Breaking your swords

      Холодный лунный свет красиво освещал лицо Юдзуру: пряди волос, спадающие на лоб, скулы, губы и плотно сомкнутые глаза. Она усердно пыталась медитировать, как учил Химедзима, на открытом балконе особняка. Здесь и речи не было о приемничестве — скорее, о человеческом сострадании и не просто желании, а возможности помочь. Душевное равновесие Комори ходило ходуном с тех незапамятных времен, как она прошла отбор истребителей, и чем дальше — тем хуже. А коль речь заходит о духовном, кто может быть в этом лучше, чем Гемей? Она была ему искренне благодарна. Ведь весь тот ужас, что приходится переживать чуть ли не каждый день, легко может лишить рассудка.       Прохладный ветер забрался под юкату, пуская мурашки по коже. Юдзуру отмахнулась от внешних раздражающих факторов слабым кивком головы, жмурясь еще сильнее (будто это поможет). Медитация оказалась делом удивительно сложным, сложнее концентрации — ведь требовалось не думать о том, что болит, и не слышать собственных мыслей, что едва ли реально. Впрочем, тужиться оставалось еще немного, вскоре девушка планировала спать. Демонов она не боялась. Верная катана с светлой шелковой цукуной и круглой гардой лежала рядом, на расстоянии одного точного движения. Не истребителям ли лучше всего известно, что ночью всегда нужно быть начеку? Ей, как одной из старших своего отряда — хиното, здешний Дом глицинии в распоряжение дали целый особняк. Второй занял равный по рангу товарищ и еще несколько истребителей сравнительно новеньких, за ними требовалось присмотреть. Задание, данное им два дня назад, находилось в соседней деревне. Как передали вороны уз, там бесчинствовала парочка довольно сильных демонов — вот и отправили целый отряд. Комори и ее друга, Харуко, как старших, и молодых на свое очередное боевое крещение. У них не было никакого права их не сберечь.       Юдзуру понемногу начала успокаиваться, черты ее лица разгладились и стали мягче. Она задышала размереннее, постаралась расслабить большую часть мышц. А потом резко и остро, до того, что весь позвоночник стрелой прошибло, почувствовала чужое присутствие. Мечница тут же открыла глаза и уставилась прямо перед собой — на лес и одну из ближайших сосен. Взгляд незваного гостя со спины облизывал ее ребра почти материально. — Зачем ты пришел? — голос Комори не дрогнул, металлический, с легкой после долгого молчания хрипотцой. Она безошибочно знала, кто стоял позади. Она готова была броситься к катане и отрубить его голову в любое мгновение.       А потом чужое дыхание коснулось макушки. — Соскучился.       Давно натренированные рефлексы не подвели. Юдзуру одним выпадом дотянулась до катаны, увеличила расстояние с противником и поспешила подняться на ноги, развернуться к нему. Лунный свет изящно подчеркивал и так, чего греха таить, красивые черты чужого лица. Привлекательные. Она поспешила отмахнуться от собственных мыслей, сильнее сжимая рукоять. Злилась — в первую очередь на себя. — Уходи, Караку, — отчеканила Комори уверенно, угрожающе. — Я не в настроении. — О, тоже рад тебя видеть, — демон как всегда сладко улыбнулся, сверкнув острыми клыками. Он не выглядел так, словно собирался напасть, расслабленно привалившись на косяк плечом, руки держал скрещенными на груди, а боевого веера вообще не было видно. Но это все обман, этому нельзя доверять. Нельзя позволять ему и далее такие вольности. — А что случилось? Кто же мог испортить настроение прекрасной Зури? — кличка, придуманная им однажды, неприятно резанула по ушам. — Или ты опять самобичеванием занималась, а? — смеясь, задел за живое. Демон всегда, на каком-то неосязаемом уровне, знал, куда нужно бить, и беззастенчиво пользовался своим знанием. — Это не твое дело. Уходи.       Как так случилось, что Юдзуру его знала? О, отвратительная история — черное пятно на ее совести и сердце.       **       Той холодной осенней ночью была настоящая гроза: гром, ливень и ужасный ветер — все, как полагается. Караку ненавидел осень. В этом не было никакого удовольствия, в том, чтобы тащиться обратно к Секидо, Урогу и Айзецу за чертовы километры не было никакого удовольствия. Он решил переждать, где придется. В этом, в целом, и была вся его суть — то, что делать не нравится (например, торчать на улице под ледяным ливнем), он никогда и не делал. И, как кстати, поодаль от близко посаженных домиков был запримечен еще один. Все-таки, лишнего шума не хотелось. Забраться туда не составило никакого труда.       