Об упавших полотенцах и грязных изменах, но в действительности совсем не об этом

Освальд искал Джима. Не в том смысле, что всю жизнь искал, хотя это и правда, а осматривался в шумном зале, набитом снующими туда-сюда полицейскими, среди которых Джима, кажется, все-таки не было. Где там носит лучшего копа Готэма, вернее всего было спросить у Буллока: пока его напарник отсутствовал, тот, развалившись на рабочем месте, лениво читал газету. Освальд поморщился и пошел в другую сторону, взглядом продолжая поиски. Джим определенно был где-то здесь, просто почему-то не брал трубку, и Освальд намеревался найти его, во что бы то ни стало. У дежурной стойки дали ценную наводку: — Если этого засранца нет на месте, значит, блядь, работает! В случае Гордона только один вариант. Не то чтобы Освальду было интересно, но саркастичное «А в случае не Гордона?» так и просилось на язык, и, видимо, этот немой вопрос живописно отразился на его лице, потому как он тут же получил исчерпывающий ответ: — Иначе я бы сказал, что скуривает вещдоки или гоняет шары. — Несмотря на тупую ухмылку на заплывшей фараонской роже, было понятно, что сказанное вовсе не шутка. Ничего нового, страдание херней в полиции Готэма в порядке вещей. — Ну и чтобы ты катился нахер, потому что это не твое дело. Первоклассное обслуживание граждан — тоже. Глумливо хмыкнув, фараонская рожа добавила: — Шучу. Коли так не терпится увидеть своего возлюбленного, можешь заглянуть в сортир или раздевалку: по-любому он там заглатывает пару со… Да уж, Джим определенно пользуется уважением среди коллег. Про сосиски на ланч Освальд дослушивал уже спиной к дежурной стойке, молча от нее удаляясь. Обмениваться любезностями было некогда, но этого мудака в форме он запомнил — чуть позже наверняка произойдет несчастный случай, и Освальд, конечно же, будет ни при чем. Первой на пути оказалась раздевалка: мрачный, душный склеп, где с порога несло так, будто тут резвился в оргии табун мустангов (ее хоть иногда проветривали?!). Кабинки, кабинки, лавка, кушетка, хмурые стены. Тусклый свет умирающих лампочек едва освещал серое пространство без признаков жизни. Но у дальней стены висел на крючке знакомый костюм, а за углом тихо шелестела вода — Джим здесь! Освальд радостно улыбнулся и уверенным шагом двинулся на звук. Врываться в душ было не тактично, и, соблюдая приличия, стоило бы подождать снаружи, но Джима надо было увидеть срочно. Если что пойдет не так, всегда можно прикинуться дурачком, который ошибся дверью. Через пару футов глас разума напомнил, насколько это опрометчивое решение (если застать Джима с голой задницей, то финал для Пингвина предсказуем, и холодное дуло у виска сыграет в этой сцене не последнюю роль). Освальд мысленно велел себе заткнуться. Завернул за угол и… — Освальд?! — Вздрогнул и отшатнулся, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Прямо перед ним стоял Джим. Близко, как никогда. Голый, мокрый, раскрасневшийся и пылающий жаром. Смотрел прямо в душу своими синими кристаллами зрачков, от которых Освальду всегда необъяснимо кружило голову до мурашек. Смотрел, заломив брови, в полном недоумении. Но беззлобно. И поправлял откровенно слабо держащееся на бедрах полотенце. — Ты что здесь делаешь? — не меняя выражения лица, поинтересовался Джим. В ту же секунду полотенце выскользнуло из рук, печально взмахнуло белым крылом и улетело куда-то вне поля зрения, открывая вид на… Освальд сглотнул. В щеках вспыхнуло так, что он забыл, зачем пришел. Взгляд намертво прилип к тому, что разглядывать было крайне неприлично, но оторваться от внезапного и столь безумного зрелища казалось попросту невозможным. Если бы Освальд выбирал, на какой член ему смотреть всю жизнь, он бы определенно выбрал этот. В раздевалке становилось смертельно жарко. Джим не спешил прикрываться и просто ждал ответа на заданный вопрос. Какой там был вопрос? — Н-ничего! — нервно выдавил Освальд, собравшись с духом и все-таки подняв голову. Кровь хлынула к лицу с удвоенной силой. Джим усмехнулся. Нагло и коварно. И медленно просканировал взглядом с ног до головы. С тем же успехом Джим мог бы просто запустить под его одежду свои горячие руки — погладить живот, сдавить ребра, сжать соски — настолько осязаемым ощущался этот взгляд. Больших трудов стоило не застонать. Освальд открыл рот, не то для стона, не то чтобы все же что-то сказать, но воздух из легких как ударом вышибло, когда Джим шагнул вперед, пригвождая к стенке силой мысли. Сердце Освальда панически запрыгало. Это конец. Живым он отсюда не выйдет (это было бы прекрасно!). Еще шаг. Джим бессовестно задрал подбородок, оголяя шею, по которой стекали соблазнительно блестящие капли влаги. От проснувшейся стихийной жажды собрать их языком захотелось взвыть. Еще шаг… Мысленно Освальд схватил Джима за руку, затащил обратно в душ и встал перед ним на колени. В реальности — бежал прочь так быстро, как позволяла больная нога. Бежал с позором. Хотя трахаться в душевой полицейского департамента Готэма, когда зайти в нее может буквально кто угодно — вне сомнения, очень интригующе, и стоило бы рискнуть. И трахаться там не с кем попало, а с Джимом Гордоном. Который сам провоцировал на это преступление. Ох, маменька, маменька, к такому ты любимого сына не готовила… Тем же вечером пришла смс: «Хочешь увидеть больше — приходи ко мне домой». В следующем сообщении были указаны дата и время. Вот он — новый шанс подружиться с Джимом! Упускать было нельзя, поэтому Освальд принял приглашение. Хотя и казалось странным, что Джим назначил встречу не в каком-нибудь уединенном месте, а дома. То есть дома у Барбары. Освальд никогда бы не подумал, что у них такие отношения — что бы это ни значило. С другой стороны, у богатых дурочек в голове полно удивительных идей... В назначенный час он, взволнованный и все еще не верящий своему счастью, стоял у порога пентхауса и скребся в дверь, держа в руке бутылку Совиньон Блан — то, что по его скромному мнению, могло понравиться и Джиму, и Барбаре. Дверь открыли не сразу. Робко опустивший глаза Освальд первым делом уловил в кадре тапочки (розовые, пушистые, с кроличьими ушками — явно Барбары), а затем уже и в полный рост того, кто их нацепил. Джим Гордон предстал во всей красе, но отнюдь не в костюме для свиданий, а как если бы собрался на съемки порно: в одном белье, хорошо подчеркивающим самые пикантные места (ох, Джим, дорогой, повернись задом!). И вид был такой деловой, что Освальд растерялся еще больше и не смог выдавить и слова под прицелом сияющих голубых глаз. Джим улыбнулся. — Привет. Проходи. Нелепые розовые кролики попрыгали в сторону, освобождая Освальду путь. Он шагнул вперед, бегло озираясь по сторонам. Предчувствие подсказывало, что Барбары нет дома, иначе черта с два она бы позволила своему мужику в таком виде принимать гостей. Да и, в конце концов, тут просто не пахло женщиной. Зато ощущались едва уловимые нотки табака, алкоголя и мужской депрессии. Не может быть! Она его бросила?! Губы Освальда сами расплылись в улыбке. — Рад тебя видеть, Джим! — От всей души. Влюбленно, с придыханием. Разве что не с сердечками в глазах. Мечта стала реальностью: он и Джим, который наконец-то не против его общества, — наедине, и вечер обещает быть интересным. Ах да, вино! — Спасибо за приглашение. Это тебе. Джим принял бутылку, оценивающе повертел ее, пробормотал под нос слова благодарности и, развернувшись, зашлепал тапками куда-то по квартире. Тщетны были попытки оторвать взгляд от его задницы в серых боксерах. — Я бы предложил чай, но он закончился. — Ничего… страшного, — протянул Освальд, с затаенным восторгом наблюдая, как тот склоняется над мини-баром. Чаепитие с Джимом — что-то в духе Страны чудес. Мероприятие интересное, но от реальности далекое настолько, что возможно, только если заварено в чайничке будет что-то покрепче. Конечно, у Джима нет чая, тут даже разочаровываться бессмысленно. Зато у Джима есть много чего другого… Освальд трижды моргнул, прежде чем осознал, что, замечтавшись, пропустил момент, когда Джим снова оказался рядом и теперь говорил что-то про ванную и, кажется, предлагал снять одежду. Освальд глупо захлопал глазами. Раздеваться? Вот прямо так, с порога?! Без прелюдий? Стоп, а… — А ванная зачем? — Руки помыть, — хмыкнул Джим. И наивный Освальд почти подумал про ужин, но едой в доме не пахло, а Джим подозрительно лукаво щурился и криво улыбался. Словно затеял что-то нехорошее. Допрос с пристрастием, например. Такой, чтобы наручники плотнее обнимали запястья, а стекла дребезжали от громких стонов. Такой допрос, что потом ног не свести, зато все тайны мафиозных боссов будут как на ладони. Джим бы пошел на это? Или самый честный коп Готэма не такой? Вот его ублюдочные коллеги — именно такие. Те не гнушаются и дубинки в зад подозреваемым запихивать, а Джим… это Джим. Пусть выглядит опасно, пусть Освальд полностью на его территории, Джим не причинит вреда. Максимум доведет до оргазма. …от этих мыслей менее волнительно не стало. Наоборот, как-то вдруг захотелось носом в стол, заломленных рук и раздраженного рычания над ухом. Мнда, видит Бог, при всем неуважении к местной полиции, тайным фетишем на нее не обладал разве что импотент. Освальд тяжело выдохнул. Когда он вообще последний раз дышал? Кажется, у него горели щеки. И уши. И весь он скоро превратится в факел, если они продолжат так стоять, молчать и смотреть друг на друга. Джим голодно раздевал его взглядом и недвусмысленно облизывался. Не успел он сообразить, как прервать эту странную паузу, Джим мягко взял его за локоть (жест крайне далекий от привычных Гордоновских манер). Коснувшись плечом, развернул влево и кивком указал на винтовую лестницу. — На второй этаж, — почти промурлыкал на ухо. Освальд поплыл от такой внезапной близости. И приготовился следовать за голосом Джима хоть на край света, если бы… Если бы только не чертова лестница, подъем по которой с его-то ногой был сродни акту садо-мазохизма. Тут что, нет уборной на первом этаже?! Он открыл рот, собираясь возмутиться, но Джим поспешил уточнить: — Там большая ванна. — И подбодрил взмахом бровей. Спорить мгновенно расхотелось, так что Освальд молча полез наверх. Джим поднимался следом и поддерживал его, а Освальд едва не задыхался от рвущегося наружу хохота, благо, Джим не мог видеть его самодовольный оскал. Вот оно что! Джим решил, что тогда, в полицейском участке, Освальд заглянул в душ специально! И теперь пригласил на ванные процедуры с продолжением! Воистину полицейская логика. Один минус: когда Джим идет не впереди — не разглядишь вблизи его зад. С другой стороны, если Джим идет сзади, у него у самого прекрасный вид перед глазами. Был. Пару мгновений. Потом они пошли по коридору. — Любишь поплескаться в водичке, Джим? — Не то слово. — То ли с сарказмом, то ли серьезно. Не важно, если, очевидно, это правда. И все-таки, что происходит? Джим встречает его в трусах, майке и дурацких тапочках. Джим улыбается ему и помогает идти. Джим совершенно точно хочет заняться с ним сексом. Вот тот, кто шел позади, — точно Джим Гордон? — Сюда. — Из распахнутой двери, съедая коридорный мрак, полилось ярко-оранжевое закатное марево. — Добро пожаловать! Все это дружелюбие, вежливый тон и теплая ладонь между лопаток, как длань господня, мурашками возносившая в рай, еще больше делали из Джима какого-то другого парня. Подозрительно-идеального. Который вместо того, чтобы схватить за шкирку и втолкнуть внутрь, гладил позвонки и ждал, когда Освальд решится. С незнакомцами трахаться нервно и рискованно, особенно в Готэме. Вся жизнь Освальда — сплошной риск и тысячи убитых нервных клеток, и только благодаря этому он все еще жив. И будет рисковать снова и снова. Он уверенно шагнул навстречу свету. Дыша ему в затылок и прижимаясь почти вплотную, Джим закрыл за ними дверь. «Большая ванна» оказалась трехместным джакузи в просторной светлой комнате с окнами в пол. Самый что ни на есть элитный траходром, для настоящих романтиков. Вон и свечи по углам понатыканы, разве что лепестков роз не хватает. — Ничего себе! — восторженно выпалил Освальд. Развернувшись, не менее восторженно уставился на Джима. Слабо представляя, что делать дальше, но сдерживая почти детский смех и думая, как же, черт возьми, хорошо быть богатым (даже если богат не ты, а твоя экс-подружка, благами которой ты нагло пользуешься). Джим