Четверка Зеро

***

      Тэхену кажется, что он окончательно сошел с ума за то время, что ему пришлось провести в темноте одиночной камеры. Иначе объяснить то, что он сейчас видит перед собой, невозможно. Неужели события и переживания последних недель смогли довести его до галлюцинаций и помутнений разума?       Перед взором Тэхена в дверном проеме стоит до боли знакомый ему мужчина в идеально выглаженном дорогом костюме, глядя с толикой надменности в карих глазах. Свет, исходящий из-за спины мужчины, болезненно слепит, но омега не позволяет себе зажмуриться или отвести взгляд, чтобы не потерять из поля зрения видение, которое никак не вяжется с реальностью.       — Оставьте нас, — до боли знакомый голос отскакивает от стен, режа слух, а альфа, все это время держащий Тэхена за плечи, покорно удаляется, прикрывая за собой дверь.       Зеро входит в небольшое помещение, спокойно берет за спинку скрипучий стул и усаживается перед омегой, расслабленно складывая руки перед собой.       — Думаю, у тебя много вопросов, Тэхен?       — Зачем? — голос предательски дрожит, а в уголках глаз собираются слезы, — за что ты так со мной, дядя? — на последнем слове голос срывается, а горячие слезы стекают по щекам, неприятно щекоча кожу, — Я ведь рос на твоих глазах. Доверял тебе, я даже когда-то считал тебя своим отцом! Почему ты хочешь моей смерти, Намджун?!       Альфа напротив устало выдыхает, откидываясь на спинку стула и поднимая взгляд к потолку. Он неспешно достает пачку сигарет из кармана брюк и закуривает, не опуская взгляд на омегу, которого начинает бить мелкая дрожь.       Спустя несколько минут тишины альфа устало трет виски и, делая очередную затяжку, заговаривает, продолжая смотреть в пустоту и погружаясь все глубже в собственные воспоминания.       — Мне было девятнадцать, когда твой отец разрушил мою жизнь, отняв у меня единственный шанс на счастье. Мой отец был одним из самых влиятельных людей в Южной Корее, но ему всегда было мало. Он хотел безграничной власти, прямо как твой, — альфа отбрасывает дымящийся бычок в сторону и тянется за новой сигаретой, — но в отличие от Джэджуна мой отец был слишком труслив, поэтому все, что ему оставалось, — это примкнуть в итоге к сильнейшим и целовать их в зад, чтобы не потерять свою драгоценную власть. Во время великой революции он сидел поджав хвост, обложившись собственными деньгами, и трусливо ожидал итога. Я всегда ненавидел его за трусость и слабость, презирал собственное происхождение, словно это уродское клеймо, что отравляет душу, а не подарок судьбы. Иронично, правда, Тэхен, мы оба родились буквально с золотой ложкой во рту, но собственное происхождение лишь отравляло жизнь, а не приносило облегчение. Признаюсь тебе честно, в то время меня мало заботила революция и все, что будет после со страной, моим отцом и его деньгами. Я был по уши влюбленным мальчишкой, который мечтал лишь о том, чтобы уехать со своим омегой куда подальше от этой чертовой политики, войны и всего вытекающего. Это я уговорил любимого на побег заграницу, а он доверился мне. Все было спланировано идеально. Мы должны были исчезнуть, когда дело уже шло к подписанию указа о создании нового государства. К тому времени уже было понятно, что Ким Джэджун победил. Нам не нужны были деньги, имя моего отца, власть и известность. Мы хотели жить обычной счастливой жизнью, строили планы на общее будущее, где у нас будет свой дом на берегу озера, толпа детей и маленький сад за домом. Он очень любил цветы, — Намджун горько улыбается, продолжая смотреть в пустоту, и мысленно поднимая из глубин памяти образ любимого, — и я мечтал построить ему теплицу, где будут расти его любимые розовые розы. Как я был счастлив с ним, Тэхен, я наконец-то думал, что обрел смысл своего существования. Я видел свою будущую семью в фантазиях… как она была прекрасна, ты не представляешь! Мой омега был таким красивым! — альфа затягивается, после чего болезненно жмурит глаза, чувствуя, как тяжелый табак отравляет легкие. — За два дня до основания государства под названием Новая Корея мы должны были улететь, я договорился с частным летчиком, заплатив ему крупную сумму. Оставалось лишь доехать до места назначения на неприметной машине. Мы выдвинулись в путь в восемь вечера, а ровно через пятнадцать минут твой отец отдал приказ стрелять по гражданским машинам в столице, подставляя это все как нападение сопротивления, чтобы укрепить свою власть перед подписанием документа. Мы попали под огонь, когда нам оставался буквально километр до места, где нас ждал вертолет. Километр, Тэхен! Мы просто попали под раздачу, стали пешками в последней игре твоего отца прежде, чем он получил всю власть. Ты наверняка читал в учебниках по истории, как наш великий президент якобы подавил последнее сопротивление, уничтожив тех, кто напал на мирных гражданских. Он публично казнил «нападающих» ради мира, после чего встал во главу нового государства. А что было с нами, Тэхен?       