Комори возвращалась в спальню после горячей ванны, закутанная в нэмаки, предвкушая заслуженный отдых после успешного задания, и никак не ожидала увидеть возле своего камина потирающего когтистые руки демона. Он уставился на нее в ответ пронзительными раскосыми глазами цвета весны, с высеченными на радужке иероглифами о непомерной силе, ожидая услышать крики ужаса. Криков не последовало. Симпатичная девчонка стояла в проеме дверей, с силой сжимая створку седзи, как будто приросла к ней, и не двигалась. «Четвертая Высшая Луна» в чужих глазах сковало Юдзуру, присверлило к земле, пуская кипяток по венам, руки и ноги разом одеревенели. Черт! Как некстати сломалась ее катана. Надо бежать, спрятаться! Где? Выбежать из дома! И навлечь беду не на себя одну, а на всю деревню? Тогда в лес… А потом что? Звучит, как заведомый проигрыш. Уставшая башка работала со скрипом, не желая подкидывать ни одного достойного варианта.       Демон усмехнулся, поражаясь чужому бездействию. Дыхание хозяйки дома участилось — только и всего. И смотрела она так интересно, в упор, глуповато, но в то же время серьезно. Беспокойные языки пламени отражались в ее глазах. — Приветики, — довольно проговорил Высшая Луна, поднимаясь с корточек. — Меня зовут Караку, — словно в подтверждение, хвастаясь, он показал ей язык с собственным именем на нем. «Удовольствие». Забавно. — Юдзуру, — спокойно ответила Комори на автомате, усвоив однажды, что противник ни в коем случае не должен видеть страх или неуверенность. Впрочем, все это было странно, от начала и до конца, настолько, что первоначальный ужас на пару шагов отступил. Он пришел, чтобы погреться, серьезно? Представился. Чтобы что? Почему до сих пор не напал? — Юдзуру, занятно, — повторил, пробуя имя на вкус. Смуглое лицо резанула острая усмешка. — Тебя что, родители не любили, чтобы так назвать?       Она нахмурилась в ответ. Что? Какая, мать его, разница? — А тебя — Мудзан? Что это за имя вообще, «удовольствие»? На имя и не похоже, — и вдруг разозлилась, теряя всякий контроль над эмоциями. Удивительные, демоны, существа — нутром чуют гниющую рану и сразу же лезут туда грязными пальцами. Комори не любила свое имя. — Ох, так ты, милая, истребитель? — Караку заулыбался шире, неожиданно увлеченный разговором с девчонкой. Жар от камина приятно грел лодыжки, он стоял, подбоченившись, обе руки устроив на бедрах. — И где же твоя катана? И пламенные речи о том, как отрубишь мне голову?       На это ответить было сложнее. Девушка молча следила за каплями воды, стекающими с его мокрых волос по голому торсу и ниже, потом вдруг отлипла от седзи и, как ни в чем не бывало, прошла мимо к своему футону. Высшая Луна следил хищно за каждым ее движением, высверливая сквозные дырки меж глаз и лопаток, готовый в любой момент атаковать. Занятно будет посмотреть, что она, безоружная, выкинет. Или клинок у нее под подушкой? Истребительница, под цепким царапающим взглядом, всего лишь устроилась на футоне, подогнув к себе ноги. Караку зацепился за миловидные носочки, ожидая, что, ну вот, сейчас, вот прямо в этот момент она из носочков-то и достанет парочку отравленных глициниевым ядом кунай и попытается выколоть ими его глаза. — Я не собираюсь отрубать тебе голову, — Юдзуру не врала, ей попросту нечем было это сделать. А еще она до сих пор не могла понять, какого хрена незваный гость до сих пор ее не сожрал. Да, озвучила первую же мысль, что пришла в голову. Безответственно. Странно! Все происходящее до сих было до того необычным, не таким, как всегда, что порождало одну только тревогу и напряжение. Почему он не нападает? — Интересно, — интересно и правда было. Караку почти мурчал, пристально вглядываясь в чужое обманчиво спокойное лицо, безвозвратно увлеченный. Никто из истребителей никогда такого ему не говорил, это так удивительно! Так ново и интригующе. Комори моргнула и демон оказался почти вплотную рядом, заглядывая в беспристрастное лицо, освещенное светом от камина. Она смотрела вниз, на его мокрые хакама. — И почему же?       Юдзуру медленно подняла стальной взгляд в чужие неестественно зеленые глаза, красивые и жестокие, смотрела прямо. Караку понравилось то, что там не было страха. — А ты почему до сих пор не перекусил мою шею пополам?       