Autumn Kiss

Джисон любит осень. Это время для огромных мягких свитеров, тыквенного латте, десертов, в которых слишком много корицы, и уютной вечерней меланхолии за чтением очередного романа, который написал не он. А еще для того, чтобы смаковать свое одиночество. Хотя... был ли Джисон за свои двадцать три года хоть когда-нибудь не одинок?.. Нет, всё не так плохо, не подумайте. Он вырос в прекрасной полной семье с любящими родителями и братом и сестрой. Его всегда окружали друзья, да, не так много, но зато они были ЕГО людьми, всегда были на его стороне, любили и поддерживали. Но вот в романтическом плане... всё как-то не складывалось. За все двадцать три года Джисон был на свидании лишь единожды, да и то потому, что новая зазноба Чанбина попросила найти кого-то в компанию ее лучшей подруге. И всё это было так странно и неловко и предсказуемо закончилось ничем. А потом Джисон и вовсе понял, что его вообще не интересуют девчонки. И вроде бы ему хотелось чего-то. Или кого-то. Но… всё как-то не складывалось, да. Осень — идеальное время для одиночества. Зимой слишком холодно для походов на свидания. Весна — слишком тривиально. Джисон же не был котом, чтобы в марте по зову гормонов идти искать себе пару. А летом — тупо слишком жарко. Совсем не романтично, когда при первом знакомстве с тебя льет тремя ручьями пот. Вот и выходило так, что годы шли, все его друзья с кем-то знакомились, сходились, встречались, расходились, страдали, Чан вообще в свои старческие двадцать пять уже был дважды женат и нес совместную опеку над сразу четырьмя собаками — по две на каждую бывшую, а Джисон всё так и удовлетворял свою жажду любви низкопробными ТВ-шоу, книгами и романами. Поэтому когда Феликс в конце сентября предложил Джисону сходить на свидание вслепую со своим коллегой из детского театра, то тот не задумываясь сказал нет. Потому что, во-первых, это реальная жизнь, а не дорама или книги, где подобные вещи могут привести к благополучному исходу. Во-вторых, потому что Джисон еще не настолько отчаялся, чтобы просить своих друзей устроить его личную жизнь. Ну и, в-третьих, потому что ему просто было страшно. Джисон ведь никогда не ходил на свидания, а что делать на них с парнем, о котором он не знал практически ничего, лишь имя и что тот дико талантливый хореограф, а еще чертовски красив (Феликс буквально натыкал Джисона носом в его фото), и вовсе не имел ни малейшего понятия. Но Феликс не был бы Феликсом, если бы не получил свое не мытьем, так катаньем и всё же не подстроил встречу Джисона с тем парнем-хореографом, Минхо. Когда после целой недели террора клятвенно заверил Джисона, что всё, он умывает руки и больше не скажет ни слова о Минхо, и пригласил Джисона на примирительный кофе. Просто Феликс не упомянул, что Минхо на этот кофе тоже приглашен (формально клятва не нарушена!). И что он сам, нахальный засранец, прикрывшись предлогом о том, что ему нужно срочно ехать спасать кота бабушки своего бывшего парня, потому что у того прострелило спину — не у кота, а у его бывшего, Хёнджина, — и тот не мог снять бедного Сынмина, в очередной раз неизвестным образом забравшегося на верхушку яблони, поэтому им прямо сейчас нужна была помощь Феликса. Во многом вообще не из-за Сынмина, а из-за яблони, которая могла пострадать от столь нахального кошачьего вандализма, ведь ее посадил еще прадед Хёнджина, и она давала самые крупные и самые сладкие яблоки в округе. Феликс, к слову, их просто обожал. — Слишком много деталей для правды, — хмыкнул Минхо, когда Феликс, набросив пальто на плечи, вылетел на серую дождливую улицу, оставляя их с крайне растерянным и смущенным Джисоном тет-а-тет. — Феликс никогда не умел врать. К тому же у него аллергия на яблоки и кошек. И всё, что связано с его бывшим, — усмехнулся Джисон. Придумать более нелепую причину, чтобы оставить их с