Четверка Зеро

***

      Громкие крики за стеной чертовски действуют на нервы уже несколько дней подряд. Даже будучи привычным к постоянному стрессу, омега чувствует, что вот-вот взорвётся от раздражения. Сколько выдержки и силы нужно иметь, чтобы продолжать улыбаться двум своим врагам, мечтая об их падении?       Чимин хватает ключи с тумбочки и делает несколько заветных шагов к выходу, когда сверху слышатся приближающиеся шаги.       — Куда ты опять собрался? — Джэджун перегибается через перила, сверля омегу взглядом, а Чимин молится всем богам, чтобы ненавистная туша оступилась и перевалилась за перила лбом на каменный пол.       — Хочу немного проветриться, у меня уже голова трещит от ваших криков.       — Думаешь, за стенами этого дома с охраной будет тише? Не лучшая идея, когда буквально каждый в городе знает, что ты — мой омега. Вернись в комнату!       — Я больше не могу здесь! Обещаю, что буду осторожен!       Альфа прожигает омегу взглядом, после чего спускается с лестницы и в два коротких шага сокращает расстояние между ними, возвышаясь над Чимином, как скала.       Звонкая пощёчина раздаётся в воздухе, после чего опешившего танцора хватают за руку и с силой тащат на второй этаж, заталкивая в спальню и швыряя на кровать.       — Я пытался быть с тобой добрым, но ты, сука, забываешь своё место! Я устал от того, что всё приходится держать под контролем! — альфа садится на край кровати, начиная поглаживать шершавой рукой место удара. — Хоть ты будь послушным, не раздражай меня. Когда я закончу с делами, приду сюда, к тебе.       Альфа целует красную от удара щёку омеги, после чего покидает спальню, не замечая, как Чимин за его спиной пишет Зеро, что не сможет сегодня приехать.