Он в ответ прищурился, склонил голову набок, будто и сам искал ответ на озвученный ею вопрос. Капля с его мокрых волос упала на девичье колено и быстро впиталась в ночнушку круглым пятном. — Не хочу, — прозвучало скорее вопросительно, чем утвердительно. Комори удивила чужая фраза. Конечно, это не значило, что он в следующее же мгновение не передумает или что он не врет по какой бы то ни было причине, но тем не менее. Какой у всего этого смысл? — Вот и я не хочу, — она ответила прежде, чем подумала о том, что собирается сказать. Черт! Очень сильно захотелось прикрыть рот рукой, как после слов, что не должны были быть озвучены и родились из непрошеных эмоций. Все происходящее, с того самого момента, как только она его заметила, шло вразрез с ее существованием, с природой истребителя как таковой, со священным уставом, который нельзя нарушать ни при каких условиях. Долг любого мечника — лишить демона жизни. Нужно было принять бой. Нужно хотя бы попробовать убить его! Выманить на улицу, как-то связать, что-то сделать, чтобы обездвижить, а потом оставить на солнце. Но что? Как вообще можно солнцем победить Молодую Луну? — Вот и ладненько, Юдзуру, — довольно заключил Караку, садясь рядом на футон, и задел мокрым коленом. Его голос, с самого начала так напоминающий мед, вырвал из мыслей о его же убийстве. — Спокойной ночи, — он улегся рядом, закинул руки под голову и сладко потянулся. Ткань под ним потемнела, пропитываясь осенним дождем, а еще он пах… хвоей. — Будешь пробовать меня прикончить? — …Нет.       Демон в ответ улыбнулся ей и закрыл глаза. Комори смотрела на его умиротворенное лицо еще долго, абсолютно, совсем-совсем не понимая, не в состоянии понять, какого черта. Нужно было его как-то убить. Нужно-нужно-нужно! Впрочем, подавляя дрожь в руках, порожденную желанием действовать, она заставила себя лечь рядом в подтверждение собственной безобидности и отвернулась, продолжая стеклянными глазами пялиться перед собой. И, без остановки размышляя, что теперь делать, сама не поняла, как отключилась. А когда резко проснулась утром, вскакивая на футоне как от кошмара, уже была одна. И даже засомневалась в том, реальностью это все было или ее горячечным бредом. Он ушел, по всей видимости, еще ночью, а еще почему-то оставил в живых. Фантомное ощущение чужого тепла оставило после себя эмоции весьма противоречивого спектра и липкое чувство вины.       ** — А я знаешь, что думаю? — весело спросил демон, шагая навстречу. — Я думаю, что ты не хочешь, чтобы я уходил, — он подошел вплотную, до того, что кончик катаны врезался в солнечное сплетение и с легкостью вспорол кожу, окрашиваясь красным.       Караку, после роковой встречи, приходил еще три раза и по до сих пор неведомой причине ни в один из них не попытался убить. Юдзуру отвечала отчаянной взаимностью. Все те ночи катана у нее была. И после каждой из них она ненавидела себя все больше. Не только за неестественную, беспричинную, отвратительную и жалкую неспособность попытаться отсечь демону голову, но еще и за то, что он стал ей интересен. Он занял определенную часть ее мыслей и единожды даже чертов сон. Демон начал к себе притягивать, вызвал симпатию у истребителя — ну не иронично ли? Как ей все еще хватало наглости в принципе называть себя истребителем после этого? Комори пыталась себя убедить, что в следующий раз, как увидит — убьет, вернет себе честь, сделает так, как всегда клялась. И не смогла ни разу. — Я должна убить тебя, — прошептала, смотря, как чужая кровь стекает по лезвию клинка ничирин — как родная, как будто бы ей всегда только там и было место. Ее мимолетная симпатия не имеет права на жизнь по сравнению с обязательством исполнить долг. — Или умереть, пытаясь.       Караку обхватил катану рукой, очевидно раня этим ладонь, и отвел ее в сторону, расцарапав себе грудь. Комори честно пыталась воспротивиться, но, как бы сильно не хотелось — руки не слушались. Минуя препятствие, демон подошел вплотную. — Я тоже должен тебя убить, милая, — приторно, до того, что запершило в горле. — Я обещаю. И ты обещай. Но не сегодня, — он усмехнулся почти по-доброму, одну руку устраивая на девичьем лице. — Обещаешь?       Юдзуру прекрасно понимала, к чему все идет, и, если не остановит, если сейчас не взмахнет катаной, будет поздно — искушение ее сожрет целиком большими тупыми зубами. Она никогда от этого не отмоется. — Обещаю убить тебя, — поклялась Комори, серьезно, почти с мольбой смотря в глаза-озера цвета травы и леса. «Не переходи черту, я не смогу противостоять». — Вот и умница.       