согласно кивнул, отвечая взглядом: «Говорил же, тебе понравится». — Сегодня нас никто не побеспокоит, так что… — Его пальцы бесстыдно полезли меж пуговиц пиджака Освальда. — Можешь расслабиться. Одежду — вон туда. Халат, полотенце, тапочки — вон там. Освальд не удостоил вниманием указанные места, ведь это бы означало, что придется оторвать взгляд от лица Джима; от охренительно красивого и определенно немного смущенного Джима, будто все еще не уверенного в том, что собирается сделать; от Джима, каким-то образом оказавшегося зажатым между ним и дверью. И выпускать такого Джима из этой ловушки что-то совсем не хотелось. Освальд мог только стоять, смотреть и чувствовать, как с каждой медленно высвобожденной из петли пуговицей все больше рушится самообладание и становится теснее в брюках. Ему не привыкать. Не считая обстановки и горячих рук на его теле, ситуация не так уж и нова: рядом с Джимом он терялся постоянно, даже если не хотел этого. Вдруг начинал краснеть, заикаться и путаться в мыслях; не пороть чушь стоило больших усилий. И Джим как будто бы все замечал. Но на этот раз хотя бы нет нужды скрывать эрекцию. — Не душ GCPD, но тоже сойдет. — Джим прочитал его мысли. Еще и подмигнул нахально. — Присоединишься? — Сделать это с тобой? — рассеяно проблеял Освальд, уже провалившись в туман блаженства. — Почту за честь! Он имел в виду невинно потереть друг другу спинку. Но Джим — посмотрел удивленно, усмехнулся и, опустив взгляд, дернул за пиджак на себя, — кажется, понял его слова иначе. И так еле держась на ногах, Освальд неловко подался вперед, схватил Джима за плечо и едва не клюнул в щеку. Очень кстати вышло облегчить давление на больную ногу, привалившись бедром промеж чужих ног, где обнаружилось кое-что интересное. То, что свидетельствовало о неподдельной симпатии Джима к его персоне. Освальд закрыл глаза и глубоко вдохнул, заполняя легкие запахом Джима. И вспыхнул еще сильнее: что бы там себе Джим ни надумал, оно было недалеко от истины. Покончив с последней пуговицей пиджака, очень-очень наглые пальцы взялись за жилет, разделались с тем в два счета и накинулись на сорочку, в процессе то и дело цепляя Освальда за бока и заставляя его тихо вздыхать и кусать губы. Ошалев от собственной смелости, он даже позарился на ухо Джима — зажал зубами мочку и медленно потянул, отчего тот выдал короткий шипящий стон и, нарочно или нет, качнул бедрами. И, ох… Если Джим сделает так еще раз, то Освальд не удержится — потащит к джакузи, завалит в воду и сам завалится сверху, даже не раздеваясь. Но пока что Джим, хороший мальчик, вел себя относительно смирно, лишь охотно подставлялся под гуляющие по его телу ладони. Под ладони, да, на коже Джима. Мечта, она такая: только достигнешь — и сразу же захочется большего. Поэтому Освальд, заполучив в свои руки такое бесценное сокровище, как Джим Гордон, уткнулся ему в шею и бесцеремонно трогал везде, где придется, если не сказать, жадно лапал. Джим, оказалось, наполовину состоял из шрамов, среди которых была парочка едва затянувшихся свежих. Поди только и делает в этой жизни, что дерется и трахается, иногда одновременно, даже на сон минутки не остается. Все когда-нибудь кончается, и пуговицы — не исключение. Как и, судя по всему, терпение Джима. Одной рукой Джим вцепился в пряжку ремня, второй — в волосы Освальда, крепко сжал и потянул назад (ах!), отдирая его от своей искусанной шеи (о нет!). Вот только не учел, что Освальд мстительный как никто другой в этом аду, и за испорченную без разрешения прическу Джим получил не только ледяной взгляд в свой адрес, но и зажатый в кулак член. От неласковых объятий тот радостно запульсировал, увеличиваясь, и выдал Освальду на ладонь отменную порцию смазки даже через ткань белья. Освальд сглотнул, невольно представив, как прозрачная жидкость стекает на язык. Думать об этом, глядя Джиму в глаза и держа за член (в самом деле, по-настоящему, а не во сне или влажной фантазии!) — дико заводило. Джим смотрел спокойно, без тени улыбки, словно ничего и не случилось. Только дергал чертов ремень уже обеими руками. Пальцы явно не слушались — и понять его было можно. Но раз Джим позволяет себе мелкое хулиганство, надо показать, кто тут папочка. И будущий король Готэма, которого надлежит слушаться во всем, желательно стоя на коленях. Во-первых, ни в коем случае нельзя отпускать его член. Почувствует себя от этого Джим уязвимым или же, наоборот, преисполнится гордостью и диким желанием — просто нельзя. Во-вторых, свободной рукой следует мягко накрыть ладони Джима и сплести пальцы, давая понять, что помощь наготове. Пока не вмешиваться, лишь наблюдать и ждать. Очень важно при этом сохранять зрительный контакт. Можно улыбаться. Не откровенно ехидно, как врагам и всяким идиотам, но почти. В-третьих, когда беспомощность полиции Готэма будет очевидна, раздраженно смахнуть ладони Джима и, легонько лаская его истекающий смазкой член, самостоятельно расправиться с ремнем. Быстро и ловко, всего одной рукой. В конце — бросить игривый взгляд с огоньком триумфа, чтобы Джиму уж наверняка сорвало крышу. План был приведен в действие четко и безукоризненно. Вслед за ремнем Освальд расстегнул ширинку и облегченно выдохнул: давно пора было это сделать, а то штаны казались уже не просто досадной помехой, а настоящей катастрофой. Джим, наконец-то, снова улыбнулся и притянул его ближе. Теперь они были слишком близко и чувствовали друг друга во всех смыслах. По законам жанра, для горячего развязного поцелуя — самое время. И Освальд уже подался вперед, хищно нацелившись на губы Джима, но тот с небывалой ловкостью извернулся, схватил его обалдевшего за плечи и резко припечатал спиной к двери вместо себя. От такого поворота Освальд даже не успел испугаться, хотя мог бы. Растерянно хлопал глазами, тщетно пытаясь сообразить, чем не угодил. Объясняться перед ним и не собирались — Джим тут же двинулся назад, расслабленно и даже как-то лениво. На ходу стянул майку, кинул куда-то в сторону. Вслед за ней полетели и тапки-кролики. Оставшись в одних трусах, Джим возмутительно провокационно запустил в них руку и сжал себя так уверенно, как сжимает пистолет. У Освальда перехватило дыхание. В паху нестерпимо заныло. Хрен знает, что сейчас произошло, зато Джим снова походил на себя — глядел с вызовом, будто собирался не то убить, не то трахнуть — и это не могло не радовать. А еще преступно-эротично стягивал с себя трусы, сверкая крепко вставшим на него, Освальда, членом. Что радовало вдвойне. На такое зрелище не грех засмотреться. — Давай скорее! От внезапного громкого голоса Освальд чуть не подпрыгнул. Пока он мысленно, смакуя во всех подробностях, гонял на повторе кадры с обнажением Джима, тот уже как-то оказался в воде. — Ты раздеваться-то будешь? Или так полезешь? Нелепо было осознать себя прилипшим к двери в том виде, в каком у ней оставили. В быстром, далеком от стриптиза, темпе он принялся стаскивать одежду. Под пристальным взглядом Джима. Что ж, так тоже неплохо. Особенно когда разглядывают, желая поскорее увидеть то, что до сих пор было скрыто от глаз. Было бы еще на что смотреть: кожа, кости, проклятые веснушки и здоровенный шрам на изувеченной ноге. Ну, разве что, член ничего такой, и вот именно на него Джим наверняка и облизывался, уж кто бы мог подумать. — Тут становится немного… — Джим скорчил раздосадованную мину и шлепнул по воде рукой. Одиноко, Джим. Ты хотел сказать: «Одиноко». Видимо, счел это слово неподходящим в отношении Освальда Кобблпота. Логично, учитывая, что все еще непонятно, как они умудрились оказаться в такой ситуации. Сто процентов, решение затащить Освальда в постель было спонтанным, нисколько не обдуманным и в мыслях Джима лишенным каких-либо последствий. Но причина точно была, и веская. У таких людей, как Джим, каждый поступок имеет смысл, возможно, даже больший, чем они сами могут осознать. На последствия же Джиму плевать всегда. И хорошо. Иначе бы Освальд сейчас тут не стоял. Не стоял бы босыми ногами на холодном кафеле, не хромал бы в сторону джакузи, где его ожидает невероятный секс, возможно, лучший в жизни, и не смотрел бы Джиму в глаза сверху вниз, гадая, что дальше, но точно зная, что хочет Джима всего и везде. Если тот каким-то чудом еще не уверен в своих намерениях, хоть и зашел так далеко, то Освальд готов проявить инициативу. У Джима, кстати, безумно-безумно красивые глаза — это он подметил еще в клубе Фиш. Теперь, широко распахнутые, в свете заката они излучали голубое золото и затягивали в водоворот синевы. Вглядываться в них по-настоящему опасно для душевного спокойствия, но хрен там перестанешь, когда Джим смотрит так. Удивленно, трепетно и… нет, Освальд, конечно, себя обожает, но даже так было бы слишком признать, что Джим действительно смотрел на него как пес, только что обретший хозяина в недавнем враге, которого собирался загрызть насмерть. А всего-то и надо было, что, встав рядом, погладить по голове и шее. Будто никто раньше этого не делал. А тут вдруг решились. Джим, видно, и не подозревал, что окажется по кайфу такой внезапный жест со стороны Освальда. Так-то Освальд сам не ожидал, что рука поднимется, но инстинкт самосохранения просто отключился, и как же повезло, что вовремя. Осталось с таким же важным видом преодолеть последний рубеж, то есть шагнуть в воду. Сделать это, не отрывая от Джима взгляд, и не поскользнуться — не самая простая задача. — Иди уже сюда. Нет, оторваться от Джима невозможно, ведь… Так, как Джим, на Освальда никто не смотрел. Вихрем брызг и жаром объятий накрыло одновременно. Освальд вздрогнул от неожиданности, замер на полувдохе и вдруг почувствовал себя окрыленным. Наверное, у него, и правда, выросли крылья, иначе как бы вскочил Джиму на бедра? Ах, это Джим схватил его за задницу. И теперь прижимал к себе очень... очень… Черт, это слишком интимно, чтобы быть правдой. Затем его потянули вниз — прямиком на бурлящее дно. Обнимая крепко, словно кракен добычу, и влажно, как похотливые щупальца с японских гравюр. Он и моргнуть не успел, как оказался в воде. Голова кружилась, перед глазами плыло, в ушах странно шумело. Это на него так подействовала страсть Джима? Плеск. Может быть. Или это просто засранец Джим плескался водой прямо ему в лицо. — Ха-ха, ну хватит… Джим, конечно же, не перестал. С самым бессовестным видом ударил по воде, и Освальда окатило новой волной. Он не успел ни увернуться, ни укрыться, но тут же выставил перед собой руки, спасаясь от новых брызг. — Джи-и-и-и-м… Был неумолим. Плескался то с одной стороны, то с другой — никак не угадаешь. Надвигался цунами, от которого не сбежишь и не спрячешься. Доводил до нервного смеха и желания утопить. — Джим, твою ж… Обрызгать в ответ не помогло. Лягнуть тоже не помогло. — Что такое, Освальд? — рассмеялся этот придурок, на которого все еще каким-то чудом стоял. Возможно, от просыпающейся злости. Щелчок по воде — в лоб Освальду прилетела водяная пуля. Отплевываясь, он рванул вперед и навис над Джимом. Вцепился в бортик ванны, чтобы ненароком не придушить нахрен игривого пса, что было бы печально, для Готэма и самого Освальда в частности. Тот мгновенно притих и выжидающе на него уставился. И положил руку ему на бедро. Повел вверх, разливая по коже тепло и успокаивая. А потом схватил за член. С глухим стоном Освальд беспомощно подался вперед, почти падая. Тело охватила приятная слабость. И тут же пришло осознание: Джим под ним, голый и откровенно его желающий. Не пытается наорать или стукнуть обо что-нибудь. Джим просто хочет его. Здесь и сейчас. А поплескаться в ванне — ладно, стоит признать, что… — Это было весело. Джим всегда казался серьезным, слишком серьезным. А в его присутствии — еще и напряженным, будто вечно ожидал подвоха. Если позволил себе расслабиться и подурачиться, то это даже хорошо. — Сейчас будет веселее, — хмыкнул Джим. Рука на члене пришла в движение, вышибая все ненужные мысли из головы. Там осталось только: «Еще, пожалуйста, Джим, еще!» Прикрыв глаза, Освальд почти простонал это вслух. И разочарованно прикусил губу, когда Джим, которому явно не хватало основ послушания, какого-то хрена отпустил его. Вместо того чтобы заласкать до смерти, вот так просто взял и отпустил! Но лишь затем, чтобы втащить к себе на колени и зажать в кулаке его член и свой, и продолжить дрочить им обоим. Это показалось гребаной