***

      Глубокий вдох, замах и выпад всем корпусом.       Чон продолжает вымещать накопившиеся эмоции на боксёрской груше, стоя в слабоосвещённом спортзале Муравейника. Время на часах давно перевалило за два часа ночи, а альфа всё продолжает месить грушу, разнося по пустому залу звук глухих ударов вперемешку с собственным тяжёлым дыханием.       Единственный, кто сейчас не спит так же, как и он — это Юнги. Оно и понятно: хёну нужно сохранять хладнокровие и держать лицо перед теми, кто считает его своим лидером. Но всё это — днём. Ночами же Юнги не отрывается от экранов, прокручивая в голове различные варианты развития событий и возможных последствий для Чимина, который всё ещё остаётся пленником обстоятельств — между двух огней: президентом и Зеро.       Чонгук чувствует вину за всё происходящее. Он поставил собственные чувства выше семьи, подверг опасности брата, но спас Тэхена.       Альфа в очередной раз ударяет по груше со всей силы, не сразу осознавая, в порыве гнева, что та слетела с крюка и с глухим стуком повалилась на пол. Вся эта ситуация чертовски раздражает. Больше всего на свете Гук ненавидит ощущение беспомощности и ожидания.       Единственный, кто, похоже, чувствует себя относительно спокойно — это Хосок. Ему пришлось скрыться в Муравейнике от Зеро после спасения Чонгука и Юнги. Хотя… Первый всегда умел мастерски скрывать истинные чувства и эмоции. Никому, кажется, не дано понять, что действительно скрывается за его задорной улыбкой и огнём в глазах.       Все они — сломанные судьбой, потрёпанные тяжёлым детством… Те, кто неоднократно падали, но снова поднимались.       Чон тянется к груше, поднимает её, вешает обратно и шумно выдыхает воздух из лёгких. Нужно хоть немного поспать. И, к счастью для альфы, тот, кто способен его успокоить, сейчас сладко спит в его постели.       Альфа проходит мимо основного зала, похлопывает Юнги по плечу и поднимается в теперь уже их общую с омегой спальню. Спящий в его постели комочек вызывает чувство уюта — словно бездомный наконец обрёл пристанище. Гук опускается на край кровати, очерчивая ладонью чужую фигуру под тонким одеялом, и чувствует, как утихают внутренние демоны.       За те дни, что Тэхен провёл с ним, Чонгук всячески старался вернуть омеге округлость форм, здоровый вид и румянец на бледном исхудавшем лице. Сейчас, наблюдая результат своих стараний, он немного расслабляется, но укол совести всё ещё жжёт изнутри. Где-то там Чимин по-прежнему находится в лапах дьявола, продолжая покорно играть марионетку.       Неужели всё всегда должно быть так сложно? Спасая одного близкого омегу, Чон буквально обрёк другого на страдания. И плевать, что остальные поддерживают его решение — альфа давно уже не ребёнок и прекрасно осознаёт свою ответственность за всё происходящее с его братьями. Всё должно было быть совсем не так, но, как любил повторять Зеро, на войне не бывает без жертв.       Чон плотно сжимает челюсть, собираясь встать с постели и уйти в душ, но чужая тёплая ладонь перехватывает его, а глаза встречаются с горящими бусинками, выглядывающими из-под одеяла.       — Солнце, тебе надо спать. Я сейчас приму душ и лягу к тебе.       — Я устал валяться, Чонгук. Я уже окреп и восстановил силы. Позволь мне помочь, — тихий шёпот разносится по комнате, а альфа в очередной раз шумно выдыхает, глядя на омегу как на нашкодившего ребёнка.       — Тэхен, мы уже это обсуждали. Слишком многое было сделано, чтобы ты оказался в безопасности. Я прошу тебя, подожди, пока всё закончится.       — Вот именно, Чонгук, — омега садится на постели, крепче сжимая его ладонь, — всё это началось из-за меня. Я не могу просто сидеть и ждать, пока погибают люди. Я хочу тренироваться со всеми. Рано или поздно тебе придётся выпустить меня из этой комнаты. Ты же сам учил меня самообороне. Я не могу остаться в стороне, пока мой народ гибнет, а Чимин — возле моего отца и под пристальным вниманием Намджуна. Я тоже должен бороться!       Альфа проводит большим пальцем по его ладони, немного расслабляясь, глядя на огонь в глазах омеги. Когда-то именно за этот огонь он и полюбил сына своего злейшего врага. Чонгук и Тэхен похожи характерами и упрямством гораздо больше, чем омега себе представляет. И Чон прекрасно понимает: как бы ни хотелось, удержать Тэхена он не сможет.       Альфа молча кивает, принимая решение, и тянет омегу к себе, после чего подхватывает охнувшего Тэхена на руки и несёт его в ванную.       Их огонь слишком похож — и именно этот огонь вызывает постоянный пожар внизу у снайпера. Утолить его может только тот, кто разжигает его одним лишь взглядом тёмных глаз.

