Дима в стране Делулу

Дима смотрел на свое рабочее место, пытаясь узнать его. Это его первый рабочий день после затяжного отпуска: Архипова прежде, чем покинуть Петербург, настояла на том, чтобы Дима взял перерыв. Но отдохнуть не получилось: едва Грома упеклив психиатрическую лечебницу, Юля подняла шум, какого не знал Петербург. Она билась раненой птицей, стараясь добиться пересмотра дела и изменения меры наказания. Дима помогал ей, как мог, забыв совсем о себе. И им удалось совершить чудо — Грома отпустили. А Юля, не давая тому прийти в себя, собрала все их вещи и вместе с Игорем покинула Петербург. Диме она не сказала, куда именно они уезжают — чтобы никто не узнал, где искать скандально известного полицейского. Но обещала периодически давать о себе знать. Игорю сейчас нужно было отдохнуть от всего, прийти в себя. Успокоиться. Дима с этим поспорить не мог, а потому просто смиренно кивнул, когда Юля ему сообщила об отъезде. С Громом напосмледок повидаться так и не удалось. Как сказала Пчелкина, тот еще не совсем стабилен, и ему бы лучше не видеть никого, кто может потревожить заснувшие, вроде как, триггеры. И все это, начиная с бунта в тюрьме и заканчивая отъездом Юли и Игоря, происходило так сумбурно, так стремительно, так ярко, что сейчас, стоя в полупустом участке, Дима отчаянно пытался понять, почему что-то здесь кажется ему странным. Неправильным. А потом его осенило. Тишина. Здесь стало очень тихо. Нет привычного громкого голоса Прокопенко. Нет коллег, которые бурно обсуждают недавние события. Нет Грома, который постоянно бухтит над ухом. Одна сплошная звенящая тишина, которая нарушается незначительным шелестом бумаги и чьими-то шагами. — Дмитрий Дубин? — Дима нервно обернулся и увидел перед собой рыжеволосого мужчину ростом чуть выше самого Дима. Глаза чуть сощурены, взгляд внимательный, пронзительный. Неприятный. На запястье мужчины поблескивали определенно дорогие часы, а костюм, в который он был одет, выглядел весьма скромно. — Да-да, я, а вы… — Костин Андрей Евгеньевич, ваш новый начальник отдела, — голос у мужчины был какой-то. серый, невзрачный. Не высокий, не низкий. Обычный. И сам он тоже был обычный, если не считать дорогих часов. — Ой, извините, — Дима мгновенно выпрямил спину. Мужчина прокашлялся и передал Дубину перешитую папку с номером. — Я хочу, чтобы вы занялись этим делом. Ограбили ломбард, вынесли все драгоценности и… — Холодильники? — Не понял? — Не важно, — Дима немного смутился из-за своей определенно неудачной нервной шутки. — Так вот. Потерпевшего уже допросили, это владелец ломбарда, он был на смене в тот день. Вся информация здесь, — мужчина кивнул на папку, — но если вам понадобится повторный допрос, то здесь же все контакты и адреса. Надеюсь, вы справитесь с этим как можно быстрее. Работы еще много. Дима только кивнул, но новому начальству это было достаточно. Мужчина развернулся и ушел, а Дима еще долго смотрел на его неестественно выпрямленную спину и четкую походку. Бывший военный, наверное. Как он тут оказался? Пришлось сделать усилие, чтобы сесть за знакомый, но в то же время чужой стол. Дима пролистал материалы дела, пытаясь отвлечься от своих мрачных мыслей хоть как-то, но выходило плохо. Ограбление. Ворвались в масках. При себе имели оружие. Никто ничего не не видел, а камеры не работали, конечно же. Допрос даже при беглом взгляде выглядел так, как будто был проведн на отвали. Скорее всего, так оно и было. Невооруженным взглядом было заметно, что весь коллектив находится в каком-то полусне, в прострации. Похоже, никому так и не удалось оправиться от недавних событий. Дима точно знал, что несколько человек уволились сразу после суда над Громом, несколько перевелись в другой отдел. У Димы таких мыслей не было, но он вообще не понимал, что ему делать. Ах да, точно, расследовать ограбление. Дима снова перечитал все, что было в папке, нарисовал небольшую схему, хотел уже привычно расставить фигурки, чтобы воссоздать место преступления, как его взгляд упал на часы. Восемь вечера. Его смена окончена. Пожав плечами, он закрыл папку, убрал ее в ящик и, одевшись, вышел из участка. Впервые за все время работы он ушел домой вовремя, и не испытывал никаких угрызений совести. Находиться в этом месте было так странно, неприятно и непривычно. Хотелось вернуться в свою конуру, забраться под одеяло и ощутить хоть что-то, отдаленно напоминающее спокойствие. Домашняя рутина немного, но отвлекла от мрачных мыслей. Убрать в шкаф раскиданные вещи. Помыть посуду. Закинуть в стиральную машину грязные вещи. Протереть пыль на полках. Вытащить вещи из шкафа и сложить их снова — теперь уже аккуратно. Вытащить постиранные вещи из стиральной машины. Развешать их. Приготовить ужин. Поесть. Поесть. Здесь возникла сложность, потому что кусок в горло не лез. Кое-как Дима, давясь, доел жареную