Минхо наедине, — это еще нужно было постараться. Но спасибо, что хотя бы не нашествие НЛО и рептилодилов, о которых Феликс как-то вопил в трубку Чану, когда тот попросил срочно вытащить его с неудачного свидания с девицей из тиндера. Кто знает, если бы Феликс тогда придумал причину чуть правдоподобнее, то у Чана не было бы позорного второго развода, после которого бабушка и дед отходили нерадивого внука купленными у какого-то шамана за баснословные деньги снимающими порчу розгами. Прямо возле мэрии. На глазах всего честного народа и, что самое главное, его бывшей жены — той еще злючей гадины. И после заботливые и любящие бабуля и дедуля еще засыпали несчастного Чана отгоняющей злых духов солью и даже стаскали на какой-то ритуал, о подробностях которого тот не рассказывал никому и никогда, а лишь мычал себе под нос что-то неразборчивое и мучительно краснел. А еще обходил любую девушку за сотню метров и вообще посвятил всего себя трудоголизму и отчаянной работе на благо компании. Вот она, подлинная магия вне Хогвартса. Но сейчас явно не время и не место думать об этом. Голос Минхо, такой же красивый, как и он сам, вернул Джисона в реальность: — А я, вообще-то, виделся с Хёнджином буквально двадцать минут назад, и он выглядел абсолютно здоровым, если, конечно, за эти двадцать минут его не настиг приступ внезапной старости и радикулита, — улыбка на лице Минхо стала еще шире, и Джисон просто не мог не улыбнуться ему в ответ: — Не думаю, — уголки его губ сами собой взлетели вверх. — Хёнджин, конечно, тот еще засранец, и я бы, конечно, вдогонку ему еще геморроя пожелал… — Зараза к заразе не липнет, — Минхо со смешком перебил его. Удивительно, что Джисона, обычно не терпящего, когда кто-то его перебивает, это даже не взбесило. Вернее, он просто этого не заметил, с готовностью подтвердив: — Это точно. И лишь затем Джисон внезапно понял, что, вообще-то, он сейчас сидит вроде как на свидании вроде как с парнем, которого видит первый раз в жизни, и что желать кому-то геморроя, пусть и не своему собеседнику, а третьему, очень даже заслуживающему того лицу, в подобных обстоятельствах не совсем комильфо, и тут же поспешил оправдаться: — Нет, ты не подумай, я, вообще-то, хороший и добрый человек и редко желаю посторонним зла, но Хёнджин поступил с Феликсом так некрасиво, что… — Да ладно тебе. Он и правда мудак и заслуживает не только геморроя, но и чего похуже, — Минхо снова перебивает его, но Джисон даже не обращает на это внимания. И почему-то, даже несмотря на всю смущающую ситуацию их знакомства, болтать с Минхо оказывается как-то слишком уж легко и приятно. От обсасывания косточек Хёнджину и Феликсу они внезапно переключаются на разговоры о фильмах и аниме. Оказывается, Минхо тоже очень нравится «Ходячий замок» и всякие криповые ужастики вроде тех, где Нью-Йорк затапливает после цунами и всех его жителей начинают пожирать акулы-гиганты. А тех, кого акулы не доели, добивают внезапно налетевшие огненные смерчи. И в итоге выживает лишь самая тупая героиня-блондинка и ее гламурная чихуа — ну что за красота. А еще Минхо, в отличие от Джисона, который умудряется даже яичницу и рамён испортить, очень нравится готовить. Он обещает однажды накормить Джисона ужином, приготовленным своими руками, и это звучит… так до бабочек в животе приятно. Джисону еще никогда не готовил парень. И даже просто сделать этого не обещал. А слышать такое обещание от Минхо как будто бы в целый миллион раз приятнее. Ведь он такой красивый, интересный и милый, и у Джисона от его улыбки почему-то сердце бьется всё чаще. Дождь на улице становится всё сильнее. Вторая чашка тыквенного латте и какао с маршмеллоу заказываются без малейших сомнений. Минхо рассказывает Джисону о своей семье и о том, что он просто обожает танцы и свою работу с детьми в театре, о мечте однажды попробовать себя