Влюблённый Гримм

Во время утренней пробежки Ник бежал на высокой скорости, свернув за поворот. Он даже не обратил внимания на двух старшеклассниц, которые находились в нескольких шагах перед ним, пока он не догнал их. Но девушки точно заметили его. Солнце только-только поднималось, они вышли на пробежку, чтобы сжечь сахар, которым наелись на пижамной вечеринке прошлой ночью, и оказались в довольно уединённом месте. Да, они были всего в трёх милях от дома, где проходила вечеринка, но они не отличались особой сообразительностью и не умели адекватно оценивать ситуации. Поэтому, когда они заметили какого-то крепкого парня в худи, который неслышно подбегал к ним сзади, не выказывая ни капли усталости, – будто он выскочил из ниоткуда или поджидал их, – они запаниковали. Одна из девушек издала настолько идеальный визг, что даже Свинорыл позеленел бы от зависти, а затем присела и закрыла голову скрещёнными руками, прикрываясь ладонями. Её подруга была слишком занята тем, что кричала – «Убей меня последней! Убей меня последней!» на всю мощь лёгких, чтобы пригнуться или завизжать самой. Ник остановился и моргнул на них. Судя по их реакции, он предположил, что они должны быть Существа, но, едва он резко затормозил, чтобы успокоить их, стало очевидно, что ни одна из них не схлынула. Даже непроизвольно, как это могли видеть только Гриммы. Это были обычные девушки. Обычные люди. То есть точно не Существа. Гретель появилась из-за того же поворота, который Ник обогнул мгновением ранее. Ирония ситуации, подумала она, с явным презрением глядя на девушек, была в том, что если бы они не начали орать, Ник даже не остановился бы. Он бы просто продолжил свою пробежку, не обращая на них внимания. Её тошнило от того, насколько глупыми иногда могли быть молодые женщины, которые ничего не знают, – хотя, казалось бы, должны были. В отличие от Ника, Гретель слегка запыхалась. Она не могла бегать бесконечно, не теряя энергии, – хотя, по правде говоря, она справлялась с поддержанием темпа с другим Гриммом вполне достойно. – Перестаньте орать, – проговорила она, задыхаясь, хватая визжащую девушку за запястье и поднимая её на ноги. – И, кстати, когда настоящий грабитель нападёт на вас, вот это.. – тут Гретель остановилась и скрестила запястья перед своим лицом в жалкой пародии на то, что делала первая девушка, – ..вас не спасёт. Ник сжал губы, чтобы не рассмеяться. Как детектив, он знал, насколько пугающей могла быть эта ситуация для этих несмышлёных девушек. Ему приходилось расследовать достаточно случаев убийств людей, вышедших на безобидную пробежку, чтобы советы Гретель не показались ему смешными. Если бы он действительно был нападающим, эти девушки были бы мертвы через пять секунд. Тем не менее, его тело тряслось от сдерживаемого смеха, выдавая его развесёлое настроение. – Постарайтесь держаться подальше от неприятностей, – сказал он девушкам, когда наконец смог заговорить, не смеясь. – Пойдём, Гретель, кто быстрее добежит до дома. Когда они вернулись домой, их ждала Джульетта с только что сваренным кофе, который она налила в две кружки. Ник сел за стол и сделал глоток кофе так, будто только что сходил за почтой. Гретель осушила свою кружку, как воду. Несмотря на то, что она пила достаточно жидкости во время пробежки, чтобы поддерживать водный баланс, бег за Ником оставил её совершенно измученной. Не говоря уже о том, что она вся вспотела. Она выпила последний глоток и вытерла лоб тыльной стороной запястья. Джульетта заметила это. – Боже, Гретель. Ты в порядке? Гретель кивнула и изобразила ту же лёгкую улыбку, которой воспользовалась бы, даже если бы чувствовала себя неважно. – Да. Лучше не бывает. – Налить тебе ещё кофе? – предложила Джульетта, глядя на пустую кружку Гретель. У Ника всё ещё оставалось больше половины. Гретель потянулась и покачала головой. – Нет, спасибо. Если ты не против, я бы приняла душ, – она посмотрела на Ника. – Некоторые из нас, знаешь ли, всё ещё потеют. Ник рассмеялся, и Гретель почувствовала неожиданное тепло, поднимающееся из живота, услышав его дружелюбную реакцию. Она не знала, почему так себя чувствует. Ник всегда был мил к ней, так что это было не ново. Но развивающаяся лёгкость