Дары Моря и Звезд

Южные земли. Тот символ, что не давал ей покоя даже во снах с тех пор, как много веков назад Галадриэль узрела его столь варварски вырезанный в плоти своего брата. Символ, чье значение она столько лет пыталась понять, разгадать его смысл, веря, что это нечто зловещее и отвратительное. Предвестник беды и смерти. Тот самый, что она также нашла в Фородвейте все эти месяцы назад и от какого даже спустя века все еще исходила извращенная магия падшего майа. Символ, который был единственным ее доказательством того, что Саурон все еще жив и распространяет свою тьму. Все это время это была просто карта Южных земель. Тех самых, где сейчас рыскали орки, совсем не вымершие, как пытались ее убедить сородичи, и чей глупый король упорно не желал принять корону, по праву принадлежащую ему и помочь своему гонимому народу. Исправить очерненную его предками, служившим Морготу, репутацию и привести их к лучшему будущему. Не желающему ей помочь добиться аудиенции у королевы-регента, чтобы уговорить ту дать им армию, хотя бы пару тысяч человек, чтобы очистить Южные земли от скверны, которую распространяли там орки. Глупый, глупый, глупый Халбранд. Невыносимый, грубый и высокомерный Атани с отвратительным характером, чьи глаза были всегда полны насмешки и ироничного веселья, а ухмылка ширилась день ото дня, точнее, ночь от ночи, которые она предпочитает проводить где угодно, кроме выделенной им комнаты. Галадриэль не хотела больше пережить унижения той, первой совместной вынужденной ночевки. К тому же, ей не впервой спать на улице. В конце концов, она эльф, и ее роду всегда милее ночевать под светом звезд и луны. Даже если Галадриэль впрямь давно не спала так крепко и спокойно, — с тех пор, как был для нее потерян Келеброн — как в ту ночь, с ним под боком. Хотя, это унизительно для нее, как для дочери Золотого дома Финарфина. Прятаться и спать на улице из-за того, что какой-то наглый смертный ведет себя как… как… как смертный! Галадриэль несколько раз была на грани того, чтобы ворваться в комнату и просто придушить его подушкой, чтобы только избавиться от сумятицы, которую этот мужчина привнес в ее жизнь одним своим присутствием. Кто не хотел ей помогать, себе помочь не хотел, не слушал ее, а если слушал, то делал все равно наоборот!.. Но гордость брала вверх. Она просто решила держать дистанцию и сделать вид, что все в порядке. Что не видит его взглядов, ухмылки и веселья. И что то и дело покидала стены библиотеки, чтобы прогуляться по двору и спокойно подумать, а не для того, чтобы тайком понаблюдать за тем, как Нерданель проводит время с Халбрандом в кузнице Чертогов, как мило улыбается, когда тот учит ее основам своего ремесла, как в свете огня сияют ее серебряные волосы, как от восторга сверкают ее глаза… И как сверкают его зеленые глаза. Возвращение капитана было закономерным, а отбытие обратно в Арменелос — ожидаемым. Едва ли королева-регент вот так запросто могла бы забыть о том, что по ее островному государству ходят два эльфа в компании смертного, которые учинили драку с уважаемыми кузнецами Нуменора. К тому же Галадриэль давно уже хотела получить аудиенцию у королевы-регента. Особенно после того, как обнаружила не только то, что рана на теле Финрода — это карта Южных земель, но еще и найденный благодаря Хранителю библиотеки истлевший по краям кусок ткани, украденный шпионом тех времен, когда у Нуменора еще были дела с материком более тесные, где был начертан план Саурона, желавшего сделать Южные земли местом, где могли бы поселиться орки, не боясь света дня. Этого должно было хватить, чтобы убедить королеву-регента дать им армию. Этого и живого короля тех земель, хотя он и отрицает это, не говоря уже о том, что у Нуменора все еще были колонии на берегах Средиземья и им могла угрожать опасность в лице орков. И все же, Галадриэль не могла избавиться от легкого сожаления из-за того, что приходилось покидать это мирное место. Они пробыли тут меньше недели, и хотя большую часть времени она ночевала на улице, а днем почти не покидала Чертоги, зарывшись в старые свитки и книги, и тем не менее, некое подобие спокойствия впервые за долгое время пришло в ее мятущуюся душу. Но в тоже время наполнило ее неким воодушевлением и чувством обретения цели, которую было потеряла. Хотя какая-то часть нее замечала, что этой целью были