Четверка Зеро

***

      Мы созидаем,       Чтобы вновь всё разрушить.       Мы строим,       Чтобы сжечь всё дотла.       Мы ждём не дождёмся,       Чтобы спалить и сравнять всё с землёй…       Когда ты падёшь, наступит мой черёд       Раздувать пламя, в котором ты горишь…       — Готов? — Сонхун с лёгким волнением помогает Тэ надеть красный пиджак, усыпанный тяжёлыми золотыми вставками и цепями. Его взгляд прикован к отражению наследника в зеркале, и в глазах мелькает нечто большее, чем просто восхищение.       — Да, — после ночи, проведённой в тёплых объятиях, в омегу словно вдохнули жизнь: голос уверенный, глаза блестят. Он словно ожил, получив необходимое тепло и поддержку, — и я хотел тебя попросить…       Менеджер видит игривую улыбку на лице омеги и начинает отрицательно качать головой, готовясь к худшему.       — …позволь мне говорить самому. Мы оба видели, что было вчера. Я не хочу повторов вчерашнего. Не надо провоцировать людей речами о праведности моего отца. Для них это как красная тряпка.       — Президент это не одобрит! — Сонхун нервно прикусывает ярко накрашенный фиолетовым ноготь, словно он уже ощущает приближение беды.       — Он отправил меня в этот тур, чтобы я укрепил его влияние, а вчерашнее представление явно не сыграло ему на руку. Дай мне шанс!       — Ну… если ты уверен, что так будет лучше… Только всё равно носи наушник. Если что-то пойдёт не так, вернёмся к сценарию. — Менеджер нервно прикусывает губу и отворачивается от пристального взгляда наследника. — Президент меня убьёт, — шепчет совсем тихо.       — Если что-то пойдёт не так, я возьму всю ответственность на себя. Скажу, что игнорировал твои слова, — омега крутится в кресле, мимолётно убирая салфеткой лишний блеск для губ.       — Ты так спокойно об этом говоришь, тебе что, совсем не страшно? — Сонхун смотрит на него с недоумением, пытаясь понять, что происходит с Тэхеном.       — Я просто устал бояться. Свое положение я изменить не могу, но если в сложившихся условиях удастся сделать хоть что-то хорошее для народа — это уже будет маленькой победой.       — Откуда взялась эта смелость?! — менеджер смотрит в горящие глаза омеги, словно видит перед собой незнакомого человека, — только не говори, что всё это из-за того секси-качка за дверью.       — Господин Ким, — голос Чонгука, появившегося из ниоткуда в дверном проёме, звучит наигранно серьёзно, а Сонхун тихо взвизгивает, подпрыгивая на месте, — нам пора выдвигаться.       — Идём! — омега проходит мимо альфы, слегка задевая его ладонь своей, а менеджер сзади продолжает отрицательно качать головой.       Если президент увидит эти влюблённые взгляды, быть беде.

***

      — Доброе утро.       Джин резко вздрагивает и отрывается от документов, сталкиваясь буквально лицом к лицу с Намджуном. Спустя несколько долгих секунд он осознаёт, что продолжает откровенно таращиться и молчать на вопросительный взгляд.       — Доброе… — ему требуется минута, чтобы собрать свои мысли и дерзко вздернуть подбородок, пытаясь смотреть как можно выше, избегая глаз, что проникают в самую душу, — Господин президент ждёт вас. Принести вам чай? Кофе?       Намджун молчит, не отрывая взгляд от омеги, как будто пытаясь заглянуть в самые глубины его сущности, разглядеть тот огонь, воспоминания о котором невозможно вытравить из собственной памяти.       В этот момент дверь кабинета президента с тихим скрипом распахивается, и на пороге появляется Чимин, а следом и сам Джэджун.       Нам мгновенно оборачивается, сгибаясь в почтительном поклоне перед президентом, его глаза вдруг останавливаются на кольце на пальце омеги.       — Господин президент, правильно ли я понимаю, что Вас можно поздравить?       — Можно. Этот нежный лебедь ещё не осознаёт, как сильно ему повезло, — президент усмехается, хлопая Чимина по попе, словно рядом с ним милый питомец, а не взрослый человек.       — Бросьте, ему теперь не по статусу кричать о своих эмоциях, он ведь жених президента, — Намджун подходит к омеге, аккуратно целуя его руку, — Поздравляю! Счастья вам!       — Спасибо… — голос Чимина немного дрожит, что не ускользает от Намджуна, — прошу меня простить, у меня выступление через несколько часов, мне нужно уехать, — Чимин учтиво кланяется, после чего просит Джина вызвать ему машину, глядя с неподдельным интересом на альфу, что скрывается за массивной дубовой дверью вместе с его женихом.       — Что ж, — меценат опускается в кресло, рассматривая уже полюбившуюся ему картину за спиной Джэджуна, — тур начался не без приключений, как я понимаю. Вы же понимаете, что это было ожидаемо?       — Конечно, — президент достаёт из ящика две сигары, протягивая одну гостю, — показательные казни являются частью этого тура так же, как и кастинги. Пресса и мэры об этом предупреждены.       — А Тэхен, я так понимаю, нет?       — Мой мягкотелый сын такое бы ни за что не принял, так что пусть учится быть паинькой и подстраиваться по ходу дела. Эта школа жизни ему, как будущему правителю, необходима.       — Вы же понимаете, что он никогда не станет таким, как Вы?       — Понимаю, — президент горько усмехается, закуривая сигару, — но к тому моменту, как я состарюсь и уступлю ему своё место, вся эта юношеская мечтательность и сострадание выйдут из него, я об этом позабочусь. Знаешь, — президент выпускает едкий дым изо рта и задумчиво потирает подбородок, — я порой вижу в нём свои черты, когда он злится. Он всё же не полная копия своего покладистого папаши. Он Ким, только пока ещё это не принял.       — А если у вас с Чимином появятся дети… что Вы будете делать в таком случае?       — К чему эти вопросы? Даже я об этом ещё не думал. — Он в очередной раз затягивается сигарой, выпуская густой дым в потолок. — Чимин напоминает мне моего бывшего мужа. Вначале у них у всех внутри необузданный огонь, но страх сделает его молчаливым и покладистым. А если у нас появятся дети, не думаю, что у меня будет достаточно времени и сил, чтобы воспитать их так, как я хочу. Я всё-таки уже не молод. Так что, слепить из Тэхена то, что мне надо, будет проще.       — Вы очень предусмотрительны, господин.       — Я позвал тебя не для того, чтобы слушать твою лесть. Есть проблемы куда поважнее моего непутевого сына и кучки бунтующих бедняков.       — Я весь во внимании.       — Ты что-нибудь слышал о землях, принадлежащих до революции Северной Корее?       — О чём конкретно идет речь?       — Незадолго до революции рабочие Северной Кореи обнаружили заброшенные со времён Первой мировой войны шахты с уникальными породами.       — Слышал, конечно. Говорят, что местонахождение этих шахт утеряно, так как большая часть местности пострадала от бомб во время революции.       — А что если я скажу тебе, что нашёл их? И более того, планирую возобновить добычу сырья оттуда?       — Вы нашли их?! Но где?!       — Так я тебе и сказал, где они. Это сверхсекретная информация, — президент затягивается, поглядывая на альфу, пребывающего в замешательстве.       — Тогда зачем Вы мне это рассказали, сэр?       — Потому что по словам моего информатора, Зеро тоже нашёл шахты.       — Но тогда…       — Да, если он и его обезьяны с ножами и палками нападут и захватят шахты со всем содержимым, у меня будут большие проблемы.       — И что Вы хотите от меня, сэр?       — Я хочу, чтобы ты спонсировал новую программу для тех, кто будет выбран в ряды армии среди бедняков. Сделаем из них пушечное мясо и поставим охранять шахты. За непослушание их родные будут гнить в тюрьме. Посмотрим, сможет ли Зеро и его люди стрелять по своим же.       — Но истинное назначение программы, конечно же, будет скрыто для народа.       — Совершенно верно. Ты станешь добрым дядюшкой, что помогает армии взрастить новых защитников страны, новых героев. Новобранцы подпишут бумагу о неразглашении, а уже потом поедут охранять шахты.       — Вы как всегда гениальны, мой господин, — Намджун переводит взгляд на президента, рассматривая его горящие безумием глаза с немым восхищением… или страхом.

***

      Проезжая по полуразрушенным улицам Кайсона и рассматривая виды в окно, омега чувствует, как испаряется его бравада, а сердце болезненно сжимается от происходящего вокруг.       Ветер пронзает улицы полуразрушенного серого города, обрывая рекламные баннеры с изображением семьи Ким и гоняя за собаками мусор. Каменные дома стоят поодаль, в тени, как древние стражи, забывшие, что такое свет. Ощущение, что здесь каждый день — словно бой с самим собой, и большинство жителей уже давно научились не замечать ни грязи, ни бедности, ни нищеты, что прилипла к ним, как тень.       Тэхен смотрит в окно черного бронированного автомобиля, пытаясь оценить обстановку не сердцем, а холодным рассудком. Все в этом городе кажется безжизненным и мрачным, но не менее мрачным чувствуется ожидание, которое висит в воздухе, как предвестие бури.       Сверкающие бронированные автомобили выезжают на небольшую площадь, запорошенную пылью и растерзанную временем, и омега глубоко вдыхает, собирая самообладание в кулак.       Перед автомобилем выстилают ярко-зеленый ковер, который явно тщательно очищали от грязи и пыли, а по бокам собираются папарацци, настраивая камеры и свет.       Когда все подготовлено, а местность проверена на безопасность, Чонгук выходит первым, застегивая пуговицы на черном пиджаке и, обойдя автомобиль, открывает омеге дверь, ободряюще кивая. Тэхен медленно выходит из машины, стараясь не моргать от ярких вспышек, и улыбается, уважительно склоняя голову перед собравшимися. Он четко помнит собственную тактику: сгладить острые углы и показать людям, что он не враг.       Наследника ведут по ковру к большому театру, который когда-то, вероятно, был роскошным эпицентром развлечений, но сейчас остается лишь тенью прошлой… свободной и полноценной жизни. Серые каменные стены украшены плакатами с изображением Тэхена и многих айдолов, а весь пол устлан коврами разных цветов, что, видимо, должны прикрыть потрескавшийся от времени пол и добавить праздничного настроения этому мрачному месту.       Они проходят мимо стоек регистрации для кастинга, и Тэ замечает, как люди смотрят на него, замерев, боясь даже пошевелиться. Все они прекрасно помнят случившееся вчера как напоминание об их бедах. За их спинами возвышаются те самые здания, стены которых помнят голодные годы и жертвы, принесенные на алтарь власти.       Тем не менее, все они сейчас здесь, и омега с удивлением осознает то, о чем и не думал раньше: этот кастинг — возможно, единственный шанс для людей попасть в сказку, которую они видят с экранов своих старых телевизоров. Сколько ночей за последний месяц он провел, сетуя на собственное положение и вынужденную роль марионетки, совсем забыв о том, что это может дать людям. А может ли? От его отца в итоге можно ожидать что угодно. И люди вокруг это понимают, но все равно в очередной раз пытаются идти навстречу власти, вынужденно подстраиваясь под реалии.       