между ними, казалось, согревала её изнутри всё сильнее, которое только росло и распространялось по мере того, как она узнавала своего товарища Гримма лучше. Это было не совсем то, что она чувствовала к Бену или даже к Гензелю, хотя в некоторых аспектах это было похоже. В этом было что-то родственное, желание защищать и сражаться рядом, – даже когда сражаешься друг с другом, – с Ником. Но было ещё кое-что. Что-то, что Гретель не могла чётко понять. Она знала, даже если никогда бы не призналась в этом, что чем больше времени она проводила с Николасом Бёркхардтом, – будь то в бою, разговоре или в чем-то ещё, – тем больше ей хотелось проводить время с ним. Что касается причин, то в конце концов Гретель оставалась лишь одно – списывать это на то, что, кроме её брата, у неё никогда не было другого Гримма-друга. Она заставляла себя верить, что это должно быть нормально, – что все Гриммы, не состоящие в родственных связях, испытывают подобные чувства привязанности друг к другу, которые немного отличаются, – по ощущению, если не по интенсивности, – от тех, что они испытывают, например, к своим братьям, сёстрам или даже близким кузенам. Возможно, это была какая-то выживательная черта в их крови, призывающая помогать друг другу. Позволить себе думать, даже просто предположить, что это может быть что-то другое, было слишком болезненно. Если бы их не было, а новые чувства Гретель были вызваны тем, что она испытывает к своему соратнику-Гримму нечто большее, чем дружбу, то сама мысль о том, чтобы просыпаться на его диване каждый день, пока она снова не встанет на ноги – либо найдёт Гензеля, либо найдёт в себе силы сделать немыслимое и перестать верить, что он всё ещё жив, – и видеть Ника и его прекрасную, абсолютно идеальную девушку, которые каждый день обмениваются утренними и вечерними поцелуями в своём идиллическом доме в прекрасном районе Портленда, была бы слишком мучительной для любой женщины. Гретель могла вырвать сердце у Ведьмы и скормить его стае воющих Койотлей, не моргнув глазом, но ту боль, с которой ей пришлось бы столкнуться, если бы она была достаточно глупа, чтобы влюбиться в Ника Бёркхардта, была совершенно иного уровня. Даже сейчас, поднимаясь по лестнице, чтобы принять душ и смыть с себя пот после пробежки, оглянувшись через плечо и увидев, как Джульетта обвивает руками шею Ника и поднимает лицо к его губам для поцелуя, она почувствовала бы удар боли, хуже любого ранения, которое мог бы оставить ей любое Существо. Именно поэтому ей время от времени приходилось напоминать себе, что ничего подобного нет.

***

Розали только закрывала лавку, запирая дверь на вечер, когда услышала, что кто-то подошёл сзади. Она быстро обернулась, чтобы убедиться, что, если это кто-то, кто хочет неприятностей, он не подкрадётся к ней незаметно. Это был Карл Фьери, Огнедемон, с которым Ник просил её поговорить в участке. – Привет, Розали. – Привет, – она слабо улыбнулась. – Я же говорила тебе, что мы не продаём здесь «Джей», Карл. Её брат Фредди когда-то это делал, но те времена давно прошли. Карл покачал головой. Он пришёл не за этим. Да и не ожидал бы, что бывший наркоман будет торговать такой штукой, – соблазн снова втянуться был бы слишком велик даже для самого сильного Существа. Он пришёл ради самой Розали. Ариэль исчезла, Гримму он всё равно не доверял, а Рыжехвост в чём-то был не так уж и далёк от Огнелемона – оба славились своим коварством, а также множеством слабостей. Кроме того, Гримм оказался прав в одном. Бывшая зависимость Розали от «Джея» делала её человеком, с которым Карл мог по-настоящему найти общий язык, тем, кто, возможно, смог бы понять всё, через что он проходит. От ломки до ненависти к себе – Розали наверняка пережила это всё в какой-то степени. Сейчас его что-то мучило, и Карл сомневался, что кто-либо, особенно этот псих-Гримм, поверит ему, если он откроет свои страхи. Но Розали Калверт могла бы. Она дружила с Гриммом, что само по себе должно было сделать её недостойной доверия, но – с другой стороны – Ариэль тоже, – по её собственному мнению, хотя Ник мог бы не согласиться, – не была смертельным врагом Гримма.. Она даже помогала другой Гримм – женщине – сражаться с