***

      — Доброе утро! — альфа окидывает взглядом собравшихся на утреннюю тренировку, задерживаясь на счастливом Тэхене, который стоит вместе со всеми, игнорируя ноющую боль в пояснице после бурной ночи.       Омега наконец получил своё: Гук взял его на тренировку, позволив обучаться приёмам. И Тэхен впервые за долгое время ощущает себя не бесформенной жижей, которую постоянно приходится спасать.       — Для разогрева начнём с двадцати кругов по залу, а затем разойдёмся по направлениям. В центре — рукопашный бой, справа — тир, а слева, напоминаю, лучше не соваться, если не хотите остаться без уха, — альфа улыбается, замечая немой ужас в глазах омеги, после чего хлопает в ладони и вместе с остальными начинает бежать по залу в первых рядах.       Тэ бежит в конце, чувствуя, как горит каждая мышца, но не позволяет себе расслабиться, удерживая в голове образы людей из маленьких городков за пределами столицы. Он должен стать сильнее ради всех них. Он поклялся, что поможет Четвёрке, а значит, времени на жалость к себе больше нет — как и на страх. Если он хочет победить собственного отца, ему рано или поздно придётся столкнуться с ним лицом к лицу — и ни за что нельзя будет опустить взгляд или позволить отцовской руке снова коснуться его лица. В одном Зеро прав: отца нужно остановить, для президента чужая жизнь никогда не имела ценности.       Увлёкшись мыслями, омега не сразу замечает, как все впереди начинают замедляться, а затем и вовсе останавливаются, стараясь восстановить дыхание. Двадцать кругов позади. Тэхен медленно направляется к боксёрской груше, вспоминая боевую стойку, которой его учил альфа. Несколько ударов — и взгляд сам цепляется за Чона в правом углу, который подходит к лежащему ружью, нежно обхватывая его длинными пальцами, словно любовницу. Затем раздаются два чётких выстрела — и мишень на другом конце зала остаётся без картонной головы.       Тэхен тихо восхищается своим мужчиной, продолжая отрабатывать удары, но затем взгляд невольно падает в левый угол, скрытый чёрной перегородкой. Любопытство берёт верх, и омега медленно подходит ближе, осторожно заглядывая внутрь — и замирает, открыв рот в немом восхищении. С одного края ограждённого пространства стоит Хосок и ещё несколько незнакомых альф, держащих в руках острые ножи, блестящие в тусклом свете лампы. На другом — мишени в форме человеческой фигуры с красными точками в центре каждой части тела.       Тэ заворожённо наблюдает за тем, как Хосок улыбается, расслабляет кисть и метает один из ножей — точно в центр головы мишени.       — Нравится? — голос Гука у самого уха заставляет омегу подпрыгнуть на месте и почти упасть на перегородку.       — Да. Можно посмотреть поближе? — Тэхен не отрывает взгляда от того, как Хосок легко выпускает из рук очередной нож. Тот со свистом летит через всё помещение и точно попадает в точку сердца.       Чон отодвигает часть ограждения, и они заходят внутрь, становясь за спиной Хосока.       — Что, нравится? — повторяет старший Чон, копируя интонацию брата и поворачиваясь к омеге с гордой улыбкой.       — Очень! Честно, я и не думал, что ты умеешь такое! Где ты этому научился?       — Трущобы удивительным образом подсвечивают наши таланты, когда приходится выживать, — альфа улыбается и метает ещё один нож — себе за спину, попадая точно в голову.              — Вау! Обалдеть можно! Я тоже хочу так уметь!       — Будем надеяться, что тебе этот навык никогда не пригодится, — Хосок усмехается, замечая искры ревности в глазах младшего брата, — иди лучше попроси Юнги научить тебя хорошо драться.       Хосок почти срывается на громкий смех, наблюдая, как Чонгук шипит и уводит омегу прочь, ворча себе под нос:       — Я сам!

***

      Вид с балкона оседает на сердце очередным налётом скорби вперемешку с разочарованием в этом мире. Чимин делает очередную затяжку, морщась от боли в разбитой губе, и выбрасывает окурок с балкона, продолжая наблюдать, как над центральными воротами поднимается огромное облако чёрного, едкого дыма.       Очередная стычка армии и народа, что, словно сорвавшись с цепи, восстали после выступления Тэхена.       Миру нужно во что-то верить. Народу нужен тот, кто направит и поведёт за собой, иначе всё это — лишь слепая агрессия зажатых в угол и уставших от постоянного угнетения.       Чимин устало прикрывает глаза, слыша, как в спальне хлопает дверь. Он уже готовится к очередным издевательствам жениха, но вместо ожидаемого голоса слышит другой. Омега открывает глаза и сталкивается взглядом с Зеро.       Намджун стоит в их с президентом спальне, и Чимину кажется, что словно одну вселенную прифотошопили к другой — настолько не вяжутся два этих мира в одном месте.       Альфа делает несколько шагов вперёд и заталкивает омегу с балкона в комнату, разглядывая разбитую губу с неприкрытым раздражением.       — Этот ублюдок бьёт тебя?       — Что ты здесь делаешь? Если Джэджун увидит тебя в этой комнате, моему прикрытию конец. Он может всё не так истолковать.       — Джэджун сейчас напивается с министром обороны в своём кабинете. Я приехал по делам и вышел поговорить по телефону. Мои люди отключили камеры и дежурят у двери. Ты сказал, что он запер тебя в доме — как ещё я должен был с тобой связаться?       — Только не говори, что беспокоишься обо мне, — омега грустно усмехается, опускаясь на край кровати и гордо вздёргивая подбородок, — для роли моего отца ты явно не подходишь, учитывая, что лично подложил меня под президента.       Альфа рычит, но сдерживается, поглядывая на часы.       — У меня нет времени на твой яд, Третий. После дезертирства Хосока я и тебе не верю. Но выбора у меня сейчас не так много. Через несколько дней президент выступит с обращением к народу по поводу восстания. Текст уже пишется. Ты, как его жених, обязан присутствовать. Я хочу, чтобы ты во время прямого эфира объявил перед всеми, что я — Зеро.       Глаза омеги округляются от удивления.       — Что ты сейчас сказал?       — Что слышал. Пора начинать настоящую информационную войну. Ты же сам понимаешь — у сопротивления должно быть лицо. Должен быть лидер, который поведёт за собой. Пока только приближённые знают моё лицо. Пришло время выйти из тени. Власть — вот чего больше всего боится Джэджун. Если я поведу за собой людей — это уже половина победы.       Альфа склоняется к омеге и проводит пальцем по разбитой губе, заглядывая в глаза — уже без тени прежней заботы.       — Надеюсь, ты не станешь делать глупостей. Ты ведь помнишь, что я пообещал пощадить твоего Юнги, если ты сделаешь всё, как я прошу.       — Ты обещал это и раньше. Но он чуть не погиб, когда ты взорвал дамбу. Почему я должен тебе верить теперь?       — Потому что тогда это было показательное выступление моей власти. Сейчас игры закончились. Моё предложение в силе.       Альфа спешно уходит, хлопая дверью. Чимин прикусывает разбитую губу, поздно замечая, как по ней стекает капля алой крови.