Караку никогда не подчинялся никому, кроме Господина. Караку, кристально чисто замечая, с какой горячей безысходностью она на него смотрела, поцеловал Юдзуру. От него, как в тот первый раз, резко разило хвоей. Одну руку демон продолжал держать на мягкой и теплой девичьей щеке, вторую устроил на ее талии и, потянув за собой, впечатал в ближайшую стену. Комори ощущала его ухмылку сквозь поцелуй, ее рвало на части, безжалостно, с треском, громко и необратимо, она чувствовала чужие губы и мертвой хваткой одной руки продолжала держать катану. Ударь. Ударь! Внутри нее развернулось такое побоище, что любой демон бы позавидовал, весь ее мир ломался на большие неуклюжие куски. Возбуждение окатило лицо кипятком, ужасное по своим размерам и силе желание ответить на перекор всему так и рвалось из глотки. Впрочем, она все не могла найти сил для взмаха клинка и все продолжала сдерживаться, тупо приоткрыв рот и не сопротивляясь. Караку заметил чужое бездействие и, что же, ему это не понравилось. Горячий шёпот поставил на ее шее клеймо. — Ну же, милая, хватит бороться с собой, — он звучал, как дрянной суккуб, с жаром склоняя к запретному, так отвратительно хорошо и сладко, что подкашивались ноги. — Я чувствую, как тебе сильно хочется. Так же сильно, как и мне, — Караку не терял времени даром, оставляя поцелуи-ожоги там, где мог дотянуться: на щеках, подбородке, шее и ключицах. Он завел ее руки над головой, одна из которых все продолжала держать катану, и пропихнул собственное колено меж ее ног. Юдзуру пыхтела паровозом в ответ на чужие ласки, из последних сил сдерживая себя и жалкие остатки собственного самообладания. А потом вдруг напоролась на светящиеся ярко-зеленые глаза, подернутые самой, что ни на есть, настоящей похотью, ее абсолютом. И пропала. Зеленый всегда был ее любимым цветом. — Заткнись, — прошипела сквозь зубы Комори, как злая сторожевая собака, и рванулась навстречу — к чужим губам. Катана звонко лязгнула о половые доски. Она стала лучшим олицетворением собственного имени.       Караку глубоко, утробно зарычал, отвечая с еще большим, чем прежде, напором. Он всегда только и мог, что брать силой, и никто, никогда, ни разу не целовал его сам. Следуя не страху, а искреннему желанию. Инициатива, исходящая от Юдзуру, поплавила его башку и сорвала каждый из предохранителей, с треском разрушила и так шаткий самоконтроль и, забывшись, демон укусил ее острыми клыками за губу. Девушка ощутимо напряглась, Караку лишь сильнее завелся, беспорядочно царапая и оглаживая тело перед собой, восхитительный привкус ее сахарной крови почти свел с ума. Он вновь опустился к шее, виртуозно ее вылизывая, и потянулся к поясу юкаты. Юдзуру тихо застонала от того, как ей было хорошо, от того, что она в объятиях демона и от того, что она наконец-то его трахнет. Но Караку вдруг остановился, так и не развязав оби, замер. Комори сквозь туман перед глазами увидела его широкую ухмылку. — Подглядывать нехорошо, Айзецу.       Пелена резко спала с глаз, будто и не было. Кто-то их видит? Кто? Девушка дернулась из железной хватки за катаной, спокойно валяющейся у ног, но сильное тело не дало двинуться ни на дюйм. — Тебя Секидо прислал, а? — Караку продолжать вжимать в себя, урча огромным дворовым котом; лишь развернулся немного в сторону.       И, словно по команде, из темноты леса показались два голубых глаза. Юдзуру и проследить не успела, как их обладатель вмиг очутился рядом. Демон. Четвертая Молодая Луна. Комори инстинктивно сжалась под отчего-то грустным аквамариновым взглядом, щеки вспыхнули от стыда. Как это… возможно? Почему он тоже Четвертый? Как долго он следил и… что слышал? — Тебя долго не было, — голос Айзецу, в отличии от внешности, сильно контрастировал с голосом Караку: тише, спокойнее, без тени ехидства. — Нам стоит вернуться. — Хочешь — возвращайся, — демон удовольствия потерял интерес, вновь перенаправляя вектор своего внимания на девушку, и облизал рану на ее губе. — А хочешь… — его глаза вдруг загорелись чем-то нехорошим, — останься.       