Жнецом.. Карл глубоко вдохнул. – Мы можем поговорить? – Я как раз закрываю магазин. – попробовала отказаться Розали. – Пожалуйста? – Слушай, я.. – он не был особо разговорчивым, даже когда она пробила лёд, – благодаря их общему прошлому, – в комнате для допросов, так что она не ждала чуда и сейчас. Карл понял её. – Если ты думаешь, что я тайно считаю, будто ты прячешь «Джей» в магазине, и я просто пытаюсь пробраться внутрь, напасть на тебя и украсть.. – он вытащил руки из карманов. – Я не такой. Смотри, у меня уже почти не трясутся руки. Розали подавила желание смягчить выражение лица и вместо этого посмотрела на него с цинизмом. – Где-то нашёл дозу? Он резко замотал головой, как будто пчела застряла в его ушах. – Нет. Она посмотрела ему в глаза. Для Огнедемона он не был самым крепким парнем в округе, – она раскусила бы его, если бы он лгал. – Я клянусь. – настаивал он. Розали вздохнула, решив поверить, что он говорит правду. Она снова повернула ключ в замке двери магазина. – Хорошо.

***

– Почему ты это делаешь? – Что ты имеешь в виду? – Ариэль выпрямилась на сиденье в угловой кабинке закусочной, где они ели, и пристально посмотрела через стол на так называемого «Джона Доу», Гримма, которого она всего несколько дней назад забрала из психиатрической клиники в Неваде и привезла в Портленд. – Ты одна из них, – сказал он, сглотнув огромный кусок картошки фри, который только что запихнул в рот, и попытался, хоть и не слишком успешно, запить его большим стаканом диетической колы, который официантка уже наполняла дважды. – Твоё лицо тоже изменилось. Ариэль фыркнула. – Значит, если кто-то схлынул, то сразу монстр? По крайней мере, я могу есть как нормальный человек, Джон. – Я умираю с голоду, – огрызнулся он, откусывая огромный кусок от бургера размером с его голову. – А ты ненормальная. – Отлично. Посмотрим, спасу ли я твою задницу ещё раз. – И какого чёрта меня зовут Джон? – Ты Джон, – ответила Ариэль. – Джон Доу. – Господи, как я ненавижу это, – сказал он без эмоций. – Это не моё имя. – Ты помнишь своё настоящее имя? Он покачал головой. – Но я думаю, ты знаешь его и не говоришь мне. – Лучше, чтобы ты услышал его от нее. – Нее?.. – Скоро увидишь. – Она тоже монстр? – Я не монстр, Джон. – настаивала она, намеренно выделяя имя, которое он ненавидел, чтобы показать раздражение. – Прости, – поправился он. – Ты спасла меня. И ты не такая, как тот другой. – Ты про Львиногрива? Он уже собирался спросить, что, черт возьми, такое этот Львиногрив, но тут что-то в его сознании щёлкнуло – Ариэль говорила про того львиноподобного урода, который управлял клиникой. – Может, я и правда сумасшедший.. – он снова покачал головой. – Но нет, я говорил о сокамернике, которого мне однажды подселили.. Когда его лицо изменилось, он стал похож на чудовище из ада.. Я чувствовал, что должен был убить его, чтобы защитить.. чтобы остановить.. Я не знаю. – Дай угадаю. Гниющая кожа, угрожающие глаза? – Да, откуда ты знаешь? – Колдун. – Ариэль пожала одним плечом и начала размешивать малиновый молочный коктейль соломинкой. Наверное, Львиногриву было весело мучить Гримма, который специализировался на отрубании голов Ведьм, подсунув ему для компании Колдуна.. – Колдун.. – эхом повторил он. – Джон, ты в порядке? – Я убивал Колдунов.. – он несколько секунд смотрел через плечо Ариэль, его сознание пыталось ухватить что-то, находящееся так близко и одновременно так далеко. – Ведьм, чаще всего.. – Кого ещё? – Мы – Гриммы. – Мы? – Что? – Ты сказал «мы».. – Я сказал «я». – Нет, ты сказал «мы». – Это неважно. Ариэль не согласилась. – Что ещё ты помнишь? – Я помню, что у меня диабет, и я не доверяю Огнедемонам, – он поднял на неё бровь. – Без обид. – Постараюсь не принять это слишком близко к сердцу, – сухо усмехнулась она. – Ещё что-нибудь? Он пытался, напрягал разум, пытался ухватиться за размытые края своего сознания, но ничего не всплывало. Даже его настоящее имя. – Больше ничего. – А как насчёт имени, которое ты кричишь во сне? Он моргнул в полном замешательстве. Это был первый раз, когда он об этом услышал. Никто до этого не говорил ему, что каждую ночь он выкрикивает чьё-то имя до хрипоты, а утром ничего не помнит. – Какое имя?