в роли режиссера и поставить полноценный детский спектакль, а затем как-то совершенно естественно и ненавязчиво расспрашивает Джисона… обо всём? О его семье, детстве, школьных годах, учебе в колледже, о его планах и мечтах и о том, что происходит в его жизни сейчас. И Джисон, который обычно в таких вещах посторонним людям очень тяжело доверяется, внезапно рассказывает Минхо. О маме с папой, сестре и брате, о том, как важно ему не стать для них разочарованием, поэтому, всю жизнь мечтая о том, чтобы стать писателем, он выбрал куда более практичную и приземленную специальность и, отучившись на ней, стал младшим редактором в крупном издательстве, исправляя огрехи в сюжетах, орфографии и пунктуации более талантливых, ярких и решительных. Таких, каким самому Джисону уже, возможно, никогда не стать. Кто бы знал, как же Джисон иногда завидовал Феликсу, который, наплевав на мнение родителей, выбрал искусство, а не юриспруденцию, на которой те так настаивали. Или Чанбину и Чану, сумевшим отстоять себя и свое желание заниматься рэпом, а не чем-то куда более социально одобряемым и стабильным. И даже Минхо. Потому что все они так или иначе занимались тем, что им нравилось. А Джисон… просто жил эту жизнь как обычную формальность. Иногда ему вообще казалось, что это и не его жизнь вовсе, а роль десятого плана в каком-то малобюджетном фильме. Но… такова была его реальность. Зима-весна-лето-осень. Дом-учеба-дом или дом-работа-дом. Тусовки с друзьями. И бесконечное одиночество в остальном. И так год за годом. Был ли Джисон счастлив? В какие-то моменты — определенно да. Однако раньше их было значительно больше. Он с течением времени как будто бы стирался, истончался и терял самого себя. И возможность мечтать и чувствовать счастье — тоже. Он уже и не верил во что-то хорошее. В себя. И в то, что он способен на что-то большее, чем выискивать ошибки в чужих текстах за два миллиона вон в месяц. И в свой роман. Джисон на 99,9% был уверен, что уже никогда и ничего стоящего не напишет. Что у него в принципе есть что-то уникальное и интересное, что он этому миру и людям в нем хотел бы и мог бы показать и рассказать. Какой же из него писатель, если у него нет самого ценного — идеи и сюжета? Так, просто жалкая насмешка судьбы, когда ожидание от самого себя и реальность ну совсем не совпадают. Но… может, всё так и должно быть? Не всем же в этой жизни уготовано быть яркими главными героями. Кому-то просто отведено место в массовке, на фоне. И очевидно, что Джисон один из них. И ему уже давно пора с этой ролью свыкнуться и смириться. — Ты не массовка, Джисон, — Минхо сжимает его руку в своих обжигающе горячих пальцах и смотрит так пристально и внимательно, что внутри Джисона что-то переворачивается. — Просто для исполнения твоей мечты еще не пришло нужное время. И нужный опыт. Ты обязательно напишешь свой роман. Всему свое время. Но ты — точно не массовка. В своей жизни и в жизни своих близких ты — самый главный и значимый герой. В голосе и взгляде Минхо столько твердости и уверенности, что Джисон просто не может ему не верить. Может, так и есть. Может, Джисону просто отчаянно нужна поддержка и чтобы в него хоть кто-нибудь верил, и он так вдруг внезапно в лице Минхо ее приобрел. Ведь он и правда уже и сам в себя не верил, а Минхо… Джисону хотелось бы быть в его жизни хоть кем-то, хотя бы второстепенным героем. И в своей собственной — тоже. И еще… немного хоть какого-то развития сюжета. Их разговор снова возвращается в легкое и ненавязчивое русло — к рэпу и кей-попу, в которых они, к слову, оба почти не разбираются. На уровне тиктока, как, наверное, сейчас практически каждый. А еще Минхо показывает Джисону видео со своими котами. Те настолько очаровательны, что Джисон с удовольствием посмотрел бы на них вживую, но сказать Минхо он об этом не решается. «Приходи ко мне