Четверка Зеро

***

      Запах ментоловой сигареты забивает ноздри, перебивая стойкий аромат альфы, который, как кажется омеге, въелся в каждую клеточку его тела.       Все, абсолютно все в городе вызывает внутреннее отторжение от понимания, какой ценой был создан этот город.       Чимин ёжится и поджимает под себя пальцы на ногах, стоя босиком на балконе их с Джэджуном спальни.       Где-то внизу медленно просыпается Паон: стеклянные высотки начинают светиться, отражая первые лучи солнца, будто сами по себе становятся частью утра, разнося свет по улицам и переулкам. Тротуары заполняются первыми людьми, спешащими на работу — как правило, это обслуживающий элиту персонал. Ароматы кофе, свежей выпечки и ранних утренних листьев пересекаются с запахами выхлопных газов, создавая многослойную атмосферу.       Чимин всегда любил утро. Этот переходный момент между тишиной ночи и шумом дня — это скрытое, почти магическое время, когда кажется, что жизнь только начинается, предоставляя выбор и давая надежду на лучшее будущее.       Омега выбрасывает окурок с балкона и идет в спальню, где президент уже стоит возле зеркала, застегивая пуговицы на белоснежной рубашке.       — Я говорил тебе, что не люблю, когда ты куришь, — альфа смотрит в зеркало на отражение своего жениха, останавливая взгляд на стройных ногах, выглядывающих из-под длинной футболки.       — Говорил, а я отвечал, что не могу бросить сразу. Я и так курю уже только две сигареты в день. Дай мне время, — Чимин обходит президента и встает к нему лицом, аккуратно завязывая галстук.       Как только дело сделано, а ладони ложатся на плечи альфы, тот сильно хватает омегу за ворот футболки и рывком тянет на себя, заглядывая в самую душу и шипя куда-то в губы:       — Если ты думаешь, что брюлик на твоем пальце позволяет тебе диктовать свои условия, то ты очень ошибаешься. Запомни, ты, как и все в этой стране, принадлежишь мне. Тебе понятно?       — Понятно, — омега бесстрашно смотрит в глаза напротив, но трясущиеся от напряжения пальцы тянутся к шершавым рукам, которыми тот держит его за края футболки.       — Так-то лучше, — альфа грубо целует Чимина, безжалостно кусая и сминая чужие губы, после чего резко отстраняется, выпуская из крепкой хватки. — Почисти зубы и приведи себя в порядок. Сегодня в вечерних новостях Юнги сообщит всем о нашей помолвке.       Джэджун, не оборачиваясь, покидает спальню, пока за его спиной «счастливый» жених утирает предательскую слезу со щеки и скрывается в ванной, чтобы почистить зубы… от привкуса президента на губах.