уже совсем не поиски Саурона и ее мести ему за погубленного брата. А еще от некого напряжения, сковавшего ее с того мига, как Галадриэль увидела, что капитан Элендил прибыл не один. С ним был целый эскорт из солдат в сверкающих бело-золотых доспехах и синих плащах с солнцем Нуменора, чьи взгляды были мрачными, а лица суровыми. Они ждали во дворе, пока их трио будет готово к отбытию, и окружили их лошадей кольцом, едва только ворота гостеприимных Чертогов закрылись и остались позади. Краем глаза она наблюдала за Халбрандом и была уверена, что не только ее омывало дурное предчувствие и недовольство из-за того, что их в город вели будто опасных заключенных. Хотя, стоило вспомнить то, как относятся к ее роду теперь на этом когда-то таком дружеском острове, то может для островитян они таковыми и были. Даже малышка Нерданель. Невольно Галадриэль опустила взгляд на девочку, которая сидела в седле перед ней, в этот раз закутанная в один из плащей, любезно подаренных им Хранителем Аренвино, явно опечаленного из-за их отъезда и потери кузнеца, так нужного Чертогам, чтобы не страдать от пронзительного ветра с моря. Ее серебряные волосы были убраны в капюшон, кроме пары упрямых прядок, лицо сосредоточенным, а зеленые глаза мрачно поглядывали на солдат. Хрупкие с виду пальчики крепко стискивали луку седла, а ее тело, прижимающееся к Галадриэль, было напряжено подобно скручивающейся пружине, которой в любой момент выстрелить. — Áva meluva, ni túrëa meldo, — тихо произнесла она, зная, что Нерданель ее поймет, а остальные, включая капитана, знающего квенья, не услышат. — Uva quetië an ni lyenna. Но кажется Галадриэль ошиблась, думая что девочка напугана солдатами и тем, что они возвращаются в Арменелос. Нерданель фыркнула и бросила на нее уже знакомый снисходительный взгляд, который бы так забавен. — Я не боюсь, — не менее покровительственно и достаточно тихо сказала она на вестроне, поскольку только начала ее учить как говорить синдарине. — Я думаю. Угол ее губ дрогнул. — О чем же? — тоже на вестроне спросила Галадриэль, почти без задней мысли поправив сползающий капюшон с головы девочки. — Неужто повторяешь про себя тенгвар? Нерданель сморщила носик. — Нет, — проворчала она, и опустила голову, вновь хмуро уставившись на их эскорт. — Я думаю о том, что уж не упустили ли мы шанс убежать раньше, и стоит ли попытаться это сделать сейчас. Потому что из местной тюрьмы явно будет сложнее сбежать. Галадриэль вскинула бровь. — Ты так уверена, что мы попадем в тюрьму? — с ноткой веселья спросила она, за что получила еще один пристальный взгляд с тенью не детской насмешки. — Не «мы», а «вы», — многозначительно поправила ее Нерданель и чопорно задрала нос. — Вы взрослые и ответственные за свои действия, люди мелочные, а я маленькая. Ко мне либо проявят снисхождение и я стану просто ценной заложницей во дворце, либо будут думать, что я тупая и не обратят на меня внимание. А вот вам та драка еще аукнется, помяни мое слово. — Ты видела не так уж много Атани или Эдайн, чтобы выносить такой суровый приговор, — с мягкой укоризной произнесла Галадриэль. Хотя не могла не согласиться. Ведь чаще всего сама относясь к Последышам с долей пренебрежения и недоверия, как и многие другие ее сородичи, зная их пороки. А к нуменорцам вовсе сейчас не питала доверия после такого холодного приема и последующей драки в переулке. Против воли ее взгляд скользнул в бок, налево, где на черном жеребце ехал Халбранд, и увидела, что вместо того, чтобы смотреть перед собой, он пристально смотрит на нее, а угол его губ был приподнят. Было такое чувство, что он все слышал, и понял, хотя Галадриэль была уверена, что он их не понимает. А с другой стороны, откуда ей знать, что не понимает? Что она вообще знала об этом Атани, кроме того, что он дерзкий грубиян с тягой к кузнечному делу, его язык был посеребрен, хотя он старался это не показывать, и особо не любил говорить о прошлом, а точнее о том, что он потомок королей Южных земель? Помимо этого ведь Халбранд был для нее полной загадкой. Поэтому кто знает, что еще ему ведомо? Какой язык ему доступен для понимания? Галадриэль бы почти не удивилась, если бы у него было куда более достойное образование, вполне себе соответствующие королевскому, просто он об этом умалчивает как и многом другом. Она поджала губы, вскинула подбородок и