У альфы впервые срывается голос, он переводит глаза на омегу, а наследника начинает трясти еще сильнее.       — Ну же, спроси меня, что случилось с нами!       — Что произошло с тобой и твоим омегой? — Тэхен чувствует, как живот болезненно скручивает от взгляда, полного гнева и боли.       — Я очнулся в больнице спустя три дня после подписания указа о создании государства под названием Новая Корея. Мое тело было похоже на дуршлаг, врачи сказали, что мне повезло, что пули прошли навылет. Моему омеге повезло меньше. Осколок одной из пуль застрял в его голове, его готовили к сложнейшей операции при условии, что давление стабилизируется. Но это было еще не самое страшное… Он был беременным! Он носил моего сына, Тэхен! — Намджун поднимается со стула, не выдерживая груза эмоций, что новым потоком обрушивались на него, вылезая из самых потаенных углов сознания. — Плод погиб мгновенно, он был еще совсем крошечным, так что мы оба даже не догадывались, что нас должно было быть трое. Из-за травм мой омега лишился возможности когда-то в будущем иметь детей, и это еще в том случае, если бы операция прошла хорошо и он в итоге не остался овощем.       Намджун вновь опускается на стул, пытаясь успокоиться и восстановить дыхание.       — В один день я потерял все. Я потерял надежду на свое будущее и свою семью. Джэджун убил моего ребенка, чтобы взойти на трон, а мой жених оказался в коме! Ким Джэджун уничтожил все, что было мне дорого. А знаешь, откуда я узнал, что ту засаду устроил именно он? Мне об этом потом гордо поведал собственный отец! — альфа скалится, сжимая руки до побелевших костяшек. — Представляешь? Он явился ко мне в больницу, гордо объявив, что примкнул к сильнейшему из сильнейших, которых так красиво обхитрил всю страну, подстроив нападение на мирных жителей! Как я возненавидел его тогда, ты себе не представляешь! Вся эта чертова прогнившая до мозга костей система, в которой каждый считает, что имеет право распоряжаться чужими жизнями в угоду себе и своим желаниям. Власть, деньги, статус, богатства — люди готовы подниматься наверх, карабкаясь по чужим костям и захлебываясь в крови невиновных! Я поклялся отомстить! Уже тогда я осознал, что победить раковую опухоль под названием Ким Джэджун можно лишь постепенно, подобравшись близко, изучив слабости и шаг за шагом разрушая чужой авторитет. Я оклеветал собственного отца перед президентом, и когда твой отец казнил моего за предательство, которое тот не совершал, я занял его место, постепенно втираясь в доверие и подбираясь все ближе. Мне нужна была информация, ресурсы и помощники. Я не знаю, в какой момент мне в голову пришла идея собрать элитный отряд среди детей трущоб. Возможно, во мне играли нереализованные отцовские чувства, но я хотел найти тех, чьи жизни были также сломаны, и дать им шанс отомстить вместе со мной. А ты, — альфа опускается на одно колено рядом с омегой, оказываясь глазами на одном уровне с ним, — я бы мог любить и оберегать тебя, не будь ты единственным слабым местом моего заклятого врага.       В комнате повисает удушающая тишина, а омега пытается собраться с мыслями, переваривая услышанное и ощущая, как эмоции разрывают его изнутри.       — Ты был не только марионеткой отца, но и моей, Тэ, — звучит в оглушающей тишине, а осознание бьет омегу сильнее пощечины.       — Ты специально все это подстроил! Тур по городам был твоей идеей! И это ты побудил меня в открытую рассказать о планах моего отца на тех, кто прошел кастинги перед всей страной! Ты двигаешь мной как своей пешкой на доске, роняя авторитет моего отца в глазах народа. Но люди-то здесь ни при чем! Зачем было их втягивать?!       — На войне не бывает без жертв. Твой отец отчетливо продемонстрировал мне это, уничтожив мою семью ради рейтингов. Шахты и то, что в них находится, может стать ключом к уничтожению Джэджуна, либо дать ему безмерную власть. Он слишком долго тянул с ними, скрывая свои планы и их местонахождение. Пришлось немного подтолкнуть, и ты сыграл свою роль превосходно! Люди поверили тебе и пошли за тобой! А твое признание на всю страну! О, Тэхен, ты же ничего не знаешь! До одиночной камеры новости ведь не доходят! — Альфа улыбается, похлопывая омегу по плечу. — Ты начал переворот в стране, Тэхен! Люди взбунтовались! На улицах началась настоящая война, прямо как во времена Великой Революции! И ты это начал, Ким Тэхен! Хорошо, что у Чонгука так и не хватило смелости тебя убить, но мне жаль, что он и Юнги так и не увидят мой триумф. Скоро ты отправишься к ним на тот свет.       Альфа последний раз скалится, глядя, как омега рассыпается на его глазах, после чего удовлетворенно покидает комнату, оставляя Тэхена наедине с раздирающими нутро эмоциями и тишиной, что давит сильнее любого грохота.