***

      Гулкий стук кулаков о грушу разносится по всему залу, словно удары сердца — тяжёлые, неровные, злые. Тэхен не чувствует ни боли в суставах, ни содранной кожи на костяшках. Он не может остановиться. Перед глазами снова и снова всплывает утренний сюжет из новостей: кадры сражения повстанцев и армии на границе Паона.       Этим утром ни у него, ни у Чонгука не было аппетита. Когда началась тренировка, оба молча разошлись в разные стороны — каждый вымещать свою злость по-своему.       Каждый удар по груше будто приближает Тэхена хотя бы на шаг к той версии себя, которую он ненавидит чуть меньше. Вокруг кто-то тренирует приёмы, кто-то отрабатывает удары, а кто-то просто пытается отдышаться — громко, тяжело, будто с усилием. И всё это начинает чертовски раздражать: их лица, их спокойствие, их сила, их уверенность в себе. Все они могут гордиться своей выдержкой и отвагой. Все они храбро приняли бой, не желая быть жертвами обстоятельств. А он? Он всего лишь запустил очередную беспощадную стычку, которая в итоге, возможно, ни к чему хорошему не приведёт.       Тэхен стискивает зубы и переводит взгляд на Чонгука. Они предпочитают не обсуждать политику, но Тэ видит, не может не замечать как Гук медленно сгорает изнутри — сходит с ума от напряжения и чувства вины перед братьями. Они оба поставили собственное счастье выше всего слишком рано. И теперь это пожирает их по кусочку.       Омега снова бьёт по груше, сильнее. В сознании всплывает лицо отца — холодное, властное, улыбающееся фальшью. — Чёрт!       Тэхен выдыхает сквозь стиснутые зубы и отшвыривает грушу ладонью. Грудь тяжело вздымается, руки дрожат, не от усталости, а от ярости.       Он опускает взгляд на свои руки — избитые, в порезах. Такие слабые. Пока ещё. В глазах вспыхивает нездоровый блеск.       Наследник в спешке разматывает бинты на запястьях и уверенными шагами направляется в сторону чёрного ограждения. Внутри он сразу находит Хосока, подходит со спины и, опустив дрожащую руку на его плечо, замирает.       — Тэхен?       — У меня к тебе есть просьба…