Сердце Юдзуру замерло, она вся — от кончиков пальцев до пят, словно превратилась в статуэтку и совсем забыла, как дышать. Останься?.. Сложить два плюс два оказалось совсем не сложно. Она абсолютно не оценила то, что осознание подняло новую горячую волну в самом центре ее груди. — Зачем? — Можешь смотреть, — мурчал Караку, вернувшись к прерванному занятию, и вскоре избавился от пояса юкаты. — А можешь и присоединиться, — его ладонь, обжигающая, такая горячая, легла на оголенные ребра. — Ох, милая, ты что, меня ждала? — демону стало почти физически больно и очень тесно в штанах, потому что на Юдзуру не было белья. И во рту — в два раза больше слюны. — Убей ее быстрее, Караку, и вернемся. Чужие страдания меня печалят, — Айзецу отвернулся, слыша, как быстро стучит человеческое сердце. — Ха! Страдания? Думаешь, она страдает, братец? — Комори с шумом втянула воздух. Его брат? Черт. Черт! Мыслить здраво было сложно, потому что Караку не ослаблял напор. Он продолжать гладить светлую кожу и слюняво целовать, где придется. — Милая Юдзуру, давай докажем ему обратное, — Комори уловила хитрый блеск зеленых глаз перед тем, как горячий язык коснулся соска. Стыд резко отошел на второй план, она глухо застонала, выгибаясь навстречу, ровно стоять стало тяжело. Караку отнял руку от ее запястий для собственного удобства, тут же роняя ее на вторую грудь, другой сжал бедро до кровавых царапин. Комори опустила оба затекших запястья на лохматую голову и с запозданием поняла, что так сильно возбуждена не из-за одного только зеленоглазого демона. Ощущение, что за ними смотрят, горело в венах пожарищем, заставляя кожу лопаться от жары. Она приоткрыла глаза и тут же наткнулась на едкий лазурит, такой яркий, светящийся, неотрывно следящий за каждым вздохом и выдохом. Караку вытворил своим языком что-то невероятное и Юдзуру застонала, смотря прямо на Айзецу, а потом скользнула взглядом вниз, к его хакама, и застонала вновь. Демон отстранился, гордо улыбаясь. — Ну, что скажешь? Если это — страдание, я тогда в предсмертных муках.       Его брат продолжал молча смотреть на Комори, в самую ее душу, если она была. — Думаю, нам стоит немного поменять положение, — демон легко подхватил девушку на руки, вынуждая обхватить его за шею руками и скрестить ноги на бедрах, и ушел с террасы второго этажа вглубь комнаты. Юдзуру не могла разорвать зрительный контакт с демоном Печали, не могла оторваться от его потемневших глаз с красивыми лунными бликами и мысли о том, что отчетливо видела его стояк. Айзецу прошел следом.       Караку опустился на футон, отпуская Комори, и быстро избавил ее от юкаты, оставляя полностью нагой. Его брат оказался рядом. — Позаботься о ней и смотри, не опозорь меня, — усмехнулся клыками, стоя рядом на коленях. — А ты, милая, — он опустился ниже, вовлекая в мокрый грубый поцелуй, — побудь хорошей девочкой, — и приспустил хакама. Комори привстала на локтях и подвинулась ближе ради удобства, после чего сомкнула ладонь на каменном демоническом члене. Пару раз провела по всей длине, будто прицениваясь, и коснулась языком. — Умница, — Караку сжал ее волосы, нетерпеливо, несдержанно, и поспешил насадить глубже. — Да, милая, вот так.       А потом Айзецу обхватил ее бедра, требовательно развел в стороны ноги и провел таким же горячим языком по половым губам Юдзуру — она не смогла сдержать стон, скосив на него взгляд. Все тело горело, было так хорошо, как никогда ранее. Демон смотрел в ответ исподлобья побитым щенком, все еще невероятно сильным и податливым. Кончиком татуированного языка он выписывал круги и спирали в опасной близости от точки невозврата, с силой держал за бедра и талию, словно за спасательный круг, а потом явственно задел клитор и Юдзуру крупно дернуло. Как следствие чужие когти пропороли тонкую человеческую кожу. Айзецу тупо смотрел на кровь у своих ладоней, выступающую крупными рубиновыми бусинами, а потом, как хороший пес, слизал все без остатка одним размашистым движением. Его повело в то же мгновение, дышать стало тяжелее — демон захрипел, смотря прямо в девичьи глаза, смотря, как самозабвенно она отсасывала его названному брату, и не смог более держать себя в руках. Айзецу захотелось — до боли, чтобы она кончила на его язык. Демон отнял одну руку от чужого бедра и, быстро сориентировавшись, видоизменил свои же пальцы, избавившись от когтей. У Юдзуру в груди — гранаты, она с нетерпением следила за ним, чувствуя щекотливое предвкушение. Четвертая Высшая измазал пальцы в ее смазке и, не церемонясь, ввел сразу два. Комори теряла голову. Ее громкий стон, приглушенный членом Караку, отбился от стен, резонируя, разжигая все больше вездесущего, губительного пламени в демонах рядом, обоих сразу. Айзецу хотел бы проглотить ее целиком. Он начал двигать рукой, второй надавил на рану, стимулируя ток крови, и сперва слизал все капельки красного и дурманящего, глотая вперемешку с собственной слюной, а после вернулся к самому вкусному. Юдзуру никто и никогда так не отлизывал, она извивалась в паре