***

      «Словно гитара без струн,       Словно почтальон без писем,       Рыба от воды я от тебя зависим.       Нет дыма без огня, без тебя меня…       Я просто твой до самой макушки и до молекул,       В этой истории я принадлежу человеку…»       Тэхен записывает последнюю строчку в блокнот и украдкой смотрит в окно броневика, наблюдая, как Чонгук ловко маневрирует на мотоцикле между глубокими ухабами.       За прошедшие две недели тура по городам альфа заметно отдалился, погружаясь в собственные мысли, и Тэ всё никак не мог понять причину резко изменившегося настроения.       По ночам альфа продолжал согревать в своих объятиях, забирая ту боль, которую Тэ, словно губка, впитывал в себя с каждым новым городом, но что-то в нём изменилось.       Люди Новой Кореи вновь и вновь поднимались на сцену, делясь своими эмоциями и пережитыми ужасами, пытаясь найти в глазах наследника отблеск спасительного маяка. В какой-то момент Тэхен с горечью отметил про себя, что Кайсон был сравнительно не так запущен, а чем дальше они отдаляются от столицы, тем бедственнее кажутся города.       Боль, вперемешку с жутким чувством несправедливости по отношению к простым людям, омега обычно сбрасывал на вечерних тренировках с альфой, после чего утопал в его тепле по ночам, мечтая остаться в этом моменте навсегда.       Изменения в Чонгуке наступили слишком внезапно: он вновь стал молчаливым и замкнутым, его взгляд стал жестче, и он, словно натянутая струна, следил за каждым, кто оказывался возле омеги во время кастингов. Но, в то же время, когда они оставались наедине и гас свет, он отчаянно вцеплялся в омегу, боясь, что тот может раствориться в пространстве, исчезнуть с лица земли. Все попытки завязать разговор заканчивались поцелуем в макушку и пожеланием доброй ночи. Это пугало и дезориентировало одновременно.       Тэхен убирает в сумку блокнот, в котором с недавнего времени вновь начал писать тексты песен, и откидывается на спинку сиденья, вдыхая приевшийся запах резины и пороха, исходящий от военных.       — Через десять минут мы прибудем в Дачон, — слышится голос командира по рации, и Тэхен замечает, как вдалеке начинают возвышаться дымовые трубы заводов.       Дачон — это место, где вся жизнь поглощена тяжким трудом. Город располагается на бывшей границе двух государств, и именно здесь, как читал омега, находятся заводы по изготовлению военной техники. Небо всегда затянуто серыми облаками, как будто оно тоже отказывается от надежды, а промышленные трубы выбрасывают едкий дым, который заливает улицы и обрушивает на город невыносимую тяжесть.       В воздухе ощущается запах металла и химии, а у людей с каждым днём всё хуже с дыханием, болезни множатся. Рабочие с поникшими лицами спешат на смены, а их спины согнуты под тяжестью постоянных переработок. Люди Дачона понимают, что их усилия не принесут изменений, что за копейки они будут работать до изнеможения. На каждом углу — уродливые здания, полуразрушенные дороги, обшарпанные дома, в которых греются только надежды на завтрашний день, но и те постепенно тают.       Жизнь в этом городе напоминает вечное ожидание чуда, которое никогда не приходит. Люди, несмотря на усталость и страх, не видят для себя других путей, кроме как продолжать работать на эти проклятые заводы, где создаются машины, что служат для разрушения, а не для построения. Здесь нет будущего — только оковы прошлого и вечная борьба за выживание.       И именно здесь в очередной раз Тэхен должен читать людям мораль о щедрости президента и удивительном шансе, что выпал им.       У жизни очень паршивое чувство юмора…       Наследник грустно усмехается собственным мыслям, чувствуя во рту горечь, что осела осадком ещё после встречи с людьми Кайсона. За последние несколько недель они объехали восемь городов, но Тэхен чувствовал, что именно здесь, скорее всего, придётся собирать своё распадающееся на осколки сердце.       Машины выезжают на устланную мелким гравием дорогу, и Ким чувствует, как холодеет спина, когда за броневиками начинают бежать любопытные дети, вымазанные сажей и копотью. Их тонкие руки и ноги, выглядывающие из-под грязной рваной одежды… это зрелище навсегда отпечатается в памяти омеги как страшная картина боли и несправедливости по отношению к невинным душам.       Как только броневики останавливаются возле двухэтажного серого здания, омега отчаянно хватается за протянутую Чонгуком руку и, подняв взгляд, замечает растянутый перед входом флаг с гербом семьи Ким. Его определённо повесили за несколько минут до их приезда, иначе по-другому не объяснить его чистоту и яркий цвет, что смотрится очень контрастно с окружающей обстановкой.       — Господин Ким, как я рад видеть вас вновь! — к гостям выходит невысокий седовласый бета, а у Тэхена глаза лезут из орбит от удивления.       — Господин Юн?! Я… я не верю своим глазам! Я думал, что вы…       — Мертв? Поверь мне, мой мальчик, в начале я мечтал об этом, — почти шепчет бета, косо поглядывая на толпу с камерами.       Омега смотрит на призрака прошлого, словно на Восьмое чудо света. Господин Юн когда-то давно был министром культуры при его отце. Мягкий и образованный мужчина с аристократическими манерами плохо вписывался в отцовскую концепцию: «Ври людям в глаза, и хватай все, что плохо лежит».       Именно поэтому Тэхен ужасно горевал по человеку, который резко исчез, попав под немилость диктатора. Этот бета был одним из немногих, кто искренне соболезновал маленькому Тэ на похоронах папы, а сейчас, спустя столько лет, Юн стоит перед ним с непривычно серым лицом и впалыми щеками, с потрескавшимися руками и в старом сером костюме, с вышивкой на рукавах, которую омега уверен, он нашил сам, пытаясь придать своему образу былую изящность.       — Господин Юн, — Тэхен делает несколько шагов вперёд и крепко обнимает мужчину, абсолютно наплевав на репортеров, военных и всех остальных. На плечи омеги ложатся огрубевшие за годы, проведённые в этом месте, ладони, мягко похлопывая, успокаивая.       — Ну наконец-то ты приехал, я уже заждался! — из здания к репортерам выходит Хосок, вальяжно двигаясь в сторону Тэхена и сияя улыбкой, как рождественская ёлка.       — Хосок? Ты что тут делаешь? — омега инстинктивно делает несколько шагов назад, но альфе удается всё-таки обнять его, прижимая к своей груди, под яркие вспышки фотокамер.       — Ну как же, глупенький! Я ведь обещал, что найду время в своем плотном графике и приеду поддержать тебя во время твоего тура. Твой отец любезно предоставил мне вертолет, — уже громче говорит альфа, проверяя, фиксируют ли эту информацию репортеры. — Наш президент очень рад, что я забочусь о тебе.       — Очень мило с твоей стороны, — шипит сквозь зубы Ким, отстраняясь от альфы, и чувствуя, как на плечо моментально ложится ладонь телохранителя, словно тот помечает… свое (?).       — Пойдемте в мой кабинет, — мэр вмешивается в разворачивающуюся сцену ревности, пытаясь вывести омегу из эпицентра двух огней, — не стоит давать прессе поводы для вопросов и слухов.       — Да, Тэхен, пойдем с нами, — улыбается Хосок, отворачиваясь и спокойно следуя в дом.       Тэ берет Юна под руку, а спиной ощущает, что Чонгук молча идет следом, не дожидаясь указаний. Омеге даже начинает казаться, что телохранитель, словно дикий зверь, тихонько порыкивает, стреляя черными бешеными глазами в спину Хосока, которого, видимо, это никак не задевает.       — Будете чай? Вы наверняка устали с долгой дороги, — бета заводит их в небольшой кабинет со старой потрескавшейся мебелью и ободранной краской, гордо демонстрируя начищенный до блеска чугунный чайник.       — Не откажусь! — с улыбкой произносит омега, глядя на Юна с небывалой теплотой в глазах.       — И мне налейте, пожалуйста, — Хосок опускается на диван рядом с омегой, отворачиваясь к окну, словно весь спектакль на улице моментально теряет для него интерес.       — А вы, молодой человек? — Юн переводит взгляд на телохранителя, жестом предлагая тому присесть.       — Ему не положено, — вмешивается Хосок, а Тэхен чуть ли не икает, когда вечно суровый и не прогибаемый Чонгук опускается рядом с ним на край дивана, задевая его своей ногой.       — Думаю, мы и так вышли за рамки приличий и правил, — усмехается бета, усаживаясь прямо напротив омеги и заглядывая тому в глаза. — Мальчик мой, — он протягивает железную кружку с ароматным напитком, — боюсь представить, что тебе пришлось пережить за эти несколько недель.       — Моя судьба была обречена задолго до этого тура, — спокойно отмахивается Тэхен и чувствует, как от этих слов напрягается Чонгук рядом. — Вы лучше расскажите мне, что с вами случилось? В архивах упомянуто, что мэром Дачона должен быть некий господин Пак.       — Господин Пак покинул этот мир чуть меньше года назад из-за рака лёгких, и в этот момент твой отец вспомнил о том, что на местном заводе всё это время работал его бывший министр культуры, — бета пытается улыбнуться, но глаза выдают печаль и боль от несправедливости.       — Вы почти десять лет работали на заводе?! — омега пытается представить это изящное существо среди простых работяг, покрытых сажей и копотью, и сердце в груди сжимается от тоски.       — Завод тяжёлых механических прессов, стаж работы девять лет, — гордо произносит бета, пряча огрубевшие руки под длинными рукавами. — Теперь я мэр и пытаюсь изо всех сил привить людям этого города любовь к жизни и культуре. Интереса пока не так много, но и винить я их не могу — люди очень устают, да и здоровье быстро начинает подводить. Я рад, что вы приехали! Мечтаю, чтобы вы, господин Ким, прочитали горожанам свои потрясающие стихи. Вы ведь всё ещё их пишете?       — Нет, он уже давно не пишет, — задумчиво произносит Хосок, всё ещё не оборачиваясь от окна.       — Я недавно опять начал… Совсем недавно…       Бета, заметив косой взгляд омеги, переводит своё внимание на сидящего рядом телохранителя, который упорно старается держать себя в руках.       — О вас я тоже наслышан, молодой человек. Вы ведь гордость нашей армии.       — Как и вы, сэр, я просто делал всё, что мог, чтобы выжить в условиях, в которых оказался, — Чонгук ставит пустую чашку на стол и, не выдержав напряжения, поднимается, привычно становясь у Тэ за спиной.       — Это жизнь, мой мальчик, мы не выбираем сценарий, но можем выбирать своё отношение и настроение. Это и есть красота жизни.       — Я, к сожалению, не смею упомянуть войну и красоту жизни в одном предложении, сэр.       — Хорошо сказано, — бросает Хосок, а Тэ кажется, впервые слышит горечь в его голосе.       Омега впервые за долгое время не понимает, что происходит с его бывшим близким другом, и почему именно сейчас альфа сбрасывает маску вечного весельчака, обнажая истинную сущность, за которой абсолютно не понятны мотивы его поведения.       — Господин Юн, — Тэхен нарушает повисшую в комнате тишину, переводя взгляд на бету, от которого по-прежнему веет родным теплом, — могу я попросить вас об одной услуге? Я хочу посетить здесь больницу и навестить больных… без камер.       — Да, но… нужно придумать, как вывести вас незаметно для репортёров… Можем взять мою машину.       Тэхен благодарно кивает и поднимается с дивана, с удивлением отмечая, что вслед за ним собрался не только Чонгук, но и Хосок.

