Devil I know

1914 год       Солнце стояло высоко в небе, заливая лагерь тёплым, почти ленивым светом. Его золотистые лучи падали на потрескавшуюся землю, пробивались сквозь ветви деревьев, отбрасывая лёгкие тени. Воздух был наполнен звуками выстрелов — на стрельбище солдаты отрабатывали навыки стрельбы из винтовок. Вдалеке время от времени раздавался громкий смех, перекрывающий монотонный ритм тренировок.       Под сенью деревьев, на разбросанных ящиках, расположилась небольшая группа. Томас, Максвелл, Гаррет, Азирафель, Джей и Джаред нашли себе укромное место в тени, где солнечные лучи лишь изредка касались их лиц, играя отблесками на деревянных поверхностях и потрёпанной форме. Томас и Гаррет устроились между Джеем и Азирафелем, а Максвелл и Джаред стояли перед ними. Джаред лениво опирался спиной о ствол дерева, чуть склонив голову в тень.       — Ну, это точно не я, — вдруг начал Томас, с вызовом кивая в сторону мишеней. Его голос звучал весело, с ноткой лёгкой бравады. — Вчера я попал почти в центр.       Азирафель мельком взглянул на Томаса и едва заметно улыбнулся. Ещё недавно этот парень, оказавшись в батальоне, выглядел совершенно потерянным, словно щенок, брошенный в стаю волков. Он робел перед товарищами, боясь заговорить, опускал глаза при каждой шутке Лайонела и отчаянно пытался казаться невидимым. Азирафель вспомнил, как однажды решил поддержать Томаса, заступившись за него. Тогда юноша, почувствовав, что рядом есть кто-то, кто способен понять его, сразу раскрылся перед ним с новой стороны. Тот невольно подумал, что когда-то Энтони стал для него такой же опорой, какой теперь он сам стал для Томаса. Эта мысль согрела его, и он позволил себе чуть больше улыбнуться.       — Почти в центр? — фыркнул Гаррет, подавляя смешок. — Ты едва не снес ухо нашему инструктору. Я бы сказал, это подвиг — умудриться так промахнуться.       Азирафель перевёл взгляд на Гаррета. Обычно сдержанный и молчаливый, он расцветал в компании Максвелла. Их связь была чем-то неуловимым, но удивительно ярким: Гаррет, казалось, находил в Максвелле то, что позволяло ему расслабиться, почувствовать себя настоящим. Он восхищался этой связью, хотя до конца её и не понимал.       — Это было специально! — запротестовал Томас, прищурившись и сделав вид, что возмущён. — Я просто хотел проверить, как далеко могу промахнуться. Это наука, понимаете? Учусь на ошибках.       Азирафель не смог удержаться от улыбки и тихо рассмеялся, потирая переносицу.       — Может, всё дело в том, что ты закрываешь один глаз, когда целишься? — предположил он с лёгким сарказмом. — Только не тот, который нужно.       — Очень смешно, — буркнул Томас, его щеки покраснели, а голос прозвучал обиженно, хотя в нём всё равно слышалась тёплая нотка. Он толкнул Гаррета локтем, заставив того засмеяться. — А ты, Максвелл? На прошлой неделе ты чуть не застрелил свои ботинки.       — Это была стратегическая ошибка! — заявил он, приподнимая подбородок. — К тому же, мои ботинки выглядели слишком новыми. Им требовались боевые шрамы.       — Разве что Гаррет и Джей могут претендовать на звание лучших, — спокойно заметил Джаред, отрываясь от наблюдения за солдатами на полигоне.       Гаррет скромно кивнул, его лицо оставалось серьёзным, но уголки губ дрогнули от едва сдерживаемой улыбки.       — Приятно знать, что кто-то ценит мои таланты, — сказал он, чуть наклонив голову.       — Не льсти себе, — вмешался Джей, покачав головой. Его улыбка была ленивой, но в глазах блеснула искра. — Джаред просто боится, что ты однажды попадёшь в него.       Азирафель, до этого молчавший, не выдержал. Сначала его плечи едва заметно вздрогнули, а затем из его губ сорвался тихий, почти мелодичный смех. На мгновение он позволил себе расслабиться, и в этот момент он поймал себя на странной мысли. Это было странное чувство, которое он не мог понять. Ему захотелось услышать, как Джей говорит ещё. Не только эти насмешливые реплики, которыми тот умело разряжал атмосферу, но и что-то большее. Его слова — даже самые простые — звучали так, словно скрывали за собой целый мир, который хотелось понять.       — Я не понимаю, как мы ещё не расстреляли друг друга, — проговорил Азирафель, всё ещё улыбаясь. — С такой-то компанией.       — Ну ты точно никого не убьёшь, — заметил Гаррет, ухмыляясь. — Ты же, Азирафель, стреляешь только в воздух.       — Может, он охотится на птиц-диверсантов, откуда вам знать его стратегические планы? — вставил Джей, вызывая новый всплеск смеха.       Ему казалось, что его нерешительность была видна каждому, будто она была написана на его лице. Но слова Джея — эта шутка, произнесённая с лёгкостью и тёплой иронией, — сняли часть напряжения.       Гаррет обернулся к Максвеллу.       — У тебя, значит, немецкая обувь, раз ты в неё целишь?       — Что? Ты ещё смеёшься надо мной? — воскликнул Максвелл, делая вид, что возмущён. — Я вообще-то здесь ради тебя.       — Да? — переспросил Джаред, его голос стал чуть мягче, но всё ещё звучал с интересом.       Максвелл бросил взгляд на Гаррета, который, сосредоточенно глядя на свои сапоги, пытался спрятаться от внимания.       — Гаррет тогда вдруг решил, что хочет пойти в армию. И я… ну, я не мог позволить ему уйти одному. Думал, что он, может, передумает, если я буду рядом. Но, как видите, он не передумал, а я оказался здесь.       Тот поднял взгляд, его щеки слегка порозовели. Он бросил на Максвелла короткий, почти смущённый взгляд.       — Я бы справился и один, — буркнул он, но голос звучал мягко, почти оправдательно.       — Конечно, справился бы. Но кто ещё сможет терпеть твои вечные ворчания?       В его голосе звучала нотка добродушной насмешки, но в глазах было тепло, которое невозможно было не заметить. Он знал, как иногда Гаррет сам нуждается в поддержке, даже если никогда об этом не говорит.       Он хмыкнул, бросив на Максвелла короткий взгляд, полный притворного скепсиса.       — Честно говоря, думаю, что ты просто боялся остаться один. Вот и всё, — ответил он, скрестив руки на груди, но в его тоне не было злости.       Максвелл поднял руку в знак капитуляции.       — Ладно, ладно. Ты прав, — протянул он, но его голос звучал искренне, без тени обиды. Он посмотрел на каждого из присутствующих, его взгляд задержался на Гаррете, и на его лице появилась тёплая, мягкая улыбка. — Но я всё равно не жалею. С вами весело, ребята.       — Это всё так… трогательно, — начал Томас, вдруг выпрямившись и оживлённо жестикулируя руками, будто уже погружённый в поток вдохновения. — Знаете, вы только что подсказали мне великолепную идею! Я как раз работаю над одной историей, и вот — то, что нужно.       Джей, сидя чуть в стороне и лениво скрестив руки на груди.       — Над нами? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Что ты там задумал, поэт?       — Ну, конечно, не буквально, — поспешно ответил Томас, вскидывая руки, словно защищаясь от возможных обвинений. — Я вдохновляюсь тем, что происходит вокруг. Это всё ведь как раз то, что я ищу для своей истории! Там главный герой готов бросить всё ради друга, и это меняет всю его жизнь.       Азирафель, склонив голову, задумчиво посмотрел на Томаса, но, почувствовав на себе другой, более пристальный взгляд, он повернулся. Джей, сидевший поодаль, перекинул ногу на ногу и отвел голову, смотря куда-то в небо, едва заметно немного печально улыбаясь. Это выражение было таким коротким, что Азирафелю захотелось сохранить его в памяти.       Максвелл, усмехнувшись, перекинул ногу через ящик и облокотился локтем на бедро, изучающе глядя на Томаса.       — Я даже боюсь спросить, какой именно конец ты придумаешь для этого героя, — пробормотал он, улыбаясь уголками губ.       — Ну, пока не уверен, — признался Томас, потерев подбородок, словно пытаясь найти ответ.       — Только не трагический, — вмешался Джей, чуть приподняв голову и бросив на Томаса ленивый взгляд. — Не люблю истории с плохим концом. Так стараться, столько пережить, а потом просто отбросить копыта? Это… жестоко.       — Но ведь это будет более реалистично, — спокойно заметил Азирафель, его голос был мягким, но полным мысли. — В немногих историях герои обретают счастливый конец. Если вспомнить известные произведения, которые остаются с нами до сих пор, такие как…       — Ох, нет, Азирафель, только не начинай! — перебил его Джей, с преувеличенной драматичностью откидываясь назад, словно его смертельно утомила одна лишь мысль о предстоящей лекции. — Признаюсь, мне нравятся истории с дружбой, магией, — он внезапно взмахнул пальцами, широко расправив их перед собой, будто только что сотворил магический взрыв. — Где вокруг скачут единороги, а главные герои, держась за руки, бегут друг к другу по полю из одуванчиков. — Джей театрально поднял руки к небу, словно пытался коснуться этих самых одуванчиков, и, с видимым удовольствием, закончил: — А птицы на заднем плане поют Шуберта, и все вокруг счастливы.       Он сложил руки, будто преклоняясь перед величием собственной фантазии, и снова откинулся назад, на этот раз с видом полного самодовольства.       В этих широких жестах, в насмешливой, но такой тёплой манере общения было что-то до боли знакомое. Он был похож на Энтони, который всегда умел превратить даже самый скучный момент в игру, в нечто живое и трогательное, заставляя его улыбаться против воли. Азирафель невольно опустил взгляд, чувствуя, как на губах снова появляется лёгкая, едва заметная улыбка. Тепло разлилось в груди, смешиваясь с чем-то вроде тоски.       — Джей, но ведь так не бывает. — Он ненадолго замолчал, словно подбирая правильные слова, и чуть склонил голову, продолжая: — Конец должен быть логичным и приближённым к реальности. Это то, что делает истории настоящими, а персонажей — живыми. Если всё заканчивается идеальной гармонией, без испытаний и потерь, разве это не похоже на красивую, но пустую оболочку? Такие истории учат ценить то, что мы имеем.       Томас быстро встрял в разговор.       — Специально для персонажа Джея я сделаю хороший конец. И он будет жить счастливо!       Тот не спешил отвечать, словно выжидая паузу для большего эффекта. Затем, взглянув прямо на Азирафеля, он слегка наклонился вперёд, а уголки губ растянулись в ещё более заметной ухмылке.       — Понял, Азирафель? — насмешливо проговорил он, растягивая слова, будто наслаждаясь каждым из них. Он провёл языком по зубам, как будто подбирал ещё одно колкое замечание, затем поднял палец, словно подтверждая свою мысль. — Страдай в своей реальности! А если надоест, то ищи меня на островах.       Максвелл, наблюдая за этим обменом, не мог удержаться от собственного комментария.       — Если он решит написать о моих подвигах, трагедии не избежать, — заявил он с деланным трагизмом, поднимая свободную руку к груди.       Даже Азирафель, который на мгновение почувствовал себя слегка неловко под взглядом Джея, не смог удержаться от лёгкой улыбки. Смех разлился по группе, заполняя тёплый воздух лёгкостью. Томас, заметив, как искренне улыбаются все вокруг, вдруг сузил глаза, переводя взгляд с одного лица на другое. Он выглядел так, будто старался уловить что-то важное.       — А ведь знаете, я не так много о вас знаю, — начал он, склонив голову набок, его голос звучал задумчиво.       — Ох, Томас, ты не захочешь знать все мои грязные тайны, — ухмыльнулся Джаред, подняв руку, будто отмахиваясь от вопроса.       Томас смутился, но не сдался.       — Я и не об этом. Вот, например, Джаред, как ты здесь оказался?       Джаред, сложив руки на груди, выпрямился и на мгновение задумался, прежде чем ответить.       — Хочу, чтобы мой ребёнок родился и вырос в мире без войны, в полноценной и счастливой семье. Ах да, — Джаред щёлкнул пальцами, словно вспомнил что-то важное, и с лёгкой улыбкой указал на Джея. — Ещё планирую сделать Джея его крестным отцом.       — Я ещё не согласился, — заметил Джей, чуть прищурившись.       — А я тебя и не спрашивал! — ответил Джаред с широкой улыбкой, показывая ему средний палец.       Джей откинулся назад, показывая язык с озорной улыбкой, а затем широко улыбнулся во все зубы. Азирафель уловил эту улыбку, и словно весь мир на мгновение стал светлее. Тёплая волна прокатилась по груди, наполняя её чем-то необъяснимо радостным.       Азирафель чувствовал себя странно…       Он пытался найти объяснение этим эмоциям, но всё, что мог понять — он хотел, чтобы Джей улыбался чаще. Чтобы это было его заслугой. Чтобы эта улыбка предназначалась только ему. Внутри него возникло лёгкое смущение, которое он попытался подавить. Его мысли сбивались, словно противоречили самим себе.       Гаррет и Максвелл переглянулись, словно уже готовились к очередной шутке, но Томас снова вмешался.       — А ты, Джей? — его голос стал чуть мягче, но всё ещё звучал с интересом. — Что тебя привело сюда?       Джей на мгновение замер. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд на секунду стал отстранённым, словно он смотрел куда-то сквозь время, сквозь всех, кто был здесь и сейчас.       — Призвали, — коротко ответил он, его слова прозвучали так просто, что в них невозможно было не усомниться.       Внутри Азирафеля разлилось странное ощущение тревоги. Слово «призвали» звучало слишком мягко, слишком легко, как будто Джей намеренно прятал за ним всё, что он не хотел показывать. Парень чувствовал, что в этих словах заключён другой смысл, скрытый, ускользающий. И этот смысл не имел ничего общего с обычным военным призывом, который все приняли бы как должное. Но Азирафель отмахнулся от этого чувства, подумав, что это всего лишь его прошлая одержимость призвать демона даёт о себе знать.       — Призвали? — переспросил Томас, улыбаясь. — Вот так просто? А как же душераздирающая история, которую я мог бы вложить в свою книгу?       Джей медленно усмехнулся, уголки губ чуть дрогнули в насмешке — не над Томасом, а, возможно, над самим собой.       — Нет, — начал он, его голос звучал легко, но с ноткой сарказма. — Сделай моего персонажа плохим. Представь, как его заставляли под свечами и вилами, требовали явиться. — Он взмахнул рукой, словно обрисовывая эту картину. — А он не хотел. Всё, чего ему было нужно, — это мир и покой. Но ему пришлось.       «Мир и покой…»       Эти слова были слишком простыми, чтобы быть шуткой, и слишком тяжёлыми, чтобы не быть правдой. Азирафель не знал, что именно Джей хотел скрыть, но он знал одно: эти слова не были случайными.       Разговор их группы прервал громкий хохот неподалёку. Азирафель, словно проснувшись от размышлений, поднял голову. Несколько солдат, небрежно слонявшихся у стрелкового рубежа, переговаривались на повышенных тонах. Их движения были рваными, нервными, словно они не могли усидеть на месте. Один из них, низкий, с всклокоченными волосами, громко стукнул ладонью по плечу своего товарища и начал что-то эмоционально жестикулировать, описывая руками что-то огромное, будто драку с невидимым противником.       Другой, высокий и худощавый, заливисто смеялся, опираясь на ружьё, как будто та сцена была самой смешной из всего, что он видел в жизни. Третий, качая головой и расхаживая кругами, то и дело говорил что-то быстрое, невнятное, словно на его языке появлялись сразу десятки мыслей, которые он пытался выразить, но не успевал.       — Опять они… — тихо пробормотал Джаред, бросив взгляд в сторону компании.       Томас с интересом наблюдал за солдатами, его лицо выражало смесь удивления и лёгкого замешательства.       — Они что, пьяны? — спросил он, глядя на Джареда.       Мужчина вздохнул, вытирая руки о брюки. Его лицо выражало усталую отрешённость, будто он слишком часто видел подобное.       — Нет, Томас. Это не алкоголь. — Он на мгновение замолчал, глядя на солдат, которые теперь пытались поднять друг друга на руки, не обращая внимания на то, что их ружья лежали на земле. — Они обдолбанные.       