Судьи заходят в большой зал и усаживаются на первых рядах перед сценой. Чонгук встает сбоку, осматривая помещение холодным взглядом, а Тэ старается немного расслабиться, улыбаясь в камеру, что тычут ему буквально в лицо.       На сцене появляется мэр, толкая очередную пламенную речь о щедрости президента и огромной чести лицезреть Тэхена вживую.       Когда, согласно сценарию, президент страны восхвален во всех своих ипостасях, мэр с чувством выполненного долга кивает в камеру и садится рядом с Тэхеном, гордо улыбаясь и вытирая пот со лба платком.       Свет становится более приглушенным, и объявляют первого претендента.       Юный альфа появляется на сцене, перед вспышками фотокамер, сжимая в трясущихся от волнения руках старую потрепанную гитару.       — Чон Суель, — громко произносит он и низко кланяется Тэхену, чье сердце трещит по швам.       Мальчик начинает петь, перебирая струны старой гитары тонкими, почти прозрачными пальцами. Его мягкий голос льется достаточно легко, несмотря на шершавость горла от постоянного голода. Он поет песню о силе духа и вере в лучшее будущее, а Тэхен чувствует, как у него на глаза наворачиваются слезы. Ребенок поет красиво, у него явно есть талант, но его внешний вид, глаза, полные надежды и решимости…       Тэхену страшно представить, сколько таких, как он, не справились с суровостью жизни и погибли от холода и голода. Сколько таких светлых и талантливых душ было загублено за все годы правления его отца… а скольких унесла революция. Омеге стыдно, что он жаловался на несправедливость собственной судьбы, видя, как мальчик в старых потертых штанах и рубашке, которые явно велики ему на несколько размеров, храбро держит полусгнившую гитару, ловко перебирая пальцами струны.       Жизнь чертовски несправедлива, и омеге хочется выть от досады. Он на мгновение отрывает взгляд от ребенка и ловит на себе изучающий взгляд Чона, который в полумраке словно пытается понять, что у омеги внутри.       Чонгук видит в нем человека, светлую душу, неиспорченную собственным отцом, и эти взгляды кажутся слишком интимными в таком большом зале при большом количестве народа и камер.       Тэ возвращает взгляд к мальчику, промаргивая слезы и улыбаясь ребенку. Как только мелодия стихает и Чон Суель тянет последнюю ноту, омега поднимается с места, начиная громко аплодировать.       Этот день и эти эмоции дают Тэхену гораздо больше пищи для размышлений, чем он мог себе представить. Заглядывая в глаза выступающих, слушая их голоса и их тяжелые истории, он словно сам становится на десять лет старше, впитывая энергию каждого, кто стоит на сцене.       Один за другим жители Кайсона поднимаются на сцену, сжимая в руках свои мечты и таланты. Немолодой омега, что поет старые песни красивым, почти что оперным голосом, двойняшки в старых растянутых комбинезонах, показывающие акробатические этюды…       Когда казалось, что уже нечем удивлять, на сцене появился парень лет двадцати с красивыми, изящными чертами лица и, на немного трясущихся от слабости ногах, начал танцевать. У Тэ перехватило дыхание. Это был не просто танец — это была ярость, выплескивающаяся из каждого движения. Он прыгал, крутился, а каждый жест был вызовом всему, что существовало в этом мире. Он не делал пауз, не пытался казаться безупречным. В движениях была злоба, усталость и решимость. Это был танец для выживания, а не для шоу. Это было отчаянное проявление силы, не знающей границ. Как только он остановился, его глаза устремились прямо на Тэхена, как будто это был последний момент в жизни, когда он мог хотя бы немного испытать свободу.       Омега уверен, что видел такую страсть через танец лишь у одного человека, и это — Чимин. Тэхен даже задался вопросом, что же такого пережил Пак в своем юношестве, до того как попал на сцену и в постель к его отцу.       Время шло, и каждое выступление в этом богом забытом месте казалось яркой вспышкой надежды. Наследник поймал себя на мысли, что все эти люди кажутся более живыми и настоящими, чем весь блеск и гламур, который окружал его дома. Эти лица, полные отчаяния, такие настоящие, такие не похожие на все, что он видел раньше.       Спустя несколько часов, когда объявляют перерыв, Тэхен, гонимый эмоциями, поднимается на сцену, под удивленные взгляды внизу.       — Добрый день, — омега смотрит на собравшихся в зале, понимая, что все конкурсанты наблюдают за ним с площади через большой экран, — по правде говоря, я должен был подняться сюда лишь в конце, для оглашения результатов, но вы все вдохновили меня, и я хочу поддержать вас. Я исполню одну из ранних своих песен. Надеюсь, она вам понравится.       Омега регулирует под себя высоту микрофона и прикрывает глаза, погружаясь в атмосферу.       Ты словно бабочка,       Смотрю украдкой издали.       Потеряю ли тебя, приблизившись?       Эффект бабочки озаряет меня в этой кромешной тьме       От малейшего жеста твоей руки я забываю о реальности       Как ветерок, что легонько поглаживает       Будто пылинка, что тихонько танцует в воздухе       Ты здесь, но отчего-то не могу дотронуться       Остановись, замри       Будто сновидение,       Ты для меня — бабочка в вышине…       Тэ открывает глаза лишь тогда, когда зал взрывается громкими аплодисментами, но единственный, на ком он фокусируется в толпе, — это Чонгук, чьи чёрные глаза вызывают внутри омеги адский коктейль эмоций. Наследник с трудом отрывает взгляд от него и, спускаясь со сцены, тут же попадает в цепкие руки своего менеджера.       — Это было совсем не по сценарию, но признаю, получилось просто шикарно! — Сонхун поправляет ему челку, оглядываясь по сторонам, словно их могут подслушать. — Но впредь будь осторожен, охрана не была готова к твоему выходу на сцену.       Тэ мягко улыбается и ищет глазами Чонгука, но тот продолжает стоять на своей позиции, внимательно слушая всё, что передают между собой охранники через рацию и наушники. Сейчас он — его телохранитель, человек, которому доверили его жизнь, человек, который ради него уже несколько раз бросался под пули. Но всё, что хочется омеге прямо сейчас, — это подойти и утонуть в его горячих объятиях. Переварить все эмоции, что свалились на него лавиной за сегодняшний день.       После выступления наследника конкурсанты стали смелее выходить на сцену, словно наконец разглядели в Тэхене человека, а не бездушную машину.       Поднявшийся сразу после перерыва на сцену юный омега быстро обмотал шею старым шарфом, который едва удерживал форму, но, видимо, сохранял горло и измождённый организм в тепле. Его руки были сжаты в кулаки, как будто он готовился к чему-то важному. Когда он сделал шаг вперёд и начал петь, всё вокруг замерло. Его голос был таким мощным, что заставлял душу дрожать. Каждый звук, каждое слово было наполнено такой болью, что его голос как будто прорезал сам воздух. Его глаза, полные пустоты, пытались найти хоть какую-то поддержку в этом месте, полном бездны. Тэхен слушал, не двигаясь, как будто прикованный. Возможно, это была не идеальная песня, но в её искренности была какая-то невыразимая сила.       Вслед за ним на сцену поднялся молодой альфа лет пятнадцати. Его большие чёрные глаза чем-то напоминали Чонгука, но в них не было той жесткости, которая появилась у альфы, видимо, после службы в армии. Парень стоял на сцене в старых потрёпанных джинсах и выгоревшей футболке с какой-то малоизвестной рок-группой. В руках у него была старая гитара с несколькими сколами на корпусе. Как только он коснулся струн, раздался первый аккорд — и с ним воздух наполнился каким-то странным ощущением одиночества, безысходности. А когда он начал петь, все в зале замерли.       Это было не профессиональное исполнение, не идеальные ноты, но какая-то глубокая боль в голосе, как бы разбивающая сердце, заставляла всех слушать. Парень не боялся смотреть Тэхену в глаза, и когда его голос затих, он не ожидал, что от него вообще что-то потребуется. Он только что отдал себя, свою душу, на этом кастинге. И даже если это не приведёт к победе, он был готов принять любой результат.       Тэхен молчал, погрузившись в себя. Это был всего лишь первый город, а омега уже увидел слишком много обречённости и решимости в людях. Их не пугала ни бедность, ни судьба, и Тэ был глубоко поражён увиденным и услышанным. Как среди всех этих людей он сможет выбирать? Как жить дальше, если он не сможет спасти их всех?       На трясущихся ногах Ким поднимается на сцену, чтобы сказать завершающую речь и объявить результаты. В голове пустота, а сердце крошится на миллиарды осколков…       — Мой народ, — начинает он, прочищая горло, — мои прекрасные и талантливые люди. Спасибо вам за то, что каждый из вас позволил лично мне заглянуть в свой маленький мир, поделились тем, что у вас на сердце и своим талантом. Я прочувствовал каждого, и это оставит огромный след на мне на всю оставшуюся жизнь.       — Аккуратно, — шипит Сонхун в наушнике, — ты звучишь очень обречённо. Не забывай, что это праздник!       — Если бы я мог, — продолжает омега, — я бы дал шанс каждому из вас, потому что все вы прекрасны и талантливы по-своему. Но, к сожалению, у меня нет таких полномочий. Я лишь хочу пообещать тем, кто не пройдет сейчас, что я вернусь, чтобы дать вам ещё шанс, наставить на правильный путь и помочь. Вы все прекрасны, и спасибо вам за этот незабываемый день.       Тэхен низко кланяется, а все присутствующие в зале содрогаются, когда слышат, как толпа за стенами театра громко скандирует имя Тэхена. У него получилось. Люди услышали его и прониклись…       Только вот обеспокоенные взгляды в зале не предвещают ничего хорошего.       На сцену выбегает мэр, сжимая в кулаке платок, которым постоянно протирает сальный лоб и, пытаясь натянуть на лицо улыбку, мягко просит толпу успокоиться, напоминая, что спонсором мероприятия является сам президент.       — Тэхен, — слышит омега голос Сонхуна, — сделай что-нибудь! Если они продолжат так орать твоё имя, то их могут обвинить в измене президенту. Ты перестарался.       Омега в ужасе забирает у мэра микрофон, наблюдая, как армия стала выходить из зала к людям на площади, и собирается с последними силами, чтобы голос не дрожал.       — Наша страна, — начинает омега, сдерживая рвотные позывы, — подобна огромному ветвистому дереву. И чтобы оно зацвело, мы должны укреплять его корни. Так всегда говорит мой отец, и я с ним полностью согласен. Только поэтому я обещаю вам, что вернусь ещё. Этого хочет и мой дорогой отец, наш президент. Он хочет, чтобы его народ стал сплочённее и крепче. Укрепим корни Новой Кореи — укрепим всю страну. Так желает наш справедливый президент Ким Джэджун!       На последних словах омега замечает, что люди на улице замолчали, и с облегчением выдыхает, глядя на то, как военные останавливаются в дверях, складывая обратно оружие.       — Молодец, Тэхен, но впредь будь осторожен, — выдыхает менеджер омеге в ухо, — заканчивай здесь, нас ждут на месте отбора в армию.       Тэхен обязательно переварит всё случившееся после, когда погаснет свет и выключатся камеры.      

