Дары Моря и Звезд

За эти пару дней Галадриэль начинала все больше понимать Финрода и своих родителей. Конечно, она помнила, каким непоседливым и независимым ребенком когда-то была. Как часто сбегала с уроков, которые ей были не интересны, чтобы понаблюдать за тем, как из лука стреляют ее другие братья, Ангрод и Аэгнор, мечтая присоединиться к ним вместо того, чтобы учится вышивать. Или покататься на лошади. А может поиграть у реки, или посидеть на холмах, откуда открывался завораживающий вид на Два Древа, чей свет освещал Валинор, окрашивая дни и ночи то в цвет золота, то серебра. Помнила, как искренне считала, что порой забота родителей, и укоризненные лекции Финрода после такого очередного побега, казались ей излишними и даже нелепыми. Ведь что с ней могло случился в крае, где не знали тогда еще что такое смерть, война и насилие?.. Видимо Эру, пусть и с опозданием, решил преподать ей урок за свое небрежное отношение к искренней заботе родных, которую доселе ей было не понять. Ведь Галадриэль не была на их месте. Не знала, что такое забота о ребенке. Правда вместо своего дитя, он послал ей звезду, облаченную в очаровательную плоть. Послал, чтобы Галадриэль вдруг поняла, что когда на твоем попечении такое юное создание, неважно, насколько безопасная обстановка вокруг. Если ты его потеряешь из виду хоть на миг, даже самая безмятежная гавань тут же предстанет перед тобой местом полным опасностей и ужасов. А если учесть, что они были далеко не в Валиноре, а на заведомо враждебном острове, где их вид не любили местные островитяне… Ужас при виде пустого места за столом сковал ее примерно секунды на три. В боевых условиях, это могло быть фатальным поступком, и для нее, как для командира с большим опытом — это было непростительно. А если учесть, что это был уже не первый ее промах с тех пор, как она прыгнула за борт корабля, несущего ее в Валинор, то вовсе стоило задуматься, уж не теряет ли она впрямь хватку. Вдруг ее солдаты и Элронд были правы, и Галадриэль нужен покой, какой можно найти только в Бессмертных землях Аман?.. Но эти мысли были мимолетными. Галадриэль даже толком не анализировала их и не обдумывала. Все, что ее сейчас волновало, так это куда делась ее маленькая подопечная. Ее не могли похитить. Она бы услышала крики или звуки драки. Да следов того, что Нерданель увели против воли, здесь не было. Значит, вывод был только один: девочка могла сама уйти. Точно также, как впрямь в прошлом делала она, заскучав от уроков, которым предпочитала иные занятия. Эта мысль подарила ей некое успокоение и окончательно вернула способность ясно мыслить. Да, Нуменор был небезопасным для них местом, но не эти Чертоги. К тому же, ее не было всего минут десять. Поэтому Нерданель не должна была успеть далеко уйти. Более того, Галадриэль попыталась сосредоточиться на узах, что их связывали, и уже через пару мгновений ощутила смутное ощущение любопытства, довольства и спокойствия, которые точно не принадлежали ей. Эти чувства, как перо, махнувшие край ее создания, которое ей не удавалось поймать, хотя осанве ей давалось легче, чем многим другим эльфам, что еще раз доказывая, что ей действительно нужно как можно скорее заняться вопросом этой связи. И почти полностью уняли ее тревогу. Нерданель не была в ужасе, а явно просто сбежала, заскучав от уроков, как некогда делала сама Галадриэль. Или впрямь сильно была раздосадована ее странным талантом к пониманию языков, но не способностью на них говорить или писать. Она сама не могла понять, почему Нерданель так странно воспринимала эльфийскую речь: от синдарина и нандорина, а также квенья, включая его давно устаревшую версию. Нет, с одной стороны, Галадриэль считала это полезным. Бедняжка хотя бы сможет понять других эльфов, когда с ними столкнется, и не будет так уж растеряна. Про себя она отметила, что нужно проверить обстоят ли дела так же и с другими языками: тех, на каких говорили Атани, Эдайн, и другие смертные, а также ей было искренне любопытно, сможет ли Нерданель понять, к примеру, тот же гномий кхуздул. А с другой, это все могло усложнить. Все же изучать язык с азов, вместо того чтобы заполнять пустые пробелы, куда как легче. В любом случае, ей сначала нужно найти беглянку. И может Галадриэль могла понять, почему та так поступила, все же стоит серьезно поговорить с Нерданель о том, что убегать в самоволку опасно. Даже если очень скучно. Уж точно не на острове, где их недолюбливают. Галадриэль решительно направилась прочь из библиотеки, ловко проигнорировала тот факт, что сама подобных лекций никогда не слушала. Прохладный солоноватый воздух был приятным изменением после запаха пыли, царившего в библиотеке. Она сделала глубокий вдох, на миг позволив себе забыть обо всем, а уже в следующий миг ее зоркие глаза осмотрели двор. Он