Четверка Зеро

***

      Омега шумно выдыхает, пытаясь разглядеть хоть что-то за плотной «стеной» из охранников президента, которые сопровождают его последние несколько недель. Все они кажутся одинаковыми бездушными марионетками, но в каждом Тэ пытается разглядеть черты Чонгука.       Тэхен скучает. Омега боится признаться самому себе, насколько привык к нему за то короткое время, что он был рядом. Юнги сдержал обещание и поговорил с президентом, тур удалось перенести… но всего лишь на неделю.       Через несколько минут приедут репортеры, и начнется первый акт представления под названием «Великий тур». Тэхену тревожно, сердце бешено стучит в груди, а перед глазами расплываются лица. Он ждал Чонгука, с которым не виделся почти весь период реабилитации. Омегу посадили на цепь, заперли в «башне», приставив почти дюжину «драконов», чтобы сохранить главную марионетку страны до начала тура. И вот, практически ставший диким за этот период, Тэхен пытается найти хоть одно знакомое лицо в этом балагане.       Джин долго извинялся в трубку, что не сможет приехать поддержать из-за навалившейся работы с организацией, а Тэ стоически уверял, что все хорошо… врал. Врал, закусывая губу и пытаясь, чтобы голос не дрожал. Где же Чонгук?       Омега привстает на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть что-то, когда краем глаза видит очертания чего-то знакомого и родного… но, увы, все еще не своего телохранителя. Менеджер Сонхун в ярких, мать его, синих перьях подходит к охране, игриво покачивая бедрами.       — Тэхен, боже, какие масштабы, какая роскошь! Ты уже видел свой кортеж из военных броневиков, украшенных флагами Новой Кореи? Выглядит просто потрясающе!       — Сонхун, где Чонгук?       — Кто? А, тот горячий Рэмбо… не знаю, у меня нет информации, что мы ждем кого-то, кроме репортеров.       — Сонхун, — Тэхен откашливается, пытаясь оттянуть ворот безумно узкого костюма со вставками из тяжелых драгоценных камней на спине и груди, — узнай про Чонгука, он должен приехать.       — Тэхен! — Омега чувствует, как в горлу подкатывает ком, когда в их сторону двигается Хосок, широко улыбаясь и размахивая рукой с букетом пионов. — Рад, что успел до начала. Поздравляю и желаю удачи!       Омега косится на бывшего друга, все еще сдерживая рвущуюся наружу обиду. После выходки Хосока и нападения киллера они виделись пару раз на официальных мероприятиях, где альфа продолжал по-собственнически прижимать омегу к себе и признаваться во внезапно возникнувших чувствах перед камерой. За пределами публичной жизни поговорить нормально им так и не удалось, но жутко бесил актерский талант альфы делать вид, что ничего не происходит.       Грустно? Обидно? Было первые недели две, потом Тэхен принял реальность, глядя в окно своей «башни» и вспоминая лишь одного человека, который так и не появляется, разбивая хрупкую надежду хоть на что-то хорошее.       — Ну же, не дуйся, — Хосок продолжает протягивать омеге букет, делая вид, что не замечает взгляда напротив.       — Сонхун, выясни про Чонгука, — Тэхен отворачивается от альфы, испепеляя взглядом уже своего менеджера.       — Ладно, ладно. Сейчас попробую что-нибудь узнать.       Омега не успевает отойти далеко, когда его возвращает обратно один из организаторов, объявляя, что прямая трансляция начнется через две минуты.       — Тэхен, — Хосок упорно продолжает стоять рядом, но омега с удивлением замечает, что в его взгляде что-то изменилось, — понимаю, что ты меня не простишь, просто знай, ничего личного.       Омега не успевает открыть рот, чтобы уточнить, что он имел в виду, когда его начинает толкать вперед охрана, ведя к задней части сцены на центральной площади.       Оглушительная музыка, барабанная дробь и громкие аплодисменты окончательно дезориентируют и мешают слышать собственные мысли. Омега поднимается к сцене и встает слева за ограждением, глядя на своего отца.       Президент под оглушительные восхищенные крики подходит к трибуне, размахивая рукой в белоснежной кожаной перчатке и улыбаясь в камеру.       Тэхен переводит взгляд на другой край сцены и замечает Чимина, который неотрывно смотрит прямо на него. Омеги переглядываются всего секунду, но Тэхену кажется, что подобный взгляд он видел лишь однажды… Чимину грустно, он словно по-настоящему… жалеет (?!) Тэхена.       — Мой народ, — начинает Джэджун свою пламенную речь, а Тэхен аккуратно поправляет бронежилет под костюмом, — сегодня поистине особенный день для нашей страны. И в честь этого я впервые за эти годы хочу изменить речь, которую говорю вам на протяжении всего своего срока. Мир движется вперед, не для кого не секрет, что народ за пределами столицы не всегда согласен с моими методами, считая их несправедливыми…       — Хорошая речь, — Тэхен вздрагивает, услышав рядом с собой голос Намджуна, но старательно не поворачивает голову, гордо задрав подбородок и глядя вперед, — я знаю, почему ты злишься, Тэхен. Ты еще слишком молод, чтобы понять всю палитру этой жизни.       — И поэтому Вы, дядя, решили добавить в мою палитру жизни больше черного и кроваво-красного? Очень… педагогично с вашей стороны. Я не маленький мальчик, господин Ким Намджун, и прекрасно бы обошелся без этого опыта, который с вашей подачи организовал сейчас мой отец.       — … Наша великая страна подобна огромному ветвистому дереву, и, чтобы оно зацвело, мы должны укреплять его корни. Сейчас пришло время каждому за пределами Паона стать частью нашей прекрасной системы и внести свой персональный вклад в развитие нашего общего будущего. Встречайте…       — Прости, Тэхен, ничего личного, — слышит омега голос Намджуна и застывает на месте, но сильные руки охраны уже подхватывают его, затаскивая по лестнице на сцену.       — … символ будущего Новой Кореи, мой драгоценный сын Ким Тэхен!       Омегу резко выталкивают на сцену, глаза нещадно слепит от ярких прожекторов, а уши закладывает от громких хлопков и ударов по барабанам.       Тэхен быстро промаргивается и подходит к отцу, пожимая ему руку и вставая к трибуне. С этого ракурса действительно видно весь масштаб происходящего: сверкающие украшения на площади, айдолы в ослепительных нарядах, вычурные улыбки политиков, приторные запахи, от которых кружится голова. Несколько оркестров по периметру, праздничный салют, украшения и флаги с изображением наследника страны.       — «Ослепляющее великолепие… на деньги, которых так не хватает простым людям, чтобы прокормить семьи за этими стенами», — думает про себя омега и несколько раз моргает, чтобы отогнать неуместные слезы.       Фраза, сказанная каким-то немыслимым образом и Намджуном, и Хосоком, застревает где-то на подкорке, но сейчас совершенно нет времени, чтобы это обдумать.       — Улыбайся! — Отец грубо толкает сына ближе к микрофону и встает справа, давя своей тяжелой энергетикой.       Тэхен не вдается в подробности того, что повторяет за тем, что слышит у себя в наушнике. С недавних пор он смирился со своей участью марионетки, опустил руки, потерял контакт с телом. Возможно, так будет лучше и проще сохранить жизнь тех, кто ему дорог.       По тишине в наушнике Тэхен понимает, что закончил свою речь и фокусируется на толпе внизу и тяжелой руке, что одобрительно похлопывает его по спине.       — Не забудь улыбаться, Тэхен, — слышит омега голос Сонхуна в наушнике и улыбается еще шире, стоя рядом с отцом перед камерами, что транслируют их на большой экран в центре площади.       Глядя на людей внизу, омега, по непонятной для него причине, уже не чувствует абсолютно ничего. Нет страха перед неизбежным, когда вся площадь громко скандирует его имя, нет боли и надежды. Нет Чонгука рядом… а значит сердце и душа Тэ остались в том единственном уютном вечере, когда он позволил себе быть простым человеком в сильных руках единственного, кто был с ним искренним. Все к лучшему. Если Чонгук сбежал или его отстранили, значит хотя бы один из них в безопасности, и это осознание дает силы дышать дальше. Дышать, повторять слова в наушнике, улыбаться и делать все, что тебе говорят.       Прямо со сцены отец под руку с сыном спускается по лестнице под громкие аплодисменты и, на глазах у репортеров и всего народа, помогает ему сесть в броневик, театрально поцеловав в лоб на прощание.       Тэхен оказывается зажатым в автомобиле между двумя солдатами, полностью обвешанными военной экипировкой, и шумно сглатывает, опуская взгляд на свои руки, что неконтролируемо подрагивают от напряжения. Они едут за пределы столицы…       — Ким Тэхен! — скандирует толпа за ограждением, пока кортеж военной техники двигается по площади и торжественно выезжает на дорогу, ведущую к ближайшему пропускному пункту, который, к слову, перед приездом телевидения поспешно отмыли от крови повстанцев.       Такая вот жизнь, напоминающая сюр или дешевый спектакль, который никак не закончится.       — Через сколько мы прибудем в первый город? И где Сонхун? — омега нарушает воцарившуюся в машине тишину, пытаясь хоть немного отвлечься от своих мрачных мыслей.       — Первый город Вашего тура — Кайсон. Мы прибудем туда примерно через пару часов. Ваш менеджер едет в следующей машине вместе с Вашим гардеробом, сэр.       — Почему мы не едем на поезде? Так было бы гораздо быстрее.       — Из-за безопасности, господин. Если повстанцы нападут на поезд, шанс спасти Вас будет значительно меньше, то же самое касается самолета, сэр.       — А, ну да, не подумал, — Тэхен безэмоционально отвечает охраннику, словно речь идет не о его жизни.       Омега пытается сосредоточиться на кольцах на своих руках, но мысли постоянно возвращаются к тому хорошему, что длилось недолго, но все же было в его жизни. Кажется, психике так проще смириться с неминуемым и неконтролируемым настоящим, и Тэхен думает, что окончательно сходит с ума, потому что ему кажется, что он чувствует присутствие Чонгука где-то рядом.       — Всем приготовиться, мы подъезжаем к западным воротам! — раздается голос по рации, и все крепче перехватывают оружие, а омега рефлекторно вжимается в сиденье.       Тэхен чувствует, как его сердце начинает биться быстрее, когда машину слегка подбрасывает на неровном металлическом ограждении. После этого автомобили набирают скорость на трассе, разгоняясь до ста пятидесяти километров в час. Асфальт на пути не такой ровный, как в Паоне, и омега хочет взглянуть в узкое окно, но его моментально останавливает сидящий рядом охранник, вжимая обратно в сиденье.       Наследник прикрывает глаза, пытаясь заснуть, но тщетно. Запахи пороха, резины военных сапог, качка и писк рации не дают ему ни на мгновение забыться о том, где он сейчас находится. Самым удивительным для Тэхена продолжает быть ощущение присутствия Чонгука, и омега начинает разглядывать глаза за военными шлемами, как сумасшедший.       Увы, никто из присутствующих не обладает бездонными черными глазами, но откуда тогда запах костра и хвойного леса, который омега так отчетливо помнит от Гука в тот единственный вечер близости?       — Глупец! — думает про себя Тэ, глядя в окно и замечая, как по краям трассы растут густые ели.       Воображение играет с омегой злую шутку, но хотя бы отвлекает от суровой действительности.       Спустя сорок минут омеге удается привыкнуть к обстановке и начать засыпать, когда резкое торможение вытряхивает всю душу из тела. Тэхен широко распахивает глаза, слыша, как с улицы начинают доноситься взрывы и выстрелы.       — Охранять господина Кима! — ревет командир, и тяжелые руки впечатывают Тэ в сиденье, надевая ему на голову защитный шлем.       Дверь броневика открывается, и несколько солдат выходят наружу, перезаряжая автоматы, пока двое остаются с перепуганным омегой.       Тэхен сильно жмурит глаза, когда звуки снаружи становятся еще громче, и поздно соображает, что это шум от вертолета.       Раздаются громкие выстрелы, чужие крики, после чего все стихает. На деле прошло совсем немного времени, но омеге оно показалось вечностью. Он медленно разлепляет глаза, боясь начать громко дышать, вслушиваясь в наступившую пугающую тишину.       Через пару минут, судя по звукам, вертолет садится на дорогу, недалеко от них, и Тэхен слышит радостные возгласы и свист солдат.       — Что там происходит? Я хочу знать! — Тэ начинает вылезать из-под тяжелых рук охранников, когда одна из них хватает его за кисть, царапая кожу жесткими перчатками.       — Не стоит выходить, господин.       — Судя по восхищению, опасность миновала?       — Да, сэр.       — Тогда пусти меня!       Омега выбирается из автомобиля, видя, как к нему несется Сонхун, с потекшей от слез тушью.       — Тэхен! Тэхен, я чуть в штаны не наложил! Ужас-то какой!       Омега отталкивает менеджера и, словно загипнотизированный, идет к вертолету, вокруг которого собралась ликующая толпа солдат. Чем ближе омега подходит, тем сильнее сердце норовит выпрыгнуть из груди, словно верный пес учуял запах своего хозяина.       Наследник не верит глазам: парень в черном мотоциклетном костюме, с повисшим на спине огромным автоматом, аккуратно выгружает из военного вертолета… черный массивный мотоцикл. Как только железный зверь оказывается на асфальте, альфа оборачивается, поправляя оружие у себя за спиной, и улыбается военным.       Чон Чонгук стоит возле вертолета, опираясь на мотоцикл и глядя на толпу, ища кого-то глазами.       Омега, как завороженный, медленно снимает с головы шлем и, растолкав людей, приближается к альфе, чей взгляд становится тяжелее, а глаза чернеют, как только он замечает омегу.       — Ч-Чонгук!       — Господин Ким, — альфа учтиво кланяется, бросая быстрые взгляды на толпу вокруг, — Вы не пострадали?       — Почему ты опоздал? — выдает омега, раньше, чем осознает, что выглядит для остальных странно.       — Я не опоздал, господин Ким, я прикрывал с воздуха с самого начала. Альфа улыбается, гладя автомат.       — Так ты… стрелял с вертолета?       — Так точно! Вы уже забыли, что Ваш телохранитель лучший военный снайпер? Вы же не думали, что я позволю Вам поехать в тур одному? Я же обещал, — произносит он уже тише, а Тэхен сдерживается, чтобы не кинуться ему в объятия.       — Нам пора двигаться дальше! — раздается голос командира охраны, и все суматошно уходят к автомобилям, игнорируя разбросанные по трассе тела повстанцев, на которые Тэхен старательно пытается не смотреть, сосредоточив взгляд на альфе рядом.       — Твоя рана уже совсем зажила?       — Не беспокойтесь обо мне, господин Ким, — альфа медленно идет рядом с омегой, ведя мотоцикл, — садитесь обратно в броневик, а я поеду на нем.       — А почему ты не можешь ехать рядом со мной в машине?       Взгляд альфы становится серьезным, он словно что-то обдумывает, но потом смягчается, а улыбка касается его лица.       — Кто-то же должен обеспечить твою безопасность, — звучит тихо, а затем альфа подмигивает, забираясь на мотоцикл и надевая на голову шлем.       Тэхен позволяет двум громилам усадить себя обратно в машину, смакуя в памяти родной голос и любимое обращение на «ты».       Провалиться снова в сон уже не удается, но рев мотора мотоцикла поблизости успокаивает омегу сильнее, чем любая медитативная музыка. Чонгук рядом, он никогда не оставлял. Не бросил, не сбежал. По-прежнему в опасности из-за близости к наследнику, но Тэхен не настолько мазохист, чтобы снова пытаться оттолкнуть его.       Это абсолютно невозможно.

***

      Спасибо, что делаешь меня собой       Даёшь мне способность летать       Даёшь крылья такому, как я       Даришь их сломанному человеку       Ты разбудил меня, когда я был подавлен       Пробудил меня, жившего лишь во сне       При мысли о тебе небеса проясняются       Я выбросил всю свою грусть       Спасибо, что «ты» превратилось в «мы»       Альфа паркуется возле офиса президента, выбрасывая окурок в открытое окно. Очередная бессонная ночь, и перед глазами лишь одно лицо. Образ того, кто захватил сердце, согрев в своих ладонях растерзанную душу.       Все, за что так долго боролся Юнги, растворяется в воздухе, стоит лишь протянуть руку в темноте к тому образу, что раньше дарил лишь тепло, а сейчас ощущается фантомным покалыванием на кончиках пальцев.       На губах лишь одно любимое имя, что давно высечено на ребрах, и сдерживает беспокойное сердце.       Альфа входит в офис, привычно кивая охране, и сразу же направляется в кабинет. Толкнув дверь привычным небрежным жестом, Юнги замирает на пороге, как только замечает Чимина, уместившегося на коленях президента.       Джэджун по-собственнически гладит чужое бедро, кровожадно улыбаясь.       — О, Юнги, — альфа переводит на информатора взгляд, а вслед за ним оборачивается и Чимин, чья улыбка моментально спадает с лица.       — Простите, сэр, — альфа прочищает горло и делает несколько шагов вперед, глядя на президента в упор, только бы не в глаза Чимина, — у нас запланирована встреча, но, кажется, я не вовремя.       — Уже три?! С тобой время летит незаметно, — шепчет президент омеге, отпуская его со своих колен.       — Я, пожалуй, пойду, — Чимин одергивает пиджак, норовя скрыться от прожигающего взгляда как можно быстрее, но крепкая рука хватает его за запястье.       — Сядь и слушай, — раздается командный тон диктатора, и омега оседает на диван, опуская глаза в пол.       — Господин, — Юнги собирается с мыслями, возвращая себе невозмутимый вид, — вы уверены, что стоит обсуждать это при… посторонних?       — Чимину тоже полезно будет послушать о том, с чем он столкнется, если примет мое предложение.       — Предложение? — альфа впервые за все время смотрит прямо на омегу, замечая на пальце кольцо с аккуратным бриллиантом, — А, вот оно что. Что ж, поздравляю, — холодно отзывается информатор, усаживаясь в кресло напротив президента.       — Спасибо. Но пока рано о чем-то говорить. Чимин хочет подумать, — последние слова Джэджун буквально выплевывает омеге в лицо.       — Что ж, приступим, — Юнги кладет на стол перед президентом планшет, начиная листать фотографии, на которых отчетливо видны татуировки с символом Зеро на убитых повстанцах, — согласно моим источникам за пределами Паона, так называемый Зеро, как глава повстанцев, стал известен более десяти лет назад. Он набрал свою армию из детей-сирот, чьи родители были убиты во времена первых восстаний. Эти дети и подростки выросли при Вашем режиме, не видели мира без войны, если так можно выразиться.       — И откуда у этого Зеро такие ресурсы?       — Вероятнее всего, его спонсирует кто-то из политиков в столице, потому что иных вариантов я не вижу.       — Это лишь твои догадки.       — Да, но, согласитесь, чтобы укрепить свое влияние, нужно немало ресурсов, ни у кого за пределами столицы их нет.       — Продолжай.       — Все, кто присягает Зеро в верности, получают тату на теле, как символ свободы от Вашей системы.       — Этот Зеро не первый и не последний, кто пытается вставить мне нож в спину. Почему тогда он стал создавать столько проблем в последнее время? Нападения повстанцев, покушения на Тэхена… Почему сейчас?       — Вы действительно не догадываетесь? — Юнги переводит взгляд на омегу, обдумывая, можно ли это произносить вслух.       — Шахты? — озвучивает президент сам, скептически выгибая бровь, — Откуда этот ублюдок мог узнать про шахты?!       — Господин, если у него есть свои люди в столице и за ее пределами, это не так сложно выяснить.       — Найди мне его информатора! — рычит президент, доставая сигару, — приведи мне крысу, что работает на него! Я не хочу больше слышать твои предположения! Найди мне его до конца тура Тэхена! Ты понял меня?       — Да, сэр, я сделаю все возможное.       Джэджун поднимается с кресла, нервно затягиваясь и выпуская в потолок едкий дым. Поток неконтролируемого мата срывается с его губ, а лицо покрывается багровыми пятнами.       — Чертов Зеро, мерзкий ублюдок.       — Господин, — Чимин поднимается с кресла, собираясь подойти и успокоить президента, но альфа лишь отмахивается от него, бросая Юнги, что спокойно продолжает сидеть и ждать, пока стихнет ярость диктатора:       — Увези его, Юнги. Я хочу побыть один.       Альфа на секунду подвисает, после чего переводит взгляд на омегу, сталкиваясь с ним взглядом.       — Я? Сэр…       — Я что, должен повторять дважды? Чертова дюжина охранников и часть армии отправились вытирать сопли моему сыну в тур, охрана нужна мне тут. Отвези Чимина домой.

***

      Заслуженный отдых в машине длился чуть больше часа, пока виды за окном не сменились с зелени лесов на серые, невзрачные здания.       Тэхен откинул голову на сиденье, а все его внимание оставалось прикованным к шуму мотоцикла, несущегося рядом. Чонгук с каждым километром все больше напоминал ему не просто телохранителя, а нечто большее. Почему-то именно его присутствие сейчас было как тихая опора в мире, полном разрушений и хаоса.       Машина на мгновение притормозила, чтобы пересечь очередной блокпост, и сразу же ускорилась, а Тэхен чувствовал, как его тело вновь напрягается. Несмотря на обещания безопасности, ощущение, что все может измениться в любую секунду, не покидало. Как же можно привыкнуть к такому? Он не знал, и, если честно, не хотел бы.       Ким посмотрел в окно, наблюдая, как мотоцикл снова появляется в поле зрения. Чонгук был рядом, как всегда, и теперь это стало не просто фактом, а жизненной необходимостью. Каждое движение, каждое действие альфы привлекало внимание, и Тэхен позволил себе утонуть в воспоминаниях, забывая, где они сейчас и при каких обстоятельствах.       Покой длился недолго. Машины стали замедляться, что свидетельствовало о том, что они приближались к Кайсону. От осознания реальности происходящего Тэхен почувствовал, как в груди снова что-то сжалось. Эта тревога, словно ледяные когти, уже не отпускает его. Чонгук был с ним, но… куда они идут? В какую сторону все это приведет?       За окнами — серые, запыленные улицы, мрачные силуэты полуразрушенных зданий, гнетущая тишина. Здесь нет сверкающих огней, нет радостных толп. Только голод, страх и безнадега.       Автомобили паркуются возле небольшого здания в центре площади, и первое, что ощущает омега, как только выходит из машины, — это тяжелый плотный воздух, которым очень трудно дышать. Рядом почти сразу оказывается Чонгук, протягивая омеге маску для лица.       — Готов? — тихо спрашивает он, но в его голосе нет уверенности.       Омега кивает, но по взглядам обоих понятно — никто не может быть к этому готов.       Делегация идет по небольшому запыленному коридору, который явно в спешке пытались привести в порядок перед приездом сына президента. Навстречу выходит бета в ярко-синем костюме, вытирая пот со лба.       — Господин Тэхен! Для меня огромная честь лицезреть вас вживую! Я мэр Кайсона, благодарю, что посетили нас! — Бета протягивает омеге руку, жадно исследуя его глазами, на что Тэхен лишь криво улыбается и кивает с благодарностью. — Что ж, не будем терять время. Пройдемте, мы уже собрали народ.       