Джаред обернулся к остальным, его взгляд стал более серьёзным.       — Ходят слухи, что несколько из них давно что-то обсуждали. Говорили, мол, «надо как-то отвлечься, чтобы стало легче». Слышал обрывки фраз, но не придал значения. А теперь вот… — Он кивнул в сторону солдат. — Видимо, нашли, как «отвлечься».       Максвелл скрестил руки на груди, его лицо стало более напряжённым.       — Это же опасно. Они могут натворить что-то глупое. Особенно с оружием.       — Вот именно, — буркнул Джей, его взгляд стал мрачным, когда он посмотрел на солдат. — Им бы сейчас подальше от всего, что стреляет. Иначе…       Он не закончил, но остальные поняли, что он имеет в виду.       После обеда солдатам было приказано построиться на полигоне для тренировки с гранатами. Инструктор, высокий мужчина с хриплым голосом и шрамом на левой щеке, стоял у деревянного стола, на котором аккуратно лежали учебные гранаты. Они выглядели как настоящие, но содержали гораздо меньший заряд — только для имитации взрыва.       Корпус гранаты содержал заряд, а сверху крепилась металлическая скоба, удерживающая запал. Когда солдат выдергивал предохранительное кольцо, скоба отбрасывалась, и внутри гранаты начинался химический процесс, который через некоторое время приводил к взрыву. Задачей солдат было не только правильно бросить гранату, но и точно рассчитать время и силу броска, чтобы эффективно поразить «цель» — мишень.       Солдаты выстроились в очередь, их ряды растянулись вдоль огороженной зоны с траншеями и мишенями. Азирафель почти оказался в начале очереди, рядом с несколькими солдатами спереди, которые переминались с ноги на ногу, нервно покручивая в руках учебные гранаты. Джей стоял сразу за ним, казалось, совершенно спокойный.       — Тебе не страшно? — тихо спросил Азирафель, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, но всё же не смог скрыть лёгкой дрожи.       Джей усмехнулся, чуть наклонив голову к товарищу.       — Главное — не взорваться самому, остальное как-нибудь получится.       Азирафель бросил на него короткий взгляд, слегка нахмурившись.       — Серьёзно, — согласился Джей, его голос прозвучал мягче. — Но если будешь слишком об этом думать, руки начнут дрожать сильнее. — Он подался ближе, его тихий голос прозвучал почти шёпотом: — Расслабься. Главное — не отпускай её до того, как выдернешь кольцо. Или, лучше, наоборот.       Он бросил на него короткий благодарный взгляд, но Джей уже отвёл глаза, смотря куда-то вдаль.       Очередь двигалась медленно, словно тягучий поток. Солдаты переминались с ноги на ногу, время от времени переговариваясь или просто погружаясь в собственные мысли. В воздухе стоял запах металла и пыли, смешанный с лёгким дымным ароматом, который оставался после прошлых взрывов.       Впереди что-то пошло не так. Один из солдат, молодой парень с красным лицом и блестящими от пота висками, нервно покручивал в руках учебную гранату. Его движения были рваными, резкими, словно он едва сдерживал дрожь.       — Полегче там, — пробормотал один из стоящих рядом солдат.       Но парень, кажется, не слышал. Его пальцы дёрнулись, кольцо вылетело с негромким металлическим звоном, и граната выпала из его рук. Она ударилась о землю с глухим стуком и закатилась на несколько шагов, оставив за собой предательский след пыли.       На мгновение всё замерло.       Вокруг раздался тихий щелчок отлетевшей скобы, будто отсчёт начался.       — Бегите! — голос инструктора разорвал пространство.       Кто-то бросился на землю, кто-то рванул назад, но хаос захватил всех. Азирафель почувствовал, как всё вокруг будто замедлилось. Джей, схватив его сзади, дёрнул так сильно, что Азирафель едва не потерял равновесие. Он резко обернулся, их глаза встретились — на мгновение, которое, казалось, растянулось в вечность. Лёгкое замешательство, удивление, страх — всё это мелькнуло в голубых глазах Азирафеля. Но прежде чем он успел что-то сказать или сделать, громкий металлический лязг скобы, ударяющей о землю, и свистящий звук запала заставили его действовать.       Азирафель рефлекторно оттолкнулся от земли, будто тело само приняло решение раньше, чем разум успел осознать. Он бросился на Джея, сбивая его с ног в тот самый миг, когда звук взрыва разорвал воздух. Мир содрогнулся. Их тела столкнулись, и они вместе рухнули на землю. С глухим стуком они ударились о твёрдую поверхность, откатившись в сторону, волна накрыла их, швырнув грязь и мелкие камни, обжигая кожу. Тепло от взрыва прошло по телу, как мощная волна, наполняя воздух удушливым запахом сгоревшего пороха и земли. Оно окутало их, словно пытаясь скрыть от окружающего хаоса, и на мгновение весь мир стал мутным, затянутым дымкой.       Азирафель, лежа на Джее, почувствовал, как его грудная клетка бешено вздымается от учащённого дыхания. В ушах глухо звенело, как будто взрыв запечатал их в невидимый колокол. Каждое биение сердца отзывалось гулким эхом в груди, смешиваясь с резким, обжигающим кашлем, который он не мог сдержать. Пыль густым облаком висела в воздухе, наполняя лёгкие острым вкусом земли и гари.       Он кашлянул, уткнувшись лицом в шею Джея, чувствуя, как горячий воздух вырывается изо рта, обжигая собственные губы. Пальцы Азирафеля, сжимающие грубую ткань формы Джея, дрожали, но он не отпускал.       Джей сдавленно кашлянул, его грудная клетка глухо содрогнулась под весом Азирафеля. Спина и плечи, принявшие на себя большую часть падения, пульсировали тупой, но настойчивой болью. Пыль вокруг всё ещё кружилась в воздухе, оседая на их одежде, волосах, на каждый вздох приходилось бороться, чувствуя, как горло режет от мельчайших частиц. И всё же, несмотря на это, он не мог не заметить, как странно мягко лежал Азирафель.       Правая рука, не зная куда деться, лежала на его спине, касаясь твёрдой ткани шинели, словно приросла к нему, неспособная двигаться. Пальцы его левой руки инстинктивно запутались в светлых, теперь слегка спутанных кудрях, что мягко обвились вокруг его ладони. Они казались удивительно лёгкими, почти невесомыми, словно могли раствориться, стоит ему сжать слишком крепко.       Каждый миллиметр движения отзывался внутри него странным, непривычным теплом, заполняя всё существо ощущением, которое он не мог до конца осознать. Это было больше, чем просто прикосновение. Он чувствовал каждую тонкую прядь, каждое лёгкое касание, как если бы он впервые смог по-настоящему ощутить Азирафеля не глазами, а кожей.       Все эти годы, что он знал Азирафеля — всегда на расстоянии, всегда с лёгким, почти невидимым барьером между ними, — он никогда не позволял себе даже подумать о том, чтобы коснуться его. Здесь, на земле, среди пыли, тепла и боли, он был рядом — реальный, осязаемый.       В голове вихрем кружились мысли, но ни одна из них не могла сложиться в что-то чёткое. Он лишь знал, что хочет продлить этот момент, что это касание было чем-то большим, чем просто жестом. Внутри зашевелилось странное, необъяснимое чувство — смесь восторга и тоски, словно он коснулся чего-то запретного, но одновременно необходимого.       Азирафель прикрыл его собой.       «Чёрт,» — пронеслось в его голове, что так сильно раскалывалась. Джей сжал зубы, не понимая, как ему справиться с тем, что ворвалось в его мысли.       Это было странное положение — неуместное, слишком близкое, но ни один из них не двигался. Казалось, что они оба нашли укрытие друг в друге, как в этот момент мир рассыпался вокруг.       Джей чуть приподнял голову, кривя лицо от боли, чтобы бросить взгляд на Азирафеля. Очки, покосившиеся при падении, сидели небрежно, одна дужка на грани того, чтобы совсем сломаться. Он чуть прищурился, поправил их дрожащей рукой, и снова опустил голову на землю.       — Азирафель… — хрипло проговорил он, закрывая глаза на миг, чтобы справиться с болью в груди. — Ты что, рехнулся?       