сказкой. А говорили, в Готэме сказкам не место. Но если ерзать на коленях у Джима, отдаваться его сильным рукам, чувствовать его крепкий член и обтекающую со всех сторон теплую воду, задыхаться, глядя ему в глаза, и обнимать его, цепляясь за шею, затылок, грудь, и терзать его уши, кусать их, и слушать стоны — не сказка, тогда что? — Если… если когда-нибудь отрастишь себе что-нибудь, за что можно будет держаться, я буду счастлив, — зачем-то ляпнул Освальд, проводя рукой по его голове. Там не хватало густых зарослей, в которые очень хотелось вцепиться, и не только для того, чтобы удержать равновесие. В ответ на это заявление Джим запустил руку в его, Освальда, волосы — да, в отличие от него, Джим мог себе это позволить. Второй раз за вечер задрал его голову и тут же воспользовался преимуществом своего положения — припал губами к оголенной шее. Принялся вылизывать и кусать, рискуя наградить гирляндой меток. Активнее гладил его член и бессовестно усмехался в перерывах между поцелуями. В самом деле, почему бы не смеяться, это же не Джим давился слюнями, слезами и стонами, думая, что сейчас расплавится; это не Джим сходил с ума от того, насколько это приятно, когда тебя водит по грани Джим Гордон. Но Джим красиво низко стонал, когда Освальд хватал его за шею. Джиму бы пошло носить ошейник — он знает об этом? То ли Джим действительно настолько хорош, то ли у Освальда давно никого не было, но если тот продолжит так над ним издеваться, то… Ах! Не хотелось бы кончить раньше времени, но и остановиться никак. Сказка должна быть вечной. …Даже сказочные рыцари устают побеждать драконов, вот и Джим, отвлекшись на поцелуи, стал сбиваться с ритма. Движения его стали хаотичными, но прекращать он явно не собирался и целовал все агрессивнее, едва не отправляя Освальда на тот свет. Ни к чему было изматывать любовника в самом начале гонки, так что пришлось пойти на необходимые жертвы — под удивленный взгляд Джима Освальд убрал его руку и, вжавшись в его член своим, качнул бедрами. Еще раз. И еще. Жарко выдохнул, почувствовав ладони Джима на своей заднице и ответное движение бедер навстречу. Под водой трахаться получалось медленно, туго, но не менее приятно. Наслаждение подступало волнами, вслед за жгучими следами на спине от ногтей — ох, что было бы, будь они у Джима подлиннее! — Хорошо, — прошептал Джим, и Освальд вспыхнул еще сильнее от одного этого слова, огнем лизнувшего ухо. Джиму хорошо, когда его вжимают в бортик джакузи и трутся об его член. Джиму хорошо от того, что это делает Освальд. Джиму будет хорошо, если Освальд заставит его кончить и будет смотреть на его искаженное оргазмом лицо? Несомненно. Пора показать, на что способен Освальд своими руками. Джим будет думать о них чаще, чем о непойманных преступниках. Освальд — единственный, о ком будет думать Джим, начиная с этого вечера. Прежде чем отстраниться, Освальд скользнул рукой между их плотно прижатых друг к другу тел. С чувством помял внутреннюю сторону бедер Джима и, мягко огладив мошонку, накрыл его пах. Джим не стал возражать, только вздрогнул и нетерпеливо облизал губы. Раздвинул ноги шире — давай, Освальд, отдрочи мне! Освальд ответил своей лучшей дружеской улыбкой — будь уверен, Джим, тебе понравится! Еще неделю назад он и подумать не мог, что будет держать в руке член Джима, не говоря уже об остальном, а теперь действительно делал это. Затаив дыхание, Освальд прошелся пальцами вверх по горячему стволу и сжал кольцо под упругой скользкой головкой — невероятное чувство! Джим дернул бедрами, мгновенно подстраиваясь под его темп. А потом сладко выгибался от его ласк, напрягая мышцы, и глотал воздух, не в силах надышаться. Разводил плечи, сжимал кулаки, откидывал голову, закрывал глаза. И вновь смотрел прямо на Освальда. Лицо Джима сплошь залило краской, даже уши и шею, и таким тот был непозволительно красив, красивее, чем когда-либо. Освальд завороженно наблюдал, стараясь не пропустить ни одной детали. Он родился ради этого зрелища. Ради Готэма и Джима. Джим стиснул зубы, шумно вдохнул носом и снова раскрыл рот, которому, казалось, было так одиноко… Освальд сглотнул и наклонился ближе. Джима очень хотелось поцеловать. Смять его губы своими, запустить язык в рот и перехватить стон подступающего оргазма. Но Джим отвернул лицо. Это что такое?! Все еще не хочет целоваться? Освальд в его постели все еще чужой. Или Джим просто не любит поцелуи. Первое — обидно. Второе — глупо. Освальд возмущенно нахмурился. Что ж, если Джим считает его недостойным поцелуя и если недостаточно сошел с ума, чтобы отдаться целиком, то поплатится за это. Тогда будет немного больно, Джим. Нечего сверкать голыми частями тела, когда рядом бродят голодные пингвины. Если Джим не в курсе, пасть у этих тварей зубастая и хватает добычу насмерть. Освальд, в отличие от своих сородичей, еще деликатен: сперва поцелует в висок, слизывая терпкий пот, и только потом вонзит зубы в багровое ухо. — Блядь, Освальд! — Джим дернулся, но застонал жарче. И крепко вцепился в его бока, сминая их до будущих синяков. Освальд сам чуть не вскрикнул, и вскрикнул бы, будь менее привычен к боли, но ответного стона все же не сдержал. Взаимная боль приятна и чудовищно заводит. Однажды почувствовав ее вкус, ее хочется еще и еще. Безумно улыбаясь, он облизал истерзанное ухо и вновь с огромным удовольствием запустил в горячую чувствительную плоть клыки. Член в руке заскользил свободнее. Джим сильно намок, но пока еще не кончил. И пора было исправлять это. С одним условием: Джим должен сдохнуть от оргазма, глядя ему, Освальду, в глаза, — никак иначе. Он схватил Джима за челюсть, фиксируя взгляд ошалелых голубых глаз на себе. Джим, если захочет, может убить его за это позже. Возможно, утопит его в этой самой ванне под торжественное бульканье пузырьков, но сейчас это совсем не важно. Важнее дрочить Джиму так сильно, как позволяет сопротивление воды. Вряд ли в этом мире много людей, которым Джим позволяет держать его за челюсть; тем более, чтобы при этом он облизывал им пальцы. На последнее Освальд не рассчитывал, но так было даже лучше. Приятно осознавать себя исключением для Джима Гордона. Тем, кому Джим позволил трахать его вот так. Приятно. Слушать стоны-всхлипы и сдавленное рычание. Впитывать дрожь изморенного удовольствием тела — восхитительно. Чувствовать кружащий вокруг пальцев язык Джима — невозможно горячо. Смотреть в глаза и видеть там тысячу признаний — о, это высшая награда! Смотреть на абсолютно отлетевшего Джима и не прикасаться к себе — величайшая мука. Терпение, Освальд, совсем скоро ты будешь вознагражден. — Погоди. — Джим вдруг скривился. Освальд замер. Что-то не так?! Внутри все закричало от ужаса, но — Джим выскользнул из воды и уселся на бортик — тут же пьяно поплыло. Джимов член замаячил перед глазами как маятник гипнотизера. В нос ударил тяжелый запах, от которого потекли слюни и его собственный, Освальда, член, напрягшись еще сильнее. Взять в рот? Пройтись по каждой набухшей венке кончиком языка, погладить уздечку, обласкать головку долгим поцелуем. Будет чертовски хорошо. Но вряд ли Джим, почти кончивший, поднялся ради этого. Освальд вновь схватился за член — и, да, это было именно то, что нужно! Пара быстрых скользких движений, и Джим, хрипло рыча, спустил струю ему на грудь. На лицо тоже немного попало, что вызвало очень странные ощущения. Освальд так и застыл с членом в руке, не зная, что делать дальше. Просто сидел и смотрел на Джима, осознавая. Джим не хотел кончать в воду. Джим хотел кончить на него. Беспощадно и грязно залить спермой, хрен бы знал, чем Освальд это заслужил. И уж точно он не ожидал, что быть заляпанным спермой Джима окажется так приятно. Освальд смазал ее со щеки и потянул пальцы в рот — деликатес. Вот бы включить в меню на завтрак! А Джим довольно улыбался и пытался отдышаться. Грудь красиво вздымалась и опускалась, гоняя по легким раскаленный кислород. Джим красивый. Все еще невыносимо красивый. Подумав об этом, Освальд инстинктивно зажал свой член в кулак — и едва не отключился. Мир померк, в ушах зазвенело, за спиной выросли крылья. Он буквально взмыл в облака и отправился в долгожданный рай. Вот и зад его приземлился на что-то… холодное? А нет, это всего лишь Джим зачем-то подхватил его под мышки, выдернул из теплой воды и закинул на бортик вместо себя. А сам вновь плюхнулся в воду ровно между его ног. Быстрее, чем он, растерянно хлопавший глазами, успел сообразить, в чем дело, его член оказался во рту Джима и приятно скользнул в тесную глубину. По телу мурашками разлилась сладость, Освальд захлебнулся собственным дыханием. Запрокинул голову — и почти потерял равновесие, но Джим крепко держал его, не позволяя упасть. Это было похоже на секс в невесомости. И если сквозь вакуум в сознании Освальд слышал обрывки стонов, то, вне сомнения, они были его собственными. Он не видел лица Джима, только раскачивающуюся между ног голову и то, как на спине завораживающе перекатываются напряженные мышцы. Но куда бы он ни посмотрел еще, в потолок или стену напротив, или вовсе закрывал глаза — не мог спрятаться от осознания, что его член действительно во рту Джима. Джим сосал ему, и в это было сложно поверить. Не он Джиму, как давно хотелось. А Джим ему. Ему! И заглатывал член с таким азартом, словно мечтал об этом со дня их встречи. Сосал дерзко и горячо, с дразнившим слух влажным звуком. Джим умел сосать, и почему-то это стало неожиданным открытием, смущающим и возбуждающим одновременно. — Спасибо… — выдавил из себя Освальд, поощрительно поглаживая Джима по голове. Может, не лучшее, что стоит говорить в подобной ситуации, но он правда был благодарен. То, насколько тот хорош, самому Джиму и так наверняка было прекрасно известно. Увлекшись, в какой-то момент Освальд явно потерял контроль и сам не понял, как оказался на ногах. Придерживая затылок Джима, толкался в рот и наращивал темп. Растворялся в водовороте безумного кайфа под звуки частых вздохов и пошлого хлюпанья, с каким его член врывался в Джима и выскальзывал чуть ли не полностью, оставляя языку смаковать головку. Возможно, было грубовато, но Джим не возражал, лишь покорно двигал головой навстречу и гладил его бедра. Или, может, это Джим сам ускорился, перехватив инициативу, а Освальд и не заметил? Хрен знает, да и не важно. Важно то, что хорошо. Важно, что рот у Джима жаркий, мокрый и жадный до его члена. Важно, что Джим сосет блядски великолепно! Так, что ноги подкашиваются. И Джим не остановился, пока Освальда не бросило в жар и не скрутило внезапным оргазмом, от которого он, не успев вытащить, взорвался — вот черт! — прямо Джиму в рот. Но Джим и не думал отпускать его пульсирующий в истоме член. Джим сглатывал, пока оглушенный Освальд, дрожа и задыхаясь, изливался на язык. Джим глотал снова и снова! Нахально глядя в глаза, высасывал из яиц все, что там успело накопиться за несколько дней воздержания. И отпустил, с довольным причмокиванием, только когда выпил досуха. Но все еще выжимал рукой обмякающий член в надежде заполучить последние капли. Оторваться от этого зрелища было невозможно. Освальду очень хотелось брякнуться в обморок от слабости, блаженства, жалящего стыда и какого-то паскудного торжества. Он еле держался на ногах, и, по-хорошему, ему бы следовало присесть. Но вместо этого он обхватил член и поднес к губам Джима. Губам, припухшим от тяжкой работы и соблазнительно блестящим от слюны, смазки и спермы. К ним хотелось припасть и не отрываться, облизать их, разделив с Джимом свой собственный вкус. Освальд завороженно водил по ним членом, наслаждаясь их мягкостью и податливостью. Это было потрясающе. Джим не только фантастически отсосал ему, но еще и не сплюнул! Вероятно, это все сон. Во сне можно и погладить Джима по щекам, и бесконечно смотреть, как тот, улыбаясь, играет с членом — то подхватывает языком, то нежно целует. И позволяет этому члену шлепать себя по губам. «Как непристойно, Джим. Но тебе ведь это нравится, верно?» — Освальд чуть было не сказал это вслух, и мучительно прикусил нижнюю губу, лишь бы не ляпнуть еще что-нибудь неприличное. В конце концов, он выдохнул с полным отчаянием: — Ты красив… То, что особенно красив с его членом во рту, Джиму знать было не обязательно. На комплимент Джим усмехнулся, и наконец-то поднялся с колен. Под его взглядом Освальд присел обратно на бортик — ждать