был почти пуст, если не считать пару послушников, что-то обсуждающих неподалеку от столовой, где они сегодня трапезничали, и конюха, вычесывающего пару уже явно не молодых лошадей в яблоках, стоящих и пьющих воду из корыта ближе к воротам. Здесь царило почти непривычное умиротворение и тишина, едва ли нарушаемая звуками будничной жизни. Взгляд Галадриэль проскользил по ним довольно бездумно, пока вдруг не остановился на распахнутых дверях кузницы. Из трубы шел дым. Халбранд явно был впрямь серьезно настроен использовать местную кузницу, чтобы если не заработать, так просто заняться явно любимым для него делом. Ее ноги понесли вперед еще до того, как Галадриэль успела подумать об этом. Звуки голосов ее смертного спутника и ее маленькой беглянки настигли ее еще когда она пересекала двор. Незримая пружина внутри нее, которая скручивалась в тугую спираль с тех пор, как Галадриэль поняла, что Нерданель от нее сбежала, полностью расслабилась, а тревога улеглась. Это не значило, что она не пожурит девочку за побег, но была рада, что хотя бы та была достаточно благоразумна, чтобы пойти к Халбранду, а не сбежать за те же ворота, чтобы поискать приключений. — …если немного перегреешь сталь, она станет хрупкой, кроха, — донесся до нее голос Дитя Человеческого. — Придется переплавить изделие, совершить отжиг, чтобы устранить крупнозернистость структуры стали, поняла? Галадриэль замерла за ставнями, чтобы ее не сразу заметили и заглянула внутрь. В небольшом горне ярко горел огонь, освещая наполовину убранную кузницу. Здесь все еще местами валялся хлам, и в темных углах была паутина, но было видно следы уборки. На верстаке инструменты были сложены идеально ровно, возле печи поленница была полна дров, рабочие столы вымыты. И на одном из них сидела Нерданель, скрестив ноги в лодыжках, с куда более живым интересом смотря на какой-то брусок металла, который ей показывал Халбранд, чем та полчаса назад смотрела на книги. Кажется, помимо всех своих талантов, это юное создание еще обладало тягой к кузнице. Галадриэль была почти уверена, что та, как и первая носительница этого имени, станет творцом. Жена Феанора была знаменитым скульптором, а также увлекалась обработкой камней и металлов. И если они впредь будут вместе, то Нерданель уже нашла для себя того, кто ее обучит кузнечному делу. Галадриэль старалась не задумываться о том, отчего уже не в первый раз в ее груди сердце странно замерло от мысли о том, что их неожиданное и вынужденное путешествие по реке жизни могло продлиться не какой-то короткий отрезок времени, нужный для того, чтобы выбраться отсюда. Что они не просто попутчики, которые вскоре разойдутся своими дорогами. Конечно, если учесть узы, что их связали, они уже едва ли могли считаться просто «попутчиками». Для нее это все еще было довольно новым и необычным, но Галадриэль уже точно знала, что не сможет покинуть Нерданель, оставив ее на попечение, к примеру, Келебримбора в Эрегионе или же в Линдоне. Не захочет. Ее темное «я», тщательно погребенное на самом дне ее феа, там, где были скрыты даже от нее ее пороки, и все еще тлела, хотя в последние дни и не так ярко, ненависть и ярость к Саурону, почти собственнически только на одну эту мысль начинала рычать, что Нерданель их. Ничья больше. Но если с этим Галадриэль даже не пыталась бороться, с этими порывами, то с этим неправильным притяжением к этому нелепому смертному мужу она не знала, что делать и всеми силами ее отталкивала. Пыталась забыть, подавить и уничтожить. Она была эльфом, у нее был муж, пусть и погибший давным-давно. Не в природе ее рода даже мыслить о каких-либо привязанностях и низменных страстях, уж тем более в отношении смертных мужей, когда у нее уже была пара!.. И все же эта преступная тяга была, а ее внутренний голос то и дело шептал, что ее собственный отец был рожден во втором браке ее деда и что она не будет первым эльфом, который уступил искушениям со смертными. «Airё Tári, забери эти преступные мысли и направь меня на правильный путь!» — мысленно взмолилась Галадриэль, чей взгляд был все еще обращен к мужчине и девочке, которые увлеченно беседовали о азах кузнечного дела. Душа и здравомыслие молили Валу об одном, а глаза и сердце были полностью прикованы и очарованы тем, что было перед ней. Удивительно гармонично, несмотря на видовые различия, изображение отца и дочери, которых связывали общие увлечения, и заставляло ее сердце сладко сжиматься. Заставляло вспоминать ту наивную, полную мечтаний эльфийку, которой когда-то была, еще до того, как война пришла в Дориат, и даже до того, как случился Великий Исход из Амана в земли Средиземья. Галадриэль сделала небольшой шаг назад. Ей не хотелось их прерывать или мешать. Нерданель явно излучала интерес и спокойствие, а Халбранд не торопился найти себе