Твои глаза меня преследуют

Большая неоновая вывеска надёжно скрываемого выше поставленными людьми борделя ярко освещает от самых тихих уголков ночной улицы до самых тёмных уголков сознания любого посещающего в сегодняшнюю ночь публичного дома. Джокер не помнит какой шот подряд он опустошает, несмотря на то что сознание у него наотрез трезвое — предполагаемо, то же число перевернутых стопок, что и сегодняшняя дата в календаре. День святого Валентина. Какое сладкое, тянущееся на устах название, оно дурманит всех влюблённых парочек в округе, если конечно отличительный лишь Джокеру с опытом — фальшивый смех мило покачивающейся стриптизерши у какого-то из очередных клиентов на коленях считается за любовь. Хотя все что празднично для Красного в этот день так это то, что сегодня, к огромному счастью, выпала не его смена. Всего единственное число в одном месяце, раз в году способно одурманить разумы миллионам людей и Джокер незамысловато хихикает от этой мысли, улыбка не слезает с его лица хотя нижняя губа время от времени встряхивает от кислого привкуса во рту, далеко не от вкуса палящей где-то на затворках сумасшедшей души “Хиросимы”. В мыслях крутится лишь одна волнующая карточного именуемого мысль — глаза закрываются и он считает до десяти, что только усугубляет ситуацию с воспоминаниями, считает овец — но кудри очередной пробегающей тёмной овцы напоминают чужие, безупречные, шёлковые.... Салатовласый прикусывает губу, глубоко рассматривая что-то на дне своей пустой рюмки, ищет среди ответов вопросы, которые могли бы объяснить его ответы, фундамент, который его зоркому, наплевательскому уму не свойственен. Джокер любит действовать, потому что у него никогда нет сомнений что ему действительно нужно лишний раз обдумать то, в чем он итак окажется прав. Та длинноволосая белокурая девушка в длинном, открытом вечернем платье, надёжно давящая на уста его соседа в одном из запертых классов с прозрачными стеклами в дверях, явно тоже была с перчинкой. У них есть что-то общее. Длинные пальцы удивительно резко обводят пустую стопку, создавая неприятный режущий уши звук — но Джокеру он не мешает, лишь симпатизирует тем что смог отвлечь от гложущих его мыслей за последние несколько часов.

***

— Эй, ты куришь? — Хрипло, но нежно спрашивает незнакомец на балконе, протягивая Джокеру открытую пачку сигарет. Кер округляет расслабленные глаза, с улыбкой заглядывая во взор напротив. Надо же, настолько преисполненный совершенно новыми нравоучениями своей тонкой души, он и не заметил что здесь был кто-то кроме него. — Сигареты могут испортить мою кожу и навредить мне самому, мне важно иметь хорошее выдержанное дыхание для своих целей. — Владелец красных мастей самоуверенно хмыкает, заглядывая вверх на звезды. — Но иногда я курю. Я могу спокойно погрязнуть в том к чему питаю ненависть круглые года своей жизни. — Ты размышляешь очень здраво и одновременно забавно, как для пьяного — По мне видно, что я пьян? — Честно? Нет. Я просто видел как ты жадно выхватываешь каждую стопку из рук бармена Джокер облизывает губы, глубоко вдыхая насыщенный влажностью, которую салатовласый воспринимает как последствия испарение разгоряченного дыхания людей — кислород, после очередной оргии у всех на виду, прямо в зале, счастливые бонусы к праздникам по велению владельца. — Можно мне узнать твоё имя? — Сразу видно, что ты новенький — Это почему ещё? — До этого расслабленный незнакомец сильнее опирается о сторчащее ограждение, как на подлокотники, в попытках поглубже заглянуть в глубокие голубые глаза студента, почти перебрасываясь через собственное тело из-за большой разницы в росте (что привычно для любого собеседника в кругу Красного по масти) — его кудрявый маллет по плечи мизерно перемещается с места на место от каждого движения юноши, вещь которую увидят не многие, но Джокер замечает это сразу. — Выглядишь молодо, обычно посетителям не меньше двадцати пять лет — Он знает что причина его высказывания другая, от чего его улыбка становится незаметно для собеседника шире. — Ох, и все? Я уж думал что ты здесь что-то вроде постоянного клиента которого знают на каждом втором углу — Вроде того Парень ничего не отвечает, но явно вдумчиво глубоко затягивается палящей папироской у себя между пальцев — Ты так сильно пил из-за какой-то девушки? Джокер резко устанавливает с собеседником глубокий, пронизливый взгляд, несмотря на то что его лицо не меняется — это выглядит ещё подозрительнее как для реакции на неправдивую диллему. Собеседник держится молодцом первые тридцать секунд неловкого молчания, но не выдерживая смущённо разрывает зрительный контакт и сглатывая. — У меня нет девушки — Я понял это ещё с момента когда ты сказал что ты здесь что-то вроде постоянного клиента, я спрашиваю о другом Джокер выравнивается в спине, потягиваясь и зевая, хрустит тонкими косточками в руках. — Нет, мне не отказали во встрече, мне не ответили взаимностью и не отвергли мои чувства, мне не нравится факт того, чем отношения являются — Меня действительно удивило как такой длинноногий аполлон, явно мечта и типаж многих женщин, сидит в стороне и сам по себе опустошает шоты одним за другим. — Зови меня Джестер — Меня зовут Филипп — Ф... Действительно, первая буква в имени это Ф, твое имя соответствует внешности — Приму это за комплимент — Филипп, ты действительно хочешь знать почему у меня нет девушки на сегодняшний вечер?