дальнейшей участи за все грехи этого вечера. Но не тут-то было! Его вновь подхватили, развернули, дернув вниз так, что он упал на колени, — и прижались к нему со спины. И все это так быстро, что Освальд успел только пискнуть, невольно подумав: «Сейчас будут убивать». Орудием смерти станет полувставший член, упершийся четко промеж ягодиц. — Джим? Джим не ответил вслух, но язык его был предельно понятен. Он зацеловывал Освальду шею и плечи — мягко и расслабляюще, но с каждой секундой все настойчивей и настойчивей. Кусал за подбородок и за уши, вонзал в кожу клыки и глухо рычал. Ластился под ладонь. Горячо обнимал и с силой гладил все его, Освальда, тело, разгоняя кровь и вновь пробуждая желание. Джим говорил: «Давай трахаться дальше, я готов продолжать». И Освальд, еще с полминуты назад пребывавший в растерянности, теперь с упоением отдавался его рукам и был готов дать ему как есть — протирая коленями ребристое дно джакузи. Если потребуется, то даст и без резинки. Ощутить в заднице член Джима — о, боже, от одних мыслей об этом она томно пульсировала и горела огнем. Джим, мать его, Гордон! Вот же инкуб ненасытный! Только-только наглотался спермы, а уже хочет на второй заход! Даже отдышаться не дал! Интересно, он со всеми так нетерпелив? Освальд закатил глаза и скрипнул зубами. Он задыхался не столько от возмущения, сколько от восторга. Хрен знает, что там дальше, но он готов на все. С Джимом — на все. — Признаться, я думал, ты любишь снизу. — Джим влажно выдохнул ему в висок. — Но теперь не уверен. Освальд сглотнул. — Я... люблю по-разному. Просто... не слишком опытен. Это как посмотреть. Личная жизнь Освальда Честерфилда Кобблпота была скудной, сомнительно приятной, но весьма причудливой. И сейчас она вся пролетела перед глазами. В школе он тащился с того, что тупые одноклассники сосали ему за списывание домашней работы на пятерки, хотя те же одноклассники потом пинали по ребрам и называли пидором, пока их девчонки улюлюкали, наблюдая за этим. Иногда он думал о сексе с девушками, но девушкам он никогда не нравился. Иногда у него случался петтинг без обязательств. Иногда в клубе Фиш посетители, путая его с мальчиками из эскорта, любили об него потереться, пока он унизительно просил прекратить (а после по три часа рыдал в туалете). Иногда они даже кончали на него, пачкая его великолепный костюм, за что ему незамедлительно прилетало от Фиш. Иногда Марони хлопал его по заднице и скользко намекал на всякое дерьмо — вне сомнения, тот однажды достанет свой мелкий член и велит как минимум подрочить. Иногда... Иногда происходили куда более неприятные вещи, о которых он хотел бы забыть. Иногда он фантазировал о сексе с унижением врагов, но на практике вряд ли бы что-нибудь вышло: совать в них член казалось омерзительным. Иногда он фантазировал о большой и чистой любви. Иногда совал в себя целый арсенал резиновых членов, прикидывая, какой из них больше походит на член Джима Гордона — наверняка ни один не так хорош, как настоящий. Иногда он фантазировал, как Джим сидит у его ног и умоляет трахнуть. Фантазировал, какая восхитительно узкая у Джима задница, когда он, Освальд, входит, и потрясающе раздолбанная, когда кончает внутрь Джима после бешеных скачек, а тот скулит, умоляя продолжить. Иногда он пугался своих фантазий и никогда, ни за что не собирался их реализовывать. Люди вокруг вообще считали, что он не трахается. — Ясно, — ответил Джим, немного помолчав. Холодок страха кольнул Освальда в сердце. Джим мог бы разочароваться в нем, как в любовнике, и велеть проваливать, но обнял его покрепче и прошептал на ухо: — Хочешь меня трахнуть? Не вопрос — предложение. Джим предлагал себя! — Я сейчас сдохну от того, как хочу этого, Джим! — выдохнул Освальд, срываясь на стон, и был награжден долгим поцелуем в шею. Столь горячих признаний в своей жизни он еще не делал. Будь он более впечатлительным, то потерял бы сознание. И если он не спит, то сегодня лучший день в его жизни. Когда еще Джим вот так просто предложит взять себя? Освальд развернулся, чтобы приступить к делу поскорее. Вернее, попытался развернуться, ведь Джим не дал ему этого сделать: прижался теснее, до боли впиваясь стояком в зад, да еще и за руки зачем-то схватил. Дразниться, что ли, вздумал? Или все-таки арестует? Просто за то, что Освальд посмел подумать, будто Джим действительно ему отдастся. Он дернул плечами — одним, другим, — все без толку. Ни дать ни взять птичка в клетке, трепыхается беспомощно и не может понять, за что с ней так, а ловец только тихо посмеивается. Ясно, за право трахнуть Джима Гордона надо побороться. Доказать, что действительно способен. Азарта ради он еще немного подергался не в полную силу, просто чтобы почувствовать на себе стальную хватку лучшего копа Готэма. Навевало воспоминания все-таки: пирс, выстрел, Готэм-ривер. Если Джим думал, что сильнее, то... был прав. Но и Освальд далеко не слабак. Будь на месте Джима кто-то другой, то мозги этого несчастного уже бы растекались по кафелю. Да Джим даже и не подозревает о своем привилегированном положении! — Джим… Тот явно не ожидал, что с виду хиленький Освальд крутанется так, что его, Джима, руки едва с суставами не попрощаются. — Тише, тише... — Джим примирительно поднял ладони. Освальд медленно провел пальцем по его груди и укоризненно улыбнулся, склонив набок голову. Джим, Джим, что же ты делаешь? Провоцируешь на нехорошие вещи! — Джим… позволь мне взять тебя. — Крайне вежливая просьба, подкрепленная мягким поглаживанием пальцев по запястью. Лицо Джима стало серьезным. — Хочешь поиметь полицию? — Я не… — запнувшись на секунду, Освальд закатил глаза и вздохнул. Шутка была слишком примитивной, чтобы ей подыгрывать. — Давай уже просто потрахаемся, ладно? Джим выгнул бровь. — Готовь член. — Сказал как отрезал, аж мурашки по коже пошли. Глянул вниз и качнул головой. — Серьезный стояк, надо что-то с ним делать. — На-а-а-адо-о-о-о, — протянул Освальд, намекая на скорейшее продолжение и одновременно вторя внутреннему плачу, потому что если они срочно не займутся сексом, то он за себя не отвечает. Ну, когда, когда он уже запомнит, что секунда промедления — и жертва сбежит?! Джим должен уже стоять раком, перекинутый через бортик, а не вылезать из воды и шлепать копаться в тумбочке. Или красоваться перед зеркалом. Или зачем Джим туда пошел? — Резинку и смазку надо. — Достав запрятанные девайсы, Джим помахал ими в воздухе. — Ты же не думал совать насухо? Освальд помотал головой как двоечник, не решивший элементарную задачу. Даже покраснел. — Извини, на первом свидании только так. — Усмехнулся Джим, вкладывая в его ладонь квадратный пакетик. — Если хочешь, можешь меня отшлепать в качестве компенсации. То ли пошутил, то ли сказал серьезно. Не важно, слово не воробей. Освальд улыбнулся, взглядом обещая знатную порку, дайте только повод. И нервно разорвал упаковку. Он же еще не забыл, как натягивать резинку?.. Та оказалась с сюрпризом. Освальд не удержался от комментария: — Люблю этот цвет. Прозрачно-фиолетовый отлично смотрелся на его члене. Поди, и светился в темноте — жаль, солнце еще не село. Ну и как тут поверить, что это — это свидание — случайность? Джим наверняка разузнал о его вкусах! Покончив с одеванием члена в латексный костюм, он повернулся к сидевшему на бортике Джиму. Тот с невинным видом выдавливал лубрикант на ладонь. «И зачем это?» — Освальд изобразил на лице удивление. Нет, правда, зачем? Джим не заметил его реакции и продолжил сосредоточенно размазывать лубрикант меж пальцев. Затем вдруг встал на колени, нагнулся, завел руку назад и скользнул пальцами внутрь себя — сразу двумя, влегкую. Освальд чуть не подавился. Джим растягивал себя на его глазах! И давал рассмотреть крупным планом! Две фаланги. Три. На глубину — в упор до костяшек — и обратно. Еще раз, не торопясь. И как красиво блестит смазка на гладко выбритой коже… От такого вида дыхание застряло где-то в горле, подкосились ноги и член задергался, требуя срочно оказаться в Джиме. Что ж, кто Освальд такой, чтобы перечить собственным желаниям? Хотя… так хочется посмотреть еще! Не отрывая завороженного взгляда, он подполз ближе и погладил Джима по заднице. — Решил не доверять мне столь деликатное дело? — медленно проговорил он. Джим обернулся через плечо и усмехнулся: — С чего ты взял? — И приглашающе оттянул кольцо мышц. Освальд сглотнул. — Вот как? Тц, неужели я ошибся? Неприятно. — Под ироничный тон его палец неиронично оказался третьим во все еще узкой, но такой податливой заднице. Впустила она его, не смазанного, так легко, словно Джим запланировал это с самого начала и до сего момента лишь демонстративно с собой играл. — Не люблю ошибаться. — А я не люблю ждать. Предпочитаю действовать. — Я заметил. Но позволь мне. Убери руки, Джим. Расслабься. Наброситься и вставить хотелось просто до одури. Но чему Освальд был надрессирован, так это терпению. И сейчас оно не подвело: полушепот и сдержанные движения с явной твердостью намерений подействовали на Джима как успокоительное. Тот расслабился и вверил всего себя рукам Освальда. Отпустил контроль. Джим Гордон добровольно снял с себя ответственность и торжественно вручил ее Освальду: «Не подведи!» Черт, если то жгучее чувство, разъедавшее сейчас грудную клетку, — не прилив любви, то Освальд понятия не имел, что это и зачем они вообще собираются трахаться. Надо было сделать все по высшему разряду и не заставлять Джима ждать. Он добавил смазки и продолжил подготовку. Пальцы мягко обволакивало, сжимая у пульсирующего входа, а скользили они безо всякого сопротивления. Ворота как сами распахивались — все шире и шире — в ожидании гостей, оставалось чуть-чуть и аккуратно помочь. Джим отзывался глухими стонами, то и дело вздергивая бедра. Держать его на пальцах, разрабатывая на пути к большему, в равной мере казалось горячо и увлекательно, настолько, что нельзя было не подразнить особым вниманием к особо чувствительной точке, от давления на которую Джим срывался на частое, ублажающее слух дыхание и нетерпеливо вертел задом. Освальд повернул пальцы и развел их в стороны. — Думаешь, хватит? — Он нервно откинул со лба мокрую челку. Джим раскрылся, и вроде бы достаточно, но как знать наверняка? Не то чтобы Освальд был экспертом по растягиванию задниц. Ожидая услышать, что этого мало, для большей мотивации он погладил Джима членом по заду. Но Джим сказал: — Трахни меня уже! — Жестко, как пулю в лоб выпустил. На команду Освальд среагировал мгновенно: выдернул пальцы и приставил к дырке член. Та даже не успела толком сомкнуться, и головка вошла как нож в масло, даром что Освальд впопыхах забыл себя смазать. Вернее, не себя, а чертову резинку, о которой жалеть он будет до самого фина… Освальд подавился воздухом: стоило продвинуться чуть дальше — и его сжало так, что наличие латексного барьера резко стало несущественным. Да, почувствовать Джима оголенной кожей было бы сказочно, но так тоже хорошо. Очень, очень хорошо. Как никогда в жизни. И, судя по стонам, Джим был полностью согласен. Джим впускал в себя легко и, казалось, не дернулся бы, даже засади в него с размаху по самые яйца, лишь довольно простонал бы и красиво прогнулся в спине, а потом разрешил бы себя трахать на той скорости, на какой Освальд пожелает. До чего соблазнительна мысль оттрахать грубо — Освальд втянул носом воздух и, войдя в Джима до середины, двинулся назад — но он здесь не только ради собственного удовольствия, а Джим о своих предпочтениях ему не сообщил. Начали они медленно и неглубоко, раскачиваясь плавно, как вода, лизавшая волнами их бедра. Нежно. И от этой нежности Освальд едва не терял сознание. Она сладко струилась по венам и сжимала петлей, не давая дышать. Стягивала все туже и туже, грозясь задушить, если он не перестанет сдерживаться — не исключено, что эта смерть будет прекрасной, как тысяча багровых закатов над трупами мафиозных кланов. Только и оставалось, что хвататься дрожащими руками за скользкую от воды и пота кожу Джима, лишь бы не распрощаться с рассудком окончательно. — Джим... — сдавленное, раздирающее горло, отчаянное, неопределенное, ни к чему, простое и искреннее, как слезы из глаз. Джим. Джим. Джим. Трахать Джима в лучах заходящего солнца, в джакузи с видом на Готэм, в пентхаусе его бывшей, слушать, как он стонет от члена в заднице, и чувствовать, как, двигая бедрами в