Джей чуть стиснул зубы, его лицо исказилось в очередной волне боли, когда Азирафель попытался подняться, опираясь ладонями на его грудь. Глухая, но острая боль пронзила рёбра, заставив его задержать дыхание. Он чувствовал, как вес Азирафеля нажимает на ушибленное место, но, несмотря на это, не издал ни звука, лишь судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.       — Осторожнее, — выдавил он, его голос всё ещё звучал хрипло, но в нём прозвучала не злость, а что-то, больше похожее на сдержанное терпение.       Азирафель замер, уловив эту едва заметную просьбу, и быстро переместил руки в стороны. Его лицо было напряжённым, а в глазах блестела тревога.       — Прости, — прошептал он, не решаясь посмотреть Джею в глаза.       Джей коротко хмыкнул, его губы скривились в слабой усмешке.       — Не впервой, — пробормотал он, его рука чуть пошевелилась, как будто хотел успокоить Азирафеля, но вместо этого просто легла на землю. — Это… безрассудство.       Азирафель замер, его сердце болезненно сжалось от этих слов.       — А если бы ты был на моём месте, ты бы сделал иначе? — спросил он, решительно смотря Джею в глаза.       Их взгляды встретились, и мир вокруг будто исчез. Всё — шум солдат, командира, лекарей, шаги вдалеке, даже боль в теле Джея — отступило на второй план. В серо-голубых глазах Азирафеля, таких ясных и глубоких, читалась сила, смешанная с тревогой и отчаянной решимостью. Это была та решимость, которая могла сломить любые стены, даже те, которые Джей так старательно возводил вокруг своего сердца.       Азирафель смотрел прямо на него, и это было невыносимо.       Джей не отвёл взгляда. Он не мог поверить, что кто-то действительно решился броситься на него, прикрывая собой. Его — того, кого мир всегда считал лишним, того, кто сам никогда не верил в свою ценность. И всё же это случилось.       И в этот момент Джей упрямо отвергал у себя в голове мысль, что хочет этого света, этого упрямого, невероятного света, который смотрит на него, как будто он — не проклятие, а нечто большее.       Джей чуть нахмурился, уголок его губ дрогнул, словно он собирался что-то сказать, но не мог подобрать слов. Его левая рука, покоящаяся на земле, слегка напряглась, а правая едва заметно дрогнула, как будто хотела потянуться к Азирафелю.       — Проклятый ты упрямец, — наконец пробормотал он, его голос был тихим, но в нём звучала теплая, едва уловимая нотка улыбки.       Азирафель заметил, как уголки губ Джея чуть приподнялись, и это было похоже на свет слабой звезды в тёмном небе. Той, которая вот-вот потухнет, но всё же продолжает светить.       — В следующий раз будь хотя бы уверен, что никто из нас не пострадает, — добавил Джей, откинув голову, его голос стал чуть твёрже, но всё ещё сохранял ту странную мягкость.       Голоса начали пробиваться сквозь этот оглушающий звон, но слова звучали размыто, едва различимо. Сначала — приглушённые шаги, затем быстрое приближение тяжёлых ботинок. Кто-то говорил громко, с нотками паники в голосе, но Азирафель не мог разобрать, о чём. Лишь обрывки фраз доносились до его сознания.       Тень мелькнула над ними. Это был Джаред, его тёмный силуэт чётко выделялся на фоне всё ещё поднимающегося в воздухе облака пыли. Он быстро опустился на колено рядом, его лицо выражало смесь облегчения и тревоги. За ним виднелся Гаррет, который, нахмурившись, старался разглядеть, не получили ли они серьёзных ранений.       Тёплые руки осторожно потянули Азирафеля за плечи, помогая ему подняться с Джея.       Лекари, в привычных шинелях с перекрещенными повязками на рукавах, тоже подбежали, их руки уже несли бинты и небольшой медицинский набор. Их лица были сосредоточенными, но спокойными — слишком привычными к виду травм и крови. Один из них что-то сказал, наклонившись ближе, но Азирафель слышал только обрывки: «Как вы себя чувствуете?» и «Раны?».       Джей тоже пытался сесть. Лекарь склонился над ним, осторожно касаясь его плеча. Тот коротко поморщился, но отмахнулся, показывая, что помощь ему не требуется.       Медпункт был переполнен. Помещение, рассчитанное на несколько человек, теперь едва вмещало всех пострадавших. Воздух был густым, насыщенным запахом йода, спирта и пота. В углу стояли тазики с водой, в которой плавали окровавленные бинты, а на столе — инструменты, которые торопливо стерилизовали для следующего использования. Лекарей было слишком мало, чтобы успеть помочь каждому сразу, поэтому они двигались от одного к другому, бросая короткие, быстрые команды.       Джей сидел неподвижно на скамье, его торс обнажён, открывая множество гематом, растянувшихся от плеч до поясницы. Поясница туго перевязана бинтами. Его плечо выглядело ужасно: большая ссадина покрывала кожу, местами переходя в глубокие царапины, из которых сочилась кровь. Лекарь стоял рядом, склонившись над ним, и с видимым усилием старался аккуратно обработать рану.       — Плечо сильно потянуто, возможно, есть повреждение связок, — негромко сказал он, бросая взгляд на ассистента, который передавал чистый бинт. — Придётся перевязать. Постарайся не двигать рукой какое-то время.       Джей коротко кивнул, не реагируя на слова. Гематомы и содранная кожа — всё это для него временно. Он уже восстанавливается. Уже завтра ничего не останется.       Взгляд Джея, казалось, был устремлён в никуда, пока случайно не задержался на Азирафеле. Тот сидел чуть поодаль, прямо под слабым лучом света.       Лекарь склонился над Азирафелем, промывая его руки. Парень сидел на кровати с голым торсом. Свет из окна освещал его бледную кожу, местами покрытую гематомами. От локтей до ладоней кожа была покрасневшей, с содранными участками, которые выглядели болезненно натянутыми.       Мелкие глубокие ссадины кровоточили, но Азирафель терпеливо выдерживал, не издавая ни звука, даже когда йод касался свежих ран. Его губы были плотно сжаты, а лицо, несмотря на очевидный дискомфорт, оставалось спокойным.       Штаны были натянуты до бедер, оголяя его ноги. На его коленях темнели синяки, местами проступала кровь. Голени, покрытые мелкими царапинами, выглядели так, словно их ободрали о грубую землю. Его ноги, должно быть, приняли часть удара о землю, когда он пытался смягчить падение.       Голова его слегка наклонена, и можно было заметить, как он время от времени едва заметно морщится от легкого головокружения.       Джей не мог отвести взгляда. Стоны других раненых, движение лекарей, обрывки разговоров — это стало неважным. Был только Азирафель, его бледное лицо с блестящими от усталости глазами, и то, как он терпеливо переносил каждое движение лекаря. Джей видел, как он изо всех сил старается держаться, как время от времени его плечи едва заметно вздрагивают от боли.       Он сам, тот, кто привык быть в тени, кто сам выбирал, когда и как защищать, вдруг оказался тем, кого защищают. И это не укладывалось в голове.       В голову врывались воспоминания, как мальчишки из приюта обрушивали свою жестокость на Азирафеля, всегда находя повод. Их кулаки, крепкие, злые, оставляли на теле Азирафеля тёмные гематомы, которых не скрыть даже под длинными рукавами. Но хуже всего было то, как он это переносил.       Каждый раз, когда это случалось, Азирафель прятался. Он кутался в одеяло, так крепко, будто пытался спрятаться от всего мира, и молился. Его губы беззвучно шевелились, произнося слова молитвы, которые, казалось, были для него единственной опорой.       И он плакал.       Тихо, чтобы никто не слышал, но Джей всегда слышал. Рыдания, которые он пытался подавить, вырывались наружу, и это был самый невыносимый для Джея звук.       Этот звук, полный боли и отчаяния, пробивал в нём дыру, от которой хотелось кричать самому.       Он ненавидел, когда Азирафель страдал. Ненавидел, что ничего не мог сделать, чтобы убрать эту боль и усталость, которые сейчас отражались в его глазах.       Лекарь, закончив перевязку Азирафеля, бросила короткий взгляд в сторону Джея.       — Ваш напарник хорошо отделался, — заметила она сухо, кивая на его руки. — Другим повезло меньше.       