***

      Шум и крики за стеной отдаются пульсацией в больной голове. Джин морщится и устало трет виски, не в силах сдержать профессиональное выражение лица.       Последние дни стали истинным кошмаром, в котором безумно болело сердце за Тэхена. После случившегося Джин несколько дней искал повод попасть к омеге, но слухи о его похищении из тюрьмы стали последней каплей. Еще и вечно суетящийся рядом менеджер Сонхун, который не переставая орет от ужаса, совсем не сглаживает ситуацию.       Джин достает из блистера очередную таблетку и жадно запивает её водой, стараясь собрать себя воедино. Прямо сейчас за дверью кабинета президент вместе с приближенными и военными составляет план действий, чтобы подавить восстание.       Без Юнги информационная война стремительно проигрывается, и это чертовски выводит президента из себя. Слухи о том, что таинственный Зеро выкрал сына президента, все ещё стараются сдерживать в пределах офиса президента, но очередная сенсация вот-вот выберется на всеобщее обозрение, словно гнойник на репутации власти.       Джэджун вне себя от злости, он рычит и срывается на подчинённых, брызжа слюной и роняя колкие замечания в адрес каждого.       Джин уже собирается с силами, чтобы зайти в кабинет и поставить перед не прекращающим орать президентом очередную бутылку воды, как дверь внезапно открывается, и из кабинета выходит Намджун, устало выдыхая.       — Я так понимаю, вы никак не придёте к общему плану действий? — омегу немного забавляет потрёпанный вид альфы, который моментально берёт себя в руки, одёргивая пиджак и заглядывая Джину в самую душу.       — Наш президент обязательно найдёт выход из сложившейся ситуации. Ему не впервой подавлять восстание.       — А что насчёт Тэхена? Его собираются спасать?       — Мы решили пока подождать. Если со стороны Зеро не последует заявлений о выкупе, велика вероятность, — альфа замолкает, переводя взгляд на омегу, — что Тэхен сам перешёл на его сторону.       — Что ты такое говоришь?!       — Сокджин, ведь это Тэхен своей клеветой начал восстание. Неужели ты никогда не задумывался, что омега мог переметнуться на сторону врага?       — Какая глупость! — в дверях появляется Чимин, привлекая всеобщее внимание полыхающим огнём в глазах. — Не думал, господин Ким, что Вы так любите распускать слухи? — омега надменно улыбается, приветственно кивая Джину, и удаляется в кабинет президента, стреляя напоследок глазами в Зеро.

***

      Словно гитара без струн,       Словно почтальон без писем,       Рыба от воды я от тебя зависим.       Нет дыма без огня, без тебя меня…       Я просто твой до самой макушки и до молекул,       В этой истории я принадлежу человеку…       Я не люблю, но забываю как дышать,       Когда ищу тебя в толпе глазами, но       Не открывается моей твоя душа       Я для нее увы не больше, чем пятно…       Тэхен продолжает медленно напевать крутящиеся в голове слова песни, которую он так и не успел дописать. Мелодия назойливо крутится в голове, погружая уставшую от переживаний психику в лёгкий транс. Омега окончательно потерял счёт времени, проведённого в этой заплесневелой коморке, куда его привезли. Зеро больше не заходил, но Тэхену было достаточно и одного раза, чтобы окончательно похоронить часть себя в прошлом, там, где не было тайн, интриг и заговоров, а дядя Намджун дарил ощущение тепла и защищённости. На деле же он оказался ещё одним сломанным человеком, сломленным своим отцом.       Самое ужасное, что после услышанного омега осознавал некую справедливость в том, что Зеро удерживает его здесь. Тэхен действительно чувствует свою причастность к чужому горю, но собственная судьба прямо сейчас отходит на второй план, как, честно говоря, и переворот в стране. Всё, что волнует омегу в эту самую секунду, — это намёк Зеро о гибели Чонгука и Юнги.       Омега не хочет и не может верить в это. Удивительно, как за такой короткий срок один человек стал абсолютным центром его мира. Если в этом мире больше нет Чонгука, то и Тэхену делать здесь нечего. Хосок и Чимин закончат начатое, они остановят войну, но омеге уже нет радости на этом свете.       Тэхен тихо шмыгает носом, чувствуя, как слёзы капают на пол, но голову не поднимает, продолжая таращиться в грязный пол, на котором всё чаще появляются мокрые круги от слёз. Чонгук бы хотел, чтобы омега боролся до конца, боролся и был счастлив, и Тэхену тошно от самого себя за то, что так просто опускает руки. Все его опасения и недоверие к Чону внезапно кажутся такой глупостью, что невольно хочется выть об упущенном времени по собственной глупости. Омега слишком долго боялся сблизиться с людьми и упустил столько секунд счастья, которые теперь никогда не восполнить.       