такт, насаживается сам — восхитительно романтично. От такой романтики член распирало, и вонзался тот в Джима все глубже и резче, сам — Освальд был ни при чем. Освальд, может, и рад бы расслабленно трахаться и дальше, но когда Джим раскрывался все сильнее, будто требуя большего — как тут сдерживаться? У Джима ведь даже не стоял почти. Джим наслаждался просто тем, что его трахают. Эхом прогремел звонкий шлепок — Джим застонал громче, как Освальд и хотел, когда примерялся ладонью к заднице. Бил, не думая, но зная, что Джиму понравится. Тот предлагал порку? Предлагал. От ударов Джим вздрагивал, сжимаясь, а вены на его руках и шее от напряжения натягивались в струны — безумно красиво. Выдыхая стоны, на последней ноте он расслаблялся и впускал в себя глубоко, а затем, с членом внутри, снова сжимался от очередного удара. — Я люблю музыку, Джим. Удар. Стон. — Играю на нескольких инструментах. Удар. Стон. Освальд усмехнулся: — На тебе получается не хуже. Хрен знает, зачем он это рассказал, но ведь правда: Джим в его руках сейчас был точно музыкальный инструмент, а с ними Освальд быстро находил общий язык и обращался очень умело. Как и Джим, они отзывались безупречно и стонали от страсти. — Ничего себе, какой ты способный, — выдохнул Джим и скривился от удара, в ответ на сарказм более сильного. — Настоящий талант! Освальд улыбнулся. — Недооценивать меня — большая ошибка. Погладив розовую ягодицу, подарил ей новый крепкий удар, от которого Джим протяжно взвыл. На исходе этого волчьего воя прозвучали нотки разочарования: Освальд вышел из растерзанной задницы. Не понимая, что происходит, Джим беспокойно завертел головой, но тут же расслабился, услышав влажный звук смазки. Конечно, перед тем, что последует дальше, стоит подготовиться. Медленно и спокойно уже не будет. Да и разгоряченный поркой Джим тоже вряд ли горел желанием возвращаться к нежностям. Едва Освальд смазал член, Джим схватил его, скользкого, между ног и насадился сам. Насадился почти до упора. Захлебнувшись стоном восторга, Освальд тут же пришел в движение, скользя в Джиме быстрее и легче, чем прежде. — Уже соскучился? — ласково усмехнулся он Джиму на ухо. И поощрительно накрыл член рукой. Джим ответил утвердительным стоном, а член в руке — пульсацией и извержением смазки. Расставив ноги шире, Освальд откинулся назад и потянул Джима на себя — обнимая, трахать почти под водой. Трахать, лаская твердые соски и член; трахать, целуя-кусая горячую шею, спину и плечи; трахать, впуская Джима в легкие и подсаживаясь на его запах; трахать, слушая симфонию секса из стонов, громкого дыхания, плеска воды, хлюпанья смазки и сталкивающихся друг с другом тел. Трахаться так — хорошо. Но можно еще лучше. Освальд мягко толкнул Джима в спину. Тот послушно согнулся, вновь закинув руки на бортик и приподняв готовый ко всему уже не закрывающийся зад — не хватало только надписи: «Добро пожаловать, Освальд». Не давая Джиму заскучать и секунды, он навалился сверху. Как животное, вцепился зубами в шею и приставил член к горячей дырке с влажными, мягкими припухшими краями, через которые так приятно медленно проникать. Трахать Джима он собрался тоже как животное: подмяв под себя и не отпуская. Время джентльменов кончилось. — Сильнее... Он не ослышался? Дважды просить не пришлось — Освальд влетел резко и до упора, вырвав из глотки Джима восторженный вскрик: — Да, вот так! — И новую волну срывающих крышу стонов. Джим, Джим. А с виду — неприступный грозный коп, который сам быстрее пушку в зад затолкает, чем позволит сделать это с собой. Джиму определенно нравилось, когда его таранят в такой позе. Нравилось, когда засовывают по яйца, а задница сжимается и пульсирует, прося еще и еще; нравилось, когда едва хватает воздуха, чтобы дышать, и тело в такой нирване, что едва осознает, где оно и с кем, знает только одно чувство: лишь бы все это не прекращалось. Джиму до звезд из глаз нравилось, когда Освальд дышал на ухо, терзал зубами кожу и держал на ней, распаленной, язык. Нравилось и то, как хватают руками, не давая вырваться. Нравилось, когда Освальд прижимался грудью к его спине, острым лопаткам и изгибу позвоночника. Нравилось, что его просто трахает Освальд. От всего этого Джим сходил с ума — Освальд читал по его телу и слышал в его стонах. Может, Джиму нравилось, когда в зад толкают не только член, а еще что-нибудь… — Хотел спросить: балуешься игрушками, Джим? — Освальд все не оставлял попытки узнать его получше, хотя говорить сейчас получалось с трудом. — Может, БДСМ любишь? — Не твое дело, — прохрипел Джим. — Не скромничай. — Если так интересно… расскажу… потом… — он едва ворочал языком. — А пока… заткнись и еби! Слишком прямолинейно. Освальд аж невольно покраснел и заработал членом старательнее. Скромность — это явно не про Джима. Ну, тогда и Освальд не будет сдерживаться. — Грубо, Джим. У тебя… — И никто не остановит пальцы, проникающие в… — грязный рот. Который слишком много себе позволяет. Рот, извергающий горячее дыхание. Скользкий и тесный, почти как девственная дырка, и, точно как она, истекающий влагой и желающий, чтобы его чем-нибудь заткнули. Освальд сдавил пальцами язык и вкрадчиво добавил: — Мне нравится. Это заводит. Издав булькающий хрип, Джим конвульсивно дернулся, но выплевывать не стал, лишь застонал громче и сжался внутри, приведя Освальда в восторг: теперь он трахал Джима всюду. И тот одинаково хорошо управлялся на оба фронта — увлеченно сосал пальцы и обалденно хорошо, до сладкой дрожи сосал задницей член, и так хотелось благодарно наполнить ее до краев… — Не жалеешь, что с резинкой? — спросил Освальд, вытаскивая из растраханного рта Джима пальцы. Тот наигрался с ними вволю, облизывая и покусывая так, что они саднили, а теперь вновь пришло время отвечать на вопросы. — Я жалею, — продолжил он, потому что Джим не ответил ничем, кроме стона. Промолчал, даже когда Освальд резко затормозил. Войдя так глубоко, как мог, Освальд помедлил — и двинулся назад. Уткнувшись лбом в спину Джиму, зажмурился и постарался не задохнуться от схватившего за горло наслаждения. — Хочу спустить в тебя и посмотреть, как из тебя течет, — выпалил он не столько по собственной воле, сколько в похотливом бреду. — Может, потом вылизать твою раздолбанную задницу. Тебе бы понравилось? Он сам не был уверен, понравилось бы ему вылизывать Джима или нет, но полет фантазии было не остановить, как и надвигающийся оргазм. Растворяясь в жгучих ощущениях, запыхавшийся, оглушенный звуками секса, едва способный воспринимать реальность, он принялся трахать упрямо молчащего Джима изводяще-медленно. Входил до упора и выходил практически полностью. Кончить хотелось до безумия, но Джима надо было подразнить еще чуть-чуть. Сделать так, чтобы тот заговорил и кончил первым! Джим исходил мелкой дрожью и захлебывался хриплыми стонами. Сердце его билось так сильно, что — Освальд чувствовал — готово было сломать ребра и сбежать из Готэма. Освальд плотнее прижал ладонь к его груди. В конце концов, Джим раздраженно прорычал: — Можешь мне потом… и яйца отсосать… — Все еще грубо. — Хотя прямо сейчас идея показалась Освальду неплохой. Он вдохнул насквозь пропитавшийся сексом воздух, и рот предательски заполнило слюной. А Джим, нетерпеливо ерзая на члене, продолжал говорить: — Только трахай меня... — Наконец-то говорил, и молчать более явно не собирался. — Своим охренительным… членом… Вот… Так… Да… Хорошо… Освальд насаживал его резко, заставляя открывать рот снова и снова. И улетал от звука его голоса. Потому что это именно тот голос, который Освальд хотел бы слышать каждый раз, когда будет падать в оргазм. — Рад, что я тебе нравлюсь. И мой член в твоей заднице. — Да… Сам Освальд едва соображал, что несет. Но Джим, вроде, и не был против его провокационных реплик. — Балдеешь от того, что засаживают? — Он продемонстрировал, насколько глубоко может войти. Джим выдохнул: — Боже! — И едва не заскулил, затрясшись от напряжения. — Да-а-а… Пот с него стекал ручьями — измученный жаждой Освальд подставлял язык под соленые капли, собирал их с горячей кожи. На губах не хватало еще влаги с члена Джима, но сейчас оставалось только сжимать тот в руке и, облизываясь, довольствоваться фантазиями. — Хочешь сильнее? Быстрее? Попроси меня. — Быстрее. — Волшебное слово? — Пожалуйста… — Раз ты так просишь… — Он выпрямился, расправил плечи, погладил Джима по спине, — …то заслужил награды. Взяв резвый темп, понесся по финишной прямой. Входить в Джима было теперь так легко, и — о, боже! — если того сейчас не накроет от его члена, то он сорвется, не выдержит, сдохнет на полпути от догоняющего его оргазма. — Да! Пожалуйста, да! — взвывал Джим, подставляясь под удары. Освальд точно сорвется, вот прямо сейчас сор… Член плотно обхватило огненным кольцом. Мольбы были услышаны. — Бля-я-ядь… — Джим выгнулся и крупно задрожал. Пронзило дрожью и Освальда. Вышибло ею мозг. Сливая сперму, он на исходе сил долбил ставший тугим зад и крепко, должно быть, очень больно сжимал Джиму бока. Джим бился в анальном экстазе, и плевать хотел на мелкие травмы, а может и вовсе ловил с них кайф. И если второе, то так даже лучше. — Ты невероятен, — просипел Освальд, борясь с желанием упасть замертво. Это Джим мог сползти в воду и тонуть под ней, сколько захочется, а ему надо было сперва избавиться от чертовой резинки, лишившей его удовольствия лицезреть продукт ее содержимого там, где тот должен быть — меж половинок двух сочных ягодиц свежеоттраханного лучшего копа Готэма. Что ж, не сегодня. А пока — деликатный узелок, и с глаз долой. — Какой ты резвый,— подал голос Джим. Все еще стоял на коленях, дрожал, и странно, что вообще мог говорить после всего, что с ним сотворили. — Я сам хотел это сделать. — Сделать что? — Снять с тебя эту штуку, — он повертел рукой в районе паха Освальда. Освальд — удивленно захлопал глазами. — Не ты ли меня в нее облачил? — Ты сам ее надел. Освальд поднял бровь в немом вопросе: «Да что ты?» Не то чтобы он был против презервативов (безопасность, и все такое), но если уж ставить вопрос, по чьей инициативе на нем была резинка, то ответ очевиден. — Ну, то есть… — Джим поморщился. — В общем, да, снять хотел именно поэтому. И пожал плечами. И выглядело это так естественно, а Джим был таким милым в проявлении заботы, что Освальду даже захотелось испытать на себе этот странный ее вид. — Что ж… — задумчиво протянул он. — В другой раз. Вопрос в том, наступит ли этот другой раз? Джим смущенно хмыкнул: — Ага. — И все-таки уполз под воду пускать пузыри. Освальд изнеможенно плюхнулся в нее следом и закрыл глаза. Итак, он трахнул Джима Гордона. Что дальше? Осталось трахнуть мафию — и он действительно станет Королем Готэма. Да чего там! Трахая Джима и при этом глядя в окно на горящий в закате город, он уже чувствовал себя на троне! Да и сейчас, в общем-то, тоже: внутри все поет и ликует от осознания, что только он — не «скорее всего», а точно только он — смог заставить Джима так стонать. Хорошо хоть не поделился этими своими мыслями с Джимом — тот вряд ли бы их оценил, как и то, что Освальд успел подумать про его бывшую: «Держу пари, твоя подружка с тобой так не развлекалась. Скрывал от нее свое маленькое хобби? Она тебя не удовлетворяла?» В предоргазменном бреду и не такое подумаешь, но скажи Освальд это вслух, и Джим бы не простил. Прошипел бы злобно: «Ни слова о Барбаре!», и вытолкал бы за дверь, как есть — без трусов. Возможно, и без оргазма. Вовремя же Освальд язык прикусил! Да и вообще, к черту эту Барбару! Это чисто мужская вечеринка и нечего на ней поминать бывших. De mortuis… — …nil nisi bonum, — победно улыбаясь, прошептал он себе под нос. — Что? — Ничего. — Он устало вздохнул. — Хорошо было. — Согласен. Их дыхание выровнялось, и в ванной повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем пузырьков. Не успел Освальд почувствовать себя неловко от этой паузы, как его колена коснулось колено Джима. — Водички? — предложил тот. — Можно и не только ее, — еле отозвался Освальд. Что-нибудь покрепче сейчас действительно бы не помешало. — Не вставай. Джим вылез из ванны, нацепил халат и куда-то ушел. Преследовать его не было никакого желания. Освальд только проводил его взглядом, восхищаясь уверенной походкой после выпавших на задницу Джима испытаний. И остался один в темноте: солнце давно село. Но тьма и одиночество казались уютными, потому