Четверка Зеро

Flashback

      Альфа снимает с головы капюшон и дергает за ручку двери, открывая ее и погружаясь в полумрак рабочего кабинета. Сквозь темноту он едва различает силуэт мужчины за столом, освещенный лишь горящим экраном планшета в его руках.       — Ты долго, — сгорбленная над планшетом фигура бросает беглый взгляд на вошедшего и включает настольную лампу.       — Пришлось ехать в объезд. На центральную площадь вновь пытаются прорваться протестующие, — альфа садится в кресло, бросая мотоциклетные перчатки на подлокотник.       — Выпьешь что-нибудь?       — Ты же позвал меня сюда не ради того, чтобы я пил с тобой, Зеро. Зачем я здесь?       Собеседник за столом выпрямляется, складывая перед собой руки в замок и ухмыляясь.       — Второй доложил, что президент готовит очередную реформу. Тянуть дальше нет смысла, пора переходить к следующему шагу. Я хочу, чтобы ты убил преемника президента Кима. Ты должен убить Ким Тэхена.       На лице Зеро появляется недобрая ухмылка, когда он замечает, что альфа напротив рефлекторно сжимает кулаки до побелевших костяшек.       — Что? — мужчина расслабленно откидывается в кресле, наблюдая за тем, как лучший снайпер Новой Кореи из последних сил сдерживается, чтобы не разбить кулаки о деревянный стол, — Не говори, что забыл, к чему я тебя готовил.       — Это невозможно забыть, ты и твои идеалы прочно засели в черепной коробке. А вот методы… С чего ты решил, что потеряв сына, Джэджун отступит от своего?       — Не отступит, — мужчина потягивается в кресле и устало смотрит на часы, — но потеряет былую власть, если всё сделать грамотно и прилюдно, чтобы ему не удалось скрыть смерть единственного наследника. Сблизься с Тэхеном, пусть сам президент доверит тебе своего сына, а потом, когда я дам сигнал, ты застрелишь его в прямом эфире.       — Хорошо, я тебя понял.       Зеро выпрямляется, бросая на альфу недовольный взгляд.       — Хорошо? Вот так просто? Ты можешь обдурить своим спокойствием кого угодно, но только не меня, Чон Чонгук. Ведь это я тебя вырастил.       — И именно поэтому я, как и остальные, поклялся тебе в верности.       — Может, расскажешь, почему ты так упорно не хочешь убивать Тэхена? Вы же даже не знакомы, или я чего-то не знаю?       Чонгук отходит к камину, наблюдая за танцем пламени в полумраке, и переводит чёрные, как ночь, глаза на Зеро, который продолжает неотрывно следить за ним, скрестив руки.       — То, что я поклялся тебе в верности, не значит, что я согласен с твоими идеями.       — Но это и не отменяет того факта, что клятва сильнее твоих сомнений, Четвёртый. Или мне напомнить тебе о твоих шрамах?       — Нет необходимости делать это в очередной раз. Я сделаю всё как надо.       — Вот вечно ты такой. Всегда ворчишь на мои методы, а в итоге делаешь всё лучше всех. Почему мы никак не можем прийти к общему мнению?       — Второй и Третий тоже не в восторге от твоих методов.       — Я знаю. И меня это устраивает. Я вырастил вас сильными личностями, но вы до сих пор до конца не понимаете, против кого мы ведём войну. Когда-нибудь ты поймёшь меня, Чонгук.       Снайпер вновь отворачивается к камину, чувствуя, как внутри него разгорается собственный пожар.

