Дары Моря и Звезд

Три дня. Последующие три дня прошли примерно в одном темпе: подъем, омовения, завтрак в общем зале, и уроки с Галадриэль в библиотеке, где та начала учить ее тенгвар, алфавиту, в основном используемым эльфами, хотя было странно, переписывать то, что ты видишь и читаешь на знакомом английском, витиеватыми закорючками. После эльфийка, перед тем, как отправиться мучать бедного Хранителя, милостиво позволяла ей отправиться в кузницу, к Халбранду, каждый раз читая одну и ту же лекцию о том, что она должна быть осторожной и не трогать острые или раскаленные предметы, даже если этот глупый смертный скажет, что это безопасно. Ее слова, не Нерданель. Уж она-то была, как это ни странно, почти абсолютно уверена, что Халбранд ей вреда не причинит. Намеренно, уж точно. Хотя и не исключала, что такое могло случиться без истинного намерения причинить боль. Нелепое ощущение, но Нерданель могла от него избавится также легко, как и от своих дурацких снов, где, слава Валар или кому-там, гигант-вонючка все еще не появлялся. Более того, она больше не видела ту камеру и жуткий коридор. И рыжеволосого. Наверное, это должно было ее обрадовать, но этого не было. Она скорее уж испытывала прямо противоположное радости. Тревогу, переживание, опасения. Все, что угодно, кроме радости. Нерданель не знала откуда, но у нее все еще было свербящее ощущение под ложечкой, говорившее, что это были не просто сны. Что было реальное место и реальные существа. И что пока она могла расслабиться без этих жутких снов, только рыжеволосого вновь мог мучить тот гигант. Может быть, даже сильнее, чем прежде, из-за того, что Нерданель была там и пела, подарив явно любимой жертве этого маньяка немного покоя от мира боли. В конце концов, кто его знает, что там у чудовищ на уме?.. Да и спать лучше она не стала. Вместо коридора и камеры с рыжим страдальцем, Нерданель эти несколько ночей как на повторе наблюдала за извержением вулкана. Снова и снова. Ее уже тошнило от этого вида взрывающей горы и криков людей, звенящих в ее ушах еще какое-то время даже после пробуждения. Нерданель было… тревожно. Ведь если сны о жутком коридоре и страдальце казались как нечто реальное, как что-то происходящее прямо сейчас, где-то далеко от нее, то эти повторяющиеся сны-видения были как… Ну, как видения. Как дурное предзнаменование какой-то катастрофы, которую ей было не под силу остановить. Нерданель пыталась отмахнуться. Сказать себе, что уж этот повторяющийся сон был просто игрой воображения. Этакое своеобразное олицетворение ее переживаний и беспокойств из-за дырявой памяти, да и вообще всей этой «новой» жизни. И что она уж точно не видит будущего. Но что-то не очень помогало. Тревога все еще зрела где-то на подкорке и не давала покоя даже во сне. И кажется, не только ей плохо спалось. Нерданель была почти уверена, что Галадриэль в эти дни всеми силами избегала Халбранда и не спала в их общей комнате. За завтраком они сверлили друг друга тлеющими взглядами: только у эльфийки он был с оттенком упрямой злости, а у их «смертного» сотоварища по беде с насмешкой и весельем. Между этими двумя впрямь что-то происходило из разряда «бури, искры, безумия», хотя и не ясно, кончится ли это целовашками или мордобоем. Но в любом случае, Нерданель действительно не хотела в это вмешиваться. Ей бы со своей жизнью и будущим разобраться. Впрочем, полностью любопытство было трудно сдержать, хотя и не о личной жизни ее псевдородителей. Нерданель было интересно то, что Галадриэль одержимо искала в местном хранилище знаний и ради чего все же так хочет вернуться в Средиземье. И зачем ей армия. Кажется, дело было в какой-то мести, но тут явно было нечто большее. На эту тему эльфийка не особо распространялась, как и вообще о войнах, что царили в этом мире. Хотя даже то, что Нерданель узнала, и даже смутно припоминала, было явно эпичным. — За кем Галадриэль все же охотится? — наконец не выдержала она. Какая-то часть нее не хотела прерывать уютную тишину в кузнице, нарушаемую лишь стуком молотка, свистом мехов и шипением воды, где мирно сидела на уже своем привычном месте, на столе, и наблюдала за тем, как Халбранд починил еще одну несчастную утварь, которая пылилась в этих стенах, ожидая либо выброса, либо момента, когда здесь