что им вот-вот настанет конец, потому что вспыхнет свет и вечер продолжится. Потому что Освальда не попросили на выход, не всего-навсего использовали. Колено все еще отзывалось теплом. Так странно и в то же время приятно было ощущать прикосновение Джима после секса. Оно подчеркивало реальность происходящего и намекало на то, что Джим не против пообщаться еще, и не только сегодня. О, они непременно подружатся и лучше него, Освальда, друга будет не найти! Джим вернулся с напитками, подносом закусок и улыбкой до ушей. Больше всего Освальда привлекла именно она — оторвать взгляд от нее оказалось так же сложно, как оторваться от стакана с водой. Необходимость смотреть на Джима была сродни неутолимой жажде. Перебрасываясь короткими фразами, они смыли с себя следы секса. Прикосновений Джима — случайных или намеренных, нежных или напористых — было много. Тот будто не умел выражать симпатию словами, поэтому использовал более дававшийся ему язык. Помять плечи, погладить бок, шлепнуть по заду, взлохматить волосы, обнять, поцеловать позвонки, долго и настойчиво ласкать губами шею, медленно и чувственно намыливая Освальда мочалкой — и в паху тоже, отчего у Освальда вновь случилась эрекция — понять Джима было нетрудно. Еще легче было отвечать ему на его же языке. Так легко, словно это не первый совместный вечер. Вполне правдоподобный романтический вечер, в который плавно перетекла встреча для разового секса. Освальд себя ущипнул: не сон ли это? Сменили наполненную пеной воду. Джим зажег свечи, включил подсветку на джакузи — фиолетовую! — Освальд одобрительно закивал. В приятном глазу полумраке вновь забрались в теплую воду, сели напротив, закинув друг на друга ноги. Открыли подаренное Освальдом вино, Джим разлил по бокалам. Звон стекла. — За встречу! — хором. За закусками приходилось тянуться — те стояли на маленьком круглом столике, — но Освальд не был против, ведь каждый раз становился ближе к Джиму и заглядывал ему в глаза. Видел в них, как отбрасывает в сторону бокал, с вихрем брызг падает на Джима и… Секс на сегодня, вроде, больше не планировался, но Освальд мог бы заниматься им всю ночь, разрывая ванную стонами. Он уже восстановил силы, во многом благодаря Джиму, да и проблема последней эрекции осталась неразрешенной — Джим хоть и погладил его полувставший член пару раз, но на этом все закончилось — не то чтобы Освальд тогда огорчился, но сейчас охотно вернулся бы к прерванному занятию. Джим еще провоцировал только так! Сидел тут, понимаешь, весь такой голый и сексуальный, расставив ноги, чтобы можно было лучше рассмотреть, и отпивал вино, глядя в глаза, и брал в рот виноград, облизывая пальцы, и не желать его было ну просто невозможно! О, будь благословенен душ GCPD, связавший их любовными узами! Когда-нибудь Освальд точно там отсосет Джиму. Будет стоять на коленях, держать за щекой его шланг и давиться, упоенно заглатывая по яйца, пока Джим, ласково поглаживая Освальда по голове и неласково сжимая в кулак волосы, будет буднично переговариваться с ничего не подозревающим Буллоком в соседней кабинке. О-о-о, да-а-а, Освальд постарается так, что Джим не сдержит стонов! Освальд сглотнул и облизнулся. Вино на губах отдавало сладостью, но, к сожалению, оно было всего лишь вином. Джим вопросительно повел бровью, и Освальд вздрогнул: неужели так заметно покраснел?! А нечего так откровенно трахать Джима взглядом. И, пожалуй, слишком долго сосать креветку. Он отсалютовал бокалом. — Прекрасный вечер, мой друг. — Почувствовав, насколько глупо улыбается, против воли вспыхнул еще сильнее. Пора было уже о чем-то поговорить, пока у него вновь не встал, а вероятность этого была высока. — Рад, что зашел к тебе на огонек, — продолжил он. — Тут хорошо. — Это не мое. Я скоро отсюда съеду, — на удивление сухо ответил Джим и уткнулся взглядом в поднос с закусками. Что-либо говорить про Барбару и развивать тему он явно не собирался, и мог бы этим убить толком и не начавшийся диалог, но Освальд вдруг испытал острую необходимость поработать языком, а потому был готов подкидывать темы, выхватывая те просто из воздуха. — Кстати, насчет этого места. Этого, — он обвел взглядом комнату и указал на окно. — Интересное расположение ванной. Склонность к эксгибиционизму и риску или просто так вышло? — Не понял? — Я про секс и все остальное с открытыми окнами. Не боишься интересных фото? Богачей любят подловить со спущенными штанами в их собственном же доме. Особенно с любовниками. Джим кисло улыбнулся. — Я не богач и никому не интересен. А ты? — Он наклонился ближе, его улыбка стала шире, в глазах заплясал игривый огонек. — Не боишься светить тут голым задом? Вид и тон, с какими был задан этот вопрос, — Освальда с них прорвало. Накрыло до слез, минуты на три, и это было последнее, чего он ожидал в своей жизни. Джим Гордон шутил! Да так искренне, что если бы Освальд не увидел сам, а кто-нибудь бы рассказал ему об этом — он бы ни за что не поверил. Такой Джим был чертовски обаятелен. И особенно, когда смеялся вместе с ним, даже не понимая, отчего Освальд сгибается пополам и не успевает вытирать льющиеся потоком слезы. Слезы не то радости, не то печали: радости от того, что увидел Джима таким, печали — что не увидит, наверное, больше никогда. Спасибо Джиму, от смеха начало спадать опасно подкатывавшее возбуждение, а значит, Освальд наконец-то мог по-настоящему расслабиться. Он с комфортом откинулся к бортику и отпил вина, смакуя на языке каждую нотку. — О, Джим, я бы согласился на секс даже у самого окна! — Да, чтобы показать всем любопытным, с кем именно происходит этот секс, а там есть, чем гордиться. Джим бросил заинтересованный взгляд. Пальцы его ноги как будто недвусмысленно зацепили и погладили Освальдов бок. — А говорят, я адреналиновый наркоман. — А это правда? Джим хмыкнул. — Работаешь на Марони, верно? — Да-а, — протянул Освальд, не совсем понимая, к чему тот клонит и отчего вдруг так резко сменил тему. — Нет ничего более рискованного, чем связываться с мафией. Особенно скакать из одного клана в другой. Не боишься, что однажды действительно пристрелят? Прокатят в багажнике в один конец? — Нет. Ведь ты меня спасешь. — Он ответил с улыбкой, но отнюдь не шутил. — Вот как? — Джим прищурился. — Откуда такая уверенность? Когда на кону стоит его, Освальда, жизнь, то Джим — последний, в чьих решениях можно сомневаться. Джим сам это доказал. — Ты сделаешь это, если так будет нужно. «Ты самый справедливый человек из всех, кого я знаю. Это в тебе меня и восхищает», — мысленно добавил Освальд. Он уже не улыбался. Наладившаяся было атмосфера легкости и флирта исчезла без следа. Вместо нее, как по щелчку пальцев, незваным гостем явилось напряжение, тяжелыми незримыми тучами повисшее в воздухе на пару с паузой из классического вестерна. Встретились двое на улицах пустынного Рэтуотера, замерли, положив руку на кобуру кольта, и не сводят друг с друга взгляда. Внешне оба спокойны, но в глазах горит вызов. Оба читают друг друга в надежде понять, можно ли довериться. Оба наслышаны друг о друге, но не знают и половины дерьма. Оба по разные стороны закона. Оба, вопреки всему, друг другу симпатизируют. Оба не уверены, что не убьют друг друга, если что-то действительно пойдет не так. «Кто же ты такой, Освальд Кобблпот?» Джима можно было понять. Он, детектив полиции Готэма, только что переспал с парнем из мафии, хотя наяву и во сне мечтал засадить всех преступников за решетку. И теперь всего лишь пытался прощупать почву для грядущих отношений. Если видел в новом любовнике неплохого человека, запутавшегося от нелегкой жизни, то, пожалуй, был даже прав, но если думал, что может наставить того на путь истинный, то глубоко заблуждался. «А ты, Джим? Кто ты?» Освальд разглядывал шрамы Джима и хотел знать историю каждого из них. Он хотел знать про Джима все. Просто так. Или нет. В конце концов, любую информацию можно использовать. А Освальд любил информацию как никто другой. — Зачем мне помогаешь? — Джим вернулся к серьезному разговору и взгляда не смягчил. — Ты мне нравишься. — Я не просил помощи преступника. — Брось, Джим! — закатил глаза Освальд. — Ты принимаешь мою помощь потому, что она действительно полезна. Хотел добавить: «А еще потому, что, нравится тебе или нет, мы связаны», но решил, что тот пока не готов к столь суровой правде. Джим поморщился и опустил голову, будто признавая поражение. — Не уверен, что мне это по душе. Освальд обеспокоенно нахмурился. Не хватало еще, чтобы Джим начал грызть себя за то, что связался с ним. Никаких сожалений! Только с гордо поднятой головой принятие собственных ошибок. Надо было Джима слегка подбодрить — Освальд коснулся ступней внутренней стороны его бедра. Тот настороженно покосился исподлобья. Даже не шелохнулся, просто ждал, что будет дальше. Как далеко Освальд сможет зайти? Как скоро тут вспыхнет все от искрившего между ними напряжения? Не в духе Освальда останавливаться на полпути, даже под страхом смерти, а потому он молча повел ногу выше, пока не уперся пальцами в пах. И Джим ему не помешал. Не убрал его ногу и когда та начала мять и поглаживать, пробуждая еще не исчерпавшее себя за вечер либидо. Помедлив, Джим качнул бедрами навстречу ласкам. Закрыл глаза и, громко вздохнув, расслабленно откинулся на бортик ванны. Освальд склонил голову набок, любуясь представшим перед ним видом, и наконец-то позволил себе улыбнуться. Свой триумф он отметил изящным глотком вина, которое, кажется, стало еще слаще. «А так по душе?» — спрашивать вслух не было смысла, ведь за Освальда прекрасно говорили его пальцы на члене. Тот, прижатый к животу, полностью скрылся за широкой стопой. Упругая плоть под ней пульсировала и твердела, отвечая, насколько Джиму по душе такая помощь. — У меня нет выбора. — Если бы не довольное мурлыканье, с которым Джим произнес эти слова, то можно было бы подумать, что ему действительно жаль. — Неправда, выбор есть всегда. И свой выбор Джим уже сделал. Глубоко внутри в нем прятался плохой, очень плохой мальчик, иначе что он делал здесь — в джакузи своей бывшей подружки — в компании такого, как Освальд Кобблпот? А у Освальда был выбор продолжить пытать Джима, пока тот не начнет признаваться в любви, или пощадить. — Если хочешь, — сказал он, отнимая ногу от скользкой головки, щекотавшей ему пальцы, — можем сменить тему. Ты еще не ответил на вопрос про игрушки и… — Как ты вообще, — перебил Джим, — пришел к тому, чтобы работать на преступников? Ногу Освальда он проводил взглядом с видимым сожалением на лице, но настаивать на ее возвращении не стал, хотя если бы схватил ее и положил обратно, то Освальд бы не возразил. Похоже, Джим был настроен на серьезный разговор, даже ценой удовольствия. Что ж, Освальд подозревал, что тот мазохист. — Они платят. — Невеликая тайна. Впрочем, деньги далеко не единственная причина его связей и уж точно не вершина в системе ценностей. — Я сын бедной матери, которая с самого моего рождения воспитывала меня одна. Я всего лишь выживаю в Готэме как умею, как меня научила жизнь. Выживаю точно так же, как и другие. Он насмешливо передернул плечами. Вряд ли большая часть горожан пойдет на то, чем занимается он, но ведь они никогда ничего и не добьются, не марая рук. Не каждому повезло родиться золотым мальчиком Брюсом Уэйном, так что надо работать. Но для Джима, конечно же, это не оправдание. — Ну а ты? — Освальд задержал взгляд на его члене, прежде чем медленно повести вверх и, прищурившись, с любопытством заглянуть в глаза. Освальд мог рассмотреть его целиком, но, досадно, не мог заглянуть в душу. — Армия, полиция. Вера в человеческие идеалы. В правосудие. Откуда это? Где лепят таких как Джим Гордон? В какой части Готэма? Джим хмыкнул и, в который раз за вечер, отвернулся к закускам. Поднос с ними давно пустовал, нечего было там рассматривать. Помолчав, он все же ответил: — Отец умер раньше, чем успел подать мне достойный пример. — Ах да, Питер Гордон! Лучший друг дона Фальконе. — От восторга Освальд едва не всплеснул руками. Наклонившись, он сказал полушепотом, будто делясь большим секретом: — Говорят, они были больше чем просто друзья. Забавно, не находишь? С легким смешком Джим улыбнулся, широко показав зубы и глядя прямо в глаза. Освальд не мог не ответить тем же. Но что-то запоздало подсказывало, что сияющий жемчугом американский оскал на лице Джима случается