End flashback

      Омега медленно следует по вытоптанной дороге, слыша, как собственные неуверенные шаги сливаются с топотом военных, окруживших его плотной стеной со всех сторон.       Их путь до дома мэра отзывается эхом в холодной, безжизненной тишине. Вокруг ни души: только серые здания и угрюмые лица военных, словно сама жизнь покинула это место, оставив лишь тень своего присутствия.       С произошедшего в Дачоне прошло чуть больше недели, а Тэхену всё ещё кажется, что он ощущает призрачное присутствие Чонгука где-то поблизости. Омега не позволяет себе открыто проявлять накопившиеся эмоции, прочно сдерживая их за профессиональной маской собранности.       Хосока в тот же день доставили вертолетом в лучшую больницу Паона, и на данный момент его жизни ничего не угрожает. Как сказал Джин, альфе чертовски повезло, что лучший снайпер страны чудом промахнулся, не задев ни один жизненно важный орган.       Было ли это действительно счастливым стечением обстоятельств, либо же Чонгук изначально не планировал убивать Хосока — так и остаётся загадкой. Но омеге отчаянно хочется верить во вторую версию, наивно полагая, что всему есть логическое объяснение. Призрачная наивная надежда… Тэхену хочется ударить себя по лицу за эти чувства, но взять и вырвать из сердца единственного человека, кто так прочно пустил туда корни, кажется невозможным.       Так или иначе, Чонгук бесследно исчез, а за его голову объявлена огромная награда. Президент в бешенстве добрых сорок минут орал в камеру, покрывая нецензурными словами всё произошедшее, после чего велел сыну смыть Хосокову кровь с рук, утереть сопли и продолжить тур с хладнокровием будущего правителя.       Новый город, как и те, что были до него за последнюю неделю, встречает страхом и тишиной. Джэджун велел максимально усилить охрану и свести к минимуму публичные появления. Людям разрешалось выходить на площадь только лишь под прицелами орудий солдат, что контролировали каждый шаг и вздох, пока Тэхен, огражденный личной охраной, чётко зачитывал речь, составленную для того, чтобы не провоцировать народ.       Марионетка, которой вместо ниток приковали к телу цепи.       Каждое выступление перед людьми казалось омеге шагом по минному полю. Он стал бояться толп, видя в каждом своего палача и убийцу.       Тэхен берёт себя в руки, пытаясь осмотреться по сторонам. Его теория всё больше подтверждается: чем дальше от Паона, тем бедственнее положение людей. Чануль — город промышленных шахт. Люди здесь постоянно носят несколько масок за раз, стараясь задерживать на улице дыхание, чтобы не задохнуться, а все их силы уходят на тяжёлую работу под землей. Повсюду стоит тяжёлый запах — смесь пыли и угля.       Тэхен входит в небольшое помещение, освещённое двумя тусклыми лампами, где его встречает местный мэр, который лишь уважительно кланяется, прося следовать за ним. С тех самых пор, как они покинули Дачон, а по всей стране разнеслись слухи о нападении, людям запрещалось приближаться, касаться и даже говорить с наследником без присутствия охраны, состоящей как минимум из пяти человек. Даже менеджер Сонхун держался в стороне, боязно поглядывая на замкнувшегося в себе Тэхена.       Омеге кажется, что прошла уже целая вечность с той последней ночи, когда он спал, прижавшись к горячему телу, впитывая в себя уже родной запах и чувствуя размеренный стук чужого сердца. За эти полторы недели он стал молчаливым, замкнутым и нелюдимым, улыбался лишь когда этого требовала включённая камера, а все люди вокруг смешались в один общий образ боли, гнева и разочарования.       Народ его боялся, и кажется, ненавидел. Люди теряли веру в то, что весь этот тур сможет как-то им помочь. Очередная дешевая пропаганда, в которой бесхарактерный сын своего отца ездит по городам, читая под диктовку сказки о милости президента и волшебном шансе, в который теперь мог поверить только самый наивный.       Завтра — очередной отбор в айдолы и армию. Ещё один день, который надо пережить просто потому, что выбора нет. Главное — не думать о Чонгуке. Ни в коем случае не давать себе призрачную надежду.       Эти места и эти люди не прощают ошибок, не прощают слабости.