***

      Шаг, замах и медленный поворот.       Мелодия разрывает барабанные перепонки, передаваясь через наушники битами.       Чимин последнее время танцует только так: включая музыку на максимум в наушниках, чтобы полностью отключиться не только от этого мира, но и не слышать собственные мысли во время репетиций. То, что теперь он — жених президента, не значит, что танцы отходят для него на второй план. Омега не может представить свою жизнь без музыки и драйва, которые дает ему сцена.       Песня в наушниках усиливает ощущение замкнутого пространства, но он не чувствует себя одиноким. Напротив, чем больше он погружается в музыку, тем больше ощущает свою связь с чем-то большим, чем просто танец. Это его способ быть в мире и одновременно вне его. И хотя сейчас кажется, что всё в его жизни меняется, сцена и музыка остаются неизменным якорем.       Он крутится на одной ноге, чувствуя, как в каждую клетку тела проникает чистая энергия звука. В этот момент, несмотря на свою новую роль в жизни, он ощущает себя тем же старым Чимином — танцором, для которого сцена всегда будет домом.       Творчество — его вторая страсть, а первой всегда была, есть и будет…       Омега замирает, наблюдая через отражение в зеркальной стене, как сзади к нему медленно подходит Юнги, словно охотник к добыче.       — Пришел еще раз поздравить меня с помолвкой? — как бы сильно омега не старался, чтобы его слова звучали уверенно, голос всё же выдает нервозность и горечь, осевшую на языке.       — Наш президент отправил меня к тебе, чтобы ты лично согласовал статью и репортаж о вашей помолвке, — в отличие от омеги, голос Юнги звучит холодно и сдержанно, — пошутил, что это его тебе свадебный подарок, — альфа подходит почти вплотную и зарывается носом в волосы, блаженно прикрывая глаза и вдыхая любимый запах.       Чимин не дышит, он лишь наблюдает за ними в отражении в зеркале, запоминая, как идеально они смотрятся рядом друг с другом, словно были созданы как две части одного целого.       Омега прикрывает глаза и дает себе ещё пару минут, прежде чем оттолкнуть альфу от себя, пригрозив тем, что их могут застукать.       Юнги не двигается, его дыхание ровное, будто каждый момент, проведенный рядом с омегой, для него особенный. Этот момент близости не может длиться долго, но неконтролируемо хочется ощущать его, пока ещё есть такая возможность.       Омега чувствует взгляд альфы на себе — тяжёлый и глубокий, как будто в нем скрыта вся правда, которую они и так оба знают.       — Ты сможешь когда-нибудь простить меня? — шепчет Чимин, не смея отвести взгляд от их отражения в зеркале.       — Не тебе просить у меня прощения, Мини. Это я должен заставить страдать всех, кто привел тебя к такому положению.       — Наша жизнь ведь никогда не будет нормальной?       В ответ Юнги лишь шумно вздыхает, его глаза темнеют от эмоций, и он нехотя отходит назад. Понимание, что его присутствие в жизни Чимина — это всё еще не просто момент страсти или случайный выбор, а судьба, согревает сердце, но разрывает душу на мелкие осколки.       Альфа достает планшет из сумки и показывает омеге текст для статьи и фотографии, на которых его любимый стоит в объятиях президента, широко улыбаясь на камеру.       — Выбери, какие фото с женихом тебе нравятся больше всего.       Повисшее напряжение и тишину нарушает лишь трек «Blood, Sweat & Tears», звучащий из лежащих на полу наушников омеги.

***

      Тэхен смотрит в зеркало заднего вида и едва сдерживается от смеха, осознавая комичность ситуации.       Мэру удалось незаметно вывести их на маленькой ржавой машине мимо толпы папарацци, только вот кажется, ни Чонгук, ни зачем-то увязавшийся за ними Хосок не ожидали, что им придется вдвоем тесниться на заднем сиденье, пока Юн везет их по пыльным дорогам в сторону единственной больницы города.       Тэхен про себя думает о том, что для ревности Чона и эго Хосока нужно было заказать отдельную машину, и несдержанно улыбается собственным мыслям.       В то время как Хосок отстраненно наблюдает за всем в окно, Чонгук испепеляет его гневным взглядом, кажется, абсолютно позабыв о том, что следует следить за обстановкой. В конце концов, они сбежали от охраны, хотя и всего на час.       Вся веселость испаряется, как только они останавливаются возле трехэтажного кирпичного здания с грязными окнами и несколькими лавочками возле входа.       На скамейках сидят старики, облокачиваясь кто на трость, кто на костыли, и рассказывают друг другу истории, сильно кашляя в перерывах.       Тэхен уже по привычке переводит взгляд на Чонгука, который, не скрывая раздражения, выходит первым, почти срывая дверцу с петель. Хосок, не двигаясь с места, несколько секунд пытается решить, стоит ли ему идти следом или остаться в машине и проспать всё это. Однако, похоже, его эго не позволит ему проявить слабость, и он тоже решает выбраться.       Как только старики поднимают головы, их взгляд падает на идущего впереди мэра, который улыбается им, словно знает каждого из них лично.       — Смотрите, кого я привез, — альфа жестом указывает на Тэхена, и омега чувствует, как его сердце замирает в предвкушении, пока старики разглядывают его, медленно узнавая.       — Здравствуйте, — омега низко кланяется, после чего замирает, уже ругая себя за беспечность. Что он ожидал, когда вызвался сам приехать в больницу к этим людям? Глупостью было думать, что визит к больным успокоит рвущееся наружу чувство несправедливости и собственную совесть. Тэхен ни в чем не виноват перед этими людьми, но в нем течет кровь человека, что своими руками разрушил жизни и здоровье каждого из них.       — Зачем вы приехали? — звучит трескучий голос пожилого альфы, и у Тэхена перехватывает дыхание.       — Он тайно приехал навестить вас, это не часть пиар-хода, — к удивлению остальных, Хосок отмирает первым и подходит к Тэ, похлопывая его по плечу и улыбаясь собравшимся на лавке. — Не судите его строго, в конце концов он не его отец. А я Чон Хосок, актер, — альфа учтиво кланяется и тянет руки, здороваясь отдельно с каждым.       Тэхен не может отвести от альфы взгляд. Из-за последних событий он совсем забыл, почему когда-то проникся к Хосоку человеческой симпатией и восхищением. Этот альфа всегда умел за несколько минут расположить к себе незнакомого человека своей непосредственностью и лучезарной улыбкой.       Впервые за все это время Тэхен допустил мысль, что Хосок действительно хочет помочь ему…       Уже в стенах самой больницы Тэ смог немного расслабиться и шел более уверенно рядом с Хосоком, здороваясь за руку и стараясь уделить внимание каждому.       Омеге действительно было важно побывать в этом месте, заглянуть людям в глаза и подарить частичку своего внимания и тепла.       Третий этаж оказался самым тяжелым испытанием, даже при том, что они прекрасно понимали: в больнице рабочего города это неизбежно. Палаты для смертельно больных располагались в правом крыле, словно зона отчуждения, которую старались лишний раз избегать, чтобы не впитывать в себя эту мрачную энергетику и ощутимый запах смерти, витающий в воздухе. В месте, которое с уверенностью можно было бы назвать экологической катастрофой, подобное отделение в больнице не казалось чем-то необычным, как и ожидаемое количество пациентов на койках, стоявших почти вплотную друг к другу в несколько рядов.       Тэхен медленно двигался между рядами, поначалу стараясь не смотреть в глаза тем, кто оставался в этих палатах, парализованный страхом и болью.       Лица были скрыты за медицинскими масками и вуалью страха, а хриплый звук дыхания, смешиваясь со стонами, пробивал до мурашек. Омега даже не знал, что было хуже: видеть их или не видеть вовсе.       Переборов свой страх, он опустился на одну из кроватей, поглаживая рукой худую, почти прозрачную ладонь молодого омеги, чьи глаза смотрели на него с интересом. Остальная часть лица скрывалась под огромной кислородной маской, а грудная клетка неестественным образом надувалась и сдувалась обратно при каждом вдохе и выдохе. Глядя в глаза, из которых медленно уходит жизнь, Тэ почувствовал собственную никчемность, а на глазах появились слезы.       Какой смысл было приходить сюда ни с чем и просто гладить каждого по руке? Этим людям нужны нормальные лекарства, надлежащий уход и справедливость. Они хотят перед уходом услышать, что тот, кто обрек их на такую жизнь, пал, что их жертвы были не напрасны, а новое поколение будет избавлено от такой же участи.       На плечо омеги уже привычно ложится ладонь Хосока, который чувствует себя гораздо увереннее в этом месте, словно сам бывал тут не раз.       — Спой, — звучит почти шепотом, и Тэ переводит на него удивленный взгляд, — им понравится. Твой голос способен отвлекать от боли.       Тэхен лишь едва заметно кивает и переводит взгляд на Чонгука, чье одобрение ему так необходимо.       — Давай, — шепчет тот, и омега, прикрыв глаза, начинает петь.       Мелодия, едва различимая, как шепот, начинается с тихих звуков, почти невесомых, как вечерний ветер. Он не пытается быть идеальным — не важно, как звучат ноты, важно то, что они чувствуют. С каждым аккордом его голос становится всё более уверенным, а вокруг, кажется, становится тише, словно весь мир остановился.       Пациенты начинают успокаиваться, их дыхание становится ровным, и в глазах появляется нечто, что Тэ так долго искал — мир. За секунду всё становится туманным и отрешённым, и наследник понимает, что хотя бы на мгновение эти люди, кажется, обрели покой.       Когда он заканчивает, в комнате становится совсем тихо. Лишь писк аппаратов нарушает тишину.       — Молодец, — совсем тихо произносит Хосок, и в его голосе нет ни капли притворства.       — Спасибо, — звучит благодарно в ответ, а стоящий возле стены Чонгук сжимает кулаки до хруста, не сводя с альфы взгляда.

