Дары Моря и Звезд

Средиземье, Средиземье, Средиземье. Нерданель — а имечко-то впрямь весьма пришлось ей по душе! — сама не знала почему, но это слово что-то чесало на задворках ее дырявого сознания точно так же, как имя Галадриэль. Вот только если имя просто казалось знакомым, то это не только было таковым, но еще почему-то хотелось и нервно захихикать. Как будто над шуткой, которую она уже забыла, но смех еще не утих в ее груди и все наровился вырваться. Хотя ничего смешного-то не было. Ее память была мутной, но то, что Средиземье, Нуменор и эти Бессмертные земли явно не были где-то в том районе, где она жила ранее. Это она точно могла сказать, даже если попытка вспомнить название страны, деревни или города, где когда-то должна была жить, была такой же провальной, как и вообще попыткой вспомнить хоть какие-то имена людей из своего прошлого, кроме каких-то кличек, явно ею же и придуманные когда-то до всего этого, или же именования любых населенных пунктов в принципе. А это значит, что ее догадки о том, что ее не только уменьшило и поменяло напрочь, еще и занесло куда-то в другой мир, были правдивы. Хотя ведь ей впрямь было знакомо это название: «Средиземье». Значит где-то же его слышала ранее!.. Но где?.. Это вопрос на миллион той валюты, что здесь ходила. Поди, даже в золотом виде. Мирок-то точно был далеко до изобретения станков для напечатания бумажной денюжки. В конечном итоге, Нерданель решила пока на этом не зацикливаться, как и на проблемах своей памяти, а также всех прочих вытекающих из этого. Головная боль была убийственной, а подкатывающая в такие моменты к горлу истерика была лишней. Сейчас важнее было настоящее, и будущее. Это было уже как мантра, крутящаяся в ее голове с того мига, как проснулась после этого шторма. К тому же, на территории врага нужно держать ухо востро. А они явно попали на таковую, поскольку едва лодка, на которой они в компании капитана и части его людей подплыли к пирсу, и сошли на крепкие доски, Нерданель увидела множественные неприязненные взгляды, направленные на нее и Галадриэль, и услышала своим явно обострившимся слухом возрастающий шепот. Преимущественно в нем звучало слово «эльфы» и «остроухие», и это звучало явно больше как ругательство, чем просто обозначение их расы или же необычных по местным меркам формы ушей. Нерданель была мало в чем уверена о себе, но точно знала, что не была трусихой. Вот только когда ты метр в кепке среди кучи незнакомцев в ставшем в один миг слишком большом порту, и они при этом еще не пышут светлыми чувствами, хочешь — не хочешь, а поджилки чутка тряслись. Невольно она придвинулась ближе к Халбранду, который был ей хотя бы относительно знаком и был выше, чем многие здесь люди, отчего на нее снисходило какое никакое слабое, но ощущение безопасности. Какие-то явно детские инстинкты этой мелкой тушки так и толкали ее схватится за его руку, или за руку Галадриэль, чьи плечи были гордо развернуты, а подбородок вскинут. На нее явно не влиял шепот, по крайней мере внешне, и Нерданель еще раз убедилась, что ее догадка о том, что ее притворная маман была какая-то аристократическая особа, о чем она ляпнула капитану тогда, на палубе, имела под собой основу. — С каких пор люди строят такие королевства? — задал вопрос Халбранд, когда они покинули пирс и направились к арке, ведущей на узкую улицу, ветвящуюся между зданий из светлого камня и местами украшенной плитками. Ей было не по себе, но Нерданель не могла не отметить изящные арки, фонтаны с чистой питьевой водой, людей, совсем не изнеможденных голодом и болезнями, плиточную мозаику на стенах, зеленые деревья и цветы в каменных вазонах, за которым явно был уход, и чистоту на улицах. Совсем не то, что ее разоренное восприятие представляло о мире, который был еще далеко позади по развитию от того, где жила раньше. Кажется. Впрочем, судя по вопросу Халбранда, это было скорее исключение, и другие царства людей, включая то, откуда, кажись, пришел он сам, были совсем иными. Может быть как раз грязными, бедными и вонючими. — Они не просто люди, — ответила Галадриэль, настороженно осматриваясь вокруг. Она не знала почему, но Нерданель пришло в голову, что сейчас та выглядела как солдат, осматривающий поле боя. Или как командир, ищущий пути к отступлению и оружие, чтобы использовать то в случае нападения. Ее мысли непроизвольно скользнули к кинжалу, который все еще висел на поясе капитана, шедшего впереди их небольшого конвоя. Нерданель