Омега натягивает на лицо свою самую обольстительную улыбку и следует за мэром по длинному коридору, чувствуя, как Чонгук идет прямо за ним.       Скрип широких массивных дверей и оглушительная музыка. Омега выходит на небольшую сцену мэрии, широко улыбаясь и оглядываясь по сторонам.       Среди привычных камер и репортеров, что приехали вместе с наследником, он замечает молчаливое море лиц. Изможденные, иссушенные тяжелым трудом, они смотрят на омегу не с восхищением и интересом, а с пустотой. С обреченностью. Повсюду на старых зданиях, что явно пребывают в плачевном состоянии, висят плакаты с изображением Тэхена и президента страны.       Мэр радостно объявляет в микрофон приезд омеги, словно не замечая лиц людей, направленных прямо на него. Президент и от него требует спектакль. Люди по телевизору должны видеть восхищение, праздник, благодарности и улыбки.       Тэхен подходит к краю сцены, замечая, как охрана распределяется по периметру, беря его в кольцо и выглядывая по сторонам в поисках киллеров или повстанцев, что могут угрожать омеге.       Ком в горле перекрывает доступ к кислороду, но Тэ удается взять себя в руки, чтобы начать.       — Народ Кайсона, я безумно рад наконец оказаться в вашем прекрасном городе. Надеюсь, вы готовы к тому, что я и наш великодушный президент приготовили для вас. Уже завтра состоится кастинг в айдолы, а сразу после него я посещу мероприятие по отбору наших будущих бойцов!       Омега поднимает взгляд на толпу и сразу же теряется, видя в глазах напротив разочарование, перемешанное с недоверием. Стоять вот так, улыбаться и говорить полнейшую чушь — нужно быть полным идиотом или окончательно потерять совесть… Увы, Тэхен относится к третьей категории. Его сердце разрывается от происходящего, но его близкие все еще в цепких лапах тирана. Наследник набирает побольше воздуха в легкие и продолжает повторять за голосом в наушнике.       — Это огромная честь для каждого из вас стать частью огромного механизма, который впоследствии приведёт к ещё большему укреплению культурного развития Новой Кореи — страны, где каждый будет жить в счастье, достатке и безопасности.       — А что такое достаток, мальчик? — голос с задних рядов гремит на всю площадь громче любого пушечного залпа. — Ты, жалкий сопляк, думаешь, что знаешь все об этой жизни? Посмотри по сторонам! Мы голодаем и гнием заживо! Мои дети умерли из-за недостатка лекарств, пока вы, жадные свиньи, открываете очередной спа-салон!       Омега лишь открывает и закрывает рот, пребывая в полном замешательстве. Сонхун тоже молчит в наушнике, что окончательно дезориентирует его.       — Ты правда живешь в розовом мире, которым тебя кормит твой папаша? Или ты совсем идиот и ничего не замечаешь? — продолжает мужчина с задних рядов, к которому уже сквозь толпу пробирается охрана.       — Я… — Тэхен замечает, как репортеры, словно по команде, выключают камеры, прерывая прямой эфир, а охрана достает дубинки.       Мир вокруг замирает, словно секундная тишина перед бурей, а затем слышится несколько глухих ударов и болезненный стон. Мужчина заваливается на бок, корчась от боли, пока охрана продолжает избивать его железными дубинками.       — Не надо, — шепчет омега, не в силах закричать.       — Нет! Не трогайте его! — кричит молодой парень в толпе, начиная проталкиваться к месту драки, но не успевает. Два охранника наваливаются на него сверху, начиная избивать ногами.       — Хватит, — шепчет омега, слыша, когда люди в толпе начинают кричать от ужаса, — Остановитесь! Отпустите их! — звучит уже громче и обреченнее. Тэхен чувствует, как слезы застилают глаза, и норовит прыгнуть в толпу, когда Чонгук хватает его за локоть, останавливая.       — Тэхен, — звучит хриплый голос Сонхуна в наушнике, — твой отец позвонил и попросил передать, чтобы ты продолжал идти по тексту.       Омега слышит, как дрожит голос менеджера, и собирает все свои силы, чтобы остаться стоять на этой сцене, глядя на толпу.       — Наша великая страна, — начинает омега севшим голосом, а репортеры вновь включают камеры, направляя их на сына президента, — подобна огромному ветвистому дереву, — руки непроизвольно сжимаются в кулаки, когда охрана тихо выносит избитых из толпы так, чтобы это зрелище не попало в камеры, — и, чтобы оно зацвело, мы должны укреплять его корни. А корни Новой Кореи — это столица Паон. Укрепим Паон — укрепим Новую Корею!       Омега продолжает стоять, словно призрак, глядя в толпу, чье молчание и страх в глазах громче любого крика. И, пожалуй, впервые за всю свою жизнь он по-настоящему осознает свое единство с народом, и это единство — в страхе перед Ким Джэджуном.