появится талантливый кузнец. Та же часть отмечала, что Халбранд мог не знать, да скорее всего не знал, что там томится в душе их золотоволосой части трио. Но вопрос уже был задан. — Она ведь охотится, да? — продолжила болтать Нерданель, уже не способная себя остановить. — Сомневаюсь, что ей так просто вдруг приспичило спасти твои земли из одних только альтруистических побуждений. Кстати, причем тут твой мешочек, который ты все время на шее носишь? Галадриэль с него почти взгляда не сводит. Ну, в те мгновения, когда не пытается убить тебя взглядом за очередную шуточку. Поток ее речи был прерван тихим смехом. — А я уж думал, когда тебя прорвет, — дразняще произнес Халбранд, отложив в сторону остывающие изделие и вытирая выпачканные в саже руки полотенцем, которое скорее вымазало еще больше, чем помогало избавиться от грязи. — Твое любопытство тебя буквально распирало, а, дагалуш? Или скука наконец окончательно взяла над тобой вверх? Учеба-то явно ее не утоляет. Нерданель надулась. Она не могла быть настолько очевидной!.. Но видимо была, хотя Халбранд был не совсем прав. Ей нравилось учиться, узнавать новое, даже если заучивать закорючки тенгвар и тренировать произношение впрямь было скучно. Вот только с каждым днем в ней накапливалась нервная энергия, не в последнюю очередь связанная с ее снами и магией, которая, как показали небольшие эксперименты, почти ей не подчинялась. Слова заклинаний и чар выветрились из распотрошенного сознания, и вечно злиться, чтобы хоть что-то наколдовать, при этом фокусируясь на том, чего хотела достичь, у нее почти не выходило, как и перенаправить на эту цель иные яркие эмоции. Ей нужно было чем-то себя отвлечь. И узнать чуть больше о людях, или нелюдях, которые изображали ее родителей, казалось как раз то, что могло с этим помочь. Хоть на какое-то время. — Мне нравится учится, — буркнула Нерданель, сложив руки на груди и отведя взгляд в сторону. — Но синдарин скучный. Халбранд прислонился бедром к столу рядом с ней, и сложил руки на груди. — Мне тоже не нравится, — вдруг согласился с ней он, и наклонился вперед, понизив голос до шепота. — Занудная пародия на настоящий язык бессмертных, полный цветистых пустых слов и поэтических аллегорий, которые так любят остроухие. И выпрямился. — Дай им волю, так они бы одними стишками общались, — пренебрежительно добавил он, и ухмыльнулся. — Ну, кроме нашей дорогой принцессы. Для эльфа она весьма красочно может ругаться и едва ли наберет в себе крупицу терпения, чтобы сидеть на месте и сочинять верлибр. Нерданель попыталась представить Галадриэль с пером в руке, задумчиво хмурящую лоб, и пытающуюся сочинять стихосложения, но с треском провалилась. Скорее уж ей легче было представить ту в доспехах, верхом на коне и мечом в руке, чем с испачканными в чернилах руками. — Она воительница, — рассеянно пробормотала она, и прищурилась. — И все-таки, ты не ответил на мой вопрос. — Какой из? — хитро спросил Халбранд, подняв бровь. — Ты задала не один вопрос, юное создание. Нерданель сердито поджала губы. — Ты любишь свои мелкие интеллектуальные игры, а? — недовольно проворчала она. — Для простого кузнеца, которым ты пытаешься притвориться, ты слишком хитрый и изворотливый. Еще миг назад теплый, даже душный, воздух в кузнице вдруг стал холодным. Тени стали глубже, а присутствие Халбранда стало неестественно большим и тяжелым. Как тогда, в переулке. Будто маска смертного на секунду сползла, показав истинную суть, и Нерданель даже затаила дыхание. Но не от страха, а от досады. Вдруг сейчас прогонит, и ей опять нечем будет заняться? Не хотелось возвращаться в библиотеку, или бессмысленно слоняться без дела по Чертогам, ощущая себя при этом нахлебницей. Потому что ее помощь не принимали. Еще пару дней назад она пыталась со скуки пристать к конюху и послушникам, искреннее желая чем-то помочь. Старых лошадок там почесать, или с готовкой еды помочь. Даже согласна была белье помогать стирать и развешивать. Но местные люди немедля начинали ее уверять, что ей такие занятия не положены. Ростик не тот, ручки маленькие и слишком нежные, сил не хватит и так далее. Вот только Нерданель быстро поняла, что дело не в этом. Дело в ее ушах и том, что в этих Чертогах к эльфам относились впрямь не так, как за их