помнила, как, прикоснувшись к нему, услышала этот то ли шепот, то ли песню, которые, как говорили ей новые инстинкты, были рассказом его истории. Долгой истории битв, печалей и клятв. У нее возникло странное ощущение, что этот кинжал впрямь принадлежал Галадриэль, как предположил капитан ранее. Что та была не просто потенциально бессмертной красоткой, спасшей ее из моря, куда она рухнула. Что она была воином. — Твои предки, — продолжила Галадриэль, чей взгляд на миг скользнул к Халбранду. — Воевали на стороне Моргота. А эти люди бились за эльфов. И в награду Валар даровали им этот остров. Но с тех пор он сильно изменился… «Ни один мир не обходиться без войны. И что это за хрен, этот Моргот? Звучит жутко и то же время смешно», — рассеянно подумала Нерданель, внимательно слушая и с толикой странной тоски смотря на хихикающих детей, бегающих по улицам или же жмущимся к своим матерям. У них есть дом, этот красивый с виду город, безопасный и богатый остров, еда и родные. А она была одна, без памяти, в одной пижаме и чертовски крохотная. Единственные знакомые лица — это двое взрослых, с которыми ее связали какие-то там узы, но в чьих жизнях в любом случае наверняка не было места девчонке, упавшей с небес, хотя сейчас они и придерживались лжи, что так небрежно сорвалась с ее губ. Черт. Ей нужно срочно придумать, как заработать денег, чей курс даже не знала, и раздобыть себе хоть какую-то одежку. И не рыдать. Ни в коем случае нельзя дать себе расплакаться, как то и дело хотелось, может быть, даже кинувшись на шею кому-то из своих фальшивых родителей, все еще странно казавшихся самыми настоящими в этом новом мире. И самыми безопасными. Как же все-таки отстойно быть ребенком. — Я слышу в твоем голосе нотки зависти, — тем временем с ухмылкой пробормотал Халбранд, наклонившись к Галадриэль. Нерданель молча закатила глаза. Ее память была расплывчатой, а в любви она, кажется, ничего не смыслила, но между этими двумя явно сверкали искры. И это напряжение наверняка будет только расти. Может быть, это было даже хорошо. Если они будут заняты собой, то у нее будет возможность ускользнуть. Наивность, кажется, тоже не была чертой ее характера, поэтому нужно было быть реалистом и всерьез думать о том, как вскоре нужно будет выживать в одиночку в этом странном огромном и опасном мире. — Не зависти. Печали, — твердо ответила Галадриэль. — Ведь когда-то здесь радовались кораблям эльфов. Мы были им родней. Делились дарами, знаниями… А потом они закрыли для нас все порты и связи прервались. — Полагаю, что эльфы были кем-то вроде не особо любимых кузенов, которые во всем лучше них. Поди поэтому теперь вас тут так теперь и не любят. Зависть, как говорится, очень плохое чувство, губящее любые зачатки совести, — пробормотала Нерданель, косо смотря на прошедших мимо них людей, чьи глаза настороженно проскользили по острым кончикам ее ушей. Ее руки дернулись от желания пригладить волосы, чтобы скрыть свои новые уши от чужих взглядов, но она удержалась. Как и от навязчивого желания поморщиться от ощущения холодных камней под ее босыми ногами. Конечно, на корабле едва ли были бы тапки ее размера или же размера Галадриэль, также топающей с нагими стопами, но все же для приличия капитан мог хотя бы извиниться за то, что не мог им их предоставить. И дать хоть что-то накинуть. Даже те одеяла из трюма, которые они опрометчиво забыли, а назад им уже не позволили вернуться. Но манеры и уважение к дамам тут явно не в почете. Особенно если они эльфы. И поэтому Нерданель и Галадриэль шли по улице буквально в одних тонких сорочках, как распутные девицы на прогулке позора. В них только что грязью не кидали. — Нас, — мрачно поправила ее Галадриэль, опустив взгляд на нее. А потом замерла и, положив ладонь ей на голову, как бы невзначай прикрыв ухо, притянула к себе, когда между ними весьма беспардонно пробежала стайка детей, едва не сбив ее с ног. Нерданель почти не сомневалась, что только ради этого они между ними и протиснулись. Ей даже показалось, что один из мальчишек попытался дернуть ее за волосы, но, видимо, в последний миг передумал, бросив взгляд на моряков, что их вели. Маленькие вредные задницы. — Идемте быстрее, — окликнул их капитан, повернувшись к ним, когда понял, что они замерли. — Вам тут лучше надолго… не задерживаться. Галадриэль убрала руку с ее головы, о чем Нерданель в тайне почти сразу заскучала, хотя и пыталась игнорировать это ноющее и такое детское чувство. Но быстро забыла об