***

Я чувствую меж своих пальцев её сухие локоны, которые я неконтролируемо сжимаю пока она ведёт в поцелуе. Я не могу определиться в том стоит мне тянуть её на себя или же наоборот. Я впервые способен ощутить своё подсознание и найти в нем что-то неразглядимое даже моими зоркими, строгими глазами, все что я чувствую это чёткие ударные волны о мою грудную клетку, есть что-то что мешает мне принять стойкое решение но моя спутница определённо не будет ждать пока я вынесу вердикт, стаскивать с неё надоедливые лямки у платья или нет. Мы сегодня друг для друга — пьяная интрижка после студенческого вечера, я помню свой первый раз случился точно по такому же принципу, это становится своеобразной привычкой. Я не чувствую себя или то что я делаю особенным с этой девушкой и ненароком, перед глазами проскакивают чужие вечерние, но такие же темные и строгие одеяния пока я двигаю ртом, сжимая её язык между своих губ. Её ладони быстро блуждают меж моих кудрей, запутывая их ещё сильнее — совершенная противоположность тому что я помню: как оклемаясь ото сна и разглядывая себя в зеркало мои обычно торчащие утренние вихры выглядят на пятьдесят процентов прямее, словно их расправляли, явно не расческой, но длинными пальцами с таким трепетом, что я ничего так и не смог почувствовать, проспав свой будильник и не пожелав соседу по комнате доброго утра: студент ушёл раньше меня и оправдает мою злобу на то что он меня не потревожил улыбчивой причиной, которую я уже привык слышать: “Ты слишком сладко спал”. Я делаю вид что меня не устраивает эта причина каждый божий похожий раз, несмотря на то что злоба в секунды улетучивается после подобных высказываний Джокера — так или иначе, это лучше чем просыпаться на час раньше от его громкого сопения у моего лба. Приятные воспоминания позволяют мне расслабиться в чутких руках возбужденной спутницы. Мой аккуратный поцелуй красуется на её щеке пока она опускает ниже мой галстук-бабочку, смесь тревоги и пульсирующего неприятного ощущения на затворках разума по прежнему бьют ключом, но мысли о том что мои расправленные утренние кудри это не случайность, а последствия блуждающих в ночь по моей голове модельный, тонких пальцев моего друга, оберегающего меня от кошмаров — меня заводят, помогая не терять контроль над своим самообладание. — Фёдор, прижмись ко мне ближе

***

Прохладная стена кажется отличной противоположностью горящему телу ненадолго обыкновенного собеседника Джокера, однако втискивать своего партнера на сегодняшнюю ночь — в стену освещающую красными, инфильтрированными погрешностями прошлых клиентов, огнями от настольных хрустальных люстр, как оказалось только усугубило ситуацию. Острый язык высокого шута скользит быстро и уверенно по чужой шее, надавливает на адамово яблоко, подцепляя его своими заостренными клыками — ладони на удивление прохладные, отличающиеся накаленной атмосфере вокруг. Первая ладонь салатовласого пытается обвести ровный круг вокруг худой ключицы, оставляя царапины на тонкой коже во впадинке стороннего, вторая же, подушечками пальцев обводит зигзагом каждый первый позвонок, что своеобразно напоминает собой игру в классики, только не на привычном грубом асфальте в детстве, а на бледной коже будучи ныне выросшим, владелец красных мастей зорко не оставляет ни единую часть скелета без внимания — стаскивая собственным краем одетого в чёрный смокинг с отличительным ярким, сине-голубым галстуком, коленом незастегнутые с торчащим ремнем, брюки.