картошку и, даже не убрав за собой посуду, спрятался в спальне. Скинув с себя всю одежду на пол, он зарылся в одеяло и закрыл глаза. Что-то мешало расслабиться. Дима немного поврочался и вспомнил, что забыл снять очки. Но даже когда очки оказались в футляре на тумбе, расслабиться не получилось. Как назло в голове словно отрывки из кинопленки прокручивались события в обратном порядке. Гром говорит речь в зале суда — а потом они оказываются в квартире Грома, где Юля ходит с мокрой головой и дает последние указания — а потом Архипова делает ему искусственное дыхание — а потом Дима падает на пол от острой боли из-за пуль, которыми его пытался изрекошетить дрон — а потом… Дрон. Зацепившись за этот образ, воспоминания стали крутиться хаотично, подкидывая то, что Дима так упорно старался не вспоминать. Полигон, показательное испытание, дрон, Игорь с его подколками в адрес… Дрон успевает справиться с задачей куда быстрее полицейских. Прокопенко не скрывает досады, Архипова только сдержанно улыбается, и самодовольная улыбка появляется на лице… Дима нервно трясет головой, словно пытается перемешать воспоминания в своей голове и увидеть какие-то другие картинки. Но снова… Дрон. Расправляет свои металлические крылья и вместе с десятками таких же дронов, отличающихся только серийными номерами, взмывает в небо и улетает куда-то вглубь Петербурга. Дима отчатливо слышит это мягкое жужжание, видит, как быстро уменшается робот-полицейский в небе до размеров крошечной точки, а потом и вовсе исезает. Вокруг аплодисменты, никто не замечает, как напряжена Архипова и как осторожно каждое ее движение. А солнце отражается от идеально белого костюма, освещает широкую улыбку Августа ван дер Хольта. Август ван дер Хольт. Дима снова трясет головой, но этот человек продолжает мелькать перед глазами, как самое нежеланное, но самое приятное наваждение. Дима видел его всего два раза, и оба раза его ноги становились ватными от одного только взгляда на него. Август ван дер Хольт. Стоит рядом с Архиповой то в темно-синем мрачном костюме, то в великолепно белом. Одинаково учтив с ней и не скрывает интереса. Долго смотрит ей вслед, когда та уходит. Продолжает ослепительно улыбаться и быть восхитительно недосягаемым. У Димы никогда не было шанса. Ни единого. Он жмурится, а потом щипает себя за руку, чтобы отвлечься от неприятной, скрежущей по грудной клетке тоске. Он переворачивается на другой бок, а потом снова переворачивается, кутаясь в одеяло сильнее, так что оно превратилось в большой, мягкий, очень теплый кокон. Он пролистывает в своей голове карточки-воспоминания, словно пытается выбрать то, которое будет приятно прокручивать в голове снова и снова. Но ни одна из ярких картинок его не устраивает, и он снова возвращается к той, где под лучами солнца, светящийся из-за белизны своего костюма Август ван дер Хольт улыбается Архиповой. А ведь мог бы улыбаться ему. Немного смущаясь собственных мыслей, Дима заставляет картинки в голове двигаться так, как хочется ему. И вот Август отводит взгляд от Архиповой, зачем-то смотрит на толпу людей — простых зевак и репортеров, а потом задерживается глазами на лице Димы. Встречается с ним взглядом, улыбка на мгновение спадает с его лица, но вскоре возвращается снова. Дима, краснея, прокручивает этот эпизод снова и снова, не позволяя себе подумать о чем-то более интимном, но мысли начинают скакать как бешенные, богатое воображение вопреки желанию Дубина дорисовывает кадры, превращая воспоминания в кино с одним единственным зрителем. Дима стоит под солнцем, и чего-то ждет, хотя начали расходиться даже репортеры. И почему-то все еще стоит на месте Август. А потом, когда народу почти не осталось, только Дима стоит вдалеке, уже не спрятанный толпой людей, дает знак охране, чтобы оставались на месте, и сам подходит к Дубину. — Добрый день, вы… — у Димы перехватывает дыхание, когда в ушах так явственно слышится этот низкий бархатный голос с щекочущим слух акцентом. — Дмитрий Дубин, — своего голоса Дима не слышит, и не знает, покраснел ли он там, в своих фантазиях. Но в реальности его щеки пылают. — Точно! Я видел вас на полигоне. А дальше все проматывается, у Димы нет сил проигрывать в голове этот диалог, он даже не понимает, как и о чем разговаривать с Августом. Он только наблюдает со стороны, как они вдвоем о чем-то разговаривают и ловит каждую улыбку Августа. — Я надеюсь, мы с вам увидимся. Как можно скорее, — эти слова отпечатываются где-то глубоко внутри, и Дима довольно жмурится. Ему спокойно, как никогда не было. — Я тоже, — отвечает он вымышленному Августу и почти физически ощущает, как тот берет его ладонь в свою. У Августа приятная, мягкая кожа. На его руке почему-то нет перчаток, а оттого его прикосновение ощущается слишком ярко и интимно. Убаюканный своими фантазиями, Дима наконец крепко засыпает.