этом, когда наконец опознала громкий звук, который донесся до ее ушей еще пару минут назад. Это был стук молотка. Стук молотка и отчетливый запах горячего металла, угля и какого-то масла. Быстрый взгляд вокруг показал, что угол, на котором они притормозили, с одной стороны вел на рынок, а ближе к лестнице была кузница. Нерданель никогда не была в кузницах, в этом она была уверена. Как в том, что раньше ее совсем не привлекали всякие там кованые штучки, металлы не пели и все подобное. Но в этом ее новом теле и жизни все было по-другому. Не только ее облик, но и ее привычки, а также, кажется, тяга к новым необычным хобби. Она даже сама не поняла, как сделала пару шагов в сторону звуков и запахов, к которым быстро присоединился жар, вытекающий волнами из сквозных арок почти полностью открытой людскому взору кузницы. Нерданель широко распахнутыми глазами уставилась на стол, где лежали заготовки и где пара подмастерьев точили новенькие ножи. На наковальню, куда пожилой кузнец в забавной шапке положил щипцами раскаленный кусок металла и, взяв в руки молоток, начал по нему стучать. На горн и кожаные мехи, с помощью которых еще пара кузнецов раздували угли, чтобы падала температура. В общем, грязное, громкое и непривычное зрелище. Но почему-то такое привлекательное. Особенно эта странная музыка, как от того кинжала, которая доносилась до ее ушей, стоило прикрыть глаза и сосредоточиться. Вот звонко позвякивали новые ножички, еще не имеющие историю, едва принявшие форму и только покинувшие пылающее лоно горна. Вот тяжелый молот гулко пел о своем опыте и тех изделиях, которым он придал форму. Вот потрескивали щипцы, знающие жар пламени лучше, чем кто-либо. А вот вибрировали едва внятно куски железа и стали, которым только предстояло стать чем бы то ни было: гвоздями, мечами, доспехами или же подковами. По отдельности это была жуткая какофония, но вместе… Нерданель поморщилась. В этом хоре вдруг будто что-то сбилось и пело как-то не так. Она открыла глаза и безошибочно нашла взглядом один из ножей на столе. Он пел хрипло и его звон был неправильным. Кажется, в нем был дефект. Как будто металл внутри имел пустоты и поэтому его «музыка» была неправильной. Нерданель сделала небольшой шаг вперед, ступив за порог кузницы, чем тут же привлекла внимание одного из подмастерьев, стоящего около стола и ближе всего к ней. Он был невысокий, лохматый и с покрытым сажей лицом, откуда на нее недовольно уставились карие глаза. И он как раз взял тот самый неправильный нож в руки, чтобы смазать его и заточить, как и все остальные. — Тебе чего, малявка? — грубо рявкнул подмастерье, перекрикивая шум. — Пошла вон отсюда! Нерданель недовольно нахмурилась. — Я-то пойду, — крикнула она в ответ и указала на нож пальцем. — А вот это лучше выбрось. Он быстро разрушится. Внутри у него остались пустоты. И ей тут же захотелось убежать. В кузнеце быстро стало тише, а взгляды всех обратились к ней. И тут грянул громкий издевательский смех. Было обидно. Нерданель ощутила, как ее омыла волна унижения и злости, а под кожей закипело нечто, что могло быть ее магией. Что-то ей говорило, что выпускать ее нельзя. Здесь эльфов-то не любят. Что уж говорить о волшебниках? И есть ли тут таковые вообще?.. Но так хотелось их проучить. Нерданель ведь точно знала, что права. Что нож был с дефектами и что быстро сломается. Но все же предпочла побег. Не хотелось искать себе дополнительные проблемы, которые могут вылиться в большие неприятности для такой коротышки, как она. Нерданель тихо шмыгнула носом, пытаясь сдержать слезы унижения, уже выступившие на глаза, и быстро развернулась, чтобы догнать своих спутников, пока те не ушли куда подальше, даже если у нее промелькнула весьма трезвая мысль о том, что это был неплохой шанс сбежать, чтобы без долгого ожидания претворить в жизнь план о том, где она сама о себе заботится, вместо того, чтобы ждать этого от своих фальшивых родителей. Но только успела сделать всего пару шагов, а потом уже второй раз за этот какой-то слишком длинный — и это при том, что она даже успела поспать на корабле! — день быть подхваченной подмышки и поднятой вверх, как будто она была нашкодившим котом. И вновь этим наглецом, который это сделал, был Халбранд. У него были не только несправедливо длинные ноги, но и руки, на одной из которых ее тощая задница не заняла даже все предплечье, когда он перехватил ее поудобнее. А вот его взгляд был любопытным. И жутковатым. Таким пристальным и немигающим, какого