отвела взгляд. У нее был большой соблазн пришпорить коня, пуститься вскачь, чтобы скорее добраться до места, а заодно дать ветрам развеять ее мрачные думы. Но Галадриэль не могла из-за солдат, окруживших их, и вступать в споры она не собиралась. Хватит уже настроенных против них кузнецов из Гильдии. Ей нужно было убедить королеву-регента дать им людей, или добиться встречи с самим королем, и в этот раз следует произвести куда лучшее впечатление. В Арменелос они въехали глубокой ночью. Улицы были освещены тусклыми огнями, а на главной улице почти не было людей, кроме завсегдателей таверн, которые мало обращали внимания на солдат и тех, кого они окружали. И все же это не мешало Галадриэль все еще с подозрением оглядываться по сторонам, незаметно сжимая рукоять кинжала, спрятанного в одежде, одной рукой, а другой прижимая к себе Нерданель, которая в этот раз, как бы ее не утомил путь, не сомкнула глаз. Как ни странно, их никто не ждал. Главный двор дворца был почти пуст, если не считать охраны, и конюхов, которые незаметными тенями появились, чтобы забрать и увести лошадей. Галадриэль постаралась унять тревогу, начавшую нарастать в ее сердце, когда она услышала, как врата с лязгом закрылись за их спинами, и избавиться от чувства, что она оказалась в ловушке. Что, может быть, юная Нерданель была права, и им стоило в те пару дней не расслабляться в Чертогах, а искать способ сбежать. Хотя бы из-под глаз королевской семьи, если не с острова. Это было бы глупо, ведь уж им-то было не затеряться среди местных, но ведь не обязательно было идти в города или деревни. Можно было временно скрыться в лесу, или горах. «Успокойся. Ты — Командир Северных Армий. Сражалась в десятках битв и не раз выживала на вражеской территории», — твердо одернула себя Галадриэль, ощущая стыд и неловкость от того, что ее вообще могли овладеть подобные чувства. Она ведь давно не юнец!.. И даже когда была им не испытывала столько тревог и сомнений. Галадриэль опустила взгляд, когда Нерданель вдруг зевнула, хотя и пыталась это скрыть, и внутренний голос тут же заметил, что прежде ей приходилось отвечать за себя и солдат, способных и самим о себе позаботиться. А не за полностью беспомощного ребенка, едва достигающего ее бедер, который буквально упал с небес и осознавал себя меньше недели. Она резко вынырнула из своих размышлений, и повернула голову, когда ей на щиколотку легла чужая горячая, даже сквозь слои ткани ее платья и плаща, рука, и невольно сильнее стиснула рукоять кинжала. — Давай, эльф, оставь хоть ненадолго свои великие планы, и вернись в наш бренный мир, — тихо произнес Халбранд, пристально смотря на нее из-под капюшона. Тени частично скрывали его лицо, а из-за горящих жаровен и факелов по всему периметру двора, в его глазах то и дело отражались всполохи оранжевого огня. Галадриэль ощутила странное очарование от того, как эти блики мерцали в его глазах, не замечая, что все, что могло отбрасывать свет было слишком далеко, чтобы освещать глаза мужчины, столь проникновенно смотрящего на нее, кажется, с не меньшим очарованием, чем она на него. — Постыдились бы, мы же на людях, — вдруг проворчала Нерданель, начав ерзать в седле, и тем самым прерывая их… их… момент. Галадриэль поджала губы. Она недовольно ощутила, как ее щеки предательски начали гореть от несвойственного ей прежде смущения, что случалось отвратительно часто в эти странные дни. Галадриэль не хотела сильно углубляться в мысли о том, что это был за «момент», и руку, которую ей подал Халбранд, на чьих губах опять появилась эта его дурацкая ухмылка, тоже принимать не хотела. Она и сама могла спешиться в конце концов! Но пока эти мысли проносились в голове, ее рука будто подневольная, отпустила кинжал, легла в теплую широкую ладонь, где показалась такой маленькой, и Галадриэль спешилась с лошади, совсем не ожидая, что земля на миг уйдет у нее из-под ног. Точнее, та и не ушла. Просто рука одного наглеца, сжимая ее руку, дернулась и она по инерции буквально врезалась в твердую грудь, в которую инстинктивно уперлась руками, чтобы поймать равновесие. В этот раз щеки и кончики ушей начали гореть уже не от смущения, а злости. Она вскинула полный гнева взгляд на этого не просто дерзкого, а совершенно лишенного приличий смертного. Галадриэль справедливо ожидала, что его губы все еще были растянуты в ухмылке