Everything Except

      После пяти изнурительных лет Виоле добрался до двадцатого этажа.       Первые месяцы были утомительными, истощающими — тихий голос в его голове твердил ему, как всё это неправильно. Дни и ночи проходили бессмысленно, изматывая его сердце монотонностью жизни, которую он не выбирал.       Едва слышный голосок звенел у него в груди, сигналя о том, что ему следует вернуться к своим друзьям, туда, где ему самое место. Но теперь Виоле понял. Он сделает все, что должен, каким бы жестоким или бессердечным это ни было, если это поможет спасти его друзей. Это была цена, которую он готов был заплатить, даже если при этом уничтожит себя.       С каждой пролитой каплей крови голос становился тише. В конце концов, Виоле перестал его слышать.       Вот почему, когда вечером к нему подходит Хва Рьюн и сообщает странное местоположение, которое она даже не смогла отправить ему в карман, он не задаёт вопросов.       — В следующую пятницу, когда часы пробьют полночь, ты должен быть в этом месте, — её голос звучит странно тихо и монотонно. — Там ты кое-кого встретишь. Но ты не должен с ним разговаривать, — объясняет, хотя он и не спрашивает.       Виоле безмолвно смотрит на адрес, что был на маленьком листке бумаги. Буквы написаны чётким аккуратным почерком. Он не знает, где это, но ему придётся выяснить это позже.       — Удачи, мой Бог, — говорит она, уходя.

☆

      Виоле пять раз перепроверяет адрес в трёх разных карманах, но тем не менее все они приводят его в одно и то же место. Что бы он ни ожидал увидеть, это даже близко не соответствует действительности.       Это клуб.       Он не знает, как к этому относиться, ибо никогда раньше не бывал в подобных местах, и, честно говоря, большую часть своей жизни провёл в уединении. Единственным исключением был Этаж Испытаний, и Виоле старался не думать об этом, если мог. Большую часть времени он старался вообще не думать.       На улице курят и разговаривают подозрительные люди, некоторые из них даже выглядят сильно пьяными, несмотря на то, что ночь только началась. Они выглядят так опасно, как Виоле никогда не доводилось видеть, несмотря на то, что он привык ежедневно встречать смерть.       Внутри царит кромешная тьма и тяжёлый запах пота. От этого у него внутри всё переворачивается, и хочется только одного — быть буквально где угодно, только не здесь.       Он проталкивается сквозь толпу, громкая музыка отдаётся в его груди, мигающие огни сбивают с толку. Впервые за многие годы Виоле жалеет, что на самом деле не усомнился в зловещести сообщения Хва Рьюн или, по крайней мере, не запросил больше подробностей о том, что он должен делать в подобном месте.       В темноте лица людей скрыты, и Виоле не знает, кого ищет. До полуночи остаётся всего пять минут, и он обнаруживает, что сидит в баре, пытаясь разобраться в том, что кажется ему чересчур сложным тестом этажа.       На периферии появляется незнакомец, который опёрся на мраморную стойку, подзывающий бармена. Виоле, в свою очередь, сосредотачивается на танцплощадке, замечая мужчину, что, кажется, ощущает себя слишком расслабленно с дамой, не проявляющей никакого интереса к их близости, и хмурится.       — Мне как обычно, — просто произносит незнакомец, в его тоне слышится веселье, но от этого у Виоле перехватывает дыхание.       Этот голос — он знает его.       Он не может не обернуться, его глаза расширяются, первоначальное предположение становится явью. Совсем рядом с ним, так близко, что мог бы даже дотронуться до него, если бы протянул руку—       Его первый и самый дорогой друг, Кун Агеро Агнис.       Виоле понимает, что пялится на него, и также понимает, что ему, вероятно, следует уйти, пока остальные этого не заметили. Кун только бросает на него взгляд, за долю секунды осматривая его целиком, и Виоле осознаёт это, когда его взгляд останавливается на символе FUG на его одежде. Чужие глаза снова вспыхивают весельем, ярче, чем всё остальное в зале.       Его губы изгибаются в коварной ухмылке, голубые глаза спокойные и кошачьи, и он быстро уходит с бокалом в правой руке. Кун теряется в море танцующих людей, не подозревая о том, что сердце Виоле может выпрыгнуть из груди прямо в этот момент.       Тяжело сглатывая, он чувствовал, как его тело всё ещё дрожит от одностороннего контакта. В горле у него пересохло, и впервые в жизни алкоголь кажется ему непреодолимым искушением. Похоже, что пять лет тренировок не подготовили его ни к чему подобному.       Предполагается, что кандидат в Убийцы должен быть сильным; неумолимой силой, способной свергнуть Короля Башни и любого другого, кто встанет на его пути.       Виоле не понимает, что движет им, его тело перемещалось само по себе, следуя по следу, оставленному Куном, и тонет в толпе избранных, отчаянно пытаясь снова найти голубой.       Он решает, что это называется слабостью.