Наследник жмурится и закусывает губу, чувствуя, как комната начинает трястись и кружиться перед глазами, но быстро распахивает их, осознавая, что это не игры разума — пол и стены действительно вибрируют. Ещё несколько толчков, и с потолка начинает сыпаться штукатурка, а за железной дверью доносятся крики и громкие ругательства.       Очередная встряска, и стену справа буквально сносит, от чего привязанного к стулу омегу сносит в противоположную сторону ударной волной. Тэхен громко кашляет, пытаясь очистить лёгкие от пыли, и поднимает глаза, пытаясь разглядеть силуэт в огромной дыре.       — Нашёл! — раздается радостный возглас из-под чёрной непроницаемой маски.       Парень в черной военной униформе и такой же черной непроницаемой маске, скрывающей полностью лицо, подходит ближе, вешая на спину автомат и отвязывая ничего не понимающего омегу.       — Не отставай от меня, а то попадёшь под перекрёстный огонь! — незнакомец хватает омегу за запястье и тянет за собой сквозь огромную дыру в стене.       Раздаётся ещё один взрыв, и Тэхен почти теряет равновесие, когда в нескольких сантиметрах от его лица пролетает пуля сквозь плотный дым. Где-то позади воет от боли альфа, который ещё несколько дней назад привязывал омегу к стулу, но Тэхен не оборачивается, сосредоточившись на руке, которая тянет его вперёд.       Незнакомец под маской громко матерится, грубо хватает омегу за локоть и пробегает вместе с ним сквозь густой туман из пыли и дыма. Повсюду слышатся выстрелы и крики, и в суматохе омеге кажется, что он ступает по чьим-то телам, но не успевает оглядеться, так как его подхватывают на руки и закидывают на плечо, заменяя ружьё, которое теперь находится в руках продолжающего громко материться альфы.       Кажется, кто-то в суматохе подкидывает ему патроны, но Тэхен плохо осознаёт реальность, продолжая висеть на чужом плече безвольной куклой.       Ещё один оглушительный удар, и они минуют очередную комнату, полную сражающихся людей, оказываясь на поверхности бункера посреди леса. Тэхена опускают на землю, а пустой автомат летит в голову бегущему за ними альфе с ножом.       Омега только раскрывает рот, чтобы задать интересующие его вопросы, как снизу к ним выбегает еще несколько здоровенных альф в военной форме с автоматами, направленными на них.       Незнакомец стучит себя по карманам и радостно выдыхает, доставая два ножа и мастерски крутя ими в руках.       — Хосок?! — Тэхен вспоминает, как видел подобные жесты альфы тогда в амбаре, и удивлённо разглядывает фигуру в чёрной форме рядом с собой.       — А кого еще ты ожидал увидеть, Тэхени, Санта Клауса? — альфа замахивается и с легкостью кидает ножи в сторону солдат, мгновенно попадая тем в грудную клетку.       — На мотоцикл! Быстро! — альфа тащит омегу к спрятанному в густой листве байку и усаживает его перед собой, обвивая чужие ноги своими по бокам.       Мотоцикл срывается с места, а омега оборачивается назад, видя, как армия в чёрном поднимается на поверхность, отстреливая людей Зеро и сея настоящий разрушительный хаос.

***

      Спустя сорок минут мотоцикл останавливается возле небольшого углубления в основании горы, и альфа слезает с махины, подавая омеге руку.       Как только ноги Тэхена касаются земли, альфа снимает с головы шлем и маску, поправляя растрепавшиеся волосы и ярко улыбаясь.       — Хосок, — омега не сдерживается и обнимает друга, чувствуя, как сердце сжимается в груди, — спасибо!       — Всегда пожалуйста, — альфа подмигивает и достает рацию из нагрудного кармана. — Юнги-я, открывай, мы на месте.       От услышанного имени омега перестает дышать, а его глаза, полные надежды, устремляются на Хосока, что ведет его под локоть вдоль горы.       — Юнги жив?! А Чонгук? Намджун сказал, что они…       — Они и правда были там, но водной стихии не потопить этих отважных альфачей! — альфа игриво подмигивает, когда одно из углублений в скале начинает слабо светиться.       Хосок вдавливает часть скалы внутрь, и Тэхен с восхищением видит круглую лестницу, ведущую вниз. Спустившись примерно на четыре уровня ниже земли по узкой закругленной лестнице, они наконец оказываются на просторной площадке, увешанной огромными мониторами, за каждым из которых по несколько человек.       За монитором в центре стоит сам Юнги, он оборачивается к прибывшим и подходит, сверкая своими лисьими глазами.       — Юнги! — Тэхен не сдерживается и приближается вплотную, опуская руку на чужое плечо и чувствуя, как слезы облегчения катятся по щекам, — Живой! — продолжает плакать омега, видя замешательство в глазах напротив, — Я, я уже устал оплакивать вас, ребята. Не смейте пугать меня так больше никогда!       — Так точно, — с улыбкой произносит альфа, кладя собственную ладонь поверх руки омеги, — а ты обещай, что больше не будешь попадаться Зеро. Чонгук все эти дни места себе не находил и метался по базе, как зверь в маленькой клетке. У нас ушло пять дней, чтобы определить, где именно прячет тебя Зеро. И это не считая тех нескольких дней, пока мы приходили в себя после нападения, — альфа усмехается и касается шишки на своем затылке. — Чонгук скоро вернется с остальной командой чистильщиков. Они дали вам с Хосоком фору и прикрыли со спины. Вернутся, как закончат, не переживай.       — Он тоже был там? — от осознания того, что омега, возможно, пробегал мимо альфы в том хаосе, сердце делает кульбит по грудной клетке.       — Конечно! Я бы не сунулся туда за тобой, если бы лучший снайпер не прикрывал мой зад… наши зады. Думаю, твой ему даже дороже моего…       — Хосок! — омега краснеет, пока Юнги закатывает глаза и усмехается, глядя на брата, — ты как всегда в своем репертуаре, лучше покажи Тэхену его комнату.       — Нет! Я останусь и дождусь Чонгука! — омега смотрит на альф, как нашкодивший ребенок, которого взрослые пытаются отправить спать.       — Ладно, хоть поешь пока что-нибудь. Они вернутся минут через тридцать.       Хосок подталкивает омегу к ближайшему коридору, заставляя оглядеться по сторонам. Помещение внутри скалы напоминает целый жилой комплекс с этажами, уходящими вверх. В центре конструкции находится та самая комната с мониторами, а от нее несколько коридоров, ведущих в разные секции и блоки. Альфа ведет Тэхена по одному из узких коридоров, в конце которого оказывается огромная столовая с железными столиками и длинными скамейками.       Тэхен завороженно поднимает голову вверх, замечает широкие выступы вдоль стен, тянущиеся по всему периметру, словно винтовая лестница, охватывающая все верхние этажи.       — Что это за место? — восхищенно произносит наследник, как только Хосок ставит перед ним поднос с горячим супом.       — Мы называем это место «Муравейник». Его обнаружили люди Юнги. Кажется, раньше это был бункер главы Северной Кореи. Зеро про это место не знает, поэтому мы постепенно усовершенствовали его, готовясь к данным событиям.       — А что случилось с той дамбой? Как они выжили?       — Наш старый тренировочный центр находился рядом с дамбой в округе Паона. Зеро видимо осознал, что Чон не захочет далеко уходить от тебя, особенно накануне второго тура, поэтому быстро понял, где они прячутся и решил остановить, до того, как они помешают его планам во время второго тура. Мы с Чимином выехали сразу же, заподозрив неладное, но опоздали. Не всем удалось спастись, — альфа опускает голову, шумно выдыхая. — Чонгука и Юнги мы нашли в нескольких километрах от разрушенной дамбы, их и еще тридцать наших человек унесло течением. Если бы не физическая подготовка, они бы, скорее всего, не выплыли. Теперь ты понимаешь, почему так важно остановить не только твоего отца, но и Зеро? Они оба готовы жертвовать людьми ради собственных целей.       Омега не замечает, как пролетает время, погружаясь в собственные мысли и не переставая восхищаться людьми вокруг себя. Несмотря на ситуацию, от каждого здесь веет силой, а в глазах искрится надежда на лучшее будущее. Это тоже его люди, люди Новой Кореи, ее будущее, ее шанс. Тэхен не перестает восхищаться каждым, чувствуя, как внутри поднимается волна злости на самого себя за бесполезность. Необузданная злость поднимается откуда-то из самых потаенных мест его сущности. В голове всплывает каждая ссора с отцом, каждый его удар и упрек в никчемности. «Марионетка» — это слово прочно засело в черепной коробке, вызывая неприятные ощущения. Марионетка президента и одновременно марионетка Зеро. Тэхену хочется снять с себя кожу, сменить внешность, чтобы стать другим человеком, начать все с чистого листа, быть достойным Чонгука и своего народа.       Внутренний огонь разгорается слишком стремительно, и омега чувствует, как расправляются плечи. Им всю жизнь помыкали и дергали за ниточки как родные, так и чужие люди. Несколько часов назад он горько оплакивал самого близкого для себя человека, сидя в темнице… Cамое страшное словно уже произошло: предательство, революция, вина и беспомощность. Тэ устал сдерживать свои эмоции и порывы. Устал бояться жизни, что и так может оборваться буквально в любой момент. Он больше не будет терять время.       Громкий шум и восхищенные крики из центрального зала заставляют омегу вынырнуть из собственного мысленного котла.       — Вернулись! — слышит он радостный возглас и сам не понимает, как срывается с места, выбегая к центральному входу, где уже скопилась восхищенная толпа встречающих.       Слышится скрип металлической лестницы, и в помещение спускаются солдаты в черных костюмах, устало снимая с лиц маски и поправляя влажные челки. Кто-то из них прихрамывает, кто-то зажимает рану, а некоторые радостно оседают на пол, раскидывая руки в разные стороны, когда на них наваливаются радостные близкие. Среди всего этого радостного хаоса омега ищет глазами лишь одного человека и перестает дышать, когда их взгляды наконец встречаются.       