В одной стороне помещения лежали солдаты, пострадавшие сильнее всего. Их лица были искажены от боли, кто-то стонал, кто-то молчал, стиснув зубы.       Снаружи доносились крики командира. Его голос прорезал шум, и слова были чёткими, наполненными яростью.       — Ты был под наркотиками?! Ты хоть понимаешь, что чуть не угробил всех! — казалось, что он не мог сдерживать себя. — Где ты это достал? Кто ещё это принял?       Ответов почти не было слышно, но по глухим звукам стало понятно, что солдата, ответственного за взрыв, крепко держали, и разговор шёл не в его пользу. Начался шумный поиск. Командир отдал приказ обыскать всё вокруг, и солдаты снаружи уже начали рьяно перетряхивать ящики и укромные уголки.       Джей, поднявшись со скамьи, двинулся к Азирафелю, который всё ещё сидел на кровати и осторожно застёгивал рубашку. Джей остановился прямо перед ним, его взгляд задержался на ранах, которые успел заметить лекарь.       — Как дела, мой герой? — Джей, чуть склонил голову и заметил, как Азирафель быстро отвёл взгляд, едва успев встретиться с его глазами. Тот явно старался не смотреть на его голый торс, и это вызвало у Джея неуловимую улыбку. — Все наши только о тебе и шептались, — добавил он, слегка приподняв бровь.       Азирафель нахмурился, но уголки его губ едва заметно дрогнули.       — О чём это ты? — тихо спросил он, стараясь скрыть смущение. Его голос прозвучал ровно, но руки чуть замерли на последней застёжке рубашки.       Джей, вместо ответа, сел рядом с ним на койку, положив ладони по краям кровати.       — Когда нас вели сюда, все говорили о твоём героизме, — небрежно бросил он, глядя в сторону окна, где отражался свет заходящего солнца. — А, ну и ещё… много шуток в мою сторону, но, может, и к лучшему, что ты этого не слышал. Мне бы было стыдно.       Азирафель, услышав последние слова, слабо улыбнулся.       — Твоя репутация безбожно уничтожена, получается? — подметил он, приподняв брови и украдкой взглянув на Джея.       Джей ухмыльнулся, наклонив голову чуть ближе.       — О да, полностью, — согласился он, с преувеличенной серьёзностью. — Думаю, мне пора начать тренироваться падать красиво. Ты же не хочешь, чтобы я портил твой героический образ?       Азирафель покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти трепетное.       — Думаю, ты уже прекрасно справился, — ответил он мягко, опуская взгляд на свои руки, которые всё ещё немного дрожали.       — Посмотри на меня, выгляжу же ужасно. — Джей развёл руками, словно демонстрируя себя. — Нужно соответствовать герою.       Азирафель поднял взгляд, удивлённый неожиданной шуткой. Его губы тронула едва заметная улыбка, и он, сам того не замечая, чуть дольше задержался глазами на лице Джея. Свет из окна ложился на его скулы, подчёркивая их линию, и играл в рыжих прядях, растрёпанных после перевязки. Даже в этом состоянии — с перевязанным плечом, уставший и слегка побледневший — он всё равно выглядел особенным.       — Ты всегда выглядишь… красиво, — тихо проговорил Азирафель, и его голос дрогнул на последнем слове. — Но главное, что ты жив.       Он на мгновение замолчал, опустив взгляд, а затем добавил, почти шёпотом:       — И всё же… смотреть на тебя сейчас больно.       Джей замер, его улыбка на мгновение потухла, будто он не ожидал таких слов. Он задержал взгляд на Азирафеле, его глаза потемнели, будто в них отразилось что-то глубокое, ускользающее.       — Спасибо, — наконец сказал он, его голос прозвучал мягче, чем обычно. Это было почти неуловимо, как шёпот, но в этих словах было столько искренности, что они будто зависли в воздухе.       Азирафель поднял глаза, его брови едва заметно приподнялись, словно он не ожидал услышать благодарность.       — За что? — спросил он, почти тихо, но в нём слышалось удивление.       И вдруг Джей осознал: Азирафель даже не ждал благодарности. В его глазах это действительно было чем-то само собой разумеющимся — броситься вперёд, закрыть собой, не думая о последствиях.       Эта мысль одновременно восхищала и озадачивала Джея.       — За всё, — ответил он, его взгляд упал на руки Азирафеля — дрожащие, уставшие, с красной, ободранной кожей, которую словно обжигал блеск йода. Они были такими хрупкими, что, казалось, могли рассыпаться от одного неверного движения. — За то, что ты такой.       Его собственная рука, тёплая и уверенная, медленно потянулась к ним. Движение было осторожным, как будто он боялся испортить этот момент. Его пальцы мягко легли поверх ладоней Азирафеля, и этот жест, такой простой, но наполненный трепетом, казалось, сотворил тишину вокруг них.       Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Азирафеля оно обожгло. Его взгляд тут же упал вниз, туда, где тёплая ладонь Джея накрыла его собственные. Это не было просто жестом поддержки. Это было чем-то большим — неуловимым, но пронизывающим до глубины души. Внутри всё затрепетало, как натянутая струна, готовая лопнуть от одного лишнего прикосновения.       Его дыхание сбилось, словно этот момент отнял у него последние силы. Сердце застучало так громко, что он боялся, что Джей услышит его.       Каждое его чувство было словно оголено, и он не знал, как совладать с этим. В голове бушевал хаос. Он не понимал, что с ним происходит, но внутри всё шептало: «Это неправильно. Это абсурдно. Это неуместно». Но одновременно он знал, что никогда прежде не хотел чего-то так сильно. Никогда прежде не чувствовал, как сильно ему нужно чужое прикосновение.       Он хотел прижаться к Джею, хотел почувствовать его тепло, услышать, как бьётся его сердце. Он хотел вдохнуть его запах, этот едва уловимый аромат, который сейчас казался самым родным и успокаивающим на свете. Но он не мог. Эти мысли, такие громкие и яркие, подавлялись чем-то более сильным.       Джей был таким другим. Не таким, каким Азирафель видел его раньше — уверенным, язвительным, резким. Сейчас он был мягким, нежным, почти трепетным. Он выглядел так, будто сам излучал тепло, и этот свет, эта мягкость делали его невероятно реальным и одновременно недосягаемым.       Его губы дрогнули, он хотел что-то сказать, но не смог найти слов. Каждое слово, которое приходило на ум, казалось лишним, неправильным. Вместо этого он просто сидел, опустив взгляд на их руки, чувствуя, как всё внутри него кричит и просит об одном — чтобы этот момент длился ещё немного дольше.       Джей подумал, что не должен был этого делать. Не должен был позволять себе эту мягкость, это тепло, этот контакт.       Он должен был ненавидеть Азирафеля.       Азирафель мог разрушить всё, что было ему дорого, всё, что Джей любил. Он видел в нём катастрофу, которой нельзя позволить разразиться. Он должен был убить его, разорвать эту связь, задушить её до того, как она успеет ожить.       Но вместо этого Джей убивал только свои собственные стены. Каждая встреча с Азирафелем, каждое слово, каждый взгляд ломали его. Вместо того чтобы разрушать, Азирафель заставлял Джея жить. Он заставлял его смеяться, чувствовать, испытывать радость, боль, страх, теплоту, которую тот не позволял себе испытывать уже столетия. Он давал ему что-то, что, как Джей был уверен, демоны не должны чувствовать — человеческое.       Это было неправильно. Так не должно быть.       «Ты демон», — напомнил он себе, но эти слова звучали как пустое эхо. Сейчас, смотря на светлый облик Азирафеля, его усталое, но полное решимости лицо, Джей чувствовал себя не демоном, а чем-то иным. Чем-то, что он никогда не хотел признавать.       Его сердце забилось сильнее, будто пытаясь пробиться сквозь всё, что он сам строил против этой связи. Он медленно поднял глаза на Азирафеля, который смотрел на него с той же мягкостью, но в то же время с чем-то, что Джей не мог понять. Его взгляд был таким же ясным, как небо, которое Джей так давно перестал видеть.       