***

Я вижу в её разрезе глаз пылкий взор вожделения, который меня смущает — верхняя и нижняя челюсти больно стискиваются друг с другом, когда мне мерещится голубой блеск в её светло-зеленых очах. Мои тощие руки время от времени вздрагивают пока я обвожу её малую выпирающую грудь шершавыми ладонями — это не те большие груди которые обычно свойственны типажу многих местных студентов, они больше напоминают стройные мужские и Нечитайло шумно выдыхает от этой мысли. Её рука ложится на мою щеку, заставляя меня оживленно и не свойственно резво столкнуться с ней взглядом. — Ты выглядишь зажатым, как считаешь, мне следует тебя растрясти необычным способом? – её слова тянутся словно мед, глубоко и липко оседая где-то на потёмках моей груди, я молча высматриваю на её влажных треснутых губах ответ от судьбы, но моё подсознание даёт знать о себе быстрее чем я нахожу что-то осознанное в темно-розовых узорах её рта. — Давай не торопится

***

С пульсирующих висков соскальзывает слизкий пот, спадая с подбородка и стучась о грудь “Ф”. Студент не уверен, что он действительно помнит настоящее имя стонущего парня, лишь знакомые кудри дают напоминание о том, кому на самом деле следовало бы предначертать идеально рассчитанные движения. Темп Джокера размеренный и полубыстрый, он знает когда нужно приостановиться и замедлиться, надавливая двумя пальцами на чувствительный кончик чужого истекающего члена, забираясь под кожицу и обводя её круговыми движениями, а когда нужно ускориться и опереться о кровать именно в том самом, выученном на зубок месте чтобы она перестала издавать столько скрипения от тяжести двух тел. Ладони карточно именуемого скользят по тонким икрам своего партнера, сжимая их и перебирая между пальцев — В уме проскальзывают напряжённые очертания большеберцовых костей своего соседа по комнате, Джокер всегда жадно цеплялся, ухватывался как за последнюю надежду, взглядом — неприкосновенно пожирал заживо когда они играли в одной команде в вышибалы, Нечитайло всегда был чрезмерно старателен в подобных активностях из-за большой разницы в росте с соперниками и даже напарниками по команде, но так или иначе, у него есть привычка всегда оправдывать факт того что он по итогу лучший в своём деле, как бы тяжело ему не было. Мысли о ненароком задравшейся светлой форме Фёдора пока тот, снова, в развороте опрокидывает ногу на уровень своих плеч дабы отбить подачу от соперников заставляют шута вжаться в плечи, дрогнув в полустоне, бесконтрольно покрываясь волной мурашек с незнакомой до этого новой силой. Толчки вглубь становятся сильнее, когда Джокер хмурится, краснея и ощупывает круглые бусинки-соски своего захлебывающегося в ощущениях партнера, чёткая картинка начинает плыть перед глазами и голубоглазому кажется, что алкоголь в действительности медленно начинает им овладевать, крупно и волнисто ударяя в стойкий мозг, размывая от клетки до клетки. — Фёдор... Пьяное полувоздыхание становится последним, что шут слышит размыто перед тем, как моментально отрезветь и поджать губы, шокировано взглянув в темные глаза напротив. Колкие движения в миг становится медленнее, с каждым разом всё уменьшаясь пока партнёр растерянно разглядывает черты лица выше поставленного клона. — Я... Джокер щурит глаза, пытаясь неловко выдавить из себя "ничего-такого-не-произошло” усмешку, но его ровные, белоснежные зубы сами сталкиваются друг с другом в немом вопросе, когда чужая рука осторожно заводит его шевелюру назад, заправляя выпавшие, растрепанным пряди за ухо. — Ничего страшного. Ты можешь видеть во мне кого угодно, я не против, просто прошу, не останавливайся. — “Ф” нежно замедляет движения ладоней на стройных скулах лица голубоглазого, поглаживая его подушечками своих пальцев. Джокер не может не скрутить губы в неосторожную, дрожащую улыбающуюся полоску, его взор сверкает рассматривая знакомые очертания посиневших век от недосыпа, родимое пятно над губой, край уха дёргается от самого лилейного из тонов голоса с требовательной просьбой предначертанный только ему. Красный по масти обхватывает чужие запястья своими пальцами, сталкивая ладони юноши вместе и зарываясь в них носом, поднимается одной рукой вверх, скрепляя замок на правой пясти кудрявого парня. — Прошу, прикасайся ко мне, дотрагивайся ко мне неизмеримо много