Чонгук спускается последним, придерживая раненого товарища, которого тут же забирают, укладывая на носилки. Его черные бездонные глаза выражают усталость и злость, контрастирующую с общей атмосферой радости вокруг. Но как только он замечает в толпе Тэхена, его взгляд моментально теплеет, а плечи опускаются, словно вселенская тяжесть падает с них, когда он видит, что его омега в безопасности.       Они приближаются друг к другу, игнорируя толпу, словно каждый из них видит в этом помещении лишь одного человека, боясь моргнуть, чтобы не спугнуть долгожданный мираж.       Омега прыгает на альфу, обнимая его всеми конечностями, как обезьяна, и утыкается носом в шею, жадно вдыхая чужой запах кожи и успокаиваясь.       — Маленький мой, — слышит омега хриплый голос в самое ухо, а по спине бегут мурашки от ощущения близости и переполняющих эмоций.       — Спасибо, Хосок, — слышит омега голос Гука, обращенный теперь к брату, но не поднимает головы с чужого плеча, осознавая, как выглядит со стороны.       — Всегда пожалуйста, мелкий. Надеюсь, вы разнесли там все к чертям. В следующий раз разрушения я беру на себя, ножи чешутся.       Чонгук громко смеется, от чего по телу омеги проходит вибрация, после чего крепкие руки сильнее вцепляются в ценную ношу, унося омегу подальше от шума вдоль длинного слабоосвещенного коридора. Снайпер заносит Тэ в одну из комнат и мягко опускает на кровать, приседая возле нее и разглядывая любимое лицо.       — Как ты? Прости, что тебе пришлось так долго ждать. Потребовалось больше времени, чем мы ожидали, чтобы найти, где именно он держит тебя.       — Намджун сказал, что вы с Юнги погибли, — омега поднимает на альфу взгляд, касаясь его лица и еле сдерживая выступившие слезы.       — Намджун бы этого хотел, но он сам привил нам выживаемость. Не плачь, Солнце, — альфа тянется к лицу омеги, вытирая влажные дорожки шершавыми пальцами, — давай мы с тобой потом все обсудим, не кори себя за произошедшее. Тебе надо отдохнуть. Теперь это твоя комната, тут есть небольшая душевая, помойся и поспи. Завтра поговорим.       — А твоя комната где?       — Напротив, — альфа поднимается на ноги, оглядывая омегу с ног до головы. — Ты осунулся и сильно похудел за дни в неволе. Тебе нужно отдохнуть и поднабраться сил. Я буду рядом.       — А почему ты не хочешь остаться со мной? — омега смотрит на старшего снизу вверх, как обиженный ребенок, и Чонгук невольно улыбается.       — Потому что я до сих пор очень зол, Тэхен. Я в бешенстве от того, что Зеро сделал с тобой. Я не смогу уснуть сегодня, — омегу поражает искренность альфы, но глаза явно не лгут, — я не хочу случайно сорваться на тебя. Я сейчас приму душ и пойду в тир, выпущу пар. Если хочешь, приду к тебе под утро, проснемся вместе.       — А я не могу помочь тебе успокоиться? — Тэхен отчаянно вцепляется в края простыни, чувствуя, как внутренний огонь, что пылает внутри, желает вырваться наружу и окутать любимого.       Взгляд альфы темнеет, он медленно оглядывает омегу с ног до головы, отчего у Тэ буквально сводит низ живота, но в конце концов шумно выдыхает, делая несколько шагов назад.       — Тебе нужен отдых, Тэхен.       Альфа быстро покидает комнату, а омега чувствует, как собственное желание ударяет в голову, снося напрочь всю усталость. Он поднимается на ноги и уходит в ванную, включая небольшую лампу, смотрит на свое отражение, а рот буквально открывается.       Конечно, в таком виде он вызывает у Гука лишь приступ жалости: серое лицо, впалые щеки, большие заплаканные глаза и пыльные волосы. Хорош, соблазнитель.       Омега моментально включает горячий душ, вставая под мощную струю воды и стараясь оттереть от кожи запах дыма и пыли. Расслабляющие струи воды не помогают потушить внутренний пожар, и омега вылезает из ванной, кутаясь в серое полотенце и рассматривая собственное лицо в запотевшем стекле.       Мокрые волосы вновь стали черными, а горячая вода добавила щекам румянца, но вид все равно оставляет желать лучшего. Тэ тянет края полотенца, разглядывая собственное обнаженное тело в отражении.       Он всегда осознавал собственную привлекательность, считывал желание в голодных глазах партнеров по клипам, певцов и политиков, с которыми пересекался по работе. Его тела желали многие, но никого из них омега не мечтал видеть в своей постели... до недавнего времени.       От одной мысли, что сильные руки лучшего снайпера страны могут коснуться его там, где еще никому не удавалось, а черные глаза будут пьяно смотреть сверху вниз, внизу живота скручивает тугой узел. Тэхен понимает, что сейчас не в лучшей своей физической и внешней форме, но гормоны берут свое, и Тэ наблюдает собственный взгляд в зеркале, осознавая, что его глаза впервые выражают искреннее, а не наигранное перед камерой вожделение.       Он быстро переодевается в просторную футболку и боксеры, откидывая в сторону штаны, и выглядывает в коридор, боясь, что вся смелость испарится быстрее, чем он постучит в дверь напротив.       