***

      — Я сказал: нет! Не вижу в этом никакого смысла! Сядь и молчи!       Намджун откашливается и дважды стучится в дверь кабинета, осторожно заглядывая внутрь. Крики президента и его секретаря альфа услышал ещё на подъезде к дому, а сейчас вид красного от злости и возмущения Сокджина немного выбивал из привычной колеи.       — Входи, Намджун, хоть ты объясни этому упрямому омеге, что ему нет никакого смысла ехать к Тэхену.       — А, — альфа более уверенно входит в кабинет, усаживаясь в кресло и глядя на Джина изучающим взглядом, — зачем вы собрались туда? Тур уже скоро будет окончен, и Тэхен вернётся назад.       — Неужели вы не понимаете, — Джин переводит взгляд с президента на Намджуна, стараясь не смотреть ему долго в глаза, — после того, что он пережил, я очень беспокоюсь за его психическое состояние. Тур и так для него стал тяжёлым испытанием, а после предательства и покушения он совсем замкнулся в себе. Вы разве не видите по телевизору, как он изменился? Пустой взгляд, голос без выражения, он словно робот, что выполняет заложенные в него команды.       — Хотите сказать, что было несправедливо просить его продолжить тур? — Намджун смотрит с интересом, улавливая в Джине те искры, по которым так скучал.       — Просить?! — омега горько усмехается и отворачивается к президенту, не выдержав тяжёлого взгляда мецената, — о просьбе не было и речи. Его поставили перед фактом. Тур продолжается, люди запуганы, Тэхен не может ступить шаг без армии военных, а угроза от Зеро всё ещё висит в воздухе. Я хочу поддержать его, а потом мы вернёмся вместе, что в этом плохого?       — Слишком опасно, — звучит голос у омеги за спиной, и Джин всё же оборачивается, одаривая Намджуна удивлённым взглядом.       — Кому опасно? Мне? А Тэхен у нас что, как в видеоигре сохранился перед туром?! Господин, — омега склоняется перед президентом, — я служу вашей семье уже долгие годы, я видел, как взрослел Тэхен. Он никогда не был так подавлен, как сейчас. Этот тур его ломает. Я всего лишь…       — Так и было задумано, — спокойный голос президента звучит как точка в этом споре, не терпящая продолжения и пререкательств, — я рассчитывал на то, что тур закалит Тэхена и наконец выбьет из него всю человеческую дурь. Правитель страны должен быть расчётлив и хладнокровен. Запущенные города и замученные бедняки должны были сломать его. Я, конечно, не рассчитывал на этот спектакль со шпионами Зеро, и уж тем более не ожидал, что этот гадёныш окажется предателем, но раз уж так вышло, стоит и из этого вытащить пользу. Пора признаться, план с доверием народа провалился. Нищим не нужна надежда, единственное, как ими можно управлять — это страх. Я в этом убедился. Тэхену придётся стать таким правителем, чтобы удержать всех в узде и не посрамить моё наследие.       Джин чувствует, как болезненный ком сжимает горло. Словами и слезами тут не помочь, они словно воздух против железной стены. Омега бросает взгляд, полный разочарования, на спокойного Намджуна, который согласно кивает словам президента, и выходит из кабинета, хлопнув дверью.       Он посвятил свою жизнь монстру. Закрылся от собственной боли, полностью отдавшись раздутой преданности. Как трус, спрятался за власть, покорно склонив голову перед чудовищем. Он всегда это знал, но почему-то никогда ещё эта мысль не внушала такого страха и обречённости.

***

      — Готов? — голос Сонхуна громко звучит в наушнике, пока Тэхен в окружении охраны подходит к сцене для оглашения результатов отбора в айдолы.       — Да, — раздается холодное и решительное в ответ, после чего омега поднимается по лестнице, даже не пытаясь натянуть на лицо фальшивую улыбку перед камерами. Почему-то здесь это кажется совсем неуместным.       Омега встаёт на высокой платформе, внизу — толпа шахтёров, взгляды которых могли бы разорвать. В их глазах нет и отблеска надежды, только ярость и боль. Гнев, который не искал выхода, а лишь обжигал сердца. Омега глубоко вздыхает, пытаясь унять чувство, сдавливающее грудную клетку. Его ненавидят, после увиденного по телевизору для людей за пределами столицы Тэхен не более чем тень своего отца, символ того, кто отнял у них всё.       