***

Я замкнуто сжимаю её хрупкую, тонкую талию, мягко спускаясь тёплыми поцелуями от солнечного сплетения до середины живота — бледная кожа совсем вблизи, у моего лица, неприятно щиплет глаз, заставляя метаться взглядом куда угодно, лишь не на мою партнершу, не желая встречаться с ней взглядом и чувствовать ещё более сильную вину и я ненароком вспоминаю, как не мог оторвать своего взора от кожи оттенка изящного белого воска, когда мы вместе заходили переодеваться в мужскую раздевалку перед парой физкультуры — я не смог вспомнить имени моей спутницы как только её тонкие губы коснулись моих уст, но то что Джокер имел привычку потягиваться каждый раз, когда он был без какого-либо верха, играя своими тонкими лопатками, раздавливая моё эго желанием развернуться полностью и посмотреть вплотную — прямо на моё боковое зрение, расправляя изящно длинную салатовую шевелюру у себя на плечах, я буду хранить в мыслях каждый день, как бы я позже не убегал взглядом от его привлекательного тела вниз, полыхая с каждой секундой все более прогрессирующим румянцем, я буду помнить постоянно и задаваться лишь одним интересующим меня вопросом: он замечает мою реакцию, дразнит меня специально или у меня паранойя? В реальность меня возвращают её терпкие руки, почесывающие меня острым маникюром за ушами — оказывается я застыл над её телом и около минуты, молча разглядывал знакомый, впалый живот, безнадёжно хмурившись в попытках (нежелаемо) разогнать навязчивые мысли о совсем не том теле, которое находится передо мной прямо сейчас — Федя, все хорошо? — мои бледные, словно мертвецкие кончики ушей начинают пылать когда я слышу нотки знакомой, пестительной(ласковой) клички которой меня часто называет мой сосед. Я громко стону, но далеко не от удовольствия, скрывая своими ладонями неловкую гримасу дискомфорта, отодвигаюсь от тела блондинки, слабо размахивая головой во всех стороны — Я так не могу, — я опускаю ладони вниз ровно на тот уровень, дабы освободить обзор лишь своему взору — Прости, но нам стоят прекратить то что мы делаем Я боюсь смотреть на то как меняется её спектр эмоций, но я определённо чувствую витающую эмоцию недопонимания вокруг нас — глубоко вдыхая я набираюсь смелости, возвращаюсь взглядом к её лицу и на моё удивление, вижу полностью расслабленную передо мной девушку — Дело во мне? Я округливаю глаза, тут же отрицательно и резво замахав руками в свою защиту: — Нет-нет! Все как раз таки наоборот! Я просто... — Моя рука ложится ко мне на затылок, создавая иллюзию безопасности и тепла, которого мне так не хватает в, по ощущениям, резко похолодевшей комнате её отсутствующей подруги: Выпирающий бугорок в штанах требовательно, не вовремя дёргается, когда между нашего зрительного контакта у моих глаз все ещё проскакивают мысли о том, что салатовласый мог бы ехидно шептать мне прямо в ухо, воспользуюсь своим ядовито-длинным языком и ласковыми формами моего имени. — Я ещё не готов, это моя вина. Как ни крути, но это объяснить легче чем начать затирать о том — о ком я думаю поистине. (...) Мои сжатые колени предательски сильно вжимаются в мягкую пошарпанную постель нашей комнаты, создавая дополнительную нагрузку на моё и без того разгоряченное напряжённое тело. Я сжимаю кольцо вокруг своего члена с помощью безымянного и большого пальца — мои движения плавные, но резкие, из-за чего осторожно окутывающие мой, увлеченный процессом пенис, кольцо постоянно разрывается, навязывая мне желание посильнее вбиваться лицом в подушку моего соседа, слёзно мямля что-то себе под нос и возвращаясь к движению кулаком от основания до самого конца. Мастурбировать на своего друга в его же постели? О, Нечитайло, ты опустился ниже того чем я мог себе представить. На самом деле, я плохо припоминаю с чего это началось — лишь яркие обрывки всплывают в моих мыслях с приятным осадком легкого покалывания на кончике моего органа. Я с позором и угнетением на лице медленно шагал по коридору после разговора с моей спутницей, к моим апартаментам, все это началось ещё где-то в середине вечеринки поэтому я не переживал есть ли или будет ли кто-то в общежитии — все они заняты собой и друг другом. В голове бушевал коварный торнадо из воспоминаний о сегодняшнем вечере, но все в миг стало подозрительно тихо когда в голове заново проскакивали мысли и воспоминания о том как пальцы, в чьих я видел тощие, изящные кисти своего соседа по комнате блуждали по моему телу, изучая его от А до Я. Я пошатнулся в соседнюю сторону, к стене, отвлекаясь от навязчивых мыслях о неудачной попытке с девушкой блондинкой и полностью фокусируясь на свой в нынешнее время, пульсирующий член, тесто и грубо сжатый вокруг в миг ставшей облегающее, ткани моих брюк. Я прикрыл рот ладонью, вгоняясь в стремительно растущий на лице пыл со жгучим румянцем, невесомо сжимая свои бедра вокруг паха — о, как же я тогда хотел чтобы Красный Джокер стремительно их раздвинул с возбужденным, дерзким оскалом, шагая