Два несмелых удара кулаками в дверь, и ноги начинают подкашиваться от нервного напряжения и предвкушения.       Чон открывает спустя несколько минут, вытирая полотенцем мокрые волосы и медленно скользит взглядом снизу вверх, цепляясь сначала за стройные голые ноги и заканчивая глазами, в которых танцуют черти.       Омега теряется от прожигающего взгляда черных глаз и нервно теребит полы свободной футболки, боясь отвести взгляд, словно загипнотизированный кролик при виде удава.       — Я…       — Зачем ты здесь, Тэхен? — Чонгук забавляется, глядя на красные щеки омеги и, чувствуя, как усиливаются их природные запахи, шумно сглатывает собственную слюну.       — Ну, я хотел…       — Скажи это, — глаза напротив становятся еще чернее, а повелительный тон старшего выбивает из омеги весь воздух.             — Я хочу тебя, сейчас, — сдается Тэхен, чувствуя, как плавится от чужого взгляда.       Чонгук резким движением затягивает омегу в комнату, хлопая дверью за его спиной, и вжимает податливое тело в стену, припадая к губам в несдержанном поцелуе. Горячие руки начинают блуждать под футболкой, выбивая из омеги глухие стоны, что утопают где-то в губах альфы.       Тэхен чувствует, как напряжена каждая мышца Чона под его ладонями, словно альфа из последних сил пытается сдерживать внутреннего зверя, который наконец получил желаемое, дорвавшись до тела, о котором мечтал не одну ночь. Вся необузданная ярость и сила сейчас выливаются из альфы, трансформируясь в сексуальную энергию, которая буквально выделяется с феромонами, заставляя омегу течь все сильнее при каждом вдохе.       В комнате становится невыносимо жарко, но оба не обращают на это внимания, пытаясь найти спасительный воздух в губах напротив. Горячие ладони альфы спускаются всё ниже, оказываясь в итоге на заветных половинках, и Чону хочется рычать лишь от того, как упругая попа Тэхена идеально ложится в его большие ладони.       Тэхен для него весь такой — идеальный, прекрасный, невообразимый. Чонгук помнит, что перед ним айдол, что омегу с детства учили быть совершенным, уметь держать лицо, управлять своей энергетикой, быть желанным на публике и манипулировать толпой через собственную сексуальность. Но только Чонгук знает другую сторону Кима. Его Тэхен — нежный, ласковый и тёплый, а сексуальность омеги — в его силе духа, во внутреннем свете, в чистоте, несмотря на всю грязь, происходящую вокруг.       От мысли о том, что Чонгук будет первым у этого будоражащего фантазию айдола, у альфы твердо стоит, причиняя дискомфорт в плотной ткани нижнего белья.       Омега цепляется пальцами за края чужой футболки, словно это поможет не потерять окончательно голову, но весь самоконтроль летит к чертям, как только альфа подхватывает омегу под бедра и несет на кровать, нависая сверху.       Тэхен чувствует, как закипает кровь от чужого взгляда и тяжелого дыхания. Он не раз рисовал эту картину в воображении, но ни одна фантазия не сравнится с реальностью.       Голова идет кругом, а альфа решает окончательно добить, стягивая с себя футболку и напоминая омеге о мощи своего тела. Каждая мышца выделяется в отсвете тусклой лампы под потолком, и омега окончательно теряет себя, обвивая ногами чужой торс и заставляя Чонгука лечь на себя сверху. Он блаженно прикрывает глаза и царапает короткими ногтями спину альфы, как сумасшедший утопая в смешении их запахов, пока Чонгук над ним неспешно опускает горячие ладони к резинке чужих трусов.       — Ты мне доверяешь? — звучит вопрос в полумраке комнаты, и омега открывает глаза, сталкиваясь с затуманенным взглядом напротив. Чонгук из последних сил пытается сохранить самообладание, сдерживая себя и напоминая, что омеге никак нельзя испортить первый раз. — Ты больше не боишься меня, как раньше?       Тэхен протягивает руку, нежно касаясь чужой щеки, и окончательно утопает в глазах напротив, добровольно теряя себя.       — Я никогда не боялся тебя, Чонгук. Я боялся тех эмоций, которые ты во мне вызываешь. Я раньше не испытывал такой зависимости от человека, как сейчас. И я хочу узнать, какого это — быть к тебе ещё ближе. Прошу тебя, не сдерживайся.       В этот момент Тэ кажется, что он слышит, как щелкают тормоза в голове Чона.       Альфа рычит, вгрызаясь в чужие губы и выпуская наружу свою животную сущность, что норовит подчинить и сделать своим. Он избавляется от собственной одежды, выдыхая от облегчения, когда плотная ткань перестает стягивать налившийся кровью член, и тянется к чужой футболке, стягивая ее и любуясь открывшимся видом. Собственное возбуждение отчаянно требует разрядки от одного взгляда на такого горячего и смущенного омегу, что раскрывается только перед ним, глядя в глаза с неприкрытым желанием и доверием. Большие ладони нежно гладят впалый живот, поднимаясь выше и задевая чувствительные соски.       