Сейчас омега стоит перед ними, расхваливая систему отца и не имея права на слабость. Собственные слова больно режут слух, а сердце всё сильнее запирается на замок, воздвигая железные преграды на пути к себе.       Тэхен не имеет права сказать правду, не может показать свои чувства и истинные эмоции. Он не может помочь этим людям. Слишком многое на кону, а именно — жизни этих людей. По крайней мере, сейчас они живы… хотя… это ли жизнь? Омега никогда не забудет то отчаяние, что видел в глазах людей на полигоне в тот день, и не сможет забыть искры разочарования, которые заметил в глазах в тот момент, когда Чонгук промазал.       А принесла ли смерть омеги облегчение этим людям? Моральное, наверное, да, а материально для них бы всё равно ничего не изменилось. Тэхен не в силах пойти в одиночку против своего отца и спасти их всех.       — Дорогие жители Чануля, — раздается холодный, наигранно бодрый голос через динамик, — я, Ким Тэхен, выражаю здесь волю нашего великого президента, и я рад назвать имена тех, кому выпал шанс пройти в следующий отборочный тур в айдолы и внести свой вклад в развитие Новой Кореи. Наша великая страна подобна огромному ветвистому дереву, и, чтобы оно зацвело, мы должны укреплять его корни. Мы должны укрепить Паон ради общего блага. Недавние события привели к разладу людей в стране, и наш президент хочет, чтобы вы вспомнили о миссии каждого — работать на благо общего светлого будущего. Пожалуйста, — омега опускает взгляд, не в силах смотреть в глаза людям, стоявшим внизу, — соблюдайте нормы и дисциплину. Мы все одна большая семья, о которой так трепетно заботится наш президент. И прежде чем мы начнём оглашение результатов, я прошу вас посмотреть на экран слева.       На огромном экране, который очистили от пыли ради такого события, появляется лицо Чонгука, а омега старательно смотрит вперёд, стараясь не зацикливаться на родном лице.       — Этот человек — опасный преступник и должен быть наказан по высшей мере. Все вы знаете, что он обвиняется в покушении на убийство и государственной измене, и сейчас я и мой отец просим каждого из вас быть бдительным и помочь в его поимке.       Тэхен сглатывает ком в горле, слишком много боли причиняют собственные слова. Он уже перестал задаваться вопросами, мог ли он уйти и отказаться говорить весь этот текст. Его руки связаны. Прямо за ним, а также по бокам и по всему периметру площади стоит охрана, их тёмные глаза, выглядывающие из-под военных шлемов, не выражают ничего, кроме бездушной угрозы. Все они подчиняются только президенту.       Омега поднимает лист бумаги с именами «счастливчиков» этого тура, сжимает его в руках, словно пытается не дать ему вырваться, и зачитывает имена.       Внезапно мужчина в толпе начинает быстро пробираться к сцене, сжимая в руках нечто, напоминающее небольшую чёрную коробку, и омега чувствует, как замирает сердце.       Альфа средних лет стремительно расталкивает толпу, пытаясь добраться до края сцены быстрее, чем охрана до него, но замирает, как только на него нацеливается несколько автоматов. Вместо страха на лице появляется сумасшедшая улыбка, а руки, сжимающие коробку, вытягиваются вверх, демонстрируя всем торчащие из неё провода, что обвивают руки под старым потрёпанным плащом.       Бомба.       К собственному удивлению, Тэхен не испытывает животного страха, а смиренно опускает голову, готовый в любой момент принять свой конец.       — Если хоть один из вас выстрелит, и моя рука соскользнет с кнопки, вся эта площадь взлетит на воздух!       Люди вокруг альфы испуганно пятятся назад, глядя на безумца с широко распахнутыми глазами.       — Не дури, Сычон, сын президента наших жизней не стоит. Если бы это был сам Джэджун, мы бы с радостью погибли все тут, забрав его с собой в Ад, — невысокий коренастый бета делает несколько неуверенных шагов вперёд, пытаясь успокоить альфу с бомбой в руках, но тот останавливает его одним лишь безумным взглядом.       — Очнись, Сэбом! Нам никогда не добраться до Джэджуна! Он бросил всех нас тут подыхать и прислал вместо себя слабого отпрыска. Если хотя бы так нам удастся задеть его самолюбие, это уже будет победа!       Альфа делает ещё несколько шагов к сцене, игнорируя угрожающие крики армии, и широко улыбается, глядя на Тэхена, который неотрывно смотрит в ответ, готовясь упасть на колени и просить у людей прощения в последний момент своей жизни.       — Твои последние слова, выродок, — шипит альфа, но в следующую секунду вся его уверенность улетучивается. Раздается выстрел, и он начинает медленно падать на землю.       В этот момент мальчишка из толпы резко выбегает вперед, словно был готов к такому повороту, и хватает из рук умирающего коробку. Он зажимает кнопку и выдергивает её вместе с проводами, после чего скрывается в толпе, пока люди пытаются осознать произошедшее.       Секунда и опасность, нависшая над всей площадью, миновала.       Омега ошарашенно смотрит в толпу, пытаясь найти глазами мальчишку с коробкой, но тщетно. Он оборачивается на шокированную охрану, осознавая, что никто из них не сделал контрольный выстрел. Все они стояли слишком близко к Тэхену, и звук выстрела оглушил бы его, но выстрел определенно был у него за спиной. Это была не армия. Кто-то спас его. Кто-то, кто хорошо умеет стрелять и имеет союзников…       От одной только мысли, что это может быть Чонгук, у омеги подкашиваются ноги, но он быстро дает себе мысленную пощечину. Они слишком далеко от Дачона, где виделись последний раз, да и… зачем Чону спасать его?       Тэхен сжимает кулаки, пытаясь сосредоточиться. Волнение, которое просочилось в тело, не исчезает. Он снова оглядывает толпу, но видит лишь беспокойство и хаос. Люди в панике начали расходиться, пугливо оглядываясь по сторонам.       — Господин Ким, в машину, нам приказано вывести вас на полигон.       И снова отец не позволяет сыну собрать себя по кусочкам после нападения. Семья Ким не должна показывать слабость, и плевать, что Тэхен только что прощался с жизнью.       — Дорогие жители Чануля… — зачитывает омега приевшиеся слова уже на сцене полигона, стараясь не разглядывать толпу…       И снова тот же взгляд без единой эмоции, только голос выдает: тихий, почти хриплый, и хотя Тэ пытается держать его ровным, ощущается, как слова поглощают, отбирают силы. Тело словно стало чужим, остатки адреналина после пережитого все еще гуляют по венам, а в ушах шум. Сознание словно пытается унести его отсюда, но он здесь, на сцене, среди людей, которые мечтают о его смерти.       — …Важно понимать, что от вас зависит не только ваше будущее, но и будущее всей страны. Мы благодарны вам за вашу работу и преданность. Мы с президентом уверены, что с вашими усилиями мы сможем построить безопасное будущее, где каждый город будет процветать.       Он замолкает на мгновение, перед тем как произнести заключительные слова, которые застревают в горле.       — Не забывайте: все, что вы делаете, имеет значение. Ваши усилия — это путь к успеху.       Тишина. Столь глухая, что Тэхен почувствовал, как кровь застыла в жилах. Он опустил голову, не в силах выдерживать взгляды шахтеров и готовясь к очередным оскорбительным крикам и угрозам, но вместо этого кто-то в толпе новобранцев начинает аплодировать, разрывая тишину. К нему быстро присоединяются еще люди в разных концах полигона, а омега удивленно поднимает взгляд.       В лицах тех, кто аплодирует, нет ни страха, ни презрения. Словно эта небольшая горстка людей смогла разглядеть в нем такого же пленника системы, как и все они.       Тэхен неосознанно делает шаг назад, стараясь взять себя в руки и не выдать все те чувства, которые переживает в данный момент. Его взгляд останавливается на одном человеке — высокой фигуре, стоящей на трибунах в секторе для родственников новобранцев. Лицо и тело были скрыты за старым потрепанным плащом, словно какой-то старик прятал свои уродства и шрамы, но вот только фигура слишком крупная для немощного старика. Одно мгновение, и Тэ показалось, что он видит знакомые и до боли родные глаза из-под капюшона. Фигура не хлопала, но стояла расслабленно, облокотившись о небольшой металлический столб, словно наслаждаясь происходящим как собственным шоу.       — Спасибо, — слышит омега собственный голос, — я знаю, знаю, как всем вам тяжело.       Прежде чем ему удается произнести еще хоть слово, охрана окружает его, вынуждая покинуть сцену.       Тэхен отчаянно старается увидеть сквозь широкие спины высокий силуэт в старом плаще, но видит лишь пустой столб, о который минуту назад облокачивался незнакомец.