только когда все очень плохо, особенно если пропадает так же резко, как и появляется. Джим поднялся и шагнул из ванны. — Пойдем. — Куда? — осторожно поинтересовался Освальд. — Пойдем, пойдем, — подбодрил Джим и для верности схватил за руку. Тут уж не оставалось иных вариантов, кроме как вылезти из воды следом за ним, тем более что вид у Джима был такой, что мысль о сопротивлении отсеклась на подлете. — Джим, я… Попытка оправдаться успехом не увенчалась: не найдя слов, Освальд захлопнул рот и нервно сглотнул. Игнорируя халат и тапочки, Джим потащил его за собой. Освальд хромал чересчур усердно, тем самым снижая скорость и выигрывая драгоценные секунды на размышления. Хотя едва ли в них был какой-то толк, потому что избежать казни за слишком длинный язык все равно не получится. А ведь все так хорошо начиналось! Секс, романтика, задушевные разговоры. Кто ж знал, что Джим так легко выйдет из себя, стоит лишь упомянуть его не столь уж и непорочного отца? Прямо в лоб заявить об интимной связи с главным криминальным авторитетом Готэма! «Все ты прекрасно знал!» — с досадой подумал Освальд. Просто слишком велик был соблазн надавить на болевую точку хотя бы слегка, когда Джим неожиданно открылся. Капля нездорового любопытства, и — браво! — Освальд с голым задом шагает на выход, перечеркнув все достижения сегодняшнего вечера. В коридоре, прервав мысленный поток самоедства, точным полицейским движением ему заломили руку за спину и отчего-то так чувственно вцепились в загривок. Освальд только и успел, что неуместно покраснеть и проглотить стон. — Вперед, — грозно скомандовали на ухо, что облегчения ну никак не добавило. С туманом в голове он послушно поплелся в названное «вперед», чем бы оно ни было. Джим шел сзади и огнем дышал в затылок. Все это здорово напоминало тот раз, когда Освальд впервые заявился сюда под именем «Питер Гумбольдт», а разъяренный Джим за шкирку выкинул его на улицу и нарычал в лицо, прижимая к стенке. Будоражило так же, до дрожи в коленях. Освальд мечтательно прикусил губу. На самом деле спровоцировать Джима несложно. Манипулировать им, держа на коротком поводке, так, что тот даже не заподозрит. В эту светлую, невинную голову легко заложить зерно правильной мысли и с восхищением наблюдать, как та расцветает, удобренная тем, что в этой голове уже было и до Освальда. Детям достается что-то от родителей — Джиму это прекрасно известно, иначе бы так не среагировал. А Освальд ведь даже не старался на что-то такое намекнуть и уже тем более упрекнуть в чем-то! — Это Гот-тэм, Джим! — Язык заплетался, как и ноги, с трудом волочившиеся по полу. Освальда трясло, не то от волнения, не то от холода, а сердце колотилось так, что он, оглушенный, едва себя слышал. — Тут все повязаны, даже самые святые праведники! Не то чтобы эта прописная истина могла уберечь его от того, что сейчас его спустят вниз головой с лестницы. Но Джим свернул в другую сторону. Открыл дверь и толкнул его во тьму. Он глубоко вдохнул, рассчитывая, в шутку или нет, учуять запах крови. Здесь вполне могла быть пыточная, но когда глаза чуть привыкли к темноте, обнаружилась… спальня. Просторная спальня, с минимальной обстановкой и огромной двуспальной кроватью у стены напротив. Всего лишь спальня, всего лишь кровать, даже без цепей и кандалов. Хотя насчет последнего, глядя с порога, делать выводы было рано. И все же он облегченно выдохнул. В груди тут же защекотало от ползущего наружу мерзкого хихиканья — Освальд победоносно осклабился. О, да, если Джим собрался его так наказывать, то он будет молить не останавливаться! Еще и в красках опишет, в какие дыры старшего Гордона имело готэмское правосудие. Ну же, Джим, заткни этот лживый рот! Не успела его паскудная радость вырваться из глотки, как Джим затолкал ее туда обратно, резко развернув его к себе лицом и схватив за горло так, что Освальд только глаза выпучил. Больше от удивления, чем от испуга. — Какого… — просипел он. Инстинктивное сопротивление, впрочем, не сработало: Джим держал, считай, любя, и это был Джим. — Хрена? — бросил тот с явной иронией, завершая его глубокую мысль. Сжал пальцы крепче и стал оттеснять назад, вынуждая пятиться к кровати. Ясно, все же убьют, обреченно подумал Освальд. Убьют и трахнут. Барбара не вернется, спешить некуда, и от трупа избавиться труда не составит. Уж в этом Освальд кое-что понимал… А можно было и без рук — хватило бы и красноречиво нацеленного на жертву члена. От классического толчка в грудь он распластался на постели, радушно расставив в стороны ноги. Джим оказался сверху быстрее, чем Освальд успел их сдвинуть. Секунда — он прикован к кровати. Джим намертво сцепил пальцы на его запястьях, и кандалы не понадобились. Вторая — Джим настойчиво запихнул ему в рот язык. Освальд думал, что готов ко всему, но оказалось, что внезапно целующий его Джим — то, к чему нельзя быть готовым ни в мечтах, ни в реальности. И… какого черта, Джим?! Почему сейчас? Третья — Освальд перестал думать, расслабился и закинул на Джима ноги. Закрыв глаза, отдался на растерзание. Смерть так смерть. Кровь разгонялась по телу, собираясь в любой момент брызнуть фонтаном из рассеченной артерии и пролиться на темный шелк покрывала (хрен разбери, какого цвета, но наверняка багрового, чтобы не было видно следов). Но быстро убивать его не собирались, не-е-е-т, Джим будет делать это медленно и мучительно, не жалея, даже если вдруг он — пусть только посмеет! — попросит прекратить. Ха-ха-ха, прекратить! Если Освальд о чем и готов попросить, так это чтобы Джим не отпускал. Потому что какого хрена, Джим, ты сдерживался? Хотел изнасиловать раздражающего тебя кандидата на тюремную камеру — так вперед! Он щелкнул зубами перед носом Джима, чуть не отхватив ему язык, и рассмеялся сквозь оскал. Такой издевательский смех требовал непременного участия кулака на скуле, но у Джима были свои, не менее традиционные, методы, да и руки были заняты — набросившись с грозным рыком, Джим заткнул Освальда новым поцелуем. Освальда надо было заткнуть, пока снова чего-нибудь не наговорил, уже себя не контролируя. Джим прижимал его к постели так сильно, будто чуть ослабь хватку — и Освальд тут же даст деру; Джим целовал так яростно, будто хотел лишить кислорода и задушить. Кусал его губы и трахал рот глубокими толчками, отчего Освальд мучительно краснел до нарастающего зуда между ног. Не успевая отвечать Джиму в том же темпе, давясь слюнями и слезами, он уже чувствовал себя изнасилованным и, будь проклят Джим, если это не было прекрасно! Он ненавидел быть беспомощным, но сейчас невозможность пошевелиться и то, с каким жаром Джим об него терся, размазывая по животу липкую влагу, срывало крышу до стонов. Да, Джим, давай! Разорви, трахни, нежно или грубо — как только захочешь! Быть горячо желанным Джимом Гордоном — что может быть лучше? Освальд отчаянно двигал бедрами навстречу, стараясь перехватить его член своим. Потом вдруг кандалы на гудящих запястьях пропали, и наступила свобода: убедившись, что Освальд не собирается бежать, Джим отпустил его руки. Джим оставил в покое его рот и сам весь куда-то пропал. Освальд чувствовал его присутствие — он был где-то там, делал что-то, чего было не разглядеть в темноте, потому что луна скрылась за тучами и не дарила и лучика света. Идеальная ночь для убийства. Возможно, Джим готовил пыточные инструменты. Неважно. Джима не было секунду, две или три — Освальд точно не знал. Он смотрел в черный потолок, переводя дыхание, и облизывал растерзанные губы. Те горели от долгой безумной схватки, но все еще были способны выдержать новый бой. Который Освальд с нетерпением ждал. Он почувствовал ладонь на груди, медленно утекающую куда-то вниз — все ниже и ниже, дюйм за дюймом — и охлаждающую его раскаленную кожу. Джим навис над ним мрачным инфернальным силуэтом. Материализовался прямиком из преисподней, открыв врата ада. Освальд приготовился шагнуть в них и сам потянулся за поцелуем. Джим впился в него с силой вампирской жажды — хоть бы прокусил до крови! Горло снова сдавило, как от невидимой дьявольской руки. Воздух стремительно покидал легкие и не желал возвращаться, не то чтобы Освальд пытался дышать: такая мелочь сейчас казалась несущественной. Обнимать Джима, целовать его и подыхать от его ласки — вот что было по-настоящему важным. Из предсмертной комы удовольствия выдернуло ощущение чего-то влажного и холодного, упирающегося в зад. Освальд поморщился, прекрасно зная, что это, зачем это, а главное — что он хочет это в себе. Значит, лучше не сопротивляться. Это должно было случиться. Джим не ограничился бы одной дыркой и уж точно не притащил его сюда всего лишь для того, чтобы устроить страстный обмен слюнями. И все же, он почему-то ожидал, что Джим в пылу гнева не удостоит его томным растягиванием и сразу запихнет член, а будет Освальд орать — зажмет рот рукой или опять придушит. Освальд ошибся. Впрочем, на втором пальце сам сцепил зубы, приглушая истеричный стон. На пальцах Джима было как в аду — так же невозможно горячо; выгибаясь на них, скользящих в нем терпеливо-медленно, он был охренеть как рад, что ошибся! Джим Гордон все же не гребаный мясник, несмотря на явные задатки. Хоть и пытал бесконечно долго, руками и языком, вылизывая везде, заставляя заживо плавиться, захлебываться стонами и еще сильнее, едва не до потери сознания, задыхаться. Что там Освальд собирался говорить? Как прокурора Гордона во все дыры, во всех позах драла мафия? К черту! В потере гравитации цепляясь за покрывало, за волосы и плечи Джима, он был готов скулить извинения за свою дерзость, если бы только вообще был способен что-то сказать. Из глотки вместо слов вырывался бесполезный хрип. Иногда Освальд даже слышал, как тот складывался в рваное: «Пож-жалуйста… еще». И тогда его щеки сгорали, казалось, до костей. Внимая его унизительным мольбам, Джим продолжал истязания. Толкался в него быстрее и глубже, отчего Освальд все громче скулил; и особенно громко, когда без предупреждения касались языком члена — уж лучше бы вообще не трогали, чем так (пожалуйста-Джим-еще!). Тело пронизывала острая, болезненная волна кайфа, а потом все резко прекращалось; вздрагивая, первое мгновение он даже не понимал, что происходит, и не слышал своего же стона. Чувствовал только, как безжалостные пальцы едва не выворачивают его наизнанку, заполняя его огнем. И все чаще мелькала мысль, что скоро их будет мало. Джим, как назло, не торопился насаживать его на член. Но хотел этого, еще как хотел! Освальд, склонив голову набок, удостоверился в этом лично: перед носом у него маячил внушительного напряжения член. Точно, Джим ведь развернулся лицом к его паху и теперь, лежа на боку, увлеченно работал там в обе руки, а Освальд, давно потерявший ориентацию в пространстве, не сразу это осознал. Вряд ли в планы Джима входило целить пушкой в лицо, да еще и с определенной целью; будь так — и Джим намекал бы на минет более прозрачно. Но… Освальд сглотнул… разве можно не воспользоваться ситуацией? Только и надо, что немного потянуться, обнять Джима за бедро и коснуться губами… От одной этой мысли его собственный член, обласканный Джимом, налился еще большей тяжестью, а рот заполнило слюной и — кое-чем еще, сладостно стекающим на язык. Потому что Освальд подумал отсосать, когда рот уже был занят. Нихрена не соображая, на голом инстинкте он вылизывал Джима: катал на языке шелковую головку, мягко целовал, скользил языком по всей длине, спускаясь к корню, пока не утыкался носом в яйца, и вновь сосредотачивался на вершине, обхватив ее губами. Вбирал глубже, придерживая рукой. Никуда не спешил, наслаждаясь долгожданным вкусом. Упиваясь благодарными стонами, думал: вот, вот оно! Вот, чего не хватало все это время! А теперь у него во рту член Джима — и все на своих местах! Даже не потребовалось дожидаться этот член в себе, чтобы выгнуться в тяжелой оргазменной судороге. Это оказалось лучше самых забористых наркотиков: кончать с членом Джима на лице и, до боли в заднице, сжимая затрахавшие ее до изнеможения пальцы. Когда те покинули его нутро, Освальд разочарованно взвыл. И тут же хрипло, срываясь на кашель, рассмеялся. На глаза падала слипшаяся от всяких жидкостей челка, он чувствовал себя липким, грязным и использованным со всех сторон — и боготворил это чувство. С Джимом трахаться — тот еще экстрим! Не угадаешь, что там за