☆

      У него кружится голова, когда осматривает всё помещение, пытаясь ещё раз увидеть своего друга. Когда он думает, что снова его видит, врезается в едва одетую даму, которая выглядит очень оскорблённой этим.       — Что, по-твоему, ты делаешь?! — она спрашивает, а Виоле даже не может позволить себе извиниться должным образом, потому что Кун уходит, и он не поспевает за ним.       Он всё равно извиняющимся тоном кланяется, пытаясь пройти мимо неё, чтобы добраться туда, где находится Кун, но дама встаёт у него на пути. Она скрещивает руки на груди, требуя объяснений.       — Даже без извинений, да? Ты думаешь, что ты неприкасаемый только потому, что ты с FUG?       Она прищуривается, и Виоле невольно вздрагивает.       Эти слова уже не ранят так сильно, как пять лет назад. Раньше они глубоко ранили, только усугубляя его одиночество, но теперь он стал к ним равнодушен.       — Мисс, мне очень жаль, правда жаль, но мне нужно идти—       Странно. Это вырвалось само собой, но Виоле говорит по-другому. Так он говорил давным-давно, до того, как попал в плен к FUG, до того, как стал тем монстром, которым является в нынешних реалиях.       Проглатывая всё это обратно, откуда оно пришло, Виоле качает головой и продолжает идти, не обращая внимания на жалобы всех, с кем сталкивается. Это больше похоже на него, на человека, которым он должен быть.       Несмотря на то, что на поиски уходит много времени, он не подходит к Куну. Подавить желание поговорить с ним нелегко — Виоле хочет знать, как у него дела, чем он занимается, всё ли у остальных в порядке. Он ужасно скучает по нему, но знает, что разговор с ним только подвергнет его опасности, и Хва Рьюн с самого начала предупреждала его не делать этого.       Так что ему приходится неохотно ограничиваться тем, что смотрит на него издалека, стараясь быть незаметным. Кун стоит слишком близко к другому избранному, темноволосому мужчине, который намного выше их обоих. Музыка гремит вокруг них, сердцебиение Виоле ускоряется в такт её ритму, громко отдаваясь в ушах.       На лице Куна появляется довольная улыбка, когда он наклоняется ещё ближе к собеседнику, что-то шепча ему на ухо. Это зрелище разжигает в груди что-то неведомое — что-то похожее на страх, на разочарование, что постепенно подрывает его решимость.       Виоле не может разглядеть лицо мужчины под таким углом, поэтому он незаметно перемещается в более удобное место. Невозможно расслышать, о чём они говорят друг другу, но ему отчаянно хотелось бы услышать это.       Толпа расступается, когда Виоле, ошеломлённый, прислоняется к стене, чтобы не упасть. Время, кажется, замедляется, когда вспыхивает свет и наконец становится видно выражение лица мужчины. Сердце почти перестает биться — потому что он видел его раньше. Это член FUG, тот, кто особенно зол на десять семей.       Осознание этого вызывает в голове Виоле тысячу сигналов тревоги — Кун в опасности.       Его переполняет злость и беспокойство, однако он не знает, что делать с этой информацией. Прежде чем Виоле успевает что-либо сделать, мужчина говорит что-то напоследок Куну, его друг кивает в знак согласия, и затем они вместе уходят, направляясь к выходу.       У него кружится голова, когда он следует за ним, дыхание болезненно перехватывает, и он уверен, что у него учащённое дыхание. Пробираясь сквозь толпу, Виоле бездумно расталкивает людей, с нехарактерным для него отсутствием вежливости.       Как только переступает порог, холодный шинсу попадает ему в лицо, но дышать легче от этого не становится. Он оглядывает пустые улицы, пытаясь найти знакомый оттенок синего.       