***

      Глубокий вдох, замах и удар в воздух.       Тэхен стоит перед зеркалом в небольшой комнате на первом этаже, пытаясь унять рвущиеся наружу эмоции с помощью тренировки. Желание выпустить таким образом пар пришло внезапно, когда омега понял, что никак не может уснуть в холодной постели.       Дыхание тяжёлое и рваное, сердце колотится в груди, а в глазах — ни малейшего намёка на спокойствие. Тэхен думал, что привык к этому ощущению — постоянной угрозе, что каждый день может стать последним. Но с предательством и исчезновением Чонгука он наконец понял, что только сейчас столкнулся лицом к лицу с самым большим страхом в своей жизни: он абсолютно один и беспомощен перед толпой, которая ненавидит его просто по факту родства с президентом. Тэхен словно ходячая мишень, а самое страшное — его смерть будет справедливой для всех этих людей.       Собственная уязвимость внезапно стала чертовски раздражать, и омега старательно делает ещё несколько выпадов вперёд, пытаясь отточить удары. Все это даёт лишь призрачное ощущение защиты и контроля, но по крайней мере отвлекает от произошедшего сегодня, а особенно от навязчивых образов, нарисованных воображением. Тот человек в плаще никак не мог быть Чонгуком. Скорее всего, больное воображение дорисовало его образ, чтобы хоть как-то успокоиться после покушения.       Мысли об альфе отказываются покидать воспалённый мозг, постоянно прокручивая воспоминания из прошлого: разговор в кафе, где Чон угостил его десертом и обещал научить защищаться, их недолгие вечера во временном убежище, горячие поцелуи и заботливые прикосновения, ночные тренировки, совместный сон и последняя поездка на мотоцикле, когда альфа отчаянно просил омегу доверять ему несмотря ни на что. Доверять человеку, который стрелял в Хосока… Чонгук не задел жизненно важные органы, но попал так, что на реабилитацию потребуется несколько недель. Большая удача Чон Хосока или холодный расчёт лучшего снайпера страны, который не мог случайно промахнуться, стреляя в наследника…       Омега останавливается и прикрывает глаза, пытаясь успокоить нервы. Впереди ещё два города, и его тур будет окончен. Он вернётся домой в золотую клетку, где продолжит быть красивой куклой, улыбаться на камеру, петь песни и участвовать в разных шоу. Возможно, работа над новым альбомом позволит ему отвлечься от всего увиденного и пережитого, позволит переключить своё разбитое сердце на творчество.       Творчество… почему-то мысли о нём на фоне всего происходящего и увиденного в городах кажутся чем-то детским и несерьёзным. Пока он пишет и поёт песни, люди умирают от голода, надрывая здоровье на тяжёлой физической работе в нечеловеческих условиях…       Какое, к чёрту, творчество! Тэхен берёт с подоконника полотенце и вытирает им лицо, сжимая ткань в руках со всей силы. Уснуть сегодня точно не получится. Текила была бы кстати, но откуда она в этих краях.       Омега вешает полотенце на плечо и поднимается на второй этаж, вспоминая, в какой комнате поселили его менеджера. Два громких стука в дверь, и вот уже ему открывает дверь сонный омега в шапочке для сна и с увлажняющей маской на лице.       — Тэхен? Что-то случилось? На нас напали?!       — Сонхун, у тебя есть алкоголь?       Лицо менеджера вытягивается от удивления, отчего увлажняющая маска отлипает от лица, плюхаясь на пол.       — Чего? Почти полночь!       — Ты не ответил на мой вопрос. Ты же наверняка возишь что-то в одном из своих ярких чемоданов.       — Ну… допустим, но нам ведь утром выезжать. И тебе потом опять сниматься.       — Сонхун, просто доставай бутылку. Нас всех, чёрт возьми, сегодня чуть не взорвали, — омега входит в комнату менеджера, закрывая за собой дверь и оставляя высыхающую маску на пороге возле двери.