посмотреть на кота» — все они знают, что это значит. И Джисон не готов. Ему страшно. Поэтому он внезапно переключается на Чанбина и показывает Минхо, как его лучший друг, несмотря на суровый и грозный вид, танцует лучше большей части девчачьих групп, собирая миллионы просмотров на своих видео. За окном сгущаются сумерки. Ливень так и не прекращается. В кофейне становится всё шумнее и многолюднее. От количества выпитых латте и какао, от их запаха и вкуса уже слегка тошнит. И даже несмотря на то, что им обоим очень не хочется, чтобы эта встреча… их свидание заканчивалось, им всё же приходится собираться. Разумеется, у Джисона нет зонта. Потому что игнорировать существование это аксессуара в принципе — его кредо. И впервые в жизни оно не привело к недельной простуде и соплям по колено, а сыграло ему на руку. Потому что у Минхо-то зонт есть, и он по-джентльменски предлагает Джисону проводить его до дома и спасти от ливня — а это еще целых тридцать минут неспешной прогулки и приятной беседы бок о бок. Для удобства Минхо еще предлагает Джисону свой локоть, и это так хорошо и правильно, что ему хочется плакать. Он что, внезапно и правда оказался в сериале или кино про любовь? Джисон ненавидит дождь и слякоть и когда его ноги неприятно мокнут в кроссовках, но прогуливаться вот так вот с Минхо он был готов целую вечность. Особенно если бы знал, что на прощание возле подъезда его ждет поцелуй. Нет, целых два. Один — робко-вежливо-прощальный в щеку. И еще один — внезапно дерзкий, с привкусом какао, маршмеллоу и тыквенного латте — прямо в губы. Джисон никогда и представить не мог, что его первый настоящий поцелуй будет с таким прекрасным вкусом. Да еще с таким парнем, как Минхо. Дождливым осенним вечером. После лучшего свидания из всех, что могли быть. Всё как в сказке. (Ведь тот раз, когда Феликс по пьянке пылесосом засосал половину лица Джисона, а следом тут же заблевал половину его квартиры, за первый поцелуй считать уж точно не стоит, да?) И что Минхо после этого самого свидания и почти целомудренного поцелуя оставит ему визитку со своим номером и попросит обязательно позвонить или написать, чтобы назначить еще одну встречу, Джисон тоже представить не мог. И правда самая настоящая сказка. Нет, скорее классический ромком двухтысячных. Такой приятно неспешный и старомодный. И в главной роли не голливудская дива-блондинка, а… Хан Джисон? И всё должно было быть просто идеально со сводящим от слащавости хэппи-эндом, вот только… Джисон не позвонил Минхо. Ни тем же вечером, когда его губы всё еще горели и помнили это прикосновение губ Минхо и поцелуй — их первый поцелуй, первый поцелуй Джисона. Джисон не позвонил ему и на следующий день. И на второй. И на третий. Джисон не позвонил Минхо ни через неделю, ни через две, а через три всё это как будто бы и вовсе потеряло какой-либо смысл. Джисон не подписался в ответ, когда увидел, что пользователь с очень похожим на Минхо фото на аватаре и ником LeeKnowAll подписался на него в инстаграме. И не читал того, что этот новый подписчик писал ему в директ. А он писал очень и очень много. Джисону даже пришлось отключить все уведомления, чтобы ненароком не тыкнуть и не прочитать то, что читать ему так не хотелось и… было страшно? Джисон просто постил в инстаграм куда больше обычного в эти недели фото и сторис, с замиранием сердца видя каждый раз, что Минхо каждую его публикацию лайкал и смотрел. — Джисон, я тебя не понимаю! — красный как рак после пятой бутылки соджу Феликс, уже уставший от всего этого, орет Джисону прямо в ухо. — Честно говоря, я тоже, — кивает куда более трезвый и вменяемый Чанбин. — И даже я, — язык у Чана после алкоголя ворочается плохо, но вот голова соображает отлично. — Ты же столько раз говорил нам, что хочешь нормальных отношений и любви… — Я не говорил, — Джисон тоже немного пьян и очень