поворотом. Освальд собирался отдать душу Богу, а вместо этого почувствовал себя живым, способным на что угодно. Ну, разве что пошевелиться было трудно — так ослаб. Его как будто выпили досуха, даже сперма брызнула жалкими каплями. Зато теперь он был по-настоящему сыт. Не хватало только десерта. Подставив язык, Освальд задергал рукой на члене. Валяться без дела, пока размеренно насасывают, Джима не устроило. Как не устроило Освальда остаться в одиночестве, когда тот за каким-то хреном уполз куда-то в сторону, чем лишил себя удовольствия спустить в готовый на все рот. Заслышав возмутительные звуки бодрого самоудовлетворения, Освальд приподнялся, уже готовясь принимать выстрел в грудь, как в щеку вдруг уперлось потерянное и вновь обретенное, заставив его послушно высунуть язык. Член толчком нырнул в глотку, на затылке сжались скользкие и еще горячие пальцы. Джим зажал его в тиски коленями — мог бы повалить обратно на спину и беспощадно отыметь в рот, и Освальд бы позволил это сделать. Но Джим всего лишь хотел посмотреть на шоу. Джиму нужен был экшен до самого конца. Что ж, Освальд даже на исходе сил мог подарить ему самый нескромный минет, на какой только был способен. И для начала — звонкий шлепок по заднице, прежде чем от души смять ее ладонями. О, он управлялся с членом не хуже Джима, который сам, еще совсем недавно, стоял на коленях в джакузи и сказочно отсасывал. Теперь Джим, задыхаясь от стонов, следил за каждым его движением — Освальд чувствовал на себе обжигающий взгляд. Невыносимо краснея, он упоенно воплощал в реальность давнюю мечту и то и дело смотрел на Джима в надежде разглядеть довольное лицо. Темнота мешала видеть, но не мешала слышать и чувствовать, насколько Джим наслаждается: дыхание сбилось, бедра подрагивали, кожа взмокла от изнурительного жара. Освальд знал, что все вот-вот закончится, и довольно улыбался про себя, гадая, куда хочет больше — в рот или на лицо? Ох уж эти муки выбора! Жесткий захват на затылке милостиво сменился на ласковые поглаживания. С звучным хлюпаньем член выскользнул изо рта. Шлепнул по щеке. Освальд игриво промурлыкал. Значит, все-таки на лицо, решил он. А вот и нет, решил Джим, толкнув его в грудь. Освальд откинулся на подушку. Задумчиво облизал губы, собирая с них остатки лакомства. Джим отполз назад и, схватив его за ноги, задрал их, как у пойманного кролика. Либо Джим сейчас устроит ему шибари на крюке под потолком — Освальд прищурился, вглядываясь в тот повнимательнее, — либо… Ноги развели в стороны. Затем навалились сверху, и Освальд почувствовал, как дерзко и без предупреждения штурмуют его с обеих сторон. Сперва, непроизвольно — протяжный стон и парад мурашек по телу. Потому что новое столкновение с языком Джима, так хаотично пьющего с его языка собственную смазку, чревато новой эрекцией. Затем, спустя долю секунды, вынужденно — выгнуться всем телом, вцепиться в подставленные широкие плечи и вскрикнуть от острого чувства наполненности. И удивления, ведь Джим входил в него без резинки! Без резинки, на которой сам же и настаивал, и без смазки, и это было совершенно недопустимо, кощунственно, и Освальд непременно бы высказал все, что об этом думает, самыми громкими нецензурными словами, но получилось лишь возмущенно простонать и прикусить Джиму язык. Джим не остановился, лишь крепче стиснул его в объятиях. Упрямо вставлял дюйм за дюймом и не так тяжело, как Освальд предполагал вначале — работа пальцами дала о себе знать. Все-таки без них в его заднице было пусто, и теперь Освальд, прижимаясь к Джиму, разделял ее восторг от вторжения. Джим оставил его на сладкое! Отымел пальцами до фейерверка перед глазами, позволил отсосать — и все это, чтобы, вновь жарко обнимая, вновь насилуя его рот, засаживать разрывающийся от нетерпения член и через пару дерганных фрикций зайтись в приступе оргазма. И с таким, чтоб его, довольным, сладким стоном пустить в задницу струю, да поглубже! А потом еще влажно трахать, глотая его слабеющие всхлипы подстреленной пташки. Месть Джима была крайне изобретательна, с этим Освальд не мог не согласиться. Его переполняла не только сперма, но и уважение. Джим отстранился, аккуратно вынул член и уставился куда-то вниз — туда, где из задницы толчками выплескивалось залитое в нее содержимое. Освальд бесстыдно расставил ноги, развел руками ягодицы и приподнял бедра — смотри, смотри внимательнее, насколько позволяет так вовремя разогнавшая тучи луна. На свою работу Джим любовался с коварной улыбкой. Стоило ему облизнуться (не просто смочить пересохшие губы, а с явным интересом пройтись по ним языком), и Освальд едва не подавился, представив, как выглядит со стороны и как Джим склоняется ниже, проводит языком по зудящей коже, успокаивая ее влажной прохладой, а потом выпивает все, что еще сохранил в себе сосуд. Вот черт, сначала в его фантазиях все было наоборот, и это он смотрел на раскрытую задницу Джима! Когда только все успело пойти вверх дном? — Ты мне покрывало испортил, — донеслось мрачное где-то в районе его ног. — Так вылижи! — усмехнулся Освальд. Нет, его чуть не скрючило от распирающего смеха — с такой серьезной миной Джим предъявлял свои претензии! — Собери улики, детектив! Матрас качнулся волной от резкого толчка: Джим упал рядом. Обхватил Освальда руками-ногами точно спрут, и так же крепко. И уткнулся губами ему в ухо. — Я тебя хватаю… — Жесткий шепот проехался по мозгам с силой наждака. — Прижимаю лицом к этому дивному пятну, а ты лижешь, пока я тебя держу. Как тебе такая сексуальная фантазия? Освальд поморщился и, сглотнув, кивнул. — Понял. Картинка, вставшая перед глазами, была странной, но занятной. Не нравилось только, что Джим преподносил ее как что-то мерзкое, в качестве очередной меры наказания, даже если всего лишь шутил. Он дернул плечом, чтобы стряхнуть с себя Джима и, возможно, в процессе заехать тому по лицу: тот так напирал, что отчего-то хотелось нарваться снова. В ответ Джим поцеловал его в это самое плечо. — Можно попроб… — начал растерянно Освальд, но Джим пихнул его, чтобы заткнулся и перестал нести бред. Освальд вздохнул и затих. Все шло как-то не так. И валяться голым с мокрым пятном под задом было уже неуютно, хотя от усталости и начало клонить в сон — казалось, мог отключиться, всего лишь закрыв глаза. Он провел ладонями по лицу. На Джима не смотрел. Тот тоже просто лежал и молчал. — Кажется, я наболтал лишнего? — усмехнулся Освальд, все еще не глядя на Джима от страха столкнуться с ним взглядом. Извиняться было поздно, но попробовать стоило, тем более, наказание уже понес. Джим подпер рукой голову. — Ничего. Ты прав. Они действительно дружили. Сказал это так спокойно, что Освальд на автомате повернулся к нему и удивленно захлопал глазами: «Вот как? Так Джим в курсе?!» — Кармайн хорошо отзывался о Питере, — пояснил тот. Лицо у него было таким же, как и тон — бесцветным. Легче, правда, не стало. Освальд с трудом сглотнул, борясь с желанием отвести взгляд. Пауза хватала за горло. — Полагаю, мне пора идти? — с опаской спросил он, хотя сейчас едва ли мог ползти, настолько ослабло тело, да еще и нога дала о себе знать. Джим положил руку ему на грудь и слегка надавил, прижимая к кровати, будто Освальд уже поднимался и собирался уходить. Он в недоумении уставился на нее и в таком же недоумении перевел взгляд на Джима. А тот кривил губы в улыбке и раскрывал их, чтобы прошептать мягкое: — Оставайся. Предложение настолько же заманчивое, насколько сомнительное. — Если никуда не спешишь, конечно. — Джим пожал плечами. — Не волнуйся, Барбара не вернется. — Я не... — Освальд хотел сказать, что появление Барбары беспокоит его в последнюю очередь, но Джим торопливо уточнил: — Она сейчас занята. Я слышал один телефонный разговор... — Прикусил губу и опустил глаза. Выдохнул с плохо скрываемой болью: — В общем, она не вернется. В груди Освальда заворочалось что-то тревожное. На душевные страдания Джима было неприятно смотреть — руки зачесались уничтожить их источник. Теперь, когда Джим, вопреки тому, что можно было от него ожидать, сорвался на откровения, унять жажду крови будет не так-то просто. Джим снова смотрел прямо. В отбрасываемой луной тенях взгляд казался решительным. — Не подумай, что я ей изменяю или что-то в этом роде. — О, Джим, у меня и мыслей таких не было! — Конечно, не было, ведь что они расстались, стало понятно, едва Освальд пришел. И, вероятно, паршиво расстались. Барбара просто-напросто сбежала, хрен бы знал, почему, но так глубоко копать, выясняя причину, Освальд желанием не горел, по крайней мере, сейчас. — Так что ты там хотел узнать? — Джим выгнул бровь. От его улыбки сразу стало как-то спокойнее. — Узнать что? — Освальд глупо улыбнулся в ответ. Джим сгреб его, нихрена не понимающего, в охапку, прижался грудью к спине и припал ласковыми губами к растерзанной за вечер до синяков шее. Освальд не сдержал стона. И не сдержался снова, когда руки стали гладить его самые чувствительные места, дразня, будто Джиму было мало. — Про… как ты сказал? БДСМ? — Джим игриво куснул за подбородок. Лизнул кромку уха. Обжигая дыханием, шепнул насмешливо: — Игрушки? Как думаешь, что мне нравится? — Да я просто... — замялся Освальд, чувствуя, как холод отступает, прогоняемый теплой дрожью. — Не рассказывай, если не хочешь. О, он был бы рад услышать все, и побольше, в самых грязных подробностях, вот только слушать придется с мучительной эрекцией, особенно если Джим продолжит так его наглаживать. Впрочем… — Ты прав. Не хочу. — Джим вдруг резко отстранился. Освальд даже не успел распробовать вкус сожаления, потому что Джим добавил: — Расскажу в другой раз. И Освальд опешил от этих его слов. — В другой… раз? — Ведь это значило, что они будут встречаться и дальше? Закинув руки за голову, Джим с довольной улыбкой растянулся на кровати. — Ага. «В другой раз» — что ж, это достойная мотивация подождать. Каждое свидание Освальд будет ублажать Джима, пока тот не расскажет все-все-все! Может, это излишне романтично и самонадеянно, но к черту, подумал он, порывисто целуя Джима. Вот так просто напал сверху, пока тот лежал с закрытыми глазами. Джим мог бы оттолкнуть, ведь за вечер наглядно продемонстрировал, кто вправе проявлять инициативу в поцелуях, но… Джим не скинул его с себя, лишь притянул ближе. Время потеряло смысл. Освальд даже почти забыл, что находится в смертном теле, но от ласковых объятий и медленного глубокого поцелуя вновь захотелось руку на члене, и чтобы сжимала так же мягко. А Освальд-то думал, что на этот вечер уже без сил! Заметив его большую, твердую и влажную проблему, Джим усмехнулся ему в губы и накрыл ладонью его пах, отчего Освальда встряхнуло. На пару мгновений он поддался райскому блаженству: оно стремительно наполнило его тело и пулей вынесло мозг, не оставив там никаких мыслей. Но вечер был слишком хорош, чтобы заканчивать его так рано, пусть и самой сладкой на свете дрочкой, от которой неминуемо потом вырубит. Колоссальным усилием воли Освальд перехватил запястье Джима и оторвался от его губ, что казалось ну совершенно невозможным! — В ванную? — предложил он первое, что пришло в голову, хотя все его существо настаивало остаться здесь, в жарких объятиях. Без разницы, куда бежать от очередного выматывающего оргазма — можно и в ванную, привести себя в порядок. Лишь бы опять там не потрахаться. Джим, точно все понимая, послушно убрал руку. — Можно дойти до душа. — Лишь бы и там не потрахаться, уже стоя. — Он на первом этаже. — Не. — Освальд поморщился, представив, как туда ковыляет. — Эта лестница меня убьет. — А еще поужинать бы, — протянул Джим, потягиваясь. Желудок отозвался урчанием, будто только и ждал напоминания о еде. Закусок и вина было явно недостаточно. — У тебя есть что-нибудь? — спросил Освальд, подозревая, что и до ухода Барбары не сильно что-то было. — Доставку закажем. Ты к восточной еде как? — Нормально. Только закажи еще чай… нет, давай я закажу. Ты уж не обижайся, но что-то мне подсказывает, что чай тебе доверить нельзя. Джим рассмеялся, но спорить не стал. — Не вопрос. — Он рывком вскочил с постели. — Я вообще больше по кофе. И протянул руку, предлагая последовать за ним. Освальд ухватился за нее. Она была проводником в лучшую жизнь. — Определенно не хватает только чая, — улыбнулся он сам себе. Счастливый, затраханный, уставший. Влюбленный. Он искал Джима всю жизнь — и нашел.