***

Уютно устроившись с Ником на диване и смотря «Jeopardy», Джульетта пыталась не обращать внимания на раздражающий, будто скрежет ногтей по доске, звук, с которым Гретель точила кинжал в дальнем углу комнаты. Когда наконец прозвучал дверной звонок, она почувствовала облегчение. Сколько бы ни старалась игнорировать этот звук, он, как и сама женщина, которая его создавала, всё сильнее действовал ей на нервы. Казалось, громкость телевизора не имела значения – тема «Jeopardy» всё равно почти не была слышна из-за скрежета, который проникал ей под кожу с каждым ровным движением точила. Как ни странно, Ник оставался невозмутимым. Он даже ни разу не поднял взгляд с экрана, чтобы посмотреть на Гретель. Джульетта удивлялась, как это возможно при его обострённых чувствах. Его слух был намного тоньше её, и всё же, казалось, звук его совсем не беспокоил. Как только раздался первый звук звонка, Джульетта слегка сдвинула с ног вязаный плед, размоталась из объятий Ника и направилась к двери. Ник с тихим вздохом выключил телевизор и пошёл за ней, а Гретель последовала следом, убирая теперь идеально заточенный кинжал в ножны, закреплённые на кожаных брюках. – Ты кого-то ждёшь? – спросила Джульетта. Вопрос был адресован Нику, но ответила Гретель, отрицательно покачав головой. И всё же на её лице появилось странное выражение – она побледнела и закусила нижнюю губу. – Гретель? – Ник посмотрел на неё с беспокойством. Она снова покачала головой. – Ничего. Просто.. – она потерла лоб большим пальцем. – Это прозвучит безумно, но мне показалось, что я услышала голос своего брата. – Гретель, даже если он стоит прямо за этой дверью, что весьма маловероятно, ты никак не могла его услышать отсюда, – мягко заметила Джульетта. – Прости. – А ты собираешься выяснить, кто стоит за дверью? – немного резко ответила Гретель. Джульетта молча отперла замок и открыла дверь. Под светом фонаря на крыльце, оранжевое сияние которого делало её похожей на самого дьявола, стояла Ариэль Эберхард. – О, чёрт! – тихо выругался Ник. Глаза Джульетты расширились. – Ты.. – Да, я.. – Ариэль взглянула на Ника и Гретель за её спиной. – Рада видеть, что мои два любимых Гримма подружились. – Ты умерла.. – Джульетта смотрела на Ариэль, как на привидение, пришедшее их преследовать, – так оно и было. – Да, мне действительно нужно что-то сделать с этим слухом, – вздохнула Ариэль. – Он начинает причинять мне неудобства, – она мельком взглянула на Джульетту, затем снова на Ника. – Я надеялась, что ты мне поможешь и распространишь эту информацию. Немного разочарована в тебе, Ник. – Подожди.. – Джульетта резко повернулась к Нику. – Ты знал, что она жива? – Вроде того. – Ник поморщился. – Ты знал и не сказал мне? – она уставилась на него в неверии. – Когда ты узнал об этом? – Когда он встретил Гретель, – беспечно сказала Ариэль, словно это не имело значения. – А теперь давайте вернёмся к делу? Я занятая женщина. – Гретель здесь уже давно, – яростно сказала Джульетта, её лицо ожесточилось. – Ты умышленно умолчал о том, что эта сука, похитившая меня, всё ещё жива. Как ты мог, Ник? – Слушай, Джульетта, всё не так, как ты думаешь.. – начал Ник. – Я хотел защитить тебя. Джульетта сглотнула, почти дрожа от гнева. – Я думала, мы закончили с этими секретами, Ник. Ты обещал больше ничего не скрывать.. – Я.. – начал он слабо. – Эм, эта сука всё ещё стоит здесь. – напомнила им Ариэль, делая в воздухе кавычки на слове «сука». – Убирайся, – сказала ей Джульетта. – Ты здесь не нужна. Если ты немедленно не уберёшься с моего крыльца, Ник тебя арестует. Ариэль склонила голову набок. – Пожалуйста, скажи ты всё ещё злишься из-за того, что я отвела тебя в логово своего отца? Я сделала то, что должна была, чтобы мой отец умер с достоинством. Смирись уже. – У тебя пять секунд, чтобы убраться отсюда. – прорычала Джульетта. – Полегче, – почти мурлыкнула Ариэль, всё ещё хладнокровная, как огурец. – Как раз случилось так, что речь идёт не обо мне. У меня в фургоне есть кто-то, кого, я думаю, Гретель захочет увидеть. – Нам всё равно, – резко сказала Джульетта. – Убирайся с моей собственности. – Ты серьёзно сейчас? – Ариэль изобразила фальшивую обиду. – После того, как он проделал весь этот путь? Гретель поняла, что задерживает дыхание. Почти непроизвольно она прошла мимо Джульетты и Ника и услышала, как её собственный голос произнёс. – Я хочу его увидеть. Казалось, что-то внутри неё – какой-то инстинкт, пульсирующий, как сердцебиение, – знало, кто в фургоне Ариэль, ещё до того, как ей сказали. Ариэль приветливо улыбнулась. – Как пожелаешь. – она спустилась с крыльца и открыла пассажирскую дверь своего фургона, – нагло припаркованного на подъездной дорожке Ника, слишком близко к бамперу Джульетты. – Ну же, Джон, всё в порядке. – сказала Ариэль, отступая в сторону, чтобы позволить высокому молодому человеку выйти на свет вместо неё. Грудь Гретель сжалась, а дыхание будто перекрылось. – Гензель.. Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни тепла, ни узнавания. – Привет. Гретель задохнулась от всхлипов, протягивая к нему теперь дрожащие руки. – О, Господи, Гензель, с тобой всё в порядке.. Имя прозвучало знакомо, и оно ему нравилось гораздо больше, чем «Джон», но женщина, которая его произнесла – которая назвала то, что Ариэль не стала говорить, – была для него совершенно незнакома. – Да.. – он был насторожен, отступая назад и не позволяя её рукам даже прикоснуться к нему. Даже ослеплённая радостью, Гретель не была глупой. Она слишком хорошо знала своего близнеца, чтобы не понять, что он совершенно не имеет понятия, кто она. – Гензель, ты же знаешь, кто я, правда? – Да.. конечно.. Она знала его достаточно, чтобы распознать ложь. – Нет, не знаешь, – её глаза метнулись к Ариэль. – Почему он притворяется? – О, наверное, он просто вежлив, – предположила Ариэль. – Это крайне невежливо – просто выпалить «кто ты?», когда кого-то не узнаёшь. Ник, сам того не желая, посмотрел – почти автоматически – на Джульетту. Она всё ещё была в ярости. – О, даже не.. – Что ты с ним сделала? – потребовала ответа Гретель, повернувшись к Ариэль. – Сделала? – Ариэль ахнула, приложив руку к сердцу, умудряясь выглядеть одновременно оскорблённой и самодовольной. – Я ничего не сделала! Я спасла его и привела обратно к тебе. Только мне кажется, или у вас в семье все такие неблагодарные? – Прости, – Гретель поверила Ариэль. У Огнедемона не было причин лишать Гензеля памяти или причинять ему те синяки и травмы, которые она видела и чувствовала на его теле. – Гензель.. это я.. Гретель.. Именно тогда случилась катастрофа. Гретель настолько захлестнули эмоции, что все её усилия, которые она когда-либо прилагала, чтобы скрыть свою природу Ведьмы даже от других Гриммов, испарились, как туман на солнце. Ник и Джульетта стояли за её спиной, так что они не увидели её вога. Ариэль тоже не заметила, потому что смотрела на Ника. Только