***

      Всю дорогу от театра до полигона, где весь день шли отборы в армию, Тэ сидит с закрытыми глазами, пытаясь восстановить душевное равновесие.       Чонгук рядом полностью погружен в собственные мысли, а вот Сонхун не перестает делиться впечатлениями, кажется, даже забывая делать вдохи между словами.       — Это было ооочень опасно, Тэхен! — Завершает свою тираду менеджер, а Тэ лишь морщится, мечтая подобрать к неугомонному омеге выключатель, — Ты слышишь меня? Больше никакой самодеятельности! Я и так каждый раз седею, когда вибрирует телефон. Знаешь, как я боюсь каждого звонка президента Кима? Он ведь легко оторвет мне голову одним приказом.       — Не посмеет, — устало произносит наследник, медленно разлепляя глаза, — я же пообещал тебе, что в случае чего возьму всю вину на себя. Если бы люди на той площади пострадали, это была бы полностью моя вина.       Омега чувствует, как теплая ладонь телохранителя ложится поверх его, и поворачивается в сторону альфы, который продолжает задумчиво смотреть в окно, не выражая своего участия в разговоре никак, кроме этого жеста.       — Вы это, — начинает менеджер, прокашливаясь, — дело, конечно, не мое, но заканчивайте вести себя так откровенно. Я никому не скажу, но если увидят другие, будут проблемы.       — О чем ты? — буднично произносит Тэхен, игнорируя возмущенный взгляд Сонхуна, устремленный на их с телохранителем сцепленные руки.       — О том, что, когда вы на друг друга смотрите, между вами такие заряды, что можно электроприборы заряжать. Вы думаете, все вокруг идиоты? Тэхен, я напоминаю тебе, что согласно легенде, ты принимаешь ухаживания Чон Хосока.       — Чон Хосок может поцеловать меня в ж…       Автомобиль резко останавливается на поле, поднимая в воздух густые клубы пыли и песка, и все удивленно замечают, что, кажется, уже добрались до места церемонии. Перед ними вдоль огромного поля раскинулся настоящий военный полигон с спортивными площадками, тирами и трибунами для зрителей и судей. В конце поля установлен огромный экран, где крутят кадры из военных фильмов о храброй армии Новой Кореи, а сбоку от площадки — настоящий оркестр настраивает инструменты, готовясь к церемонии объявления результатов.       Охрана и репортеры выстраиваются в ряд возле машины, и Чонгук помогает Тэ выйти, бросая ему короткое:       — Куда там Чон Хосок может тебя поцеловать?       Омега краснеет от пристального взгляда черных глаз и быстро отворачивается, улыбаясь на камеры. Толпа на полигоне, как по команде, начинает выстраиваться в несколько шеренг, приветствуя сына президента.       Лица на трибунах, полные волнения, смешиваются с тихими разговорами и шёпотом.       Когда последние новобранцы заняли свои места, и военные командиры, проводившие отбор, отдали омеге честь, Тэ внезапно заметил, что взгляды офицеров устремлены не столько на него, сколько на… следовавшего за ним по пятам телохранителя.       — Это он! — проносится шепот по толпе, и все восхищенно смотрят на Чонгука.       Тишина накрыла площадь, а альфа продолжал смотреть по сторонам, оценивая обстановку и безопасность Кима, словно все эти взгляды принадлежали не ему. И только в тот момент, когда он едва заметно кивнул старшему офицеру, омега наконец понял причину этих восхищенных взглядов.       Чон Чонгук был не просто лучшим снайпером армии, он был живой легендой. Тэхену лишь однажды удалось услышать сквозь сон несколько слухов о великом снайпере от военных за то время, пока они ехали на броневиках в Кайсон, но после произошедших потрясений все они отошли на второй план, словно были частью сна.       Только сейчас Тэ переводит взгляд на своего телохранителя, изучая его, видя в нем не только предмет своего обожания, но и безжалостную машину для убийств.       Для собравшихся на площади Чонгук был символом, воплощением всего того, о чём мечтали молодые парни. Великолепный снайпер, которому удалось стать личным телохранителем самого сына президента.       Сейчас его чёрная форма, идеально сидящая на подтянутом теле, и серьёзное выражение лица подчёркивали его статус. Даже воздух вокруг казался немного тяжёлым, словно сам город затаил дыхание. Чонгук не был молодым и наивным, как большинство новобранцев. Он был тем, кто прошёл через ад войны, кто видел больше, чем большинство людей смогут увидеть за всю свою жизнь. Он был живым примером того, что можно выжить, если ты достаточно сильный, если ты не боишься стать частью этой беспощадной машины.       