***

      Они называют меня «синицей»,       Это поколение, переживающее тяжелые времена.       Быстрее, выследить их,       Моих учителей,       Родившихся с золотой ложкой во рту.       Омега медленно выходит из комнаты менеджера, держась за стену и бубня под нос одну из любимых песен.       Коридор кружится перед глазами от количества выпитого на голодный желудок виски, но пустота в голове и лёгкость в теле впервые за все эти бесконечные дни кажутся настоящим подарком. Остаётся лишь добраться до собственной комнаты и наконец уснуть спокойным и беспробудным сном.       В полутьме омега медленно ползёт вдоль стены, стараясь не пропустить нужную дверь и не потеряться в пространстве.       Один неуверенный шаг, и он на мгновение пошатывается, теряя равновесие, когда чья-то тёплая рука удерживает его за талию, не давая упасть.       — Празднуешь ещё один удачный день тура? — до боли знакомый голос пробивает, словно электрическим током, пуская при этом табун мурашек по спине, — Алкоголь — не лучший способ снять стресс.       — Чонгук, — Тэхен путается в собственных ногах от переизбытка эмоций и боится обернуться назад.       — Ты молодец. Хорошо держался сегодня. Я рад, что ты не стал делать глупости, когда этот чокнутый шёл на тебя с бомбой в руках.       — Это был ты? — омега всё ещё боится обернуться, но почувствовав родное тепло спиной, позволяет себе прижаться и опустить голову на чужое плечо затылком.       — А ты многих знаешь снайперов, которые обещали, что будут защищать тебя несмотря ни на что? — судя по голосу альфы, он абсолютно расслаблен и пребывает в игривом настроении, что совсем не вяжется с образом угрюмого, вечно собранного телохранителя Чона.       — Как ты вообще здесь оказался? Ты в курсе, что находишься в розыске? Какого чёрта ты стрелял в Хосока? Ты правда киллер Зеро? — вопросы льются общим потоком, пока коридор продолжает кружиться перед глазами, но уже не совсем понятно, от алкоголя или от близости альфы.       — Давай для начала уйдём из общего коридора, так как ты верно подметил, я в розыске.       Альфа ослабляет хватку на талии и аккуратно берёт омегу за локоть, подталкивая к нужной двери.       — Откуда ты знаешь, что это моя комната? — омега упирается лбом в дверь, пытаясь попасть ключом в замочную скважину.       — Давай-ка я помогу, пьянь, — альфа выхватывает ключ из рук омеги и отпирает дверь, ловко перекидывая Тэ на своё плечо.       Усадив ценную ношу на край кровати, альфа заботливо помогает ему развязать шнурки и снять кроссовки, не замечая испепеляющих его затуманенных глаз.       — Почему ты не убил меня? — вопрос пронзает тишину, и альфа замирает с кроссовком в руке, не поднимая головы.       — Я же просил тебя довериться мне, убивать я тебя никогда не собирался.       — Никогда?       — Ну, разве что однажды, но это было задолго до того, как я стал твоим телохранителем.       — В смысле?!       — Потом как-нибудь расскажу, а сейчас тебе надо поспать. Завтра ты едешь в Кэгу, город не из приятных, и там тоже многие настроены против тебя.       — Ты… — Тэхен хватает альфу за плечо, сжимая изо всех оставшихся сил и заставляя его посмотреть на себя, — тебя прислал Зеро. Ты мой враг, ты стрелял в Хосока.       — Да, Тэхен, я служу Зеро, и я стрелял в Хосока, но тебе я не враг.       — Ты когда-нибудь начнёшь говорить более развернуто? Я ни черта не понимаю! Ты хоть знаешь, каково мне было всё это время?       Вместо ответа альфа выпрямляется в полный рост и осторожно укладывает омегу, укутывая его в одеяло.       Тёплые руки и родной запах оказывают удивительный эффект сверху на алкоголь, и омега чувствует, как проваливается в забвение, успевая крепко ухватить альфу за локоть, словно стараясь таким образом удержать его возле себя.       — Я знаю, что ты сомневаешься во мне, — шепчет Чонгук, нагибаясь и целуя омегу в лоб, — но я заставлю тебя довериться мне. Я всегда буду защищать тебя, Тэхен.       Тишина и темнота накрывают пространство, унося омегу в сладостный сон и отбирая у него призрачное ощущение присутствия альфы в его комнате.       Ночь скрывает всё.       На утро прекрасный сон выглядит слишком идеальной фантазией, чтобы действительно оказаться реальностью.       Чонгук — киллер Зеро.