а глаза весело блестят. Но вместо этого увидела мрачно поджатые губы и холодно прищуренные глаза, смотрящие даже не на нее, а незаметно наблюдающие из-под капюшона за солдатами и капитаном, неподалеку от них. Она открыла рот, чтобы спросит в чем дело, но вдруг Халбранд наклонился ниже. Настолько низко, что Галадриэль ощутила его теплое дыхание, и на миг с каким-то священным ужасом и таким неправильным интересом подумала, что он хочет ее поцеловать. Без разрешения, на публике, просто по велению какого-то импульсивного порыва, явно желая ее позлить и заставить краснеть, явно не понимая, что для нее, как для эльфа - это неприемлемо. Вот только вместо злости, стыда, или отвращения к тому, как он нарушил все правила, она не ощутила ничего, кроме почти... разочарования, когда вместо того, чтобы коснуться своими губами ее губ, Халбранд вдруг резко отвел голову чуть в сторону, и место этого наклонился к ее уху. Не то, чтобы от этого было легче. Уши ее рода не только были способны слышать на дальние расстояния, улавливать звуки порой не слышные человеку, даже если он стоит совсем рядом с его источником, но и были очень чувствительными к другим... факторам. Настолько, что только вторым половинам было разрешено столь близко наклоняться к ним. Галадриэль сглотнула вязкую слюну, и невольно поджала пальцы на ногах, когда теплое дыхание опалило кончик ее уха, распалив жар, пронесшийся по телу и осевший в животе, и заставив мурашки пробегать по коже. А потом пришел холод. — Если не хочешь провести ночь в тюрьме, то будь спокойна, эльф, — тихо прошептал Халбранд. — Потому что, кажется, наши бравые нуменорцы в своих нелепых доспехах по приказу королевы-регента, не иначе, собираются забрать нашу звездочку, поселив ее в другом конце дворца, чтобы мы вели себя смирно и больше не сеяли хаос в ее драгоценном королевстве. Галадриэль стиснула зубы, едва услышала его слова, и дернулась, переведя пылающий взгляд на капитана, к которому в ней все же успела загореться небольшая искра доверия, и пока не желая ее тушить. Их голубые глаза пересеклись в молчаливом столкновении, и с тяжелым сердцем она поняла, что Халбранд, кажется, был прав. В глазах капитана затаилось сожаление и даже мольба не осложнять ситуацию, если она не хочет сделать хуже. Да что он понимал!.. Не его же ребенка хотят забрать. Внутренний голос, поразительно похожий на Элронда, тихо заметил, что Нерданель не ее ребенок. Но из-за вдруг поднявшейся в ней волны защиты и праведной злости, такой сильной и горячей, что обжигало легкие и воспламеняло кровь, куда сильнее и безумнее, чем даже ненависть к Саурону и желание мести, Галадриэль проигнорировала его. Все ее нутро кричало, что это неправильно! Что Нерданель должна быть с ней. Она принадлежит ей!.. Внезапно из-за спины, за шею, ее обняли девичьи ручки, все еще сидящей на лошади Нерданель. Галадриэль бессознательно вскинула свою руку, и пальцами сжала тонкое запястье, возможно слишком крепко, чем следовало бы, при это все еще сверля капитана Элендила холодным взглядом. — Не пори горячку, мать, все будет хорошо, — со всей уверенностью безрассудного ребенка заявило ее небесное чудо. — Ты же сама сказала, что нас свели вместе с какой-то целью, и я уверена, что одна ночь ночевки раздельно ее не отменит. Галадриэль не могла ответить, все еще скованная такими новыми нахлынувшими на нее чувствами, усилившимися еще больше, когда она услышала как Нерданель назвала ее матерью, что делала даже для сохранения их истории очень редко. Чувствами, под влиянием которых была готова накинуться на подошедшего капитана, сообщившего твердым тоном, хотя взгляд его глаз все еще был сожалеющим и велящим ей вести себя хорошо, что королева-регент распорядилась поселить их дочь в отдельных покоях. Но рука на ее талии стиснула ее ребра почти до хруста, не давая сдвинуться с места. Эта рука держала ее, пока они поднимались по главной лестнице, и когда в облицованном витражной плиткой холле, под конвоем из солдат, ее и Халбранда повели в противоположную сторону от Нерданель, которую лично сопровождал капитан, чтобы скрыть ее, сделать пленницей и залогом их хорошего поведения где-то в глубинах дворца потомков Элроса, явно забывших, что эльфы не просто ценили и оберегали своих детей из-за их редкости, но и не терпели, когда их смели трогать всякие заносчивые чужаки.