много расстроен, однако перебивает Чана спешно и уверенно. Потому что он и правда никому и никогда подобного не говорил! Он и сам-то себе с трудом признавался, а тут… — Но мы все знаем, что ты хочешь! — Феликс поднимает палец и вслед за ним руку вверх, в воздух, и едва не падает с высокого барного стула, но Чанбин профессионально ловит его, в который раз за вечер и всю их дружбу возвращая на место. — Нет, серьезно, что с тобой не так, Хан Джисон?! — развернувшись к Джисону, Феликс дышит смесью перегара и дешевого табака ему прямо в лицо. — Классный, интересный, красивый парень, не придурок, не жлоб, не маньяк и не извращуга дал тебе свой номер, а ты его динамишь. Ты что, совсем придурок?!! — под конец Феликс уже натурально на него орет. — У тебя так отношения точно никогда не появятся, тебе нужно попробовать делать хоть что-то, Джисон, а не прятать голову в песок, как блядский страус, — Чан снова подает признаки жизни и голос, заставляя Феликса обернуться к себе и, вновь воздев руку и палец к потолку, выдать: — Бля, да видел бы ты его задницу в балетных лосинах и то, как он на шпагат поперечный садится, сразу бы сменил ориентацию и женился в третий раз! — Ну нет уж… Не надо, — глупо хихикает себе под нос Чан, не спеша рассказывать, что он уже, вообще-то, снова, да, и снова на самой лучшей в мире, но никому до него нет дела. Чанбин опять ловит падающего со стула брызжущего слюной и орущего что-то о том, что если не Минхо, то он отдаст Джисона в сексуальное рабство первому попавшемуся бездомному Феликса. И тащит его в сторону дивана, чтобы запеленать в плед, как младенца, и наконец-то унять, но в итоге засыпает на Феликсе где-то на середине процесса. Да так удачно, что утром им придется выпутываться из одеяла и друг друга почти полчаса. А Джисон… Что Джисон? Ему правда совсем нечего было своим друзьям ответить. Ведь он и сам себя не понимал. Ему понравился Минхо, свидание с ним, прогулка и тот поцелуй тоже. Понравился. Но в какой-то момент ему стало так страшно, что он… так и не смог заставить себя набрать заветные цифры. Чего Джисон боялся? Если бы он сам понимал. Он столько раз заносил номер Минхо в список контактов и открывал диалог, чтобы ему написать, но так и не решался, что это могло бы быть смешно. Если бы не было так грустно. Номер Минхо и то сообщение Джисону уже по ночам снились. Наверное, он и правда блядский страус и трус. Джисон себя за это ненавидел. И за то, что он так сильно проебался и проебал свой шанс. А то, что он сделал это, — факт. Писать или звонить Минхо через три недели после первого свидания, поцелуя и тотального игнора — полная тупость. Поэтому Джисон решает продолжать вести себя как последний придурок и всё происходящее просто отпустить. А как иначе? В конце концов, если это судьба, то они обязательно встретятся. А если нет… то Джисону будет над чем страдать в старости, когда он будет доживать свою жалкую одинокую жизнь в компании двадцати семи кошек, каждую из которых будут звать Сынмин — в честь той нелепой отмазки Феликса, из-за которой они и остались с Минхо тет-а-тет в тот день. В честь их первого свидания и поцелуя, после которых ничего так и не случилось и не покатилось. Однако, кажется, судьба всё-таки к нему, нет, к ним благосклонна. Потому что Джисон встречает Минхо ровно вечером того же дня, когда решил пустить всё на самотек, в супермаркете недалеко от дома, в который Джисон забежал за коричными палочками и звездочками для глинтвейна и каким-нибудь тыквенным десертом. А Минхо тщательно изучал полку с соусами и специями — ту самую, которая, вообще-то, так была нужна Джисону. И тут уже не отвертишься. Сделав глубокий вдох, Джисон уже собирался было подойти к Минхо и сказать что-то банально-тупое вроде: «Привет. Давно не виделись», но не успел. Его опередила красивая, светловолосая и легкая, как