пределами. Здесь Нерданель и Галадриэль были чем-то вроде королевских особ, даже мифическо-божественных, а она так вообще, потому что ребенок. Эльфийский ребенок, каких люди, как она недоверчиво осознала, в принципе редко видели из-за того, как их оберегали сородичи. Поэтому искать здесь занятия, связанные с ручным трудом, дело неблагодарное и бессмысленное. — Я и есть простой кузнец, — сурово произнес Халбранд, а атмосфера в кузнице вернулась к тому, что было. — Галадриэль так не думает, — невинно парировала Нерданель, притворившись, что ничего не заметила. Хотя бы потому, что сама лично, пока, и не собиралась заниматься его разоблачением, все еще придерживалась мнения, что раз он хочет казаться обычным смертным, кем бы в реальности не был, это дело только Халбранда или как там его зовут. Ей просто было интересно за кого его принимает Галадриэль и причем ту все же мешочек с этим странным символом, напоминающим голову какой-то птицы, который он носит на шее. Халбранд прищурился. Его немигающий цепкий взгляд впился в ее лицо, будто что-то искал, а пламя в глубине зрачков на миг вспыхнуло так ярко, что его радужки приобрели оранжевато-желтый цвет. Нерданель смело встретила этот взгляд и тоже не мигала, упрямо решив, что не будет той, кто первым прервет эту битву воль. Наконец Халбранд моргнул и, качая головой, вдруг широко ухмыльнулся. — Я все больше понимаю, почему люди на этом острове впрямь верят, что ты дочь этой упертой эльфийки, и я говорю не только о вашем довольно сильном внешнем сходстве, — с весельем произнес он, отчего последние остатки напряжения окончательно рассеялись. — Раз вы обе за что-то взялись, то не отступите. В один миг его взгляд вновь посуровел и в этот раз потемнел от обычного раздражения, а не вспыхнул от силы, что таилась в этом с виду смертном теле. — Она хочет возложить на мою голову корону людского короля Южных земель, чтобы использовать меня как знамя в своей войне против орков, которые наводнили эту территорию, — неожиданно ответил он, когда она уже была уверена, что от нее и ее вопросов отмахнулись, и покачал головой. — Глупая эльфийка. Сама не понимает, что творит, и не слушает, когда я говорю ей просто оставить меня в покое. Я не герой, которого она ищет. Я не герой. Нерданель растерянно моргнула, предполагая, что последнее, произнесенное на порядок тише, чем первоначальные слова, было сказано не для ее ушей. — А ты разве король? — скептично спросила она, уверенная, что это не так, хотя бы потому, что припоминала, как вчера тайком заглядывала в книжки, которые читала Галадриэль. И посвящены они были как раз смертным королям Средиземья, а именно королям Южных земель. Информация была малосодержательная: да, такие были, служили Морготу, главному злому перцу этих земель, но их род вроде вымер столетия и столетия назад. Галадриэль явно сердилась, когда прочла ту книжку, и, кажется, бормотала что-то о том, что и так все это знает, и что ей нужно поискать подробное древо всех людских королей. А еще что-то о том, что хроника и некоторая историческая литература Нуменора ужасно отстала от событий, происходящих в Средиземье. Ну, и немудрено. Эльфы и местные явно не общались примерно с тех времен, как умер первый король, а это было столетия и столетия назад. Уже с десяток королей и королев на троне Нуменора сменилось с тех пор-то. — Нет! — резко ответил Халбранд, вновь вырвав ее из размышлений, и оттолкнувшись от стола и сделав пару шагов вперед. — Тогда почему Галадриэль думает, что ты король? — спросила Нерданель, покачивая ногами. — Она не глупая, чтобы вот так запросто вдруг решить, что хочет, чтобы ты был королем каких-то там земель. Значит ты дал ей повод. Догадка мелькнула в ее голове в тот же миг, как она увидела, как рука Халбранда взметнулась к шнурку на его шее. — Это из-за мешка и эмблемы на нем, да? — возбужденно спросила она. — Точнее… Это герб! Я угадала? А этот мешочек, или то, что в нем, что-то вроде королевской печати или символа? Нерданель наморщила нос. — Но откуда он у тебя? — добавила она, вскинув бровь. Халбранд вновь сложил руки на груди, и, как ей показалось, это жест был несколько оборонительным, и в тоже время полон напыщенного превосходства. — Взял с трупа, — несколько зловеще произнес он, как будто хотел