Он не мог позволить этому продолжаться. Он должен был встать, уйти, поставить стену между ними, чтобы никогда больше не чувствовать себя таким уязвимым.       Джей усмехнулся, резко и грубо, словно это могло стереть всё, что только что прошло между ними. Он заставил свои пальцы сильнее сжать руки Азирафеля, причинив тому боль, и себе в том числе. Азирафель тихо простонал, его глаза округлились, но Джей уже прятал свои чувства за привычной маской.       Он быстро убрал руку, хлопнул Азирафеля по плечу чуть сильнее, чем хотел. Это движение было резким, как попытка вернуть всё в привычные рамки. Джей поднялся, его движения были будто выверенными, но в каждом шаге чувствовалась спешка — уйти, пока эти чувства не захлестнули его окончательно.       — Теперь я твой должник, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Его голос звучал легко, но в нём было что-то, что заставило Азирафеля замереть.       В лагере царила напряжённость, словно воздух стал густым и тяжёлым. После инцидента на полигоне многие солдаты ходили молча, избегая встречаться взглядами. Но слухи уже разлетелись, как огонь по сухой траве: у некоторых из солдат нашли наркотики. Разборки были быстрыми и жёсткими. Те, кого уличили, подверглись суровому наказанию.       В столовой царила странная атмосфера. Тени от ламп качались на стенах, словно колеблющиеся воспоминания о дневных событиях. Кто-то из солдат громко выкрикнул обвинение, направленное на тех, кто был замечен в употреблении наркотиков. Это прозвучало резко, словно удар хлыста. За этим последовали крики, протесты и глухой стук кулаков о деревянные столы. Драка вспыхнула мгновенно, как искра в сухом лесу. Столы сдвигались с места, лавки скрипели, а гул голосов заполнил всё пространство.       Азирафель сидел за своим столом, молча глядя в миску с кашей и тушёнкой. Он поднёс ложку к губам, даже не взглянув на происходящее. Его плечи были слегка опущены, а глаза затуманены. Он просто ел, будто не замечая разрастающегося вокруг хаоса. Его тело протестовало от усталости, но он заставлял себя проглотить ещё один кусок. Всё происходящее вокруг будто было где-то далеко, за толстым стеклом. Он чувствовал себя пустым, без сил, словно взрыв на полигоне забрал всё, что у него осталось.       Ночь была тёмной, звёзды едва мерцали сквозь плотный занавес облаков. В лагере царила сонная тишина, нарушаемая лишь редкими звуками шорохов и слабым скрипом деревьев на ветру. Азирафель уже давно погрузился в глубокий, тяжёлый сон, тело его словно растворилось в грубой ткани тонкого одеяла и жёсткой подушки.       Но внезапно, как из ниоткуда, он почувствовал резкое движение. Чьи-то холодные, грубые пальцы впились в ткань его рубашки на груди, грубо поднимая его вверх. Он попытался заговорить, спросить, что происходит, но рот его не успел издать ни звука, как его потащили наружу.       Холодный ночной воздух ударил в лицо, смешанный с запахом влажной земли и хвои. Чьи-то сильные руки держали его так крепко, что пальцы вонзались в кожу через ткань. Сердце забилось в бешеном ритме, едва успевая за хаосом, разворачивающимся перед ним.       Тёмная фигура тащила его всё дальше, к самому краю лагеря, туда, где начинался лес. Высокие деревья тянулись к небу, их силуэты терялись в темноте.       Вдруг Азирафель почувствовал, как его резко толкнули. Он спиной ударился о шершавую кору дерева, которая болезненно впилась в кожу через ткань.       Теперь он мог разглядеть лицо перед собой.       Лайонел.       Его глаза горели, неестественно широко раскрытые, а движения были неустойчивыми, но всё ещё угрожающими. От него веяло каким-то странным запахом, острым, неестественным, который говорил об одном: он был под наркотой.       — Ты! — прорычал он, сжимая кулаки. — Я тебя… ненавижу! — Лайонел сорвался на крик, словно выплёскивал из себя что-то давно накопившееся, что он больше не мог удерживать.       Он шагнул вперёд, замахиваясь, но удар был неуклюжим. Азирафель успел перехватить его руку на полпути. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Лайонела, и это не было жестом агрессии — скорее, попыткой удержать и обезвредить.       — Лайонел! — резко произнёс Азирафель, его голос был твёрдым, но в нём звучала тревога. — Ты под наркотиками. Остановись!       — Молчи! — выкрикнул Лайонел, пытаясь вырваться. Его вторая рука рванулась в сторону, чтобы нанести ещё один удар, но тот поймал её тоже.       Теперь их руки были сцеплены, и оба напряжённо сопротивлялись друг другу. Лайонел дёрнулся, но Азирафель, несмотря на свою усталость, держал его крепко.       — Лайонел, — медленно сказал он, его голос стал мягче, но не терял твёрдости. — Ты не в себе. Пожалуйста… остановись.       Лайонел сдавленно засмеялся, этот смех был больше похож на рычание.       — Я так больше не могу! — вырвалось из него, и его голос дрогнул, а глазах мелькнуло что-то, что напоминало боль, скрытую за яростью.       Тот попытался вырваться, его тело напряглось, но силы словно покинули его. Он тяжело дышал, глядя на Азирафеля так, будто перед ним был призрак из прошлого.       — Я так больше не могу, — повторил он, его голос сломался на последнем слове. — Я пытался… пытался забыть. Игнорировать тебя, твоё существование, всё, что было в том проклятом приюте. Всё, что там творилось.       Азирафель сжал его запястья чуть крепче, не позволяя Лайонелу вырваться, но в его взгляде теперь была не только тревога, но и растерянность. Он хотел что-то сказать, но не находил слов.       — Лайонел, ты… — начал он, но осёкся, встретившись с его глазами. Там был хаос. Боль, смешанная с гневом, и что-то ещё, чего Азирафель не мог понять. — Ты всё же всё помнишь…       Его голос стал тише, почти шёпотом, но дрожь усилилась.       — Что ты помнишь? — спросил Азирафель, чувствуя, как вопрос слетает с губ, прежде чем он успел обдумать его. — Что ты еще видел? Что именно ты знаешь?       — Что я помню?! — Лайонел с возмущением выдохнул эти слова, а потом усмехнулся.       — Ты делаешь вид, что всего этого… не было. Живёшь так, будто ты никогда не разговаривал сам с собой, не бродил по тёмным коридорам с самим дьяволом! — Его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Помню каждый миг.       Он напрягся, его дыхание стало тяжелее.       — Я… я помню ещё больше. Помню, как мне казалось, что надо мной нависает что-то тёмное. Этот дьявол… — Лайонел дрожащим голосом произнёс последнее слово, его лицо исказилось от ужаса. — Мне казалось, он вот-вот выйдет из тени, схватит меня за горло и задушит.       Он смотрел прямо на Азирафеля, в его взгляде горело обвинение.       — И я каждый день ждал, что это произойдёт. Мне было так страшно… Я ждал, что однажды мне некуда будет спрятаться. А ты? Ты просто делал вид, что это именно ты грёбанная жертва!       Лайонел тяжело дышал, его плечи вздымались от напряжения. Каждое слово, казалось, вырывалось из него, как долгий, болезненный вздох, который он сдерживал годами.       Азирафель почувствовал, как его дыхание перехватило, словно воздух вокруг стал густым и вязким.       — Лайонел, успокойся, — тихо произнёс он, но его голос дрогнул, и он сам почувствовал, насколько беспомощно это прозвучало.       — Успокоиться? — Лайонел фыркнул, его губы скривились в мрачной усмешке. — Когда твой этот… Энтони мучал меня в кошмарах?!       Сердце Азирафеля забилось гулко, больно отдаваясь в груди. Имя пронеслось в его сознании, вырывая из глубин памяти всё, что он так старательно прятал.       — Когда ты исчез, я думал, что всё закончится. Что, может быть, с тобой ушёл и он. Но нет. После твоего исчезновения начался новый кошмар.       Азирафель нахмурился, его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Лайонел не остановился, его глаза сверкали, будто в них горел огонь, сжигающий его изнутри.       — Отец Грегори… — начал он, его голос стал чуть тише, но от этого ещё более угрожающим. — Он не оставил меня в покое. Он мучил меня, Фелл. Спрашивал снова и снова, как будто надеялся вытащить из меня какую-то тайну. А потом… потом он стал рассказывать мне такие вещи…       Лайонел сделал шаг назад, его руки бессильно упали вдоль тела, но взгляд оставался пронзительным.       — Он говорил мне… — Лайонел осёкся, его губы дрогнули, будто это признание причиняло ему физическую боль. — О таких страшных вещах…       Азирафель не мог найти слов. Его губы сжались, а глаза оставались прикованы к Лайонелу. Перед ним стоял человек, раздавленный своим прошлым, наполненный яростью и отчаянием.       — Лайонел… — его голос был едва слышен, почти шёпот. Азирафель сделал шаг вперёд, его руки поднялись и мягко, но уверенно легли на предплечья парня. — Что… ты знаешь? Что это был за пожар в 1849? Что за человек в шляпе? Откуда все эти демоны? Что они делают с людьми?       Лайонел сжал зубы, его руки сжались в кулаки. Он снова попытался отступить, но Азирафель не дал ему этого сделать.       — Ты безумец, Фелл, — с яростью выплюнул Лайонел, его глаза сверкали, будто каждый нерв в теле натянут до предела.       — Лайонел, пожалуйста… скажи мне всё, что знаешь, — Азирафель пытался, чтобы его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась настойчивость, которую невозможно было игнорировать.       — За шляпника я не слышал, — начал он, его тон был резким, будто он отмахивался от ненужной детали. — Но о пожаре… мне говорили. И знаешь что? Это не было случайностью, не просто какой-то «пиу-пух». Этот пожар был сделан намеренно. — Он замолчал, его взгляд стал тяжелее. — До него… до этого огня… что только в той чёртовой церкви не происходило.       — Что там было?       — Ты бы вписался там, Фелл. Со своими… замашками, — его слова звучали как яд, но глаза выдавали скрытую усталость. — Потому что то, что там творилось, было безумием. Настоящим.       Азирафель почувствовал, как холод прошёлся по его спине, но он не прерывал Лайонела, давая ему продолжить.       — А потом… — Лайонел коротко хмыкнул, будто сам не верил в то, что говорит. — Пожар стал благословением.       — Благословением? — переспросил он, едва дыша.       — После него церковь стала чиста. Чиста от всего того безумия, что там творилось. — Он сделал паузу, будто подбирая слова. — Пожар забрал с собой не только стены, Фелл. Он забрал с собой что-то гораздо большее. И знаешь, когда Грегори говорил мне об этом, я… я не знал, радоваться или бояться.       — Бояться? — спросил Азирафель, его голос дрогнул, но в нём всё ещё была попытка сохранить спокойствие. — Если это благословение… это же хорошо, верно?       Лайонел горько усмехнулся, его глаза сверкнули, будто он наслаждался тем, как эти слова пронзают Азирафеля. Он наклонился ближе, и его голос стал низким, почти шипящим.       — А ты не знаешь? — спросил он, растягивая слова, словно наслаждаясь каждым из них. — Как ты думаешь, кто такой Энтони?       Азирафель замер. Вопрос ударил его, как молния, разрывая все его мысли и оставляя после себя только гулкий, ледяной страх. Всё вокруг, казалось, замерло. Его сердце сжалось, грудь словно заледенела от ощущения, что его поймали в ловушку. Он молчал.       — Посмотри мне в глаза и скажи… ты не знаешь, кто он?       Лайонел резко шагнул вперёд, его руки рванулись к вороту Азирафеля. Он схватил его за рубашку, дернул вперёд, прижимая спиной к шершавой коре дерева.       Азирафель почувствовал, как ноги стали ватными. Он хотел ответить, но горло будто пересохло. Внутри него всё кричало: «Я знаю!» Но он не мог заставить себя произнести это вслух. Слова застряли в груди, оставляя после себя только болезненное молчание.       — Я думал об этом, но не хотел на этом зацикливаться, — заговорил Азирафель, его голос дрогнул, но он пытался говорить ровно. — Всё-таки он был моим другом. Он защищал меня, он был добр ко мне. Я думал… думал, что это мой ангел-хранитель? Может, просто тень? Может, умерший человек… и его душа.       Его голос постепенно затихал, словно он сам не верил в то, что говорит. Но глаза, широко раскрытые, выдавали внутреннюю борьбу. Лайонел вскинул голову, его смех прозвучал резким, сухим, почти истеричным.       — Ты сейчас серьёзно? — Лайонел бросил на него взгляд, полный ярости и разочарования. — Фелл, ты тупой?       На мгновение его лицо застыло, он резко оттолкнул Лайонела, его движения были порывистыми, почти дикими.       — Не называй меня так! — выкрикнул он, его голос был полон отчаяния и чего-то ещё, что казалось почти болезненным. — Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь! Я всё знаю и понимаю!       Он посмотрел на Лайонела, его взгляд дрожал от внутренней борьбы.       Тот день. Его руки в крови, дрожащие, едва способные держать что-либо. Осколок стекла, зажатый между пальцами, скользнул вниз, оставив на его коже рваную рану, из которой стекала кровь.       Азирафель тогда сорвался. Его голос, обычно тихий и мягкий, взорвался криком, хриплым, надрывным. Он кричал, задавал вопросы, его слова сливались в поток бессмысленных обвинений и боли.       Это был их последний разговор. Последние слова, которые Азирафель произнёс, были пропитаны болью, разочарованием и отчаянием. Но в тот момент он понял, кто такой Энтони.       Годы прошли.       С самого начала в голове Азирафеля шла нескончаемая борьба. Он оправдывал Энтони. Не сразу, нет. Вначале его переполнял гнев. Он проклинал себя за свою слепоту, за то, что доверился тому, кто в один миг обнажил свою истинную сущность. Но потом гнев угас. Он оставил после себя пустоту, а пустота наполнилась сомнениями.       Энтони был его другом. Не его монстром. Тот, кто спасал его, кто всегда оказывался рядом в самый тёмный час. Тот, кто оберегал его тогда, когда весь мир, казалось, пытался сломить. Азирафель снова и снова вспоминал дни, проведённые вместе. Как Энтони помогал ему подняться, когда его сбивали с ног другие дети. Как делился с ним последним куском хлеба, когда еда в приюте становилась роскошью.       И с каждым воспоминанием Азирафель чувствовал, как его решимость рассыпается. Он пытался найти ответы в своей вере, в Библии, в самой природе добра и зла. Но ничего из этого не могло объяснить, почему Энтони, даже зная, кем он был, оставался в его глазах тем, кто заслуживает прощения.       Он жалел о тех словах, которые наговорил тогда, в их последний разговор. Каждое слово резало его изнутри. Он задавался вопросом: что, если бы он поступил иначе?       Энтони, возможно, не хотел быть тем, кем его считали.       Может быть, он просто пытался быть тем, кем мог быть.       Его другом. Его защитником. Его Энтони.       Эти мысли мучили Азирафеля на протяжении всех лет. Он так и не смог их заглушить, даже когда пытался убедить себя, что всё было иначе. Он ловил себя на том, что оправдывает Энтони даже тогда, когда правду больше нельзя было игнорировать.       Азирафель не хотел осознавать, что Энтони был частью тьмы, которую он всю жизнь боялся.       Потому что тогда пришлось бы признать, что он сам стал частью этой тьмы.       — Ты не хочешь этого признавать? — хрипло выдохнул Лайонел, отступая на несколько шагов. Он запустил пальцы в волосы, откинув их назад, и поднял взгляд к кронам деревьев, словно надеясь найти там хоть какой-то ответ. Его смех прозвучал коротко, сухо, и тут же оборвался. — Конечно, не хочешь.       Азирафель чуть приподнял голову, но не нашёл в себе сил поднять глаза.       — Я… не хочу, потому что… — начал он, но слова застряли где-то в горле, не давая закончить фразу.       Лайонел резко повернулся к нему, в его глазах читалась смесь презрения и злости, смешанных с безысходностью.       — Что «потому что»? — перебил он, его голос сорвался на громкий полушёпот. — Фелл, ты же в Бога веришь. И у тебя же есть какие-то оправдания этому существу? — Он сделал шаг ближе, его взгляд был тяжёлым, почти обвиняющим. — Что, молчишь? Отлично, значит, и тут ничего не можешь сказать.       