Виоле бродит по узким переулкам, его желудок сжимается, когда разум рисует ему наихудшие сценарии, все, чего он пытался избежать все эти годы: Кун ранен или ещё хуже, и даже когда Виоле смирился с тем фактом, что больше никогда не сможет его увидеть, он понимает, что к этому не готов.       Пожалуйста, умоляет он, осматривая очередную слабо освещенную улицу. Позволь мне успеть, позволь мне—       Наконец, в поле зрение появляются две фигуры, медленно удаляющиеся в сторону главной улицы, разговаривающие так, словно они старые друзья. От этого зрелища у него что-то переворачивается в животе, отвращение смешивается с опасением.       Он жалеет, что Хва Рьюн не дала ему более конкретных указаний, потому что Виоле не знает, чего от него ожидают, какую роль он должен сыграть сегодня вечером. Но Кун в опасности, и это его приоритет на данный момент. Если с ним что-то случится, пять лет, проведенные с FUG, не будут иметь смысла.       — Ну, — говорит Кун, когда Виоле подходит достаточно близко, чтобы слышать. — Я согласен с этими условиями, но—       Мысли тонут в биении его собственного сердца, все остальные звуки сливаются с помехами. Он чувствует, как дрожат его ноги, руки двигаются сами по себе, соприкасаясь с теплой кожей. Мир застыл, как будто время вообще остановилось, и когда Виоле приходит в себя, мужчина падает на пол с придушенным звуком.       Виоле интересно, когда именно он стал таким человеком.       — Какого чёрта—? — спрашивает Кун, широко раскрыв глаза от удивления. Он смотрит на него так, как никогда раньше не смотрел на Баама, агрессивно и язвительно, и это похоже на удар ножом, больно пронзающий его грудь.       Даже зная, что ему ни в коем случае нельзя разговаривать с ним, Виоле ничего не может с собой поделать. Он должен объяснить, и ему нужно, чтобы его друг понял.       — Он собирался убить тебя, — бормочет настолько нейтральным тоном, насколько это в человеческих силах.       — Он был информатором, — резко отвечает тот, прищуривая глаза. — А даже если и был, почему это тебя касается? Разве ты тоже не из FUG?       Виоле закрывает глаза и кивает. Голос Куна леденит его кровь, такой жестокий и расчётливый, какого он никогда не испытывал на себе. Раньше всё было совсем по-другому, эти воспоминания, за которые так отчаянно цепляется. Они ощущаются как кислород, когда он тонет: Кун смеётся рядом с ним, поддерживает его и говорит, чтобы старался изо всех сил, мягко, но решительно направляя его вперёд.       Они никогда не смогут вернуться назад, и этот инцидент является тому доказательством.       — Мне жаль. Я не могу ответить на этот вопрос, — отвечает он. Это тяжело, бороться с желанием рассказать ему всё, дать ему знать правду Виоле.       — Ну, чего ты хочешь? Ты ожидал, что я тебя поблагодарю?       В ответ лишь качает головой, его глаза полностью скрыты за челкой.       Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, молча огрызается он в ответ.

☆

      — Почему ты не сказала мне, что я встречусь с Кун-щи? Что он будет в опасности? — спрашивает Виоле, пытаясь найти объяснение тому, что произошло прошлой ночью.       — Ты не должен был знать заранее, — небрежно объясняет Хва Рьюн, как будто жизнь его самого дорогого друга для неё ничего не значит. — Твой путь говорит об обратном.       — Разве в моём “пути” говорилось, что я должен хладнокровно убить кого-то из FUG, без всякого предупреждения? — беспомощно стискивает зубы. — На глазах у Кун-щи?       Виоле известно, что человек так бы не поступил. Двадцать Пятый Баам из Этажа Испытаний никогда бы не прибег к такой жестокости.       — Да, — отвечает Хва Рьюн с непроницаемым выражением лица.       И ему остаётся только дрожать от разочарования, сдерживая слёзы.       Баам, которого он хочет, чтобы Кун запомнил, никогда бы не сделал ничего подобного.