***

      Юнги в очередной раз удивляется тому, как президент может быть одновременно властным и настолько уязвимым. Тот, кто правит страной, не способен контролировать свои эмоции перед своими подчинёнными.       — Пойдёмте, — без лишних слов говорит альфа, отводя взгляд от президента.       Чимин опускает плечи, кажется, не зная, как себя вести в этой ситуации. Он молча идёт следом, и его шаги звучат глухо в просторном офисе.       — Не воспринимай на свой счёт, — Юнги, не оборачиваясь, произносит это с холодной настойчивостью. Он знал, что Чимин не имеет большого выбора в этой игре. Но всё равно альфа чувствует, как жалость к омеге возникает в его груди. Чимин слишком мягок для такой жестокой игры, слишком чист, чтобы быть частью мира, наполненного жадностью и предательством.       Они спускаются по длинному коридору, и, когда выходят из здания, альфа чувствует, как напряжение между ними постепенно ослабевает, но не исчезает окончательно. Это было бы слишком легко. Чимин молчит, его лицо выглядит утомлённым, и Юнги понимает, что в этих молчаливых шагах скрыта масса не проговорённых слов.       Когда они наконец оказываются у машины, Юнги открывает дверцу для омеги, давая ему возможность сесть первым. Он не сразу садится рядом, и ещё несколько секунд они оба стоят, глядя друг на друга.       — Ты в порядке? — спрашивает Юнги тихо, пытаясь скрыть ту тревогу, что возникает в нём. Это не просто вопрос о физическом состоянии, это нечто большее, он чувствует, как его голос срывается. Это не тот человек, которым он был ещё несколько минут назад, но это его истинное лицо.       Чимин лишь кивает, но, похоже, его мысли где-то далеко. Он, вероятно, переживает слишком многое за слишком короткое время, и Юнги, как бы ни старался скрыть свою обеспокоенность, не может не заметить этого.       Тишина, повисшая в автомобиле, затягивается, но на этот раз она не так мучительна. Омега спокойно пристёгивает ремень безопасности, и в это мгновение Юнги чувствует, как его присутствие наполняет машину таким знакомым и родным запахом.       Как бы трудно им не было, они, кажется, всё равно находят путь друг к другу, даже если этот путь тернист и опасен.       Юнги запускает двигатель, и машина начинает движение, увозя их прочь от дома диктатора.       Чем дальше они удаляются от злополучного здания, тем больше расслабляется Чимин, откидывая голову и шумно выдыхая.       — Красивое кольцо, — не сдерживается альфа, как только автомобиль выруливает на одну из оживлённых улиц.       — Слишком тяжёлый камень, да и велико оно мне.       — Я бы никогда не смог подарить тебе такой камень, — тихо бубнит альфа себе под нос, за что получает толчок в бок.       — Ты прекрасно знаешь, что я не люблю брюлики.       — Знаю, — альфа чуть расслабляется и, останавливаясь на светофоре, поворачивает к омеге голову, — мы будем обсуждать всё это? Или продолжим пока делать вид, что всё в порядке?       — Не хочу говорить сейчас. Я слишком долго строил эту броню, чтобы сейчас она дала трещину. Я лишь надеюсь, что ты всё ещё можешь смотреть мне в глаза.       — Всегда, — шепчет Юнги, вдавливая педаль газа.       Машина проносится по улице, обгоняя всех на перекрёстке, и альфа резко выруливает между домов, спускаясь по неровному гравию к полуразрушенному мосту, возле засохшей реки.       Автомобиль паркуется под мостом, погружая салон в кромешную темноту. Под покровом непроглядной черноты обостряются все звуки и ощущения.       — Я скучал, — шепчет Юнги, притягивая омегу к себе.       Слышится сбивчивое дыхание и шуршание одежды, пока горячие руки голодно блуждают по чужому телу.       Чимин сам тянется навстречу, подставляя лицо и шею для поцелуев. Юнги грубо вжимает его в себя, стремясь дышать с ним одним воздухом, впитывать одной кожей и биться единым сердцем.       Слишком горячо, но приторной сладости губ добавляет горечь тяжести обстоятельств. Не они выбрали эту судьбу, за них выбрал жребий, злой рок, предназначение с чертовски поганым чувством юмора.       Чимин вкладывает в поцелуй все извинения, бросает к ногам альфы растерзанную душу, клятвами покрывая собственные руки, что касаются, норовя запомнить каждый изъян на чужом теле.       Юнги шумно вдыхает, наваливаясь на Чимина сверху, укрывая его своим телом от всего мира, окружая своим запахом, что давно осел у Чимина в легких, разрывая от страсти и необузданной любви. Все это слишком? Отнюдь, когда израненной душе показывают, как прекрасно может быть с правильным человеком рядом. Одна любовь на двоих, одни шрамы на две такие разные, но прочно связанные судьбы. Дыхание в унисон, страсть на грани безумия и необузданное желание обладать любимым человеком.       Запотевшие стекла служат единственным прикрытием их похоти от внешнего мира, когда альфа жадно зацеловывает каждый стон омеги в его губы, пока плоть заполняет собой горячее нутро.       Ответов нет, они будут потом.

