в крови. Модди тоже, когда-то, чуть не утонул...             — Модди...мы перестали так часто видеться уже давно. Наши редкие встречи недолгие и я просто пытаюсь насладиться хотя бы этим маленьким временем.       Что же подумал охотник на самом деле? Он правда решил, что вампир к нему привязался эмоционально? Может быть и так, но сам Пугод этого осознать пока не смог.       Существо отвлекается буквально на одно мгновение, как вдруг тело пробивает неприятной болью. Что-то начинает шипеть, пока сильная мужская рука сжимает бледную шею. Неприятно, больно, становится тяжело. Силы уходят, пока к телу нежити прикасается серебро. Модди в последние их встречи стал странным. Постоянно, словно забывая про перчатки, тянет свои руки к оголённым местам вампира. Обычно Пугод успевал приводить его в себя, но не в этот раз.       — Модди...перчатки... — схватившись когтистой рукой за чужое запястье, прохрипел вампир. Он мелко дрожит, практически не может сжать руку охотника       Модди отпускает. Убирает свою руку. Вампир прижимается спиной к стене, схватившись за собственную шею. На фоне его бледной ладони красный ожог кажется ярким и насыщенным.       — Между нами и правда... — Пугод потирает место ожога. — ...творится что-то странное.       Охотник в первую очередь видит в вампире врага, а только потом друга. Его цель — убить, но он может только мучить, из раза в раз доводить до предсмертного состояния, а затем отпускать, дав шанс продолжить жизнь. А Пугод им и пользуется, каждый раз уходя из последних сил. Иногда вампир чувствует себя зайцем, которого пустили бежать, спасаясь от охотничьих собак, забавы ради, чтобы потом, выбившись из сил и не найдя укрытия быть разорванным в клочья несколькими псами. Только пёс один, но он всё равно готов в любой момент убить зайца.       Неожиданные заскоки МоддиЧата никак нельзя объяснить. Пугоду и не надо. Он сам прекрасно знает, что в первую очередь для него является врагом. Этого не изменить, он и не хочет.       Вампир вновь хватает меч и выбивает оружие из рук противника. Оно удаляется об пол с глухим лязгом. Лезвие меча направлено на охотника, пока вампир, с горящими алым глазами, глядит прямо в изуродованное шрамом лицо. Такое родное и одновременно чужое. Противно. Пугод всегда знал, что союза между вампирами и людьми быть не может. Он и не ошибся. Настоящей дружбы, а то и любви быть не может. Только одна вражда. Как бы Модди не пытался держать себя в руках, но его долг продолжает прожирать мозг, заставляя действовать наперекор собственным желаниям.       — Модди...в следующий раз убей меня окончательно.