***

      Тихая, ненавязчивая мелодия разносится по кабинету, пока Зеро наблюдает за происходящим на экране. Он намеренно отключил звук, чтобы не отвлекаться от внутреннего предвкушения, но в то же время не пропустить самое главное.       Барабаня пальцами по деревянному столу, он самозабвенно погружается в собственные мечты, где его руки по локоть в крови человека, разрушившего не одну жизнь. Имя Ким Джэджуна высечено уродливыми рубцами на остатках души, потерявшей свой былой блеск после столкновения с этим демоном.       Зеро переводит взгляд на часы и тянется за пультом, готовясь прибавить звук телевизора как раз в тот момент, когда в кабинет входит Второй, небрежно кидая на стол конверт с фотографиями.       — Тут то, о чем ты просил.       — Подожди, сейчас начнется, — Зеро прибавляет звук на телевизоре и двигается ближе к экрану, наблюдая за происходящим с каким-то мазохистским удовольствием.       На экране появляется фотография счастливых молодоженов.       — Сегодня наш великий президент поделился с нами своим личным счастьем. Вся страна с замиранием сердца ждала, когда влюбленные объявят о заключении долгожданного союза. Восходящая звезда Пак Чимин недавно получил предложение руки и сердца от президента Кима, и совсем скоро состоится свадьба. Вся страна желает нашему великому президенту обрести счастье и покой в сердце, чтобы дарить своему народу процветание еще долгие годы.       Зеро выключает обратно звук на телевизоре и облокачивается о стол, опуская голову.       — Ты счастлив? — цедит сквозь зубы Второй. — Я так понимаю, что смерть Тэхена ты хочешь преподнести президенту в качестве свадебного подарка…       По кабинету разносится почти слышимый смех Зеро, который быстро перерастает в истерический громкий хохот.       Зеро утирает слезу и безумным взглядом смотрит на экран, не переставая задыхаться от смеха.