***

      — Дорогой, тебе нужно отдохнуть, ты последнее время слишком напряжён, — Чимин входит в кабинет альфы, кутаясь в шелковый халат и шлёпая босыми ступнями по белоснежной плитке.       Президент отрывает взгляд от документов и, не спеша, двигается назад, позволяя омеге устроиться на своих коленях. Его ладонь, грубо и уверенно, ложится на обнажённое колено Чимина, поглаживая его с нарастающим жаром, пока омега зарывается пальцами в волосы альфы, начиная массировать их.       — Мы скоро поженимся, а ты так и не начал делиться со мной тем, что тебя гложет, — омега мягко оттягивает пряди волос, наблюдая за тем, как президент откидывается на спинку стула, блаженно прикрывая глаза, будто пытаясь забыться.       — В друзья ко мне набиваешься? Ты не для этого в моём доме.       — Я помню, но пора бы признаться самому себе: ты сделал мне предложение не только для того, чтобы я грел твою постель каждый день, — омега ловит на себе изучающий взгляд, и голос становится серьёзнее, — ты устал держать всё под своим контролем, и ты не молодеешь, мой господин.       От такого обращения ладонь на колене омеги сжимается сильнее, а вторая стремительно обвивает талию, оставляя синяки на чувствительной коже.       — Нужно избавиться от проклятого Зеро раньше, чем он доберётся до шахт, которые я обнаружил, — напряжённый голос президента становится ледяным, пуская у Чимина табун мурашек по телу. Он начинает нежнее массировать голову альфы, будто пытаясь успокоить опасного зверя, обдавая чужое ухо шепотом:       — Я уверен, что ты сможешь разобраться со всем. Тебе нет равных. Используй все свои ресурсы, — нежный поцелуй в шею, и омега отстраняется назад, начиная гладить щетинистое лицо, — разве Юнги не должен был помочь тебе найти Зеро?       — Юнги в тюрьме, — слышит омега приговор, и рука, гладящая чужую щеку, на мгновение дергается.       — Что? Почему? — голос спокоен, но рука предательски дрожит, пока альфа сжимает его в своих руках, словно дикого зверька, угодившего в капкан.       — Ты уже забыл, душа моя, что именно он привёл в мой дом предателя? Он клянётся, что ничего не знал о связи Чона с Зеро, поэтому я пока не стал его убивать. Будет обидно потерять ценного информатора, если и правда окажется, что он не при чём. Полезный гад.       — Не думаю, что Юнги предал тебя. Я слышал, что он служит тебе уже много лет, было бы глупо с его стороны так подставляться.       Президент отвечает лишь молчанием, его руки снова начинают терзать омегу, словно ожидая ответной реакции от чужого тела.       — А что за шахты?       — Хватит вопросов, — альфа рывком подхватывает омегу, усаживая его на стопку бумаг и припадая к пухлым губам.       — Стой, подожди, — омега хватается за края рубашки альфы, пытаясь вдохнуть кислород, — пойдём в спальню, я хочу быть сверху.       Альфа ухмыляется куда-то в губы и позволяет омеге спрыгнуть со стола, чтобы потом увести себя в спальню.       Чимин роняет альфу на кровать, седлая чужие бедра и нависая сверху, пока руки президента грубо сжимают упругие ягодицы.       — Закрой глаза, — шепот омеги обдает кожу президента теплом, после чего ощущается едва заметный укол в шею. Секунды — и тело Джэджуна начинает терять контроль. Руки, что только что держали омегу, медленно опускаются на постель, а сознание погружается в сладкий сон.       Чимин, осторожно слезает с альфы, запахивает халат и, прихватив сигареты, выходит на балкон.       Дым, смешиваясь с привкусом ментола, обжигает горло, вытравливая остатки пережитых минут с президентом. Он тянется к телефону, лежащему на столике рядом со старой зажигалкой. Руки слегка дрожат, но это скорее от эмоционального возбуждения, чем от страха. Новый незнакомый номер на экране не вызывает ни удивления, ни страха. Омега нажимает на сообщение, быстро читая его и ухмыляясь. — «Это Четвёртый. Нам надо поговорить.»