маленькими шажками его ласковых пальцев от низа до верха моего бугорка, прямиком к надоедливой ширинке. Я сцепляю зубы, возвращаясь к нынешнему времени, хватаясь за край его подушки как за свою последнюю надежду, раздвигая ноги, все ещё обернутые хлопковой тканью от брюк, пошире. Я знаю не по наслышке как “главарю красных мастей” нравится дразнить меня и, мне кажется (хочется чтобы) постель не стала бы исключением, о, если бы он застал меня прямо сейчас, в данной позе, на его кровати, всего запыхавшегося и мокрого, он бы не выпускал эту тему для разговора в нашем общении если не ближайшие недели, то уж точно месяцы — у него очень длинный язык в переносном смысле, словно змеиный, зубы что напичканы ядом, который Джокер разбрасывает нередко, но метко, я бы хотел проверить гипотезу о том насколько этот язык длинный взаправду, как он слизко будет обвивать мой торчащий колом пенис когда мой сосед наконец попадёт в ситуацию где в моем присутствии буду язвить я, а не он, если конечно мои, в процессе, массажирующие его кожу головы пальцы считаются за лесть за хорошую работу. Я бы постоянно сжимал его тело своими ногами, неважно какой именно частью, будь то икры вокруг его длинной, лебединой шеи пока мои ноги находятся на плечах салатовласого, бедра бок о бок его ушей или тонкой талии, где мне будет разрешено постоянно блуждать своими губами. Я знаю... хочу чтобы Джокер затыкал мне рот ладонью, занимал язык своим, самому сбито запыхаясь мне прямиком в выцелованное им же ухо, когда кто-то из соседей дома и нам следовало бы быть как можно тише с тем, что мы делаем, но тем не менее, мы никогда и ни за что не остановимся. Я чутко вдыхаю нотки аромата кондиционера для волос в середине мягкой подушки своего голубоглазого друга, вцепляюсь зубами в края дабы заглушить собственные вскрики от удовольствия, несмотря на то что в этом нету необходимости — в доме нет абсолютно никого кто мог бы меня потревожить, хотя мне бы хотелось чтобы мой напарник по физкультуре прямо сейчас, весь покрасневший от смущения, не отводил взгляда от моего уязвимого тела, в том числе и не прекращающей своих движений похотливой ладони, которую он не спеша, но накрыл бы своей. Мне нравится думать обо всем что касается его внешности и характера, он необычный, словно необузданное пламя освящающее мне дорогу своими блестящими салатовыми волосами, глубокими, бездонными очами, напоминающими мне о моих самых любимых драгоценных камнях: Арлекин и Голубой циркон, я полюбил сочетание голубого с зелёным только из-за Красного Джокера, я начал видеть в этих цветах что-то особенное, капли проливного прозрачного дождя сквозь мокрые листья в лесу, просачивающийся свет от неба, море, посреди которого стоит весенняя россыпь из самых разных зелёных видов растений. Я с протяжным стоном закатываю глаза, пуская слюни на зажатую между зубами ладонь, на ней красуется наливная бруснявая отметка от моей белоснежной челюсти, что станет к утру кисло-сладким ноющим фиолетовым напоминанием о прошедшей с восторгом ночи — я дрянно забит мыслями о том чьи руки хотел бы ощущать сейчас вместо собственных, из-за чего мои сладостные движения ладонью становятся интенсивнее. Мои радужки в очах пробивает насквозь тонкая, мощнейшая искра перевозбуждения когда я в заключении липко изливаюсь в затекшую от интенсивных движений ладонь — спустя пылкое долгое время непривычно разжимать свои пальцы, склеенные между собой склизкой спермой. Моя вторая рука, до этого выворачивающаяся от заданного ходкого темпа в оковах мягкой подушки Джокера — ложится мне на приятно танущий в пряности кульминации, покалывающий таз, еле ощутимо массируя его подушечками пальцев и прожимая углубления у тазовых костей. Все на что мне хватает сил это обессилено упасть на свою часть кровати и подсознательно благодарить Бога за то что мои нетерпеливые выстрелы не запачкали ничего на стороне кровати моего соседа по комнате — я весь из себя запыхавшийся замечаю как остатки спермы стекающие на конце моего члена размазываются по моему влажному бедру, пачкая костюм. Шумно выдыхая, я прячу стыдливый взгляд горького осознания от собственного неконтролируемого желания, причудливых действий в изгибе локтя, мои кудрявые локоны податливо распускаются по всей, по ощущениям твёрдой в сравнении с той что сейчас боком от меня, подушке. Мне ещё придётся подняться, чтобы переодеться и с облегчением забросить единым комом грязный костюм в корзину для белья, но в данный момент это не моя проблема. Мой усталый взор выглядывает из-за плотно прижатого к лицу локтя на белоснежный, побеленный потолок окутанный тусклым озарением ночи. Я малость нахмуриваю брови когда мягкие подушечки назойливых, изворотливых пальцев ложатся на моё едва выпуклое родимое пятно над губами, вдуматься только, будь это пятно всего на пару сантиметров левее, восприятие стало бы совсем иным, таким экзотичным, но существенно ощутимо родным, напитанным желаемыми ассоциациями.