***

      Вся обратная дорога от больницы до дома мэра прошла в абсолютной тишине. Лишь шум мотора и скрежет мелких камней под колесами разбавляли гнетущую тишину. Каждый был погружен в собственные тяжелые мысли, глядя в окно с невыносимой тоской.       Остановившись у здания, мэр глушит мотор и переводит взгляд на Тэ, вкладывая в его руку связку ключей.       — Отдохните до завтра, наверху несколько спален. Я подготовлю все к завтрашнему дню.       Юн выходит из машины первым, оставляя троицу в смущающей тишине и тесноте.       — Хороший он, — нарушает тишину Хосок и медленно открывает дверь, чтобы выйти наружу.       — Спасибо, Хо, — Тэхен переводит взгляд назад, смотря на бывшего друга в упор, — я все еще не понимаю, зачем тебе все это, но спасибо за сегодня.       Вместо ответа альфа лишь кивает и переводит взгляд на Чонгука, чьи эмоции трудно прочесть по лицу.       — Береги его, Рэмбо, — произносит альфа и покидает автомобиль, осторожно хлопнув ржавой дверью.       — Ты злишься на меня? — тихо произносит омега, боясь смотреть телохранителю в глаза, — или это разочарование в твоих глазах?       — Я не понимаю, почему ты так наивен и доверчив после всего, что с тобой было.       Эти слова почему-то бьют под дых, выбивая весь воздух.       — А что, по твоему, я должен был орать перед камерами и отпихивать Хосока от себя? Сегодня он действительно помог мне. Я же не говорю, что простил его за все спектакли, но кажется, он тоже не в восторге от происходящего.       — Ты не должен передо мной оправдываться, Тэхен, поступай, как знаешь. В конце концов, моя задача защищать лишь твое тело.       Альфа выходит из автомобиля и открывает омеге дверь, глядя по сторонам и входя в режим робота-охранника, из которого Тэхен так долго и старательно пытался его вывести.       — Мне плохо, — шепчет омега, выходя из машины и смаргивая слезы.       — Что?       — Ты просил говорить тебе, когда мне морально плохо. Сейчас это происходит из-за тебя. Я не понимаю, что у тебя в голове. Ты как будто закрылся от меня после того, как мы чуть не переспали в Кайсоне. Ты обнимаешь меня по ночам, но не делаешь больше попыток сблизиться, а днем ты смотришь на всех, кроме меня.       — Тэхен, не воспринимай на свой счет, — голос альфы смягчается, но глаза все еще смотрят куда угодно, но не на омегу, — я твой телохранитель и, чем дальше мы от Паона, тем больше опасность нависает над тобой.       — Я не хочу, чтобы ты был просто моим телохранителем, — шепчет омега и быстро уходит в дом, чтобы не расклеиться полностью перед альфой.       Он все еще наследник Ким, и завтра ему вновь предстоит стоять перед народом.