***

      Пальцы альфы плотнее сжимают рукоятку ружья от невыносимого желания хоть как-то облегчить совесть и унять ярость. Выстрел. Ещё один. И снова. Патроны разрывают гулкую тишину зала, мишени одна за другой разлетаются в щепки, но облегчения не приходит.       Чон стреляет быстро, слишком быстро — почти наугад, отработанными движениями. Утренние кадры и лица людей не выходят из головы. Дыхание сбивается, грудь ходит ходуном. Снайпер знает, что так нельзя. Держать оружие нужно с внутренним контролем, стрелять ровно, точно, с холодной головой. Но как сохранить холодный рассудок, когда в голове буря, а в сердце пропасть?       Он перезаряжает автоматически, как дышит. И снова — выстрел. Выстрел. Ещё один.       Разорванная мишень быстро падает вниз, а на её месте воображение подсовывает образ, но вместо привычного миража президента — он сам. Маленький, безоружный, пятилетний Чонгук. Со взглядом, полным страха. Тот самый Гук, который не смог спасти родителей, который дрожал, прижимая к груди чужую куклу, будто притворяясь, что рядом кто-то живой.       — Чёрт…       Гук поднимает оружие, палец ложится на курок. Он целится в себя. В того, кем был. В того, кем боится стать вновь — слабого, никчёмного, не способного защитить тех, кто ему дорог. Раздаётся очередной выстрел, но образ не исчезает, теперь он просто с пробитой грудью.       Четвёртый опускает оружие, чувствуя, как боль пронзает грудную клетку, будто внутри застряли осколки.       Внезапный восхищённый гул со стороны привлекает внимание. Альфа переводит взгляд на их источник: люди столпились у чёрного ограждения, заглядывая внутрь с восхищением и оживлёнными взглядами. Не заметив среди толпы омеги, Чон быстро идет вперёд, расталкивая собравшихся и заглядывает внутрь.       Увиденное заставляет кровь застыть в жилах, а позвоночник покрывается холодным потом: Тэхен стоит на месте мишени, глядя вперёд, пока Хосок метает ножи, которые врезаются в стену всего в нескольких сантиметрах от тела омеги.       Красная пелена застилает глаза, и Чонгук где-то глубоко внутри рад, что оставил ружье на стойке. Он врывается внутрь, рыча от злости.       — Какого чёрта здесь происходит?! Вы оба совсем охренели?! Хосок!       Спокойных взгляд и голос Первого раздражает еще сильнее:       — Расслабься, Гуки. Ты же знаешь, я не промахиваюсь. Тэхен сам попросил потренировать его бесстрашие, и я подумал, что это отличная идея. Ему полезно научиться держать лицо и смотреть опасности в глаза.       — Чонгук! Не мешай, пожалуйста! Со мной всё хорошо!       Чон бесится, отталкивает Хосока в сторону и направляется к противоположной стене. Хватает опешившего омегу за запястье и тащит за собой.       — Чонгук, отпусти меня!       Альфа молча ведёт его прочь, сжимая руку с такой силой, что наверняка останется след.       Как только за ними закрывается дверь спальни, он резко толкает омегу к кровати и уходит в ванную. Холодная вода — единственное, что может хоть как-то охладить бурю внутри.       — Чонгук! Какого чёрта?! Я специально попросил именно Хосока, зная, что он лучший в своем деле. И эта тренировка мне действительно помогла!       Альфа вылетает из ванной, швыряет полотенце в угол и впивается в омегу взглядом, пытаясь держать себя в руках.       — Ты серьёзно не понимаешь, Тэхен?! Каким бы метателем ни был Хосок — никто не может быть уверен на все сто процентов. Я пошёл против всех, подверг опасности братьев, чтобы ты был в безопасности. А ты лезешь под нож ради какого-то адреналина?! Неужели так сложно просто остаться в тени?! Война ещё даже не началась по-настоящему! Чимин предупредил Юнги — Зеро собирается выйти из тени, стать лицом сопротивления. Ты понимаешь, насколько это усложняет всё? Я заварил всё это ради тебя, а ты обращаешься со своей жизнью так, будто она ничего не стоит. А если бы Хосок тебя ранил?! Что было бы со мной?!       — Чонгук, — Тэхен медленно встаёт с кровати, осторожно приближаясь к альфе, чьи глаза всё ещё полыхают гневом, — я даже не представляю, как тебе тяжело, но пойми и меня. Я не могу просто сидеть в стороне! Это мой отец принёс всем нам страдания. Как я смогу жить дальше, зная, что просто прятался, пока другие гибли? Я хочу сражаться и не могу иначе.       — Ты хотя бы будешь жить, — тихо говорит альфа, прикладывая ладонь к щеке омеги и мягко поглаживая её. Гнев постепенно отступает, оставляя после себя только ноющую тревогу в груди.       Тишина, повисшая между ними, тяжела, как свинец. Только сбивчивое и неровное дыхание наполняет комнату. Чонгук всё ещё держит ладонь на щеке Тэхена, а пальцы дрожат. Не от страха. От бессилия. От любви, которая одновременно спасает и сжигает.       — Прости, — шепчет омега, утопая в черных омутах, — я просто… хочу быть рядом, на равных, не игрушкой, не хрупким цветком, не тем, кого всё время надо спасать. Я больше не хочу быть таким, Чонгук.       Альфа чуть опускает взгляд, не отвечая сразу, его лоб касается лба Тэхена.       — Ты никогда не был слабым, даже когда у тебя не было сил стоять, ты боролся, каждый чёртов день.       Омега опускает голову, дыхание сбивается. Он не плачет, но на грани.       — Мне страшно… Страшно, что однажды ты не вернёшься. Что ты умрёшь, а я останусь. Один. Со всем этим.       Альфа сжимает его крепче, притягивает к себе, пряча нос в тёплой коже у шеи.       — Я живу потому, что ты рядом, потому что ты меня держишь, Тэ. Если бы не ты… я бы уже давно пропал, понимаешь?       Тихий кивок вместо ответа. Ладони поднимаются, обвивают чужую широкую спину, прижимаются к футболке, будто проверяя, здесь ли он, дышит ли, целый ли.       — Тогда будь со мной, — почти беззвучно просит он, — прямо сейчас. Не герой, не лидер, просто ты.       Чонгук молчит секунду. Две. Потом отступает ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза — глубокие, тёмные, уставшие, но полные света. Его света.       — Подожди еще немного, я обязан закончить то, что начал. Тихий всхлип омеги, и Чон прикладывается губами к чужому виску, сильнее прижимая к себе дрожащее тело.       Ответом на его просьбу становится поцелуй, медленный, осторожный, с привкусом соленых слез. Губы находят друг друга снова и снова. Поцелуи не жадные, не требовательные, а те, что возвращают к жизни. Те, в которых нет ни войны, ни боли, только двое, только они.       Прикосновения становятся настойчивее, альфа опускает омегу на кровать, не отрываясь, целует шею, линию ключиц, будто перечитывает тело любимого наизусть.       Тэхен замирает под ним, сердце стучит в унисон с чужим. Чонгук, ложится сверху, накрывая их одеялом, будто так можно спрятаться не только от холода, но и от всего, что снаружи.       Любовь на грани безумия кажется чем-то нормальным в тех условиях, в которые их загнала судьба.