демонических рук, и неосознанно увеличила темп сама — Караку это безумно нравилось. Он сверху вниз наблюдал за развернувшейся картиной, тихо постанывая, а потом Комори взяла по самые яйца и сделала что-то потрясающее языком, и тогда он застонал по-настоящему: искренне, низко, почти рыча. Она подумала, что кончит, если еще хоть раз услышит его этот стон. Сил сдерживаться не осталось. Караку ускорился, сам контролируя процесс, с садистским удовольствием чувствуя, как она давится, наблюдая, как из-за этого плачет, как упирается в его бедро одной свободной рукой и почти непрерывно стонет из-за пальцев и языка Айзецу. Кто мог бы устоять? Он кончил спустя пару размашистых движений с утробным хриплым стоном, весь дрожа. Юдзуру проглотила все и заскулила, потому что Айзецу оказался чересчур хорош. Она, дрожа, задыхаясь, слепо потянулась к чужому лицу и зацепилась за твердые и острые рога в почти что беспамятстве. — Давай, милая, — горячий шепот Караку врезался в раскаленное сознание, подливая масла в огонь. — Я хочу, чтобы ты кончила. Ради нас.       Это было выше ее сил. Спустя еще пару движений Комори надрывно вскрикнула и скатилась в долгий, воющий стон. Айзецу, наблюдая плоды своих стараний, тихо застонал сам и вновь вонзил когти одной руки в мягкую кожу. Но Юдзуру не позволила ему снова лакомиться своей кровью и потянула на себя за один из рогов. Демон не до конца понимал, зачем, пока второй она не коснулась его щеки и не утянула в поцелуй. Не только их голоса отличались, но и манеры поведения — разительно. Айзецу не напирал, не пытался превратить в соревнование и выиграть, не торопился — аккуратно коснулся собственным языком, этим потрясающим языком, чужого, легко провел по искусанными губам и ранке на одной из них. Юдзуру сама потянулась ближе, одной рукой коснулась его скулы, второй — шеи, и демон сам заскулил от такой, казалось бы, незатейливой ласки. Ей показалось, что весь воздух закончился, расплавился и сгорел, дышать было сложно и нечем — он настолько… чувствительный? Вау. Противоречие Высших Лун безжалостно и с завидным успехом разрывало ее на части. Айзецу пах холодом и самую малость снегом, смотрел, видел и чувствовал, отдавая себя всего; одна его ладонь упиралась в футон, вторая, опять когтистая, щекотала ребра. Юдзуру, прижимаясь к нему всем телом, насколько возможно было, скользнула рукой с чужой шеи к плечам и ниже в одной простой цели — избавится от ужасно раздражающей сейчас одежды. Ткань поддалась без особого труда, спадая вниз по предплечьям, чужая горячая кожа коснулась груди. Айзецу встал на колени, чтобы проще было раздеться, Комори поспешила сжать его торс между собственных ног, даже не думая о том, чтобы разорвать зрительный контакт — он смотрел на нее, как на огромный запретный бисквитный торт: с голодом, который невозможно было сдержать, немым жгучим желанием, просяще. А потом, так неожиданно, соска коснулись губы Караку. Юдзуру тихо застонала, запрокидывая голову назад, и слепо потянулась рукой к синим хакама. Она сжала член Айзецу через ткань, после чего потянулась выше, чтобы избавиться от препятствия. Демон, дрожащими пальцами, сам совершил задуманное, отдал ей полный контроль; Комори, жмурясь от удовольствия, начала дрочить Молодой Луне под его тихие вздохи. — Пожалуйста, — ее голос звучал довольно жалко, хриплый и задушенный, с такими искренним желанием между букв. Она и правда не могла более терпеть.       Караку усмехнулся, невероятно довольный тем, насколько сильно они ее довели — до того, чтобы, такая гордая и неприступная, она сама попросила. Он прекратил ласки и навис над ее лицом, разглядев в чужих глазах одну только густую мольбу. Она смотрела в ответ — не воинственно, не угрожающе, не безразлично, смотрела так, как утопленник на свое единственное спасение, без тени сомнения или страха. Такая уязвимая в собственной искренности. — «Пожалуйста» что? — он улыбался, неописуемо гордый, хотел, чтобы сказала вслух. Айзецу тихо стонал за его спиной.       Юдзуру сглотнула раскаленную слюну. Ее сердце чесалось и трескалось, переполненное, внутренности дугой крутило, а кровь под кожей будто бы пузырилась под влиянием этих его немыслимых, неповторимых нефритовых глаз. Они ее и похоронят.       Комори приподнялась, чтобы быть ближе, и горячо, прерывисто задышала в чужую шею. — Пожалуйста, трахни меня, Караку.       