перышко, девушка в ярко-рыжем пальто, которая, звонко цокая высокими шпильками и что-то увлеченно рассказывая и хихикая, подлетела к Минхо. И тот ее совершенно просто и естественно, так, словно миллион раз это делал, обнял, показывая какой-то соус. Может, судьба всё-таки против. И вообще дело не в ней. А в том, что Минхо живет где-то неподалеку. Он же Джисону об этом говорил. Точно! И как же хорошо, что Джисон не успел к нему подойти. Было бы крайне неловко. А так, переметнувшись из ряда со специями в ряд с бытовой химией, Джисон сбегает. Так и не поздоровавшись с Минхо и ничего не купив. Глинтвейна Джисону в тот вечер уже не хочется. Только лежать и очень много грустить. И думать о том, что никакой Джисон Минхо не нужен. И Джисону бы тоже Минхо забыть. Но пресловутая судьба оказывается сукой похлеще внезапно обнаружившейся третьей жены Чана и ее любимой немецкой борзой, пятой собаки, над которой Чану неизбежно предстоит нести вместе с бывшей совместную опеку. Потому что Джисон встречает Минхо в третий раз буквально спустя пару дней после супермаркета и девушки. В этот раз в книжном. И в этот раз Джисон уж точно не собирается к Минхо подходить. Наоборот, он с ловкостью виртуоза присаживается между низких полок с бестселлерами и планирует прятаться от Минхо. Ближайший час, а может, и вовсе до конца своей жизни. Вот только Джисон не виртуоз и, как оказалось, очень хреново играет в прятки, потому что Минхо находит его спустя тридцать секунд. Смотрит насмешливо своими возмутительно красивыми темными глазами и вкрадчиво спрашивает: — Джисон, ты что, от меня прячешься? Нет, Джисон просто любит сидеть на корточках. Особенно в книжных. Проведенное в не самом благополучном районе детство и плотное общение с гопниками сказывается. И иногда природа отчаянно требует свое. И куда попрешь против острого желания опуститься на корты в публичном месте и пощелкать семок? — Нет, ты что, — Джисон так смущен, что почти заикается. Колени неловко хрустят, когда он встает. — Это совсем не то, что ты подумал, — он почти уверенно начинает оправдываться, но под пристальным насмешливым взглядом Минхо быстро тушуется: — Ну ладно, я прятался. Но не от тебя. Ну то есть от тебя, но совсем не по той причине, по которой ты подумал… — Джисон порет такую чушь, что самому слушать тошно, но выдать что-то более глубокомысленное и емкое — просто невозможно, поэтому он просто продолжает, надеясь, что Минхо такой кринжатины не выдержит и сбежит: — Мне просто очень стыдно, что я тебе так и не позвонил, поэтому… — с каждой секундой и с каждым словом Джисон всё сильнее конфузится и под конец и вовсе бубнит набор каких-то звуков себе под нос. Но Минхо очевидно не из тех людей, которые смущаются и сбегают от подобного. Он смотрит на Джисона с улыбкой, которая становится лишь теплее. И в какой-то момент просто делает пару шагов всё бубнящему и бубнящему что-то неловко-извинительно-неврастеничное Джисону навстречу, и их губы внезапно снова встречаются. У их второго поцелуя вкус вины, растерянности, мятных леденцов и эспрессо. И пахнет он свежими только-только напечатанными книгами. А еще — немного осенней дождливой сыростью и нотками корицы. Руки Джисона так естественно вспархивают Минхо на плечи, а ладони Минхо, теплые и уютные, обхватывают его талию. Идеальное совпадение пазлов. Джисону так нравится. А еще ему хочется, чтобы этот поцелуй длился целую вечность. Чтобы не нужно было что-то говорить, задавать какие-то вопросы и искать какие-то ответы и объяснения. Но Джисон сам первым всё прерывает и отстраняется от Минхо. Он просто не может не: — А твоя девушка? — само собой срывается с его припухших и снова жаждущих Минхо губ. — Моя девушка? — Минхо так изумлен, будто совсем не понимает, о чем речь. — Какая девушка? И Джисон нехотя (потому что даже просто вспоминать — не очень приятно, не то