***

      Ночь позволяет эмоциям выйти на поверхность, словно в темноте можно спрятать самого себя от посторонних глаз. Тишина обнажает внутренние страхи и решимость, заставляя осознать и осмыслить собственный путь. Взвесить за и против.       Гук поднимается на локтях, поворачивая голову к мирно спящему рядом омеге. Тэ перестали сниться кошмары, и для Гука это главная награда. Он осторожно садится на постели и наклоняется, оставляя на лбу омеги невесомый поцелуй.       — Прости меня, Солнце…       Тихий хлопок дверью, и вот уже Чон спускается на первый этаж Муравейника, застегивая пуговицы на рукавах рубашки.       — Ты уверен? — Юнги и ещё несколько человек сидят возле мониторов, настраивая свет и камеру.       — Да, другого выбора у нас нет. Я должен попробовать всё исправить, а ты, как истинный лидер, должен оставаться в тени.       — Тэхен убьёт тебя, когда узнает, — Хосок появляется с другого конца зала, складывая руки на груди и многозначительно глядя на младшего.       — Знаю…       Альфа опускается на стул, разглаживая на себе рубашку и кивая братьям.       — Начнём шоу.

***

      Вспышки фотокамер и барабанная дробь заставляют голову буквально пульсировать от боли. Чимин улыбается на камеру и медленно поднимается на сцену в окружении охраны вслед за президентом.       От привычного лоска Паона сейчас практически ничего не осталось, словно в самом ярком городе страны перегорели все неоновые вывески. Собравшиеся на площади смотрят на сцену глазами, полными страха. Все они — и молодые, и старые — содрогаются от каждого взрыва на границе столицы, внутренне ощущая, что это лишь начало. Словно вулкан, который спал многие годы, вновь хочет пробудиться, уничтожив всё на своём пути.       Люди смотрят на президента глазами, полными надежды и, в то же время, разочарования, понимая, что именно он всегда был и будет причиной их невзгод.       — Народ Паона, — начинает президент свою очередную лживую речь, а люди ёжатся, замечая, как военные удобнее перехватывают оружие в руках, готовясь стрелять в каждого, кто выкажет неуважение главе страны, — наша великая страна переживает не лучшие времена. Мой народ за пределами столицы окончательно утонул в мраке. Они решили укусить руку, которая кормила их столько лет! Как они могли поверить в клевету моего сына, который стал жертвой чудовищных манипуляций, а теперь и сам пропал?! Мой народ блуждает во тьме, и я, с огромной скорбью, вынужден сообщить, что мы вынуждены дать отпор варварам для защиты мирных граждан Паона…       Чимин чувствует, как нервный ком перекрывает горло. Сейчас он должен будет выйти вперёд под пристальным взглядом Намджуна и самолично вручить ему власть. Руки неприятно потеют, а ноги становятся ватными. Он делает несколько неуверенных шагов в сторону второго микрофона, как вдруг все экраны на площади начинают рябить, разнося по площади неприятные звуки телевизионных помех. Через секунду на них появляется символ Зеро, а напряжение в воздухе будто застывает. Чимин переводит удивлённый взгляд на Намджуна, но, замечая замешательство в глазах альфы, окончательно теряется, продолжая заворожённо смотреть на экран, на котором сквозь помехи начинает виднеться лицо Чонгука.       — Граждане Новой Кореи, — разносится голос снайпера во всех динамиках, — меня зовут Чон Чонгук, я лучший снайпер нашей великой армии, телохранитель сына президента, а с недавних пор был объявлен опасным дезертиром. Вы можете верить тому, что я скажу, а можете продолжать слепо подчиняться диктатору и хладнокровному убийце. Я обращаюсь в первую очередь к людям за пределами столицы, моим людям. Я — Зеро, я тот, кто дал вам надежду на избавление! И я намерен сдержать своё слово! Люди Паона, мы будем готовы принять и защитить каждого из вас! Вы не обязаны продолжать жить под гнётом диктатора.       Трансляция прерывается, и Чимин чувствует, как у него подкашиваются ноги.

***

      Стакан падает на пол, крошась и разливая остатки воды по каменному покрытию. Тэхен смотрит на экран и отказывается верить в происходящее. Чонгук только что назвал себя Зеро, тем самым лишив Намджуна власти, но, в то же время, сделав себя главной мишенью президента.       Сердце пропускает несколько ударов, а мысли путаются в голове. Теперь Чонгук — главная мишень правительства, его Чонгук, единственный близкий и родной человек, только что надел кандалы на собственные руки.       Слезы бесконтрольно льются по щекам, а желудок скручивается в неприятный ком. Почему он? Почему Гук должен всегда брать на себя ответственность за чужие судьбы? Символ сопротивления — человек, без которого омега не представляет свою жизнь.       Даже если они победят, что останется от его любимого человека после всего пережитого ужаса? Чон сожрал себя чувством вины из-за своих братьев, а теперь взял на себя ответственность за всех повстанцев и людей трущоб.       Омега медленно, на трясущихся ногах, спускается вниз, замечая суматоху и оживление на первом этаже.       — Юнги, — омега приближается к альфе, который активно нажимает на какие-то кнопки, глядя на огромный экран, на котором видна главная площадь, — где сейчас Чонгук?       — Он в защищённой штаб-квартире недалеко от Паона. Им нужно записать ещё несколько пропагандистских роликов и встретиться с повстанцами. Он просил передать, что вернётся через пару дней, и вы обязательно поговорите. Прости, Тэхен…       — А Хосок где? Он может отвезти меня к Чону?       — Хосок сейчас на пути в Паон. Теперь, когда мы перешли к активным действиям, можно вытащить оттуда Чимина, — в голосе альфы слышится облегчение, и омега впервые замечает здоровый блеск в глазах альфы спустя долгое время.       — Чонгук сделал это всё, чтобы вытащить Чимина…       — И чтобы лишить Зеро преимущества.       — Но без Чимина будет сложнее добывать информацию о президенте.       — Да, но…       — Я понимаю, Юнги, — омега впервые опускает руку на плечо альфы, — информация не должна добываться ценой жизни Чимина. Вы всё правильно сделали!       — Серьёзно? — альфа удивлённо поднимает взгляд на омегу, не веря в происходящее, — мы были уверены, что ты будешь злиться на Чонгука.       — Нет, я горжусь им, — Тэхен тепло улыбается и уходит из центрального зала под поражённый взгляд альфы.

