В твоих мыслях

Lips are turning blue, A kiss that can`t renew,

I only dream of you, My beautiful.

Tiptoe to your room, A starlight in the gloom,

I only dream of you, And you never knew…

Sing for absolution, I will be singing,

And falling from your grace

There`s nowhere left to hide, In no one to confide,

The truth burns deep inside, And will never die.

Muse — Sing for absolution

…Впервые это случилось, когда Джулиан замер у репликатора, мучительно выбирая, заказать ли чай из красных листьев или признаться себе, что спал слишком мало, и выбрать рактаджино. Именно в этот момент сторонние мысли настигли его, обрушившись ворохом образов, совершенно безмолвных, но и без того красноречивых. Единственное, что Джулиан сумел уяснить из них сразу — он стал объектом наблюдения. Видеть себя со стороны через призму чужого сознания оказалось удивительным опытом; это точно застало врасплох, и лишь мгновением позже Джулиан понял главное — он обрёл родственную душу. О, эта странная причуда Вселенной! Встречавшиеся столь редко родственные души слышали обращённые друг к другу мысли через огромные расстояния. И Джулиан ещё в Академии был убеждён, что с ним такого чуда не произойдёт. Не то чтобы он был уверен, что этого не достоин, но абсолютно здраво полагал, что не в каждой лотерее может выиграть. И вот теперь… с ним на самом деле это случилось. И не заняло много времени разобраться, кто так ярко и сильно думал о нём, кто перебирал в памяти их совместные ланчи. Однако когда это стало очевидно, Джулиан на мгновение не поверил сам себе. Потому что его родственной душой оказался… Гарак. Признаться честно, Джулиан не особенно разрешал себе думать об отношениях с кардассианцем, привлекавшим его, как ни странно, гораздо сильнее симпатичных девушек — как землянок, так и представительниц других цивилизаций. Если, прибыв на DS9, Джулиан ещё пытался назначать свидания и флиртовать с разными красавицами, начиная с Джадзии Дакс, то теперь, на второй год пребывания здесь, он с большей радостью проводил ланчи и ужины наедине с Гараком. Так всё потому, что они каким-то образом предназначены друг другу? И он, Джулиан, из непонятной робости боялся наконец признаться самому себе?! Решившись немедленно уладить вопрос — откликнуться, показать собственные потаённые мысли, Джулиан обратился к Гараку. Так описывалось это в любовных романах, отыгрывалось в голоновеллах, об этом звучали песни и существовало немалое количество всевозможных памятников искусства, воспевающих удивительное единство родственных душ. Однако Гарак его не услышал. Образы и обрывки мыслей продолжали приходить Джулиану, но он сам был будто бы нем, он сам не мог отозваться и никак не мог открыться! Его не могли услышать. Но ведь это всё не могло быть ошибкой?.. Подавив порыв немедленно прояснить вопрос с самим Гараком, Джулиан вернулся в медотсек и углубился в изучение базы данных Федерации. *** К середине ночи Джулиан обнаружил себя среди кардассианских новелл, которые отличались сомнительного качества переводами на федеральный стандарт. Начал он, конечно, не с литературы, а с изучения синдрома родственных душ в медицине, в частности, ему потребовалось убедиться, что такое общение оставалось доступным для… генетически усовершенствованных. Когда же стало ясно, что проблема точно не в нём — и он смог замаскировать все следы собственных поисков, — он и принялся за примеры из области искусства, которые навели бы его на правильные мысли. …Кардассианская литература редко затрагивала аспект любовных отношений, чаще обращаясь к нему, чтобы подчеркнуть, насколько это мелочные чувства по сравнению с величайшей страстью — служению государству. Но всё же Джулиану удалось набрести на некоторую закономерность. Не сказать, что он действительно нашёл точный ответ на мучавший его вопрос, но… В общем, он выстроил зыбкую гипотезу, и теперь проверить её можно было только экспериментальным путём. Джулиан потёр лицо ладонями и пробормотал: — Доктор Башир, вы ведь говорите о любви, откуда все эти странные мысли?.. Гипотеза? Эксперимент?.. Но, конечно, и тут ответа совсем не требовалось — он был очевиден: чрезмерное волнение заставляло его отстраниться от ситуации и посмотреть на неё холодным взглядом учёного. Вот только Джулиан не был уверен, что это поможет. *** Днём позже Джулиан нашёл в себе достаточно решимости, чтобы войти в магазин Гарака. К несчастью, внутри как раз оказалась посетительница, и пришлось отступить к манекенам и сделать вид, что он заинтересовался кроем. Гарак, по виду абсолютно увлечённый общением с покупательницей, лишь послал ему короткий кивок. Но стоило Джулиану отвернуться, как его окутали чужие мысли. Он действительно ощутил их как прикосновения — деликатные и осторожные. Это было точно поглаживание по плечам, лёгкое дружеское объятие. В этих мыслях, где