что говорить об этом вслух) объясняет: — Светловолосая, ярко-рыжее пальто, я видел вас в супермаркете пару дней назад. В ответ Минхо лишь широко и совершенно облегченно ему улыбается: — Так это и правда был ты, мне не показалось, — он начинает хихикать и в ответ на хмурый взгляд Джисона всё же вполне серьезно объясняет: — Миён — моя соседка по квартире, она очень тактильная и очень лесбиянка. Я вас как-нибудь познакомлю, обещаю, — а затем, обняв Джисона и притянув его к себе, прямо в губы ему выдыхает: — Я, кстати, тоже очень тактильный, — и снова целует. Джисон никогда не думал, что целоваться в книжном так приятно. И что его любимый осенний тыквенный латте куда вкуснее, если его вместе с кем-то, с Минхо, пить. Да и свитера, если они парные, вдруг становятся значительно теплее. Но всё равно греют не так хорошо, как любимые объятия. Что уж говорить про дождливые осенние вечера и уютные романы, когда есть кто-то, с кем можно их разделить на двоих. Читать, смеяться, кутаться и греться вместе в одном огромном теплом пушистом пледе. Или… заниматься любовью — долго, нежно, тягуче и сладко под мерный стук дождя по оконному стеклу. Нет, осень — не время для одиночества. Осень — время делить с кем-то уют и объятия. Всего себя. И всю свою любовь. Теперь-то Джисон это знает точно. Ведь теперь у него есть Минхо. И всё внезапно стало совершенно по-другому, иначе. А сам Джисон уже не серая массовка в своей собственной жизни, а наконец-то — главный герой. И в жизни Минхо — тоже. Удивительно, но, оказывается, другой человек может помочь найти тебе себя. Минхо помог Джисону найти Джисона. Настоящего. Все эти годы загнанного в угол и спрятанного где-то далеко-далеко внутри. И в день, когда Минхо ставит на сцене детского театра свой первый рождественский спектакль, Джисон дописывает эпилог своего дебютного романа. Спустя ровно два года после их первого свидания.

«Всему свое время»

«И жили они долго и счастливо…»

P.S. Спасибо Феликсу, который пару месяцев назад стал четвертым по счету и последним (по его словам и по факту, потому что никакого развода — только смерть) браком Чана. P.P.S. Спасибо и коту по имени Сынмин, который был вынужден переехать из милого любимого домика бабушки и от любимой яблони в крохотную квартиру, принадлежащую внезапно сошедшимся на почве общей ебанцы и кукарачи Чанбину и Хёнджину, и постоянно наблюдать за тем, как эти двое пытаются друг друга то ли съесть, то ли убить. Оказывается, у людей подобное называется «любовь» или там «семейная жизнь». Странные создания. Вот Сынмин никогда не ел тех, кого считал своей семьей, и не любил тех, кого ел. Впрочем, Сынмин вообще мало кого, кроме бабушки и яблони, любил, Хёнджина и Чанбина — так точно нет, и собирался испортить им жизнь по максимуму, чтобы эти два человеческих тупицы поняли, что натворили. И начать, например, можно было с тех чудаковатых меховых похожих на мышек тапочек с надписью Versace на боках. Кажется, каждая пара этих тапок была создана для того, чтобы Сынмин с ними играл, жевал, а в заключение еще в них и гадил. Как и вообще любая вещь в квартире Хёнджина и Чанбина. Особенно — большая человеческая кровать в спальне и стол на кухне, за которым люди едят. И если сначала Сынмин злился и считал, что с ним поступили несправедливо, то потом понял, что нет, ведь кто-то и правда этим двум человеческим тупицам должен был мстить. За яблоню, редкие звонки и визиты к бабушке и еще — за милого Феликса, одного из немногих людей, кто ему, кроме бабушки, вообще-то, нравился. И пусть яблоне и бабушке жилось без Сынмина куда проще и приятнее, а сердце Феликса уже давно не было разбито, однако Сынмин всё равно взял на себя роль мстителя во имя всеобщего блага и справедливости и много лет безупречно с ней справлялся, портя жизнь Хёнджину и Чанбину куда сильнее, чем геморрой и радикулит.