Да, я не в себе

Ночь. Фёдор стоит на улице. Он находился на окраине города, но всё ещё в его пределах, потому было удивительно, что совсем не светили уличные фонари. Темнота немного пугала, но благодаря ней очень хорошо были видны звёзды. Парень смотрел на небо и любовался далёкими огоньками. Внезапно тишину прервал дикий крик откуда-то сзади. Федя повернул голову в сторону источника звука и увидел, как толпа обезумевших людей бежит прямо на него. Фёдор хотел бы бежать, но он не мог, то ли от ужаса, охватившего его, то ли от простого непонимания, что делать. Толпа приближалась, и неразборчивые крики превратились в один возглас: «Он близко!» Безумцы добрались до парня, они сбили его с ног, теперь он лежал на земле и, свернувшись в комочек, просто надеялся, что останется в живых. Люди не обращали на него внимание, они наступали на него, падали, кто-то даже плевался. Тело ныло от синяков и ушибов, глаза невозможно было открыть из-за пыли и песка, попавших в них. «Пожалуйста, помогите» Только эта мысль вертелась в голове у школьника. Крик не прекращался, он словно становился только громче. Уши болели от шума. Хотелось просто тишины. В моменте Федя понял, что вокруг него никого нет. Крики стихли, руки и ноги больше не болели, и лежал он не на холодной земле, а на чьих-то коленях, и нежная рука гладила его по голове. Фёдор открыл глаза. Перед собой он увидел Тацухико, вокруг его головы было некое свечение, напоминающее нимб. И, пусть это сравнение будет, возможно, некорректным, но он был похож на ангела. Длинные белые волосы спускались с его плеч. Спокойный взгляд кровавых глаз был устремлён прямо на Фёдора. Рука Тацухико перебирала волосы на голове у Достоевского. На душе было так невероятно спокойно и тепло. Ах, Федя всё бы отдал, чтобы продлить этот момент — Ты проснулся. — Нежная улыбка озарила и без того прекрасное лицо Шибусавы. — Ага. — Только и смог сказать школьник. Он был поражён красотой парня. Хотелось обнять этого ангела. Федя попытался протянуть руку к блондину, но с ужасом обнаружил, что его тело не двигается. Подступала лёгкая паника. — Тацу, я не могу пошевелиться. — Я знаю. — Шибусава не сводил глаз с юноши. Он будто рассматривал душу Фёдора, и мог узнать самые потаённые её уголки. — Ты не можешь мне помочь? — к горлу подступал ком, хотелось закричать, но кем нужно быть, чтобы нарушить эту тишину, да и к тому же шум может напугать этого ангела. — Могу, но не хочу. — Рука блондина продолжала перебирать волосы Фёдора, его голос оставался таким же спокойным., а взгляд всё также исследовал душу подростка. Достоевский, беря пример спокойствия с Тацухико, решил отдаться ситуации и, пока есть такая возможность, внимательно рассмотреть лицо загадочного парня. Вдруг ангел резко наклонился и поцеловал Фёдора. К такому школьник не был готов, но он бы соврал, сказав, что ему это неприятно, наоборот, хотелось утонуть в этих ощущениях, в той нежности, что дарил ему блондин, но сколько это было приятно, столько же и мучительно, ведь пошевелиться Фёдор всё ещё не мог. Не мог обнять, не смог прижать к себе, когда блондин отстранился. Достоевский услышал шум воды и почувствовал, что уже наполовину находится в ней, и она продолжает прибывать. — Мне пора. — Шибусава встал со своего места, отчего теперь голова Фёдора оказалась не на коленях парня, а на той же поверхности, что и тело. Вода начинала затекать в уши. — Тацу, ты же не оставишь меня здесь одного? Блондин бросил сочувствующий взгляд на Фёдора и, развернувшись, начал удаляться. — Помоги мне, пожалуйста! — Появились силы кричать, но двигаться он всё также не мог. — Тацухико! — Тишина. — Ты не можешь вот так оставить меня! Воды становилось всё больше. Федя старался набрать в лёгкие как можно больше воздуха. Когда он полностью оказался в воде, то парня охватило чувство одиночества. Воздух закончился и парень почувствовал, как начинает задыхаться. Вода заполняет лёгкие. Хочется спать. *** Глубокий вдох. Кровать. Одеяло. Всё на своих местах. Фёдор никак не мог отдышаться. «Сон. Просто сон» Такого ужаса он не испытывал очень давно. Пусть это был самый страшный сон за последние несколько лет, но ярче всего Федя запомнил одно — поцелуй. Он готов отдать что угодно, лишь бы заполучить поцелуй Шибусавы в реальности. Школьник просидел, смотря в стену, до звонка будильника. Было огромное желание сегодня послать всё к чёрту и остаться дома, но то ли совесть, то ли нежелание оставаться в одиночестве сегодня, заставили встать с кровати. Федя прислушался к звукам на улице, молясь всем богам, чтобы не услышать знакомые девичьи голоса. И, видимо, его молитвы были услышаны. На улице была тишина. — Может, день будет не таким уж плохим. Уже через сорок минут Достоевский сидел в классе. Он продолжал прокручивать в голове свой сон (чаще всего момент с поцелуем) и гадал, к чему это вообще было. Из раздумий его выбило необычное для Фёдора событие: кто-то навалился на него со спины и обнял. Но у парня не было таких близких друзей в школе, чтобы так себя вести. — Ты совсем не скучал по мне? Этот голос Федя узнает из тысячи других. Этот голос — то немногое, что хочется вспоминать из детства. Достоевский резко вскочил со стула и повернулся к владельцу голоса. Ошибки быть не может. — Дазай? На лице Осаму расплылась улыбка. — Помнишь.