Демон в ответ зарычал, не в силах справиться с тем огнем, который вызвали ее слова. Резко рванул ее выше, после чего уронил в футон лицом, рядом с коленями Айзецу, и приподнял за бедра, вынуждая встать в коленно-локтевую. — Все для тебя, милая, — а потом разом вошел в нее на всю длину и, синхронно и сильно, укусил за плечо. Они застонали одновременно, одинаково громко. Караку с ума сходил от возбуждения и того, насколько ее кровь была вкусной — сахарная, горячая, мгновенно вызвавшая привыкание и вечную в ней нужду. Юдзуру сжала в руках ткань до треска, никак не в силах понять, почему боль от укуса, от языка, слизывающего разводы густого и гранатового с рваной раны на ее коже, так органично вплелась в удовольствие, ею испытываемое — разве такое возможно? Как чертовы демоны заставили ее почувствовать что-то подобное? Комори стонала, не зная, куда себя деть — Караку отлично ее имел, резко, грубо, так, как ей всегда и нравилось. Как она и представляла. — Черт, да, как хорошо ты меня принимаешь.       Юдзуру, задыхаясь в собственных стонах, в грехе, который ее сейчас и определял, струясь по венам кипятком, настоящим раскаленным металлом, вдруг почувствовала ладонь на подбородке и поспешила поднять голову выше, повинуясь чужим требовательным рукам. Айзецу смотрел сверху вниз так же, как она — на Караку пару мгновений назад, смотрел, спрашивая, с почти-приказом, открытый, изнывающий от жары. Комори хотелось взвыть от того, что он все еще, до сих пор относился к ней аккуратно, хотя мог брать и без спроса. Хотя был в силах сломать ее шею, позвоночник, разнести весь дом и, пожалуй, всю деревню без особо труда. Ее с ума сводило чувствовать их непомерную мощь. Она потянулась к демону, обхватила его торс руками, опираясь, и принялась целовать, постепенно спускаясь ниже. Пресс, косые мышцы и, наконец, член. Повинуясь странному порыву Юдзуру и вправду его поцеловала, после чего разом взяла почти весь. Айзецу громко застонал, почти хныча, тут же запуская руку в ее волосы, сжал их. Очаровательно. — Юдзуру, — выдохнул тихо, жмурясь от удовольствия, что приносил ее горячий рот. Впервые назвал ее по имени. Впервые обратился к ней — колени подкосились. Девичье горло вибрировало от стонов, усиливая ощущения в несколько раз. Вторая рука Айзецу коснулась ее спины, нежно огладила лопатки, позвоночник, царапнула не угрожающе — скорее, игриво. — Как тебе, милая, — Юдзуру отстранилась, обернулась назад, чтобы встретиться с хищным, размытым взглядом Караку. — Чей член вкуснее? — он толкнулся особо сильно и Комори не удержалась, ударилась об Айзецу — демон завалился назад, утягивая ее за собой. — О, а знаете что? Хочу поменять позу. Вставай, великомученик.       Они поменялись местами. Караку уселся впереди, поманил к себе; она никогда не была столь сильна, чтобы воспротивиться его зову. Юдзуру приблизилась, забралась на чужие колени — демон поспешил утянуть в долгий, развязный поцелуй, обнимая, сжимая в тисках своей же зависимости. После чего он лег на футон спиной. — Хочу видеть твое лицо, — объяснил, устраивая ладони на бедрах. — Хочу, чтобы ты меня трахала, милая.       Комори привстала на коленях над демоном — ей не нужно было повторять дважды. И аккуратно опустилась вниз. Караку застонал, сжимая пальцы, очевидно царапая кожу, такой шумный, беззастенчивый и притягательный — страх. А потом она почувствовала горячее дыхание у шеи и еще одну пару рук, сжимающую грудь со спины. — Наклонись, — прошептал Айзецу, она тут же исполнила просьбу, опираясь руками по обе стороны от головы Караку, все продолжая двигаться на нем. И почувствовала еще один член прямо у входа во влагалище. — Айзецу? — спросила почти испуганно, смотря прямо на Караку сверху вниз — он продолжал жмуриться и стонать, сохраняя зрительный контакт. Одними губами проговорил «не бойся». — Тише, — вторил ему демон сзади. Комори почувствовала, как он начал аккуратно входить. Минимальное вмешательство вызвало жжение, она зашипела сквозь зубы. Караку привстал на локтях и потянулся за поцелуем, чтобы отвлечь. — Хорошая девочка, — он медленно ввел головку, все не останавливаясь. Юдзуру взвыла в чужие губы. — Айзецу, черт! — вскрикнула, сжимая ткань, руки почти не держали. Демон подумал, что кончит, если еще хоть раз услышит, как она кричит его имя. — Вас слишком много. — Потерпи, милая, — Караку спустился к груди, мастерски ее лаская, руки продолжая держать на теперь напряженных бедрах. Становилось ужасно тесно. — Тебе понравится.       