И вот теперь он стоял перед новобранцами с выражением, которое могло бы испугать каждого, кто не был готов к этому миру. Но несмотря на его суровый взгляд, было в нём нечто завораживающее. Он не просто был снайпером — он был человеком, который взял свою судьбу в свои руки. И именно поэтому на площади раздался почти неслышный ропот, когда Чонгук, с лёгкой усмешкой, встал позади Тэхена перед толпой новобранцев. Все глаза были устремлены только на него.       От осознания по спине омеги прошел холодок, но сейчас определенно было не лучшее время падать в собственные раздумья о человеке. Хотя наследник вынужден признаться самому себе, что впервые испытал не только благоговение по отношению к своему телохранителю, но и страх от осознания того, что почти ничего не знает о нем, в то время как сам альфа читает его как открытую книгу.       — Новобранцы Кайсона, — начинает омега, глядя в глаза молодых парней, полные решимости и надежды, — вам предстоит стать частью чего-то большего, чем вы можете себе представить.       Тэхен старался, чтобы его голос звучал холодно, но в то же время полным силы и уверенности. Он старался говорить с ними как с группой, с целым поколением, которое могло бы стать его наследниками.       — Вы выбрали этот путь не просто так. Все вы — те, кто готовы стать лучшими, кто хочет бороться за свою жизнь и за лучшее будущее нашей страны. В армии нет места для страха и сомнений. Нет шанса передумать или повернуть время вспять. Все вы отправляетесь в свое будущее, и я желаю вам быть храбрыми, упертыми и немного сумасшедшими. Вы — надежда нашей страны на спокойный сон и светлое будущее. И семья Ким в вас верит!       Омега медленно кланяется новобранцам и, развернувшись, уходит с небольшой сцены под громкие аплодисменты и восхищенные крики.       Чонгук немного задержался, окинув собравшихся на прощание взглядом, полным гордости.       Каждый новобранец ощущал, как его сердце бьется быстрее, как в груди пульсирует желание быть таким, как он. Для них это был момент, когда они увидели не просто легенду, а человека, который стал живым воплощением их самых смелых мечт.       Наследник и его телохранитель пропали из поля зрения, а телефон менеджера завибрировал в кармане, пуская табун мурашек по всему телу.       Омега трясущимися от страха руками достал телефон, читая сообщение и чувствуя, как груз падает с плеч. Президенту понравилась речь его сына.       Только вот он никогда не узнает, что речь эту написал Чон Чонгук.

***

      — Ну и что за срочность? — Первый толкает ногой дверь, вваливаясь в кабинет Зеро и ловя на себе недовольный взгляд Второго, который развалился на диване, потягивая какую-то голубую жидкость из бокала.       Сидящий в кресле Зеро лишь устало кивает ему на стул напротив дивана и отворачивается на мгновение, собирая мысли воедино.       — С какой стати ты пьёшь эту дрянь? Я думал, что наш мистер «Великий и бесстрашный» завязал с алкоголем, — Первый театрально закатывает глаза, опускаясь на стул и не сводя игривый взгляд с Второго.       — Судя по твоему красноречию, ты соскучился? Не могу сказать того же, — Второй отставляет пустой бокал и выпрямляется на диване, поворачиваясь к Зеро.       — Закончили обмениваться любезностями? — голос мужчины звучит устало и отстранённо, он тянется к верхнему ящику стола, доставая помятую пачку сигарет, что совсем не вяжется с его образом эстета.       — Я просто соскучился по этому засранцу, — пожимает плечами Первый, абсолютно игнорируя тяжёлую атмосферу, повисшую в кабинете.       — Можем начинать, — устало бубнит Второй, когда распахивается дверь и в кабинет входит Третий, снимая с головы мотоциклетный шлем и поправляя растрёпанные волосы.       — Вот это ничего себе! Почти все в сборе. Давненько такого не было! Что, — Первый переводит саркастичный взгляд на Зеро, — президент опять тебя чем-то сильно взбесил? Или хочешь отчитать нас как малых детей за оплошности?       — Планы изменились. Я хочу, чтобы Ким Тэхен умер до конца тура.       В комнате повисает удушающая тишина. Лишь настенные часы продолжают своим тиканьем напоминать собравшимся о быстротечности момента, о приближающейся смерти наследника Ким.