***

      «Я не люблю, но забываю, как дышать       Когда ищу тебя в толпе глазами, но       Не открывается моей твоя душа       Я для нее, увы, не больше, чем пятно»       Внезапный стук в дверь заставляет омегу вздрогнуть и отложить блокнот, в который еще секундой назад выворачивалась душа.       Дверь медленно открывается, и на пороге оказывается Чонгук в мотоциклетном костюме, с шлемом на голове и еще одним в руке.       — Ты решил покинуть меня посреди ночи? — омега саркастично выгибает бровь, признавая себе, что альфе чертовски идет такой вид.       — Оденься и выходи, прокатимся.       Тэхен округляет глаза, не веря тому, что слышит. Он неоднократно просил альфу покатать его на железном звере, но каждый раз альфа, словно заботливый папаша, отнекивался, причитая, что это может быть слишком опасно.       — Ты решил отомстить мне за Хосока? Не думал, что ты настолько ревнив и коварен, господин телохранитель.       — Если хочешь, чтобы мы взяли твоего жениха с собой, то можем пристегнуть к мотоциклу люльку. Но не обещаю, что она не отвалится вместе с ним по дороге.       — Я смотрю, ты в хорошем настроении, — омега пытается заглянуть альфе в глаза, что скрыты за шлемом, но боится подходить ближе.       — Выходи, я буду ждать тебя внизу.              Голос альфы и его решимость пробивают до мурашек. Омеге на мгновение показалось, что вернулся тот Чонгук, с которым они пили текилу в их временном убежище, а затем впервые целовались; тот Чонгук, который учил его драться и просил доверять, глядя в глаза и вверяя свое сердце.       Тэхен выходит на улицу и позволяет надеть себе на голову шлем, который заботливо застегивают на нём и велят сесть сзади и крепко обнять со спины.       Омега ощущает, как тело моментально охватывает чувство волнения и легкого страха. Он сидит, прижимаясь бедрами к альфе, чувствуя, как вибрация двигателя проникает в его кости, заставляя сердце биться быстрее. Сначала это странное, непривычное ощущение — мир вокруг начинает казаться немного менее стабильным, как будто его ноги потеряли опору. Он крепче прижимается к Чонгуку, а адреналин, словно электрический ток, пронизывает все тело.       Тэ начинает понимать любовь альфы к этому железному зверю. Это нечто большее, чем просто способ передвижения — это символ свободы, мощи и риска. Ветер, который набирает силу с каждым поворотом, словно ласкает его кожу, но одновременно напоминает о том, как быстро может изменить все. Мотоцикл ревет, быстро поглощая ночную тишину. Кажется, что весь мир вокруг теряет смысл, и остаются только они двое, в этом маленьком пространстве, которое создают их тела, переплетенные в едином ритме.       Омега всем телом чувствует мотоцикл, а сама поездка становится чем-то похожим на танец: резкие ускорения, плавные повороты, и он, кажется, начинает дышать с ним в одном ритме.       Каждый момент, когда мотоцикл ускоряется, омега испытывает нечто похожее на острое ощущение полета, когда страх и свобода переплетаются. Он не может точно объяснить, что чувствует, но это непередаваемое ощущение скорости и единства с этим металлическим чудовищем захватывает его целиком.       Омега крепче прижимается к спине альфы, ощущая каждый поворот руля, каждое движение, будто этот момент — единственное, что имеет значение. Он закрывает глаза и почти чувствует, как к нему возвращается его Чонгук — тот, который был опорой, не отпускал и был рядом, когда мир рушился.       Мотоцикл мчится все быстрее, унося их все дальше от мрачных заводов, что в полумраке кажутся еще более устрашающими, чем днем.       Альфа останавливает мотоцикл на небольшой горе среди густых деревьев, и омега с удивлением замечает, как внизу перед ними раскинулся спящий Дачон, что сверху не кажется таким унылым и мрачным.       — Откуда ты знаешь про это место? — омега с восторгом поднимает взгляд на ночное небо, разглядывая редкие звезды, словно небрежно рассыпанные по небу в хаотичном порядке.       — Мы патрулировали эту местность, когда я был в армии. Запомнил, что отсюда открывается отличный вид.       — Спасибо! — Тэхен снимает с головы шлем, пытаясь заглянуть в глаза напротив, и альфа покорно снимает свой, даря омеге улыбку в ответ.       — Не за что. Ты давно просил меня покататься, а я все искал подходящее время. Прости меня за то, что наговорил сегодня. Не думай, что я злюсь на тебя.       — Тебе не стоит ревновать к Хосоку.       — Не в этом дело… — альфа осекается, словно раздумывая, стоит ли продолжать говорить, — я просто боюсь за тебя.       — Но ты же рядом со мной, мне вот совсем не страшно. Я знаю, что ты защитишь меня от любой опасности.       Глаза альфы в темноте сверкают недобрым огнем, но руки все же крепко обнимают за талию, притягивая омегу к себе.       — Я хочу, чтобы ты знал, что ты сильнее, чем думаешь. И ты в силах свергнуть своего отца, если захочешь этого.       — Думаешь, это то, чего боится Зеро?       — Думаю, это то, чего втайне боится твой отец, поэтому и пытается манипулировать и сломать тебя.       — Как ты думаешь, господин Юн мог бы оказаться Зеро?       Чонгук немного отстраняется, удивленно заглядывая омеге в глаза.       — С чего такие мысли?       — Ты сам слышал, что сказал Юнги: Зеро обладает властью за пределами Паона, это человек, который умеет вести за собой людей и имеет связи в столице. А еще он имеет полное право злиться на моего отца за сломанную жизнь.       — Тэхен… каждый за пределами Паона имеет право злиться на твоего отца, и многие из ущемленных в прошлом политики, ораторы и известные личности. Не думаю, что это господин Юн, он слишком тепло на тебя смотрит для того, кто…       — Хочет моей смерти? Наверно, ты прав. Хотя я давно перестал доверять этим взглядам. Только ты внушаешь доверие, — омега сильнее прижимается к альфе, утыкаясь носом в чужую кожаную куртку и ощущая, как крепкие руки сильнее прижимают к себе.       — Тэхен.       — Да?       — Пообещай, что не усомнишься во мне никогда.       — С чего вдруг я должен? — омега поднимает взгляд, сталкиваясь с бездонными глазами, что смотрят в самую душу, словно желая оставить внутри частичку себя.       — Просто пообещай мне.       — Обещаю. Кому, если не тебе.