напугать. Но Нерданель только наклонила голову набок, и так еще с первой их встречи поняв, что тот, кто «одарил» ее второй жизнью, также связал ее с далеко не мирными одуванчиками. Она бы даже была настолько смела, чтобы предположить, что была связана как раз с такими же изгоями в своих видах, каким теперь была сама. Не вписывающиеся ни в какие рамки, неправильные и неестественные уникумы, которые могли никогда не вписаться хоть в какое-то сообщество, как бы тоскливо и уныло это ни звучало. Может поэтому их и свели в том море?.. — Зачем? — спокойно спросила она. — Продать хотел или трофей в драках, в которых, как уже было доказано, ты довольно хорош? Халбранд растерянно моргнул. Кажется, он ожидал чего-то другого. Не исключено, что впрямь думал так ее напугать. Эта его тактика на нее не работала, что должно было быть ему ясно еще несколько дней назад. Может прав был тот, кто говорил, что мужчины немного туповаты и до них долго все доходит?.. Или это все из-за его гигантского роста? Кровь дольше гоняется по телу, токсины там всякие, тестостерон мозг разжижает и все такое. — Впрочем, теперь, дальше, если ты его выбросишь, то только еще больше уверишь Галадриэль, что ты какой-то потерянный король. Она впрямь очень упрямая и, кажется, действительно одержима мыслью вернуться в Средиземье и убить всех орков, которые, видимо, сильно ей насолили, во что бы то ни стало, — небрежно добавила Нерданель и махнула рукой. — Ты обречен править, короче. Или умереть от ее рук. И в таком случае все, что я могу сказать, так это мир праху твоему, мой недолгий, но довольно неплохой псевдоотец. Обещаю, что буду носит на твою могилу ромашки. Ну, при условии, что Галадриэль не выбросит твой труп в море. Халбранд закатил глаза. — Спасибо, дагалуш, но я не люблю ромашки, и предпочел бы сохранить это тело в целости и сохранности как можно дольше, — саркастично ответил он. — Причем как можно дальше от Средиземья за что вы все должны быть мне благодарны. Нерданель фыркнула. — Тогда беги, — иронично посоветовала она и драматично охнула. — Ой, ты же связан со мной и с ней узами, которые мы не знаем, как точно работают, возможно ли нам отойти друг от друга на расстояние города, и можно ли их разорвать, не убив друг друга. И пожала плечами. — Ты впрямь обречен на корону или смерть, и третьего не дано, — без сожаления «посочувствовала» Нерданель. — А ты в таком случае на место принцессы, как и эльфийка на роль королевы, ведь мы впрямь связаны, — с ехидной ухмылкой произнес Халбранд и щелкнул ее по носу, наверняка оставив на ее коже черный след от сажи. — Я лично выкую золотые короны с сапфирами и изумрудами для ваших хорошеньких головок. Нерданель тут же ощутила прилив ужаса. Она не хотела быть принцессой!.. Это ведь звучало очень… очень… скучно, хотя быть королевой Галадриэль наверное понравится. Она любит людьми командовать и все держать под контролем, да и королевское происхождение у нее уже и так было. После секундной паники, Нерданель с долей обреченности поняла, что если даже Халбранд говорил хотя наполовину серьезно, а Галадриэль была действительно решительно настроена сделать его королем, чтобы получить армию, то выбора у нее может и не быть. Она впрямь могла стать принцессой. Но искренне надеялась, что этого не будет. — Не хочу золотую корону, — уныло буркнула Нерданель чисто из вредности. — Хочу серебряную диадему. С жемчугом и небольшими бриллиантами в форме звездочек. И алмазной огранкой, чтобы она сияла как свет луны даже днем. Халбранд ошеломленно вскинул бровь. — Какие, однако, изысканные запросы у моей принцессы, — весело протянул он, и еще раз щелкнул ее по носу. — Вся в свою фальшивую мать. — Галадриэль милее были бы новые доспехи, — проворчала Нерданель, и потерла рукой нос, чтобы стереть с него сажу. — Ты всю меня выпачкал, оборванец с плота!.. Ее возмущение быстро потонуло в еще одном взрыве глубокого смеха, вырвавшегося из груди Халбранда, и неожиданно ворвавшемся в кузницу шуме, голосах и лязге металла со двора, который больно уж походил на звон доспехов. У Нерданель внезапно возникло паршивое чувство, что моменты мира в Чертогах закончились, что реальный мир в лице капитана или сразу людей королевы Нуменора вот-вот ворвутся обратно в их и так запутанные жизни.