***

      Цвета сконтрастировали друг с другом,       Когда языки пламени поднялись к облакам.       Я бы хотел всё исправить,       Но не мог удержаться,       Чтобы не снести всё к чертям.       Ты был на том повороте,       Охваченный пылающим сиянием.       А я был на том повороте,       Выжидая возможности сообщить тебе, что…       Мы созидаем,       Чтобы вновь всё разрушить.       — Благодарю вас за такой радушный приём! — Омега широко улыбается и кивает мэру, мечтая поскорее скрыться за дверью отведённой ему комнаты.       Завтра рано утром они выдвигаются в следующий город тура, а сейчас наконец выдалось время побыть наедине и переварить все эмоции.       Тэ громко захлопывает дверь, оседая на пол в полумраке комнаты, и закрывает глаза, шумно выдыхая ртом воздух.       Перед внутренним взором лица людей, стоявших на сцене, их эмоции и боль, выраженная в творчестве, охрана с автоматами, двигающаяся к площади, новобранцы, что смотрели на Чонгука с немым восторгом и страхом…       Неужели сам Тэхен совсем не боится своего телохранителя? Так легко и быстро доверил своё сердце в руки человека, которого по сути совсем не знает.       Мысли о том, что Чонгук неоднократно отнимал жизни, никак не вяжутся с теплом его рук, в которых Тэхен утопал прошлой ночью. Неужели он такой только с ним? Неужели, после всего пережитого за свою жизнь, Тэ так легко и слепо доверяет человеку?       Омега впервые осознает, что сам способен довериться. А ведь неоднократно предавали и использовали для улучшения собственного положения. А что Чонгук? Он же бесстрашно протягивает свою руку, не боясь, что за такое может лишиться головы. Эта мысль почему-то разливается теплом по телу и оседает где-то внизу живота приятным предвкушением.       У Чонгука нет никаких оснований вести себя так. От него требовалось лишь защищать тело омеги, а не согревать его душу.       С этими мыслями Тэхен поднимается с пола, планируя смыть с себя макияж, но ноги сами несут его из комнаты в соседнюю. Он недолго мнется у двери, после чего тихонько стучит.       Альфа открывает слишком быстро, не задавая вопросов, а Тэхен и рад, потому что сам себе не может дать ответ на вопрос, почему он здесь.       Чонгук впускает его в комнату и, прикрыв дверь, отходит к небольшому чемодану, доставая оттуда два спортивных костюма и бросая их на кровать.       — Чонгук?       — Переодевайся, раз пришел, — альфа улыбается, подходя к омеге и протягивая ему бандану, — пора возобновить наши тренировки. Я хочу научить тебя группироваться при падении и вырываться из захвата.       — Сейчас?! Нам выезжать завтра в шесть утра!       — И что? — Чонгук тянется к краям собственной кофты и легко стягивает её с себя, а у омеги краснеет лицо от открывшегося вида чужого торса, к которому он пока так и не привык, — В машине отоспишься. Ехать до следующего города почти целый день.       Альфа берётся за ремень своих штанов, а Тэхен, краснея ещё больше, хватает с кровати спортивный костюм и несётся в ванную, закрывая с громким хлопком за собой дверь.       Тёмные улицы Кайсона казались заброшенными, лишь редкие тусклые огни освещали трещины на асфальте. Холодный ветер свистел между зданиями, подгоняя пару уличных собак, которые исчезали в тенях.       Тэхен стоял, слегка подёргиваясь от холода, и всматривался в темноту, пока альфа пристегивал пистолет к своему поясу. Чонгук был невероятно спокоен. Его взгляд был сосредоточен, словно он ощущал каждое движение вокруг, каждую деталь в этом ночном мире. Он был тем, кто мог выжить в любых условиях, кто не боялся ни тьмы, ни того, что скрывается в ней.       — Не думай об этом, я не имею права выходить с наследником в город без оружия. Мы сейчас немного разомнёмся, потом вернемся внутрь, и я буду тебя учить, — его голос низкий и ровный, а взгляд старательно не задерживается на омеге надолго, чтобы не пропустить опасность.       — А я и не волнуюсь! — Тэхен постарался не дрожать, но голос выдал его нервозность. Он хотел показать, что может справиться, но в то же время его уверенность таяла при каждом взгляде по сторонам.       Чонгук кивнул и поднял руку, указывая Тэхену на ближайшую пустую аллею.       Они неспешно побежали, и омега не мог отделаться от собственных мыслей, слыша дыхание рядом. Его взгляд постоянно невольно падал на альфу, что старался подстроиться под неспешный темп Кима.       Когда Чонгук двигался, казалось, что он становится частью ночи. Он был слишком хорош, слишком уверен в себе, и это заставляло омегу чувствовать себя маленьким и незащищённым.       Тэхен чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее от одного только взгляда на альфу. Он действительно окончательно падал в человека, слепо вверяя ему свою жизнь, и начиная зависеть от этих эмоций и тепла рук. А восхищённые взгляды офицеров никак не выходили из головы.       Чонгук — снайпер, каждый его шаг рассчитан, каждый взгляд как прицел, направленный точно в цель. Но ведь так и должно быть? Он же телохранитель наследника…       — Не бойся, я слежу за обстановкой. Сосредоточься на дыхании, — в голосе альфы прозвучала почти неуловимая теплота, но Тэхен не мог понять, почему это вызывало у него ещё большую внутреннюю борьбу.       — Я не боюсь, — омега облизнул пересохшие губы, — я все еще полностью доверяю тебе, — звучит неуверенно в воздухе, а альфа останавливается, устремляя на омегу чёрные бездонные глаза, в которых Тэхен, как в зеркале, видит себя в свете луны.       — Это из-за сегодняшнего? — альфа подходит почти вплотную, не отводя от омеги взгляд, — я же вижу, как ты начал смотреть на меня после полигона. Ты так не боялся меня даже в нашу первую встречу.       — Я не боюсь тебя, Чонгук! — звучит совсем неубедительно.       — Тогда в чём дело? Я же слышу неуверенность в голосе, ты сказал, что доверяешь мне, словно пытаешься убедить в этом самого себя. Что случилось?       — Мы можем поговорить после тренировки? — омега окидывает рукой местность, напоминая, что они стоят на плохо освещённой аллее в малознакомом городе.       — Хорошо, — сдается альфа, и берёт Тэ за руку, ведя его обратно к дому, где их поселили.       Небольшая комната на первом этаже служит им спортивным залом, и Гук превращается в настоящего тренера, отрешённо показывая омеге приёмы.       В воздухе витает напряжение, и Тэ чувствует, что ему всё сложнее смотреть в глаза напротив, утопая в собственных страхах.       — Не отводи взгляд, Тэхен. Если будешь смотреть в лицо противника, то сможешь предугадать его следующий шаг.       Омега несколько раз уклоняется от небыстрых замахов альфы, и даже пытается поставить блок после того, как удалось увернуться, присев и выставив кулаки, как в боксе, защищая лицо.       Каша в голове и коктейль эмоций, как оказалось, служат хорошим «озверином», и омега начинает биться по-настоящему, словно перед ним не Чонгук, а собственные мысли и чувства, что не дают покоя и разрывают изнутри.       Тэхен явно увлекается, уходя внутрь себя. Перед глазами собственный отец, заплаканный папа, люди, что неоднократно предавали, и глаза жителей города, полные боли.       Омега уворачивается от очередного замаха и с выдохом выпрямляется, поздно осознавая, что увлёкся и поднялся слишком рано. Кулак альфы слишком быстро приближается к его лицу, и Тэ успевает лишь зажмуриться и задержать дыхание. Но вместо боли он чувствует, как горячие ладони опускаются на его плечи, притягивая к себе и обнимая.       Он резко разлепляет глаза, чувствуя сквозь спортивную ветровку, как стучит чужое сердце.       — Я очень хочу и правда стать для тебя тем, кому ты можешь полностью доверять, но, в то же время, понимаю, что не смею просить тебя об этом, — шепот альфы в самое ухо пускает табун мурашек по телу омеги, — я не так давно в твоем мире, но понимаю, как тебе тяжело довериться кому-то.       На спину альфы ложатся холодные ладони.       — Я просил тебя говорить, когда тебя что-то беспокоит, — продолжает Гук, восстанавливая собственное дыхание, — но кажется, сейчас тебя беспокою именно я. А я не хочу, чтобы ты боялся меня. Да, я в некоторой степени убийца, и это всегда будет частью меня. Но я никогда, слышишь меня, никогда не причиню тебе физическую боль.       — Я не боюсь от тебя физической боли, — руки на спине альфы сжимаются ещё крепче, — я боюсь той душевной боли, которую могу испытать, если продолжу подпускать тебя к своему сердцу.       Альфа отстраняется, заглядывая в глаза омеги, а тот и не думает прятать взгляд. Раз уж осмелился, нужно идти до конца.       — Меня слишком часто предавали те, к кому я приглядывался несколько лет, а тебе удалось приблизиться ближе всех за такое короткое время. В Паоне я боялся, что наша близость навредит тебе, а сейчас, далеко от дома, я боюсь себя и свои реакции рядом с тобой. Меня пугает вовсе не твое прошлое в армии, наоборот, меня пугает то, что мне абсолютно не важно, кем ты был раньше, мне главное, чтобы ты был рядом со мной.       После озвученных слов с плеч словно спадает тяжёлый груз, но вот пристальный взгляд напротив становится тяжелей.       Альфа молчит, словно обдумывает всё сказанное, раскладывая по полочкам в своей голове, а потом наконец наклоняется, целует омегу и подхватывает его, заставляя обвить ногами собственные бедра.       Поцелуй выходит более мягким и трепетным, чем обычно, но постепенно углубляется, сбивая к чёртовой матери дыхание и сердце омеги. Пальцы, что держат за талию, сильнее впиваются в кожу, от чего у Тэ наверняка появятся синяки, но сейчас на это абсолютно наплевать, так как чужой язык проникает в его рот, выбивая все оставшиеся мысли из головы.       Омегу укладывают на скамью, нависая сверху, и выцеловывают чужую шею, пуская табун мурашек. От переизбытка новых ощущений Тэ вцепляется в чужую спину, как утопающий за спасательный круг, но это не помогает, потому что горячие ладони уже пробираются под куртку, оглаживая плоский живот и поднимаясь к затвердевшим бусинам сосков.       Тэхен сдавленно стонет, выгибаясь дугой и боясь открыть глаза, чтобы не утонуть окончательно в чёрных омутах.       — Если я когда-нибудь тебя предам, то предпочту умереть именно от твоей пули, — шепчет Чонгук в самые губы, а вторая ладонь забирается под кофту, оглаживая позвоночник, — только тебе я позволю забрать мою жизнь.       Губы альфы спускаются всё ниже, а когда его горячее дыхание оказывается где-то у кромки спортивных штанов, омега резко дергается, сжимаясь как натянутая струна.       — Не бойся, — шепчет альфа, возвращая своё лицо на уровень лица омеги, — я никогда не сделаю то, к чему ты не будешь готов. Я лишь хотел показать тебе, как бывает приятно.       — На сегодня с меня хватит впечатлений, — хрипит краснеющий омега, чувствуя, как сердце норовит выпрыгнуть из груди, а кожа пылает от чужих рук.       — Ты прав. Пора отдыхать.       Тэхен мнется у входа в свою комнату, обещая позднее прийти спать к альфе, и быстро сбегает за дверь, чувствуя, как всё ещё горит всё тело.       Альфа лишь тепло улыбается ему вслед и заходит в свой номер, опускаясь на край кровати и зарываясь пальцами в волосы.       Взгляд его падает на телефон на тумбе, и Чон тянется к нему, проверяя обновления.       Последнее присланное сообщение заставляет сжать в руках телефон до трясущихся пальцев. Альфа быстро стирает сообщение, отбрасывая телефон обратно, а перед глазами всё ещё стоит одно предложение, напечатанное чёрными буквами на белом экране:       «Ким Тэхен будет убит до конца тура.»