смешались образы и тактильность, было столько невысказанной глубокой нежности — и столько же неописуемого отчаяния, что у Джулиана на миг перехватило дыхание. «Дорогой мой, эта форма совершенно вам не к лицу. Если бы я мог одеть вас, подобрал бы наряд, который куда лучше подчеркнул все ваши достоинства. Вы прекрасны, как жаль, что мне остаётся только смотреть издали, сознавая в полной мере, что недостоин соприкоснуться с вами». Джулиан замер, понимая только, что никогда не услышал бы таких слов от Гарака. Но в мыслях тот был удивительно откровенен. «Отчего недостоин? — подумал Джулиан, украдкой оглянувшись на Гарака, всё так же демонстрирующего покупательнице отрезы разных тканей. — Что за странная мысль для вас, Гарак?..» Но и в этот раз он остался неуслышанным, только чужие мысли всё так же качали его в безысходных до горечи чужих чувствах, таких хрупких, настолько непохожих на всё, что он когда-либо знал о Гараке. В то же время одно это «недостоин соприкоснуться» подтвердило родившуюся ранее гипотезу. Если одна из родственных душ считала, что недостаточно хороша, чтобы принять обращённую к ней любовь, то… вторая была обречена оставаться неуслышанной. «Не я нем, — продолжил размышлять Джулиан, — но Гарак даже не пытается услышать меня». А впрочем, к чему бы Гараку пытаться сделать это, если ему неоткуда узнать, что они самой Вселенной предназначены в пару друг другу? В этот момент посетительница наконец определилась с тканью, попрощалась с Гараком и покинула магазин. В наступившей тишине Джулиан особенно отчётливо услышал пропитанную тоской мысль: «Должно быть, мой дорогой, вы желаете сказать мне, что сегодня вечером наша встреча не состоится, и в этом холоде и резком свете мне снова придётся остаться одному». — Доктор? — тут же раздался любезный голос Гарака. — Вам не придётся, — вырвалось у Джулиана, и он шагнул вперёд. — Простите? — Гарак не выглядел изумлённым, он как никто умел держать лицо. Но мысли его пришли в смятение, и Джулиан продолжал чувствовать их, он уже не мог перевести их в слова, но всё равно понимал. Остановившись напротив Гарака, он опёрся ладонями на стол для раскройки, одновременно служивший демонстрационным прилавком, и подался вперёд. — Вам не нужно оставаться в одиночестве. И вы… вы более чем достойны, — он задержал дыхание и добавил чуть тише: — Любви. — Мой дорогой доктор, я… не совсем понимаю, — попытался снова сбежать от него Гарак. Мысли его, только что такие отчётливые, стали эфемерными, ускользающими. Гарак попытался закрыться от него! — Понимаете, — возразил Джулиан и поймал его ладони, сухая и прохладная кожа показалась удивительно приятной на ощупь. — Вы всё понимаете, Гарак. И я теперь тоже всё понимаю. Гарак сухо усмехнулся, глаза его были холодны, ни капли волнения не отразилось в лице, а мысли совсем затихли, точно совсем недавно просто почудились Джулиану. — Доктор Башир, кажется, вы идеализируете меня, — сказал он. Джулиан тут же вспомнил пронёсшиеся сквозь его сознание образы и потому добавил довольно ядовитым тоном: — Идеализирую? Потому что вы — та недостойная персона, удел которой прозябание вдали от родины?.. Неудачник, который не в силах изменить обстоятельства? Тот, кто, поднявшись слишком высоко, упал на самое дно, ведёт никчёмную и пустую жизнь, где единственным, что хоть как-то утешает, остаются разговоры с одним юным самодовольным федеральным доктором?.. Он бы, может, и возмутился бы на то, что Гарак так определял его в собственных горьких мыслях, но сейчас было не до того. Наконец в лице Гарака мелькнуло что-то схожее с изумлением — и с непониманием. Джулиан поспешил завершить: — Потому что мне открыты ваши мысли, Гарак, потому что вы… моя родственная душа. Это так странно, почти глупо, прозвучало! — Мой дорогой, не думал, что вы верите в подобные сказки, — отвёл Гарак взгляд. — На мгновение допустите, что я… искренне в вас заинтересован, — попробовал Джулиан снова. Гарак всё же посмотрел на него — с глубоким сомнением. И в тот миг Джулиан обратился к нему мысленно: «Не просто заинтересован, но люблю вас, Гарак. И вы достойны этой любви, прошу, поверьте». Он не был уверен, что получится, он ни в чём не был уверен, кроме, разве что, собственных чувств в тот момент, но глаза Гарака чуть расширились, будто он всё же услышал. «Джулиан? — пришла мысль. — Вы…» И настала его очередь отдать Гараку целый ворох образов, собственных чувств и мыслей, которыми раньше он точно не собирался делиться — таких хрупких и полных необычайной тяги мыслей. Джулиан не собирался, но лишь потому, что не представлял даже, как именно рассказать о них, как обратиться к Гараку и не получить отказ и насмешку. Теперь слова были не нужны, не пришлось ничего объяснять, не было необходимости что-то доказывать, и немногим позже они потянулись друг к другу не только разумами.