***

      Горький вкус кофе обжигает язык, но Чон пьёт медленно, не морщась. В этой горечи есть что-то правильное, честное. Без сахара, без молока — как и всё, через что им пришлось пройти. Без прикрас. Он сидит на краю крыши, смотря на то, как над горизонтом медленно появляется солнце, разрывая тьму.       В сердце впервые за долгое время покой. Ни сомнений, ни паники, только ясность. Альфа знал, на что идёт, делая этот шаг, он прикрыл спины и наконец взял удар на себя.       Очередная чашка кофе опустошается слишком быстро.       Чёртовски хочется к Тэхену, обнять, успокоить, напитаться силами и напомнить себе, ради чего всё это.       Теперь, когда ему сообщили, что Чимин вместе с Хосоком направляется к Юнги, он наконец-то выдохнул, снимая очередной груз с плеч. Война набирает новые обороты, завтра вечером он вернётся в Муравейник, где они с остальными из Четвёрки будут планировать дальнейшие действия против Джэджуна и Зеро. Весь устроенный спектакль — больше для Паона, так как многие в трущобах знают Зеро в лицо, остальные же преданы Юнги. У Чонгука получилось вырвать власть из-под носа Намджуна, а это значит, что жизнь никогда уже не будет прежней.       Чонгук встаёт, наблюдая, как первые лучи солнца касаются кромки домов и деревьев. Перед глазами — любимое лицо омеги. Чон обещал, что всё закончится, значит, так и будет. Чон обещал, что увезёт Тэхена и поможет забыть всё пережитое, значит, так оно и будет.       Тень от его фигуры ложится на край крыши. Мгновение — и он снова солдат, решительный и бесстрашный. Пора снимать очередной пропагандистский ролик против власти.       Альфа медленно поворачивается на краю крыши и замечает мнущегося в дверях альфу, который боится поднять на Гука глаза.       — Что случилось? — собственный голос кажется далеким и чужим.       — Нам сообщили из Муравейника, что Тэхен пропал.

***

      Эй, на-на-на!       Нужно сойти с ума, чтобы сохранить рассудок.       Эй, на-на-на!       Броситься целиком в оба мира.       Эй, на-на-на!       Вам не удержать меня, вы же знаете, я боец.       Я сам заточил себя в эту прекрасную тюрьму,       Найди меня, и я проживу жизнь с тобой.       Дайте мне боль,       Она станет моей плотью и кровью,       Дайте мне боль,       Мне уже не страшно, теперь я знаю путь.       Я дышу мелочами,       Моим воздухом и светом в темноте,       Это сила того, что делает меня мной…       Омега вынимает наушник и медленно оглядывает собравшихся в кофейне из-под тёмных очков.       Люди вокруг шёпотом обсуждают происходящее, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, но тревожные голоса выдают их с головой.       Очередной пропагандистский ролик с Зеро (Чонгуком) просачивается в интернет, и люди заворожённо наблюдают с экранов смартфонов, пока правительство пытается заблокировать каналы связи.       Кажется, что в людей вокруг вдохнули надежду на новую жизнь, и Тэхен соврёт, если скажет, что не испытывает гордости за своего альфу. Чонгук был прав, сидеть сложа руки и ждать исхода не в его стиле, тем более если он способен дать людям надежду. Но вот только Гук забыл, что и Тэхен такой же. Он слабее физически, но всё ещё имеет определённое преимущество — своё происхождение.       Омега глубоко вздыхает и медленно снимает с головы кепку, а за ней и большие солнцезащитные очки. Мгновение — и все посетители кафе смотрят на него с открытым ртом.       — Это же Ким Тэхен!       — Наследник Ким!       — Ким Тэхен!       Омега улыбается, глядя на то, как на него направляется порядка двадцати камер мобильных телефонов.       — Господин Ким, что Вы здесь делаете?       — Вы сбежали от повстанцев?       Тэхен горделиво задирает подбородок и встаёт со стула, глядя в камеру.       — Я, Ким Тэхен, вернулся, чтобы помочь своему народу, — уверенный взгляд в камеру, а в голове лишь одна мысль:       — Я помогу тебе, Чонгук.