Азирафель молчал, его губы дрожали, но ни одного слова не слетало с них. Это молчание словно загустело между ними, заполнив пространство.       — Прекрасно, — почти насмешливо продолжил Лайонел, его тон был язвительным. — Может, ты ещё в очко долбиться начнёшь, раз у тебя для всех грехов теперь есть оправдания?       Азирафель поднял взгляд резко, как будто его ударили. Лицо его вспыхнуло от ярости, смущения и внутреннего гнева.       — Какое…?! Какое ещё «очко»?! — воскликнул он, едва не заикаясь от возмущения. — Думай, что говоришь!       — А ты думай о том, что творишь! — рявкнул Лайонел, поднимая руку и указывая пальцем в сторону Азирафеля.       — Ты говоришь так, будто всё знаешь, но нет! Ты ничего не знаешь! — с отчаянием выкрикнул Азирафель.       — А то что? — произнёс он, его голос был тихим, но в нём звучала угроза. — Что ты мне сделаешь, Фелл? Может, я действительно чего-то не знаю? Может, этот твой Энтони даже сейчас прячется у тебя под кроватью?       — Нет! — выкрикнул он, голос его задрожал, но в нём звучала решительность. — Его больше нет. Он ушёл. Можешь больше не трястись по ночам!       Лайонел сорвался. Его кулак с силой врезался в грудь Азирафеля, толкнув того назад, прямо к дереву. Спина Азирафеля ударилась о шершавую кору, воздух с шумом вырвался из лёгких, а на лице мелькнуло выражение боли. Лайонел не остановился. Он схватил Азирафеля за воротник и встряхнул его, будто пытаясь вытрясти ответы из его тела.       — Как ты смеешь?! — его голос сорвался на рёв, а лицо исказилось от ярости.       Азирафель, теряя равновесие, рухнул на колени. Боль резко отозвалась в ногах — его раны и синяки тут же напомнили о себе. Он попытался поднять голову, но Лайонел схватил его за воротник и дернул вверх, заставляя снова встретиться взглядами. Кулак Лайонела поднялся над головой Азирафеля, как грозовая туча, готовая обрушиться в любой момент.       — Скажи мне! — выкрикнул он, его голос звучал яростно и отчаянно. — Как его настоящее имя?! Кто он, чёрт возьми?!       — Мой… друг.       Лайонел замер. Его кулак остался поднятым в воздухе, но он не опустил его. В его глазах мелькнула тень сомнения, и пальцы, сжимающие воротник Азирафеля, немного ослабли. Он резко отдёрнул руку, отпуская Азирафеля.       В глубине души он догадывался. Слова его матери, Элизабет, которая умерла при его рождении, эхом звучали в сознании. Она говорила о Кроули с таким ужасом, будто знала, что это имя связано с чем-то мрачным и опасным. Предупреждения о том, что Кроули может причинить вред её сыну, звучали почти пророчески. Значит, она знала. Она была связана с ним.       Энтони, та самая тень, которую Азирафель видел рядом с собой всю жизнь. Эта тень сопровождала его, сколько Азирафель мог себя помнить. И он доверял ей. Верил ей.       Но через несколько лет, когда Энтони показал свою истинную сущность, всё изменилось. Азирафель увидел то, что пытался отрицать, что не хотел признавать.       Азирафель пытался сопротивляться этому знанию. Он искал оправдания. Всё внутри него кричало, что Энтони не мог быть монстром, потому что он никогда не причинял ему боли. Но этот внутренний конфликт разрывал его. Одна половина его души кричала, что Энтони — это Кроули, тот самый демон, о котором предупреждала его мать. Другая половина отчаянно цеплялась за воспоминания, где Энтони был его защитником, его другом, тем, кто спасал его из мрака, который мог поглотить.       Он не мучил Азирафеля, не причинял ему боли, не разрушал его мир. Он спасал его, защищал. И именно это вызывало в Азирафеле неразрешимый конфликт.       Почему? Почему тот, кто должен был быть его врагом, стал его другом? Почему тот, кто мог сломить его, стал его опорой? Ему нужно понять, почему Энтони, Кроули, тень, демон, кто бы он ни был, всегда был рядом. Что связывало их? И кем является сам Азирафель?       — Будешь меня осуждать? — тихо, но с холодной решимостью произнёс Азирафель, вставая с земли. Его голос звучал твёрже, чем он ожидал, несмотря на боль в ногах и спине. — И говорить мне, что правильно, а что нет? Ты, обдолбанный, который даже себя контролировать не может?       Лайонел на мгновение замер, его глаза сузились, а губы скривились в язвительной усмешке.       — Бог и так меня ненавидит, — резко выплюнул он, его голос был полон горечи, словно он говорил это не впервые.       — Не говори так, — быстро отозвался Азирафель, его голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Ты не знаешь этого.       Лайонел фыркнул, его губы дрогнули, как будто он хотел рассмеяться, но в этом не было ничего весёлого. Он шагнул ближе, и его палец упёрся в грудь Азирафеля.       — Ну конечно. Тебе не понять. Любимчик дьявола, — усмехнулся он, будто слова сами разжигали в нём ярость. — Тот, кто имел тень, защищавшую его от всех бед. А я? Где был мой хранитель? Где был мой чёртов ангел?       Азирафель отшатнулся, его глаза расширились от неожиданности. Эти слова, полные боли и обиды, ударили в самое сердце. Он чувствовал, как в груди разливается странная смесь вины и ярости.       — Это не так, — прошептал он, его голос был едва слышен, но в нём звучало отчаяние. — Ты не знаешь, что я пережил.       — Не знаю?! — взорвался Лайонел, его голос эхом разнёсся по ночному лесу. — Я жил в том же приюте, что и ты, Фелл! Видел всё своими глазами! И знаешь что? Меня никто не защищал. Никто не спасал. Я сражался за себя сам. А ты… ты мог бы быть одним из нас, но нет. Ты был особенным!       — Не говори о том, чего не понимаешь, Лайонел!       — О, я знаю достаточно, — резко ответил тот, отступая на шаг. Его лицо было измождённым, но глаза горели мрачным светом. — Достаточно, чтобы понять: он не спасал тебя, Фелл. Он тебя захватил. И ты этого даже не заметил.       Слова Лайонела, как удар, всё ещё эхом отдавались в его голове. Азирафель чувствовал, как эти обвинения, такие болезненные и жестокие, разрывают его изнутри.       Лайонел резко развернулся, его глаза сузились, а лицо исказилось смесью гнева и презрения.       — Помоги мне! — выкрикнул Азирафель, в его голосе звучало отчаяние, словно это был последний шанс найти больше ответов.       Лайонел остановился.       — Помоги мне найти ответы! Разобраться во всём. Ты ведь говоришь, что видел то же, что и я, и ты… ты тоже мучаешься от этого!       Его плечи напряглись, но он не обернулся. Силуэт, освещённый слабым лунным светом, выглядел как тёмная, неразрешимая загадка.       — Пошёл к чёрту, — бросил он, не оборачиваясь, его голос был низким, почти шипящим.       «Кажется, я уже на пути к нему», — пронеслось в голове Азирафеля.       Но вдруг, словно передумав, Лайонел резко остановился. Его шаги стихли, и он обернулся, глядя на Азирафеля с таким выражением, будто взвешивал, стоит ли вообще продолжать этот разговор.       — Что мне с этого будет? — холодно спросил он, прищурившись.       — Всё, что захочешь, — ответил Азирафель, его голос звучал тихо, но в нём ощущалась твёрдая решимость. — Если ты поможешь мне… если мы разберёмся в этом вместе…       Лайонел медленно опустил глаза, словно вес его слов стал для него невыносимым. Его плечи слегка осели, и на лице мелькнуло что-то, похожее на усталое отчаяние.       — Пусть этот твой демон излечит мою сестру, — тихо произнёс он, но в его голосе чувствовалась едва сдерживаемая боль.       Азирафель моргнул, растерянный неожиданным поворотом.       — У тебя есть сестра? — спросил он, его голос был полон удивления, а взгляд смягчился.       Лайонел коротко кивнул.       — Она мне не родная. — Его голос слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Мне недавно пришла записка. Немцы разбомбили её район.       Он на мгновение замолчал, его взгляд ушёл в пустоту, будто он пытался проглотить всё то, что бушевало у него внутри.       — Её чудом вытащили. Теперь она в больнице… но инвалид. — Последнее слово он произнёс с заметным трудом.       Азирафель почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.       — Договорились.