***

Порой Нечитайло мерещится что каждое непроглядное утро — Джокер намазывает его густые ресницы клеем, пришивая их невидимой нитью к роговицам дабы шатен вновь поспал подольше, не имея сил на, то и дело, жалкие попытки привести в чувство размытый от ласкающего своим шёлковым без сознанием, сна, взгляд дольше чем на пять секунд. Хлопковое одеяло обогревает в холодное, ранее утро очередного студенческого дня— Шорохи и скрип старых половиц деревянного пола спешно прорезаются в слух, заметно выделяясь среди тишины утреннего спокойствия, из-за чего кончик уха Фёдора дёргается и он, слишком бодро как замечает сам кудрявый, но все ещё медленно как для только-только проснувшегося приподнимается на одном локте, устало, вопреки тому что заядлый, колкий огонёк в его очах зажигается в надежде что шум стал причиной чьих-то родных шагов, оглядывается на дверной проем в их общую комнату. Дверь слегка приоткрыта, но не более — в замешательстве Нечитайло опирается и вторым локтем в мятую постель, хмуря брови и выглядя искренне сбитым с толку тем, что кровать боком от него все ещё пуста. Солнечный свет лишь даёт свои плоды, их комната все ещё находится в полумраке — Джокер не мог проснуться в каких-то пять утра и уже уйти! Неужто нашёл ночлег в другом месте, а как же пары? Парень томно вздыхает, вдоль проводя ладонью по заправленной постели Красного по масти — перед сном, собрав всю волю и оставшиеся капли силы на дне работоспособной батареи в кулак, он постарался чтобы их комната, он сам, выглядели максимально опрятно, не вызывая и малейших подозрений о том, чем в принципе мог заниматься в ней Нечитайло в полном одиночестве. Ныне бодрый взгляд, с рассеянной печалью опускается вниз, прожигая насквозь тыльную сторону совсем недавно, как кажется, грязной ладони, своими тёмными зрачками, а брови расслабляются, владелец теряет над ними контроль — Бу! — Скрип кровати от явственно внезапных ложащихся на его кровать рук громко бьёт прямо по ушной раковине, Фёдор с шокированным взвизгом моментально ударяется о поверхность своей кровати, прижимая сжатую ладонь, в боевой готовности, к своей груди. Секунды когда их взгляды в конце концов встречаются с течением нескольких часов подряд без ведома, ощущения присутствия, их рук, взора друг друга, в которых они так нуждались, длятся во вселенских масштабах бесконечности. Маленько сощуренные алмазные глаза выглядят неустрашимыми, нахальными, а на губах царит доблестный оскал — стандартное поведение Красного Джокера, которое Фёдор никогда не ставил под сомнение. Шатен шипко хлопает ресницами, в следующую секунду с громким вздохом расслабляясь на кровати и запрокидывая голову назад, неконтролируемая ухмылка целиком занимает выражение его лица. Шут фактически никогда не разрывает зрительный контакт с людьми первым, но это не мешает его взгляду, как только Фёдор с улыбкой отвлекается, в который раз неудержимо пробегаться острым взглядом по тонкой, бежевой шее своего возлюбленного, секундой позже исподлобья выглядывая на улыбку кареглазого. — Чёрт возьми, ты меня напугал... Не подкрадывайся так больше! — Фёдор слабо, в кой-то мере нежно пинает в тощавое предплечье своего, явно довольного удачным испугом, соседа. — О, конечно, Нечик, я максимально ограничу скоротание времени к твоему поседению, — Со скользким, полусаркастичным тоном Джокер мягко моститься рядом с, ещё более кучерявым и запутанным в завивающихся локонах, шатеном. Не отрывая глаз, хозяйственные руки сами по себе бесконтрольно тянутся подушечками тощих пальцев к голове соседа, ловко, умело проникая глубоко к коже головы и почесывая её массажными движениями. Фёдор томно вздыхает, чувствуя себя в действительности расслабленным впервые за последние несколько часов, чувство бушующей с новой силой вчерашней тревоги с каждой секундой, пусть с даже мизерным движением руки Салатовласого угасает, насильно подталкивая пинками под зад ко входу на забытый уровень подсознания, когда навязчивые грезы становятся покинутыми. Собственная свободная ладонь на противоположной стороне от высокого собеседника сгибается в локте и ложится художнику на переносицу, иногда Фёдору кажется что этот жест становится повседневной рутиной, своеобразной защитной реакцией или его любимым признаком расслабления, читабельным языком тела, на который Салатовласый точит взор не первый день — Джокер в принципе отличается особенной любовью к максимализму в психологии человека как в физической, так и ментальной, имея пр. это волшебную подачу лёгкости как в минимализме что в теории, перечит самому себе, но шут всегда был таким и навсегда им