***

      Стойкий запах бензина, вперемешку с витающей в воздухе пылью, создает непередаваемый коктейль на фоне палящего солнца.       Люди Дачона собираются на площади, натягивая на лица защитные маски и жмурясь от яркого света. Столпившиеся у входа репортеры обмахиваются чем попало, жадно припадая губами к краям бутылок и фляг. Страшно представить, что в данный момент творится на полигоне, куда наследник с делегацией должен будет прибыть после кастинга в айдолы.       Омега выходит из автомобиля под громкие крики журналистов и тут же оказывается в кольце рук Хосока, что светится от наигранной радости, громко боготворя омегу в протянутые микрофоны.       Взгляд Тэхена невольно падает на Чонгука, который вновь вернулся в режим терминатора, сканируя каждое лицо в толпе. Его тело вытянуто и напряжено, как струна, а в глазах неконтролируемая ненависть.       Господин Юн ведет омегу к концертному залу через толпу, тепло улыбаясь тем, кто встречается им в коридоре.       Очередной концерт: талантливые люди на сцене, несущие в руках свои кровь, пот и слезы, облачая их в прекрасные, душераздирающие стихи, песни и танцы.       Хосок, как ни удивительно, смотрит на сцену абсолютно без лишнего притворства и наигранности. В его взгляде, направленном на сцену, восхищение и интерес. В отличие от напряженного Чонгука, он полностью расслаблен, сидит рядом с омегой, иногда вслух восторгаясь тем или иным конкурсантом.       Время летит быстро, и вот они уже едут на полигон в одной машине, а Тэхен вновь чувствует себя словно между двух огней. Он незаметно для других пытается коснуться своей рукой ладони Гука, но замечая недовольный взгляд своего менеджера, который напросился с ним в одну машину, одергивает себя, пытаясь прижаться к телохранителю сильнее, чтобы немного успокоить.       Напряжение альфы физически ощущается в салоне автомобиля. Кажется, что можно дотянуться и потрогать рукой. И омега даже подумывает усадить этих двоих за стол переговоров этим вечером и спокойно расставить все точки над i, чтобы и самому понять мотивы Хосока, и хоть немного успокоить Чонгука.       Полигон, куда их привозят, выглядит словно пустыня. Воздух пульсирует от жары, и кажется, что каждое дыхание становится тяжелым, как свинец. Сухая земля трескается, а на горизонте едва различимы контуры, как будто мир немного искажен под воздействием палящего солнца. Вокруг — пыль, повсюду: в воздухе, на одежде, в глазах, в носу. Она стелется плотной завесой, мешая видимости, проникая в каждую трещинку на коже, заставляя чесаться и покрываться раздражением.       По мере того, как кандидаты передвигаются по полигону, их лица краснеют от солнечных лучей, а в горле ощущается сухость, как если бы они не пили уже несколько дней. Даже небольшие движения становятся пыткой — тело, уже изможденное от жары, словно просит остановиться.       Главнокомандующие и солдаты, стоящие в строю, выглядят как тени, вытянувшиеся в жаркой пустоте. Одежда прилипает к коже, а тяжесть мокрых от пота тканей заставляет даже самых закаленных чувствовать, как их силы уходят, словно песок сквозь пальцы. Крик командиров заставляет всех замереть перед сыном президента и его свитой, а восхищенные взгляды уже ожидаемо устремлены на Чонгука.       Омега поднимается на небольшую сцену, оглядывая собравшихся внизу и стараясь дышать спокойно и ровно в удушающем смоге.       — Новобранцы Дачона, — уже привычно начинает омега, мысленно мечтая, как окажется позднее под струями холодной воды в их с Чонгуком совместной, со вчерашнего дня, комнате, — вам предстоит стать частью чего-то большего, чем вы можете себе представить. Путь, который вы выбрали, непрост, но именно он приведет не только вас, но и всю страну к лучшему будущему! В армии нет места для страха и сомнений. Я желаю вам быть храбрыми, упертыми и…       — Почему мы все должны сдохнуть за твоего отца? — раздается голос с задних рядов новобранцев, и к удивлению собравшихся, шеренга людей, вместо того, чтобы расступиться, смыкает ряды, словно укрывая от посторонних глаз смельчака. — Президент Ким давно забыл про нас, мы лишь пушечное мясо!       Тэхен лишь замирает, глядя на то, как охрана начинает протискиваться через толпу к нарушителю спокойствия, как с другой стороны арены раздается еще крик:       — Президент боится Зеро, поэтому отправил тебя задобрить нас? Он даже тебя, своего сына, использует как пушечное мясо.       При упоминании Зеро омега почувствовал, как по спине прошел холодок. Одно дело слышать от Юнги, что в теории за пределами Паона люди преданы революционеру, но слышать это имя из толпы оказывается гораздо страшнее.       — Я не понимаю, о чем вы говорите, — начинает омега, стараясь придать уверенности своему голосу.       — Совсем скоро Зеро свергнет твоего папашу, ты даже не представляешь, что вас всех ждет! — звучит еще один крик, а охрана пытается распределиться по толпе, чтобы вычислить всех нарушителей спокойствия.       — Но ты этого не увидишь, — звучит ехидный голос прямо возле сцены, и омега покрывается мурашками, понимая, что это говорит кто-то из главнокомандующих.       — Ты этого не увидишь, потому что Зеро уже давно победил. Он всегда на шаг впереди президента! — звучит довольный голос откуда-то с трибун, а в толпе начинается настоящая потасовка между охраной и гражданскими.       — Не выключайте камеры! — вопит кто-то в толпе, — Пусть вся страна увидит, что президент лично приставил убийцу Зеро к своему сыну.       Слова доходят до омеги не сразу, и в поднявшейся суматохе он медленно поворачивает голову, чувствуя, как замирает сердце.       Происходящее кажется страшным сном.       Чонгук, как и обычно, стоит слева, но пистолет в его руке направлен прямо в голову омеги. Взгляд не выражает ни единой эмоции, а черные омуты кажутся абсолютно чужими.       — Чонгук… — шепчет омега, чувствуя, как из глаз неконтролируемо начинают течь слезы. В памяти всплывает вчерашняя ночь, горящие звезды и шепот в самые губы с просьбой доверять.       Горькая правда бьет по голове слишком внезапно и сильно: киллер Зеро — лучший снайпер армии, которого приставили к омеге как раз в тот момент, когда возникли слухи. Зеро действительно всегда был на шаг впереди.       К собственному удивлению, омега улыбается, глядя в дуло пистолета, направленного на него, и медленно прикрывает глаза. Больнее, чем разбитое на осколки сердце, вряд ли уже будет.       — Убей его! Исполни волю Зеро! — раздаются крики в толпе, а омега вздрагивает от громкого выстрела и широко распахивает глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям в теле.       По толпе проносится разочарованный ропот и крики, уши закладывает, а измотанное жарой и стрессом сознание плохо воспринимает реальность.       Где-то сбоку Сонхун орет, как ненормальный, что нужно срочно вызывать врача.       Тэхен ищет глазами Чонгука в хаосе, но не находит, зато его взгляд цепляется за лежащего возле сцены Хосока, из раны которого сочится алая кровь.       Чонгук выстрелил в Хосока и скрылся.       Омега опускается на колени посреди всего этого хаоса, мечтая проснуться от кошмарного сна в родных и теплых объятиях своего Чонгука.