Гензель увидел. И в одно мгновение он снова оказался в мягкой камере, где его мучил Колдун. То, что вог Гретель был минимальным, ничего не значило. Он видел перед собой врага. Может, он не полностью доверял Огнедемону, который его спас, но не видел немедленной необходимости убивать её. Она сделала для него доброе дело, и поэтому могла считаться «на испытательном сроке», так сказать. Но это была Ведьма – это зло, смертоносное существо, притворяющееся дружелюбным и заботливым. И зачем ещё Ариэль на самом деле привела его сюда, если не для этого? Это должно быть её настоящим мотивом.. Хотя в этом мало было смысла. Гензель знал одно – это должно быть быстро. Без каких-либо объяснений он чувствовал, что эта Ведьма быстра. У него был нож, который он забрал в закусочной. Конечно, ему нужно было бы найти лучшее оружие, но украденный столовый нож хотя бы создавал ощущение защиты. Теперь же, казалось, его придётся использовать. Притворяясь тронутым, Гензель подошёл ближе к Гретель, позволив своей нижней губе чуть заметно задрожать. – Гретель.. Гретель шагнула ему навстречу для объятий. Но она не была так проста, как казалось. Почувствовав нож, приближающийся к её животу, когда он обнял её, её рука выстрелила, как змея, перехватывая его запястье и удерживая его руку. Она знала его слишком хорошо. Даже таким, сломленным и психологически нестабильным, она знала своего брата. К сожалению, даже если его разум не помнил сестру, его мышцы не забыли ничего из её сообразительности и скорости. Наверное, поэтому он с одного взгляда оценил ситуацию и понял, что нож, предназначенный для её живота, никогда не достигнет цели. Вместо этого другой рукой, пока она сосредоточилась на его лице и руке, которую удерживала, он легко выхватил из её ножен её собственный свежезаточенный кинжал и вонзил его ей в бок. Гретель никогда не была так потрясена или испугана в своей жизни. Она не ожидала этого, и, хотя сама рана была болезненна, отвержение ее Гензелем, – из-за следа гниющей плоти Ведьмы, который он видел на ее лице, – причинял более глубокую боль. Она понимала это умом, но не сердцем. Лица меняются, но души – нет. Если бы Гензедь вдруг обрел способность схлынивать перед ней, ей хватило бы взгляда в его глаза, чтобы знать, что это всё ещё он. И тогда она бы не смогла причинить ему боль. Ничто в мире не заставило бы её сделать это. Но он посмотрел ей прямо в глаза, когда она удерживала его первый удар, и всё равно пытался её убить. Может быть, ощущая, как с каждой секундой слабеет, он действительно преуспел. Однако совесть Гензедя не позволила ему просто так с этим смириться. Как только клинок вонзился в плоть Гретель, заставив кровь хлынуть наружу и оставив тёмно-красное пятно на её одежде вокруг места удара, он почувствовал, будто совершил чудовищное табу. Ему показалось, что он сам ощутил призрачную боль в боку – тупую и не смертельную, но достаточно сильную, чтобы дать понять, что в каком-то смысле он ударил и себя. Гретель рухнула на землю, едва слышный хрип замер на её губах, когда она истекала кровью и дрожала. – Гретель! – Джульетта опустилась рядом с ней и взяла её за руку. Даже глаза Ариэль наполнились слезами. Она не для этого привела Гензеля сюда.. Ник, ужаснувшись виду своей подруги – своего товарища Гримм, с которой он сражался бок о бок и о которой заботился, – лежащей на полу с кинжалом, торчащим из выше ее бедра, бросился вперёд и ударил Гензел, со всей силы в лицо.