у человека быть не должно. Нерданель видела, как внутри, в глубине этого взора, стало жарче, и на миг в ее голове пронеслась мысль, чем же он все-таки был, стоило ли ей уже бояться или же предупредить Галадриэль. Почему-то ее чуечка — и узы, как бы незаметны они стали, всего на миг вспыхнув тогда, на плоту — говорила, что нет, не стоит этого делать, что стоит помолчать, и что нет, ей совсем не нужно было его бояться. — Что ты забыла в кузнице, кроха? — спросил Халбранд, наконец подав голос, когда он сделал еще пару шагов прочь от кузницы, чтобы догнать Галадриэль, капитана и моряков, один из которых весьма недовольно зыркал на них, маяча позади них. — И что это был за смех? У нее было странное ощущение, что он уже знал ответ на этот вопрос. Что он все слышал. Но хотел услышать ответ от нее. И Нерданель не знала, что ответить. Сказать, что ее потянуло туда? Что она слышала, как металл «поет»? И что именно так она «услышала», что нож был неправильно выкован? Нерданель сама-то в этом ничего не понимала и даже допускала мысль, что у нее на самом деле не только была дырявая память, но подтекала крыша. И все же обнаружила, что хочет ему сказать именно это. — Я сказала им, что один из ножей был с дефектом, — пробурчала Нерданель, отведя взгляд на рынок, который уже почти остался позади, а потом вовсе исчез, когда Халбранд свернул на лестницу, где уже скрылись все остальные. Он вскинул бровь. — И как же ты это узнала, кроха? — с кривой ухмылкой спросил Халбранд с непринужденностью в голосе, которая совсем не соответствовала его напряженному и пристальному взгляду, все еще направленному на нее. Нерданель вновь шмыгнула носом. — Он неправильно пел, — чуть слышно буркнула она, и вновь отвернулась, не желая увидеть, как и он начнет смеяться над ней, как те кузнецы. Но Халбранд не засмеялся. Вместо этого, она ощутила, как его цепкий взгляд буквально впивался в нее, пока вдруг он вновь уже куда более искреннее не ухмыльнулся и наклонился совсем близко к ее уху, опалив его своим таким же горячим, как и кожа, дыханием, которое странно для того, кто явно не знал ванны и прочих гигиенических процедур, пахло мятой и почему-то древесным углем. — Знаешь что, кроха? — заговорщицким тоном произнес он, прищурив один глаз. — Я открою тебе один секрет, но только если он останется между нами. Нерданель растерянно моргнула, а потом поджала губы, когда уловила его драматичную паузу, явно ожидая ее положительного ответа. — Да, да, я буду молчать, — нетерпеливо сказала она, непроизвольно подпрыгнув на руке, на которой сидела. — Ну, какой секрет-то? Что я сошла с ума, потому что думаю, что слышу, как мне поют металлы, включая дефективные ножики? Халбранд издал тихий смешок. — Нет, ты точно не сошла с ума, дагалуш, — шепотом произнес он так, чтобы его слышала только она. — И тот кузнец еще пожалеет, что не послушал тебя, так как его подмастерья впрямь куют не ножи, а мусор. Его взгляд на миг вновь стал тем жутковато-пристальным, а края радужки вспыхнули красно-оранжевым. — А вот то, что ты слышишь Песнь даров гор, вот это секрет, который я бы очень хотел, чтобы мне открыла ты, — добавил Халбранд, и его голос на мгновение стал глубже, и, казалось, завибрировал в самих ее костях, в то время как в глубине ее разума вновь вспыхнуло то древнее пламя, которым для нее ощущался этот мужчина, или то, что было скрыто под этим лицом. Нерданель тяжело вздохнула, вдруг ощущая, что устала, хотя ничего такого и не делала. — Я бы и сама рада узнать этот… секрет, оборванец с плота, я бы и сама рада, — пробормотала она, в этот раз даже не стараясь подавить желание уложить голову на это сильное плечо. Халбранд напрягся. Кажется, он и впрямь был не очень в ладах с тем, что делать с детьми, и ей совсем не показалось, что сначала тот не был уверен, как вообще взять ее на руки так, чтобы это не выглядело нелепо. А еще ему, кажется, не очень нравились прикосновения. Почему-то от этого осознания Нерданель стало грустно. У нее было ощущение, что эта неприязнь у него была не от хорошей жизни. Она уже хотела попросить его отпустить ее, даже если ей не хотелось вновь топать по холодным камням, да и на ручках оказалось ехать очень так приятно. Нерданель почти не сомневалась, что в прошлом с ней такого не было. Но тут Халбранд расслабился, и ей показалось, что он даже на миг сжал ее крепче. Поэтому она промолчала, и дальнейший путь до дворца, куда их вел капитан, они проделали в довольно уютном молчании.