Айзецу вдруг опустил одну руку с груди ниже, к ее клитору, в желании скрасить боль. Что ж, девичье тело на это ярко отреагировало — ее затрясло, вынуждая выгнуться назад. И они, вместе, заполнили ее до краев. Стоило демону войти до конца, как он застонал, скуля, прижимаясь сзади. И они начали двигаться. Комори окатило новой волной, боль ушла, ее место, как и полагается, заняло обжигающее удовольствие. От них, всех троих, исходило столько шума, что, в какой-то момент показалось, вот прямо сейчас сюда вломятся все истребители вместо с Харуко, но потом демоны сделали очередной синхронный толчок, и эти мысли рассыпались, до конца не сформировавшись, утонули, растаяли, будто и не было. Юдзуру больше не контролировала себя. Воздух был настолько раскаленным, что невозможно дышать, все тело било судорогами в агонии-эйфории. Ей захотелось плакать от того, как было хорошо, так хорошо, что аж плохо. Весь мир перестал существовать, все сделалось неважным, остались только она, Айзецу, Караку, и их страшное по своей силе желание кончить. Комори чувствовала их руки на своем теле, их силу, их похоть, чувствовала, как заживо горела вместе с ними, и ей это безумно нравилось. Демонам окончательно снесло башку. Они совершенно себя не контролировали, захлебываясь в удовольствии, что получали, сжимали, царапали и рычали, не осознавая абсолютно ничего вокруг. Особенно им нравилось зализывать раны на нежной коже, ими же и оставленные. Айзецу полюбил вкус ее крови и, не теряя возможности, вновь и вновь возвращался к ране, оставленной его братом, что не давало возможности укусу подсохнуть и начать заживать. Ее плечо и бедра безостановочно ныли, но, ох, насколько же органичной была эта боль. Насколько сильно она распаляла в ней и так десятибалльный смерч. Караку безостановочно стонал, двигаясь в синхронном быстром ритме, ему казалось, что солнце поднялось в зенит — настолько жгло и жарило из самой груди и выше. Айзецу был тише, но чувственнее; его хрипы, смешанные со стонами на высокой тональности, хотелось записать на пластинку и сохранить там, где никто никогда не найдет, как дорогое сердцу сокровище. Юдзуру была полностью в их власти, чувствуя сильные руки, сжимающие и держащие сидя — она бы давно упала замертво без них. О спину терлись ребра Айзецу, о грудь — Караку, они зажали ее между собой, чувствуя, насколько ослабело ее тело. Комори плакала от того, как ей было между ними потрясающе и думала о том, что вот-вот отключится. Караку держал ладони на ее бедрах, Айзецу — на груди и шее, и одну руку вновь начал спускать ниже, оцарапав ребра и живот, спустился к клитору. И противозаконно-медленно начал ласкать. — Черт, — тут же заскулила Комори. Стимуляция била дрожью, но была не настолько интенсивной, чтобы кончить. Они издевались над ней. — Айзецу, — воющий стон заставил демона сильнее сжать ее шею и ускориться, настолько невероятно прозвучало его имя.       Караку подключился тут же, слизывая слезы с ее щек. — Что такое, милая? Хочешь кончить? — Да, — протянула, откидывая ослабевшую голову назад, Айзецу на плечо. — Прошу, пожалуйста! Караку, Айзецу, пожалуйста…       Демонов окончательно лишили рассудка ее мольбы. Они еще сильнее ускорились, пальцы на ее клиторе ускорились тоже, и Юдзуру не выдержала и минуты — оргазм обрушился на нее долгожданным благословением. Комори закричала, всем телом содрогаясь в судороге, демоны ощутили, как она сильно сжалась, и кончили следом. Их громкий синхронный стон заполонил собой все пространство, отзываясь в каждой клеточке тела. Сладкая нега разлилась по венами горячим свинцом и застыла, тело потяжелело, держаться прямо стало еще сложнее. Все трое пытались отдышаться минут десять, все не отрываясь друг от друга. Первым отошел Айзецу. Он отстранился, поднялся на ноги и стал надевать скомканную, брошенную на полу, одежду. Караку же аккуратно вышел из Юдзуру и, все еще придерживая железной хваткой ее, пуще прежнего ослабевшую, бережно опустил на футон. Сам устроился рядом, подпер голову рукой и стер остатки слез с чужих щек. Из ее расфокусированного взгляда все еще до конца не выветрился туман.       Айзецу уже стоял на террасе второго этажа. — Тебе стоило бы убить ее, — обернулся, в последний раз удостаивая грустного взгляда голубых глаз. — О, не беспокойся об этом, — задорно отозвался Караку. — Я пообещал, — сонная Комори скрутилась калачиком, одной рукой приобнимая его за талию. Демон этому улыбнулся, придвинувшись ближе. Клинок ничирин, забытый, валялся на старых досках, красиво бликуя в лунном свете. — Но не сегодня.