останется, противоречивым, даже если это значит что законы физики нужно будет поставить под сомнение, растомленные салатовые витки распущенные по двум полным плеча вызывающие смешанные чувства. Нечитайло расставляет безымянный и третий пальцы по обе стороны от друг друга, на уровне своего левого глаза, вскидывая озадаченные густые темные брови ввысь — когда полугорячее керамическое дно какой-то цилиндровой посудины еле ощутимо, воздушно обводит кругом его внутреннюю сторону сухой ладони. Длань Фёдора в миг ложится поверх прохудившейся ладони Красного по масти, особенно, а-ля невзначай, заостряя свое внимание на соседских пальцах, на несколько ласковых секунд сплетая их вместе пока Салатовласый медленно не изворачивается от нежной хватки, полностью передавая кружку с тёплым содержанием кудрявому в руки. Кареглазый не успевает сиять улыбкой дольше двадцати секунд, поднимаясь обратно в сидячее положение перед Длинноволосым, дабы вдохнуть полные лёгкие приятных крепких, звонких интонаций зернистого кофе — бледные, тощие пальцы соседа ложатся двумя скрепленными мягкими кончиками подушечек, жестом которым в обычных случаях нащупывают пульс, на пунктирную отметку зубов под большим пальцем руки Нечитайло. — Это-то за что и какая крошка тебя так? — Заостренные белоснежные зубы скалятся в широкой улыбке пока раззадоренная от вида посиневшей отметки на руке Нечитайло — голова мягко ложится на собственное плечо, радостно пошатываясь в жесте с долей издевательства, очевидности знания ответа. Одна бровь взлетает вверх, вторая наоборот вниз пока Джокер невесомо, острым кончиком языка облизывает свою нижнюю губу, щуря блеснувшие хрусталиком глаза. Салатовласый блестит нечитаемым желанием стать тем кто оставил бы подобное на ладони его кудрявого соседа — детальные многочисленные сценарии проносятся в разумной голове, переворачивая все с ног на голову в типичный для шута, хаос, напоминая собой круговорот мыслей о кареглазом прошлой ночью, никуда не девшиеся, заново воспаляющиеся искренние затворки самых открытых мечт, со скрипучим по ушных перепонках ударным учащающимся ритмом своего сердца. По неосторожности, теряясь среди торнадо из приятных возможных сценариев между им и низким шатеном — у попыток держать себя в руках в одно и то же время, Джокер давит кончиком среднего пальца на самую лазурную, посиневшую от ноющей, пульсирующей боли середину укуса, обводя по всей длине краешком ногтя безымянного фаланга пунктирный полукруг от белоснежных зубов. Нечитайло с изломом в голосе шикает, выдыхая сквозь неловко сцепленные зубы — в промежутке между плотно прижавшимися к друг другу сухими губами, вздрагивает, откровенно помышляя на затворках сознания о слишком кисло-сладком, пряном тоне несдержанного вылетевшего горячего вздоха, в голову утыкаются точеные пики осуждения собственного эго за удивительно странную реакцию на медленные волны разливающейся колющей боли: на мягкие движения магическими, словно обученными заколдовывать своими извилистыми движениями, дурманить вырисовывающимися узорами и еле уловимым шуршанием кожи о кожу — худыми костяшками ладоней. Шатен смущённо хватается своей рукой за пальцы Джокера, выворачивает синяк подальше от сахарных, мягких прикосновений, вдавливая ладонь в мятую постель и с безветренной резвостью заводя её к себе за спину. — У меня вчера ничего не было Зрачки кареглазого пытаются разглядеть что-то менее смущающее за призмой вышитых на веках воспоминаний о причинах взрачного рубца, что с каждым морганием становятся все ближе, чётче и горячее, щёки Нечитайло румянятся пунцом не более чем хлеще, с каждым мгновением когда в боковое зрение врезается малейшее пятнышко звездчатых, расширяющихся голубых глаз, оскал заново приподнимающейся ухмылки к впуклым скулам — спадающий к острому плечу из-под уха салатовый завивающийся локон к остальной скупе длинных волос. У Джокера, неудивительно, есть особенность, умение подолгу не моргать глядя в душу своего оппонента. В промежутках между смущенным ответным читабельным взглядом в алмазные развивающиеся волны, расписывать острым пером заволоченным в чернило над каждой соринкой на лбу — инициалы поэтапной биографии как ментальной, так и незаметной взору обыкновенного человека физической, все интересные детали, будь то подтвержденные, промолвленные или нет, все они окажутся выцежены на вас коль дело касается синих глаз. Широкие уголки губ подрагивают на обескураженном выражении лица, Салатовласый проводит по своему лику правой ладонью, оглаживая её изгибы и уделяя особое внимание нижнему веку, с наполовину сочувственным, наполовину зубоскалистым хихиканьем — оттягивает тонкую кожу у глаза наземь. — Боже правый, Федя, — Голубоглазый ощеряясь, вновь опускает руку к мягкой постели, рядом с время от времени содрогающимися ногами Нечитайло. — Ещё немного и я сам возьмусь за организацию приятного с тобой времяпровождения, самолично! Густая тёмная бровь Нечитайло изгибается в смятении, пока томкий жгучий взгляд оглаживает все края участок тела голубоокого от краешек ушей, до согнутых свисающих колен с края елейной постели. — В каком таком смысле? — А в таком смысле, — Фёдор отодвигает впопыхах остывающую кружку с кофе на ближнюю маленькую тумбочку, не разрывая зрительного контакта с соседом, — что жалость возьмёт вверх и нам придётся делить одну кровать на двоих. Джокер очень часто, по-своему обыденно подмигивает Фёдору когда язвит, будь то скрытно или открыто флиртует, подчас просто радикально шутит — в такие моменты в густых тёмных ресницах, на несколько секунд схлопывающихся друг с дружкой, мерещатся пылающие огоньки, волны приторно любезного тока приятно электризующих и покрывающих гусиным слоем кожу шатена, ежели волосы встают дыбом. Сходчивые ладони кудрявого парня теснят наволочку между пальцами, сминая её в руках подобно последней надежде, в страхе что единственная иллюзия безопасности неосведомленности собеседника о восприятии этого типаж юмора как совсем необычного со стороны художника исчезнет, грешная реальность в которой вчера погряз низкорослый темно-русый студент телепатически дойдёт до уголков осознания Красного Джокера что волшебным способом, всегда на шаг впереди в знании таких вещей. Тонкие плечи трепетают, а шею опутывает табун мурашек когда шустрая бледная ладонь в секунды оказывает под мятой пижамной рубашкой, тихий утонченный хохот ласкает уши пока Салатовласый царапает щепетильную чуткую кожу на спине, зигзагом сизая по каждому позвонку — интуитивно пересчитывая каждую впадинку выпирающих костей, подбирает индивидуальное касание всякому без изъятия миллиметру хребта. Фёдор бесшумно сглатывает накопившуюся слюну, что так стремительно резко обернулась якобы едкой кислотой во рту, проталкивая глубоко в недры груди неожиданно ставший комок в горле. — Эй, — Шершавая кожа отрывается от хлопковой постели, с легковесным полукруговым движением стягивая пальцами не обладающее твердостью бархатистое предплечье, ладонь критически медленно, подобно пылкому намерению надкусывать блаженство этого момента без конца до бесконечности, клониться к внутренней части изгиба соседского плеча. Большой палец грациозно ведёт путь по изящным родимым пятнам, осыпая их ласками кончиком мягковатой подушечки фаланга, тощие пальцы замирают, нащупывая тончавую незначительно выпирающую синюю вену и подцепляя её сквозь неплотный слой кожи кончиком ногтя. Нечитайло без энтузиазма, тихонечко давит Голубоглазому на сплетение у изгиба локтя, с недосказанной неохотой оттесняя нравственные ласки. — Не издевайся надо мной — А кто тебе сказал что моё предлежание потешное? — Шустрый язык тиховодно скользит по верху белокипенных зубов, кончик оказывает сжат между острых клыков. Концы пальцев, поддаваясь напиранию на головку лучевой кости, отстраняясь невесомо касаются скрываемого организмом пушка на соседкой спине, созидая вокруг роскошных соприкосновений ощущением воздушности. Покидая мягкое ощущение тепла между согревом тела и хлопковой пижамной рубашкой, уютно обволакивающих ладонь — Джокер подцепляет указательным и средним пальцем резинку шорт Нечитайло, оттаскивая на сантиметр и заглушая шлепок о витлявую кожу на пояснице резвым падением на спину, вспять в гладкие чистые волны чужой постели, с развязным смешком заводя ту же руку в свои вращающие спирали-локоны. — Не переживай, Крохотуля, я знаю что с такой щекотливой темой шутки плохи, да и к тому же… Нечитайло супит брови, потирая недужащее место незначительного наскока — оборачивается одной лишь головой к очерку высокого студента, все ещё с искрящим интересом заглядываясь на черты лица его соседа. Какие бы фокусы Голубоокий не выкидывал, в каком бы состоянии не был настроен на компанию Салатовласого Нечитайло, он не откажет себе в том чтобы вновь и вновь рассматривать профиль Тринадцатого по счету в журнале парня. Джокер делает тягучую паузу между провокационными словами, непринуждённо опускает веки и приподнимается, нынче подбородок покоится на худощавом запястье и Красный постукивает вытянутым указательным пальцем по своей нижней губе, расплываясь в не проседающей улыбке. В конечную секунду взор метается к потресканным, капельку припухлым губам кудрявого универсанта. — В каждой шутке есть доля правды.