приключения и не ввязывался в еще одну драку. В кузне царил миг мира, который мог как повториться, так и нет. Для Галадриэль было почти кощунством нарушить этот момент связи между этими двумя. Она совсем не чувствовала себя обделенной или даже лишней. Более того, Галадриэль вдруг решила не возвращаться в библиотеку, чтобы преследовать Хранителя знаний на предмет его находок о том знаке, который она ему нарисовала, и старых отчетах нуменорцев, когда-то владеющих колониями вблизи местности, где правил Моргот и его слуги. Вместо этого она забралась на крышу и села на самый ее край, обращенный к воде, а не к острову позади нее. Вид на бескрайнее море, простирающееся за стенами Чертогов, чей шум был фоновым звуком с момента прибытия, невольно напоминая те времена, когда Галадриэль, тогда еще совсем юная Артанис, навещала своих кузенов, дядюшек и отца матери, короля Олвэ, в Алквалондэ, где стоял его дворец, украшенный жемчужинами и сияющими фонарями: цветными, отбрасывающими яркие отблески, и золотыми, освещающими Лебединую гавань, так как свет Двух древ плохо проходил через Калакирью, где покачивались на чистых водах изящные лодки. Тогда, когда еще народы тэлери и нолдор все еще были связны узами крепкой дружбы, скрепленной не только кровью, но общей богатой историей, и не было той братоубийственной резни, все еще порой снившейся ей в кошмарах, когда она позволяла своему разуму полностью расслабиться, устроенной дядей Феанором и его сыновьями, навсегда разрушившей эту связь. Галадриэль вздохнула. Что-то в эти дни, последующие за ее прыжком за борт корабля, который должен был вернуть ее в Валинор, она все чаще стала думать о былых днях. Чаще, чем позволяла себе за последнее тысячелетие, в течение которого дала себе полностью быть поглощенной мыслями лишь о поисках Саурона и своей мести. Видимо, эти удивительные узы, связавшие ее со смертным и девочкой, упавшей, как звезда с небес, прямо ей под ноги, впрямь загасили часть этого мстительного пламени в ее душе. Омыли ее душу неким светом, смывшим пятна тьмы с ее феа, или размыв их достаточно, чтобы из разъедающей черноты те стали серыми. И все же не настолько, чтобы она отказалась от поисков. Слишком много сил и времени было на это потрачено, чтобы вот так отступить. Раны от потери Финрода все еще кровоточили, и она не могла об этом забыть. Не хотела. Ибо что тогда от нее останется? Галадриэль ведь действительно уже толком не помнила, как жить за пределами этих поисков и мести. Как жить без них и стремиться к чему-то кроме нее. Забыла о том, каково это жить в покое, в который погрузились ее сородичи, не поверившие ей, когда она пыталась доказать, что еще рано полностью забывать о той тьме, что терзала Средиземье и просочилась даже в Аман. Ей было страшно. Галадриэль довольно неохотно, но наконец признала это. Ей было страшно искать новый путь в жизни, за пределами мести. Вдруг такового для нее просто нет? Что она уже слишком опорочена порчей Моргота, этим искажением, которое коснулось даже тех, кто пребывает в Бессмертных землях? Что не сможет жить в мире, слишком жаждя крови и битв? …утолить свой собственный боевой гон, горящий в твоих глазах ярче, чем огонь в кузне!.. Она недовольно поморщилась, когда в ее голове невольно всплыли эти хлесткие слова Халбранда, чьи пронзительные многогранные глаза видели куда больше, чем должен видеть смертный, и с чьих уст лилась острая правда, которой он ловко орудовал, как копьем, метко достигающей цели. Его утверждения о том, что именно этого боялись ее сородичи и поэтому отослали, Галадриэль тоже хорошо помнила и с неохотой признавала, что и это могло быть правдой. Что Гил-Галад и даже дорогой Элронд могли уже просто устать от нее и избавились, чтобы она больше не мешала их мирной жизни своими поисками и резкими заявлениями о том, что зло еще очень даже живо, а не мертво, как им нравилось думать. А не потому, что хотели, чтобы она нашла для себя мир. Галадриэль чувствовала себя как заржавевший меч, который вместо того, чтобы его очистили и вновь отправили в бой, просто бросили в самый темный угол оружейной. Чтобы он не попадался на глаза и гнил дальше. За ненадобностью. Это было даже хуже, чем если бы ее, как тот меч, попытались переплавить в кухонную утварь. От той хоть бы и дальше была польза, а так… Она тряхнула головой. Больше не хотелось думать о том, насколько ненужной обузой Галадриэль стала для своих сородичей по эту сторону моря, и какой могла бы стать по ту, если бы все же не прыгнула за борт корабля. Вместо этого она решила, раз уж накатил приступ ностальгии, вернутся к светлым воспоминаниям о хороших днях, когда ее семья была больше и крепче, и ее феа не была запятнана тьмой Искажения Моргота, чтобы собраться и с новыми силами вернутся к тем проблемам, что лежали перед ней сейчас.