***

      Ещё немного, и омега просверлит огромную дыру в потолке своим взглядом.       Уснуть не получается совсем. Оно и понятно: после пережитого и увиденного сегодня только бездушный человек может уснуть спокойно. Тэхен уверен, его отец спит лучше всех.       Силуэты деревьев за окном отбрасывают размытые тени на белую стену напротив кровати, а омеге кажется, что он видит в очертаниях людей, чьи глаза смотрели сегодня на него с таким разочарованием и страхом. Тэ тяжело вздыхает и садится на кровать, обхватив колени руками. Комната, в которую его поселили на эти несколько дней, относительно роскошная, но холодная, как и весь дом, весь город. Дверь тихо открывается, но омега не вздрагивает, он ждал и надеялся.       — Не спишь? — голос Чонгука звучит приглушённо.       — Уснешь после такого…       Альфа молча заходит и закрывает за собой дверь. Удивительно, но как только он оказывается внутри, пугающие силуэты на стене превращаются в бесформенную, совсем не устрашающую массу. Чон садится рядом, задевая омегу своим плечом, и Тэ пробивает дрожью от контраста холодной комнаты и горячего тела рядом. В сумраке бездонные чёрные глаза альфы смотрят внимательно, изучающе, будто пытаются прочитать мысли.       — Какая из меня надежда нации, если я не в состоянии остановить то, что происходит? — шепчет омега, опуская голову на чужое плечо.       — Тэхен, несмотря на то, что ты носишь фамилию Ким, ты всего лишь омега, который оказался жертвой обстоятельств, как и весь народ.       — Я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл, а не приносила только боль тем, кто вокруг. В этом мире и так много боли, и без меня. Лучше бы я вообще не появился на свет, и род моего отца закончился на нём.       — Не смей так говорить. Ты единственный, кто может исправить то, что натворил твой отец.       — Я? — омега поднимает голову, заглядывая Чонгуку в глаза и проверяя, не шутит ли он, — ты, наверное, перепутал меня с Зеро.       — У Зеро никогда не будет той власти, что есть у тебя. За один день сильным не становятся, но у тебя от рождения есть все шансы.       — Ты правда веришь, что я смогу что-то изменить?       — Если станешь сильнее, то да. Я могу продолжить тренировать тебя, чтобы ты чувствовал себя увереннее. Могу научить тебя защищаться, чтобы отец больше никогда не смел поднять на тебя руку.       Омега тонет в глазах напротив, забывая, как дышать.       — Почему ты так относишься ко мне? Почему не презираешь меня, как остальные?       Вместо ответа Чонгук берёт чужое лицо в свои горячие ладони, нагибаясь ближе. Омега чувствует чужое дыхание на своей коже, прожигающий душу взгляд и не хочет думать ни о чём, лишь чувствовать, утопая и растворяясь в другом человеке. Его крепко прижимают к себе, словно боясь, что он может исчезнуть.       Чонгук целует, сначала осторожно, почти нерешительно, но потом голодно, жадно. От переизбытка чувств Тэ зарывается пальцами в его волосы, ощущая, как горячие ладони скользят по спине, запоминая каждую линию. Дыхание становится тяжёлым, и Чон отстраняется, произнося имя омеги почти молитвенно.       — Останься со мной, пожалуйста, — шепчет омега, двигаясь на кровати и раскрывая одеяло.       Чонгук ложится рядом, обнимая его со спины и нежно целуя в шею. Его руки на животе и дыхание куда-то в висок, тепло его тела — единственное, что кажется реальным в этом мире.       Ответов на вопросы Тэхена нет. Они будут потом.