Омега под ним плавится от одного лишь взгляда сверху, боясь представить, что может быть ещё лучше. Всё тело пылает и моментально покрывается мурашками. С каждым новым прикосновением ощущается, как огонь, который до этого был скрыт, разгорается в глубине его сущности. Как только Гук вновь припадает к чужим губам, мир вокруг резко исчезает, оставляя лишь два шумных дыхания, перекрывающих всё остальное.       Альфа чувствует трепет чужого тела и не может оторваться, продолжая изучать каждый сантиметр ладонями. Руки скользят по бархатной коже, опускаясь к внутренней части бедра, и омега издает первый громкий стон, когда альфа задевает рукой возбуждение младшего. Намокшее белье медленно стягивается с подрагивающих ног, и Тэ покрывается крупными мурашками, замечая, как Чонгук смотрит на его тело там. К такому невозможно быть готовым, эмоции всегда будут срывать ему крышу от одного взгляда на нависающего над ним обнаженного Гука.       Тэхен невольно опускает взгляд ниже и чувствует, как из лёгких выбивается весь воздух.       — Чонгук, это… скажи, что это у тебя третья нога, а не то, что я думаю. Он и должен быть таким огромным?!       Альфа на минутку зависает, после чего начинает громко смеяться, содрогаясь всем телом.       — Я серьезно!       — А ты много членов альф видел? Или только с омежьими сравниваешь?       Чона явно забавляет испуганный взгляд омеги, но желание бьёт с новой силой, как только он замечает, что тот продолжает течь, несмотря на страх. Реакция его организма говорит громче слов, и альфа берёт чужую руку, опуская её на свой член.       — Ты обещал верить мне, помнишь? Я сделаю всё, чтобы тебе не было больно. Постарайся расслабиться, ладно?       Тэхен медленно кивает, решая сосредоточиться на чужих губах и ощущениях, но вся собранность летит к чертям, как только он чувствует в себе первый палец. Он шумно выдыхает, округляя и без того большие глаза, вцепляясь в накачанную спину над ним, словно это поможет ему не потерять голову от новых ощущений.       — Все хорошо? — Гук ведет носом по чужой щеке, начиная медленно двигать пальцем внутри омеги.       — Скажи мне что-нибудь приятное, — просит омега, прикрывая глаза, и начиная ловить удовольствие от новых ощущений.       — Ты невероятный, Тэхен. Ты начал приходить ко мне во снах после того, как внаглую зашёл в мою спальню, чтобы помочь завязать галстук, — омега чувствует, что альфа добавляет второй палец, и тело бьет крупной дрожью от чужого голоса, вперемешку с распирающим чувством внутри, — ты даже представить себе не можешь, какую власть ты имеешь надо мной!       Омега несдержанно стонет, начиная ловить чистый кайф от происходящего и самостоятельно насаживается на чужие пальцы.       — Я тоже, — голос срывается, когда альфа добавляет третий палец, начиная растягивать тугие стенки, — тоже мечтал о тебе почти сразу, как увидел.       У Тэхена окончательно сбивается дыхание от переполняющих эмоций. Он тянется к чужим губам и зависает на затуманенном взгляде, полном чистого желания.       Омега сам тянется к чужой руке, вынимая из себя пальцы под удивленный взгляд, и приподнимает таз, шире раздвигая ноги. Провокация работает прекрасно, и Чонгук рычит наваливаясь на омегу и вгрызаясь в чужие губы, пока его рука неспешно направляет головку члена ко входу.       — Потерпи, маленький мой, сейчас будет хорошо, — хриплый голос альфы разносится по комнате, а вслед за ним следует шумный вдох омеги.       Как только их тела сливается воедино, весь остальной мир словно исчезает. Тэхен ярко ощущает всё: каждое движение внутри, чужое сердцебиение и горячие ладони на собственных тазовых косточках.       Для Чонгука он как неведомая земля, которую тот исследует, с каждой секундой становясь более уверенным, но всё равно осторожным.       Как только толчки становятся сильнее, ногти омеги вцепляются в крепкие плечи, а дыхание становится всё более быстрым и прерывистым.       В том, что происходит сейчас в комнате, гораздо больше, чем просто физическое желание и похоть. Это словно немой диалог двух душ, что наслаждаются друг другом, даря необходимое тепло и восхищение. С каждым толчком Тэхен открывается перед Гуком не только телом, но и душой. Рискнул, доверился, бросив к чужим ногам на растерзание всего себя, не боясь быть слабым и доверчивым.       То, что омега разглядел в глазах напротив, было чем-то диким, неуправляемым, но таким манящим, что он полностью теряется в другом человеке, утопая в новых ощущениях и силе альфы над ним.       Они оба теряют себя в этом океане страсти, где нет места для страха или сомнений, а только для того, чтобы быть друг с другом по-настоящему.       И нет за дверями их маленького убежища войны, противостояния, угрозы и проблем.       Сейчас есть лишь чистое удовольствие и танец двух душ, сплетённых наконец-то воедино.