☆

      Виоле возвращается в клуб в следующую пятницу. И в следующую, и в последующие.       Он узнает закономерность: в первую и третью неделю каждого месяца появляется Кун. Так же, как и он, тот, должно быть, спускается с двадцать первого этажа, чтобы попасть туда.       И Виоле ловит себя на том, что считает дни до того, как сможет снова увидеть Куна, даже когда ему приходится держаться на расстоянии, даже когда они никак не могут поговорить.       В первый раз Кун, кажется, намеренно игнорирует его, специально избегая того места, где он находился в настоящее время. Действительно заметно, как он старается избегать его, и Виоле находит утешение в том, что снова прислоняется к стене и просто смотрит на него издалека.       Во второй раз тот, кажется, больше не избегает его. Всякий раз, когда их взгляды встречаются, Кун больше не ухмыляется, и его глаза не так блестят, как в ту первую ночь. Выражение его лица наполнено презрением, как будто он зол на Виоле за то, что произошло тогда.       Третий раз не сильно отличается, за исключением того, что Кун, кажется, становится всё более раздражённым каждый раз, когда их пути пересекаются, и это вынуждает Виоле беспокоится. Всё, что он когда-либо хотел сделать, это гарантировать безопасность своих друзей, однако по какой-то причине его действия заставили Куна возненавидеть его.       Но как бы ни было больно, он всегда приходит на помощь, всегда присматривает за своим другом, бесшумно следуя за ним, как тень. Если с ним снова что-то случится, пока Виоле будет смотреть в сторону, он никогда себе этого не простит.       Большую часть времени Кун находится там, чтобы собирать информацию или заключать таинственные сделки — это ему удалось выяснить, наблюдая за ним в течение двух месяцев.       Сегодня вечером тот выглядит особенно раздражённым, он торчит в баре и ни с кем не разговаривает. Виоле озабоченно хмурит брови, наблюдая со своего места в углу, его взгляд сосредоточен только на фигуре его друга, который опрокидывает бокал за бокалом под мигающими огнями клуба.       Переминаясь с ноги на ногу, нервно теребя ткань своей мантии, он задаётся вопросом, что творится в голове у Куна, почему он пьёт так, словно завтрашний день не наступит. Случилось что-то плохое? Пострадал ли кто-нибудь из их друзей?       Виоле кусает губу, какое-то время смотря на липкий пол. Это нехорошо. Ему действительно хотелось поговорить с ним, помочь всем, чем может. Сделав глубокий вдох, он встряхивает головой, пытаясь прийти в себя, но когда он снова смотрит на бар, Куна там уже нет.       Внутри у него всё переворачивается, когда беспорядочно оглядывает помещение, пытаясь найти знакомые голубые волосы. Он не мог уйти далеко, он только что был здесь—       — Прошло уже несколько недель, — внезапно заявляет Кун, каким-то образом громче музыки, разносящейся по всему клубу.       Прежде чем Виоле успевает среагировать, его прижимают спиной к стене, зажимая между чужим торсом и холодным бетоном. Его сердце почти перестает биться, и, подняв глаза, он обнаруживает, что острый синий цвет пригвоздил его к месту, обездвижив.       Горло беспомощно сжимается, он понимает, что не может говорить.       — Прошло уже несколько недель, — медленно повторяет Кун, подчёркивая каждое слово. Его горячее дыхание касается лица Виоле, отчего у того кружится голова. — Почему ты все ещё следишь за мной?       Возможно, дело в проницательном выражении лица Куна или в его напористом тоне. Возможно, это потому, что от него отчётливо пахнет алкоголем, а его обычно бледное лицо соблазнительно раскраснелось.       Виоле не знает, что это такое, но от этого у него дрожат ноги, колени вот-вот подогнутся.       И Кун, кажется, замечает это, потому что выражение его лица за секунду меняется с раздраженного на хитрое, а довольная ухмылка на губах выглядит понимающей и опасной. Он придвигается ближе, так близко, что его дыхание касается чужого уха, заставляя Виоле вздрогнуть.       — Ты так сильно хочешь меня? — бормочет он, и в его голосе слышатся странные нотки.       Из горла вырывается смущающий звук, и тот тихо усмехается в ответ. Внезапно всё, на чём он может сосредоточиться, — это на том, как тело Куна прижимается к его телу, на движении его горла, когда тот сглатывает.       Хочет ли он Куна?       Конечно, он хочет Куна. Он самый дорогой друг Виоле; главная причина, по которой он может мириться с нескончаемым кошмаром — быть кандидатом в Убийцы, бесконечным одиночеством от того, что он больше не Двадцать Пятый Бам.       Он хочет быть рядом с Куном, чего бы это ему ни стоило. Даже если Виоле не может это озвучить, ответом всегда будет “да“, но—       — Я никогда не делал ничего подобного, но, конечно, — легко соглашается Кун, и слова звучат горячо и непривычно.       Кончиками пальцев тот дразняще проводит по затылку Виоле, а улыбка на его ключице кажется выстрелом чистого адреналина. Даже когда не выпил ни капли алкоголя, у него кружится голова и его шатает.       — Я использую тебя.       И он не знает, чего ожидать, когда Кун выводит его из клуба, дёргая за запястье и не оглядываясь.       Возможно, ему следовало бы насторожиться, но всё, что приходит ему в голову, — это то, что я с Кун-щи, и он наконец-то снова разговаривает со мной. Он даже больше не выглядит сердитым, и на данный момент, после стольких потерь, Виоле научился принимать всё, что может получить.       Кун же будто точно знает, куда идёт, шагая уверенно и грациозно. Его рука на коже Виоле кажется холодной, и что-то в этом заставляет его подавить желание переплести их пальцы, попытаться как-то согреть его.       Кажется, прошло уже много времени, а они оба идут молча, по тусклым и пустынным улицам. В тишине слышен только стук их ботинок по тротуару, и ему хочется что-нибудь сказать, что угодно, чтобы понять, о чём думает Кун.       Но Кун не издаёт ни единого звука на протяжении всей их прогулки, даже когда они подходят к ярко освещенному месту. Взгляд Виоле останавливается на светящейся вывеске — на ней написано “Отель”.       Подождите, что?       Еле волоча ноги, он чувствовал, как его уверенность пошатывается при виде этого, и Кун, наконец, оглядывается на него.       — В чём дело? Теперь ты передумал? — в чужом голосе слышатся насмешливые нотки, и это заставляет Виоле резко вдохнуть.       Его голубые глаза снова смотрят на него, изучая его всего, и на мгновение Виоле становится страшно, что язык его тела выдаст больше, чем предполагалось, что Кун легко раскусит его.       Это совсем не то, на что он представлял себе возможность провести некоторое время с Куном, но—       Что-то в нём шевелится при этом мысленном образе, по венам пробегает безымянный трепет. Виоле бы солгал, если бы сказал, что никогда раньше не думал об этом, о том, каково это — быть поцелованным Куном, прикасаться к нему и—       Я никогда не делал ничего подобного. Голос эхом отдается в голове, его дыхание на ухе Виоле заставляет вздрогнуть.       Я использую тебя.       Сердцебиение оглушительно громко отдаётся в ушах, но не по тем причинам, которые он мог себе представить. Виоле никогда не был из тех, кто убегает, он всегда не знал, когда и как отказаться от борьбы.       Если бы ему удалось подниматься вместе с Куном, как они тогда обещали, возможно, смог бы научиться у него, однако вместо этого Виоле обнаружил, что стоит под мигающей неоновой вывеской, и все слова ускользают от него из-за охватившего его напряжения.       Передумал? Прикусив нижнюю губу, он качает головой. В ответ получает резкую и разрушительную улыбку, и Кун, не сказав больше ни слова, входит в здание.       Беспомощный и слабый, Виоле может только следовать за ним.