Может быть, Малек

      — Одри, оставить на коже глубокие отметины не так уж и просто.       Малек вновь отодвинул ткань рубашки, всё больше открывая своему взору вид на обнаженный участок кожи. Плавные и медленные движения будто дразнят и без того возбужденную Одри. Она старательно сдерживалась, молча наблюдая за происходящим, поскольку не хотела, чтобы у профессора возникали мысли, абсолютно не относящиеся к нынешнему делу, но с каждой минутой, если не секундой, задача становилась всё более невыполнимой. Когда ладонь Синнера, нарочно или нет, задела грудь, Одри издала, по её мнению, еле слышный звук: то ли стон, то ли крайне необычный вздох — что-то между этим. Но, увы, надежды не оправдались. В тишине это звучало громче, чем можно было ожидать. Тогда Малек прекратил осматривать шею, вглядываясь в глаза девушки. Давление — то, что Одри почувствовала, боясь отвести взгляд от прелестных голубо-серых, проницательных очей. Молчание повисло в воздухе ненадолго, правда, на тот момент складывалось ощущение, что прошёл час, два, возможно, целая вечность. Эту, своего рода, неловкость прервал мужской голос:       — Может, тебя всё же мучат не кошмары, а потаённые желания?       — Может быть.       Снова тишина. По всей видимости, даже сама Одри не ожидала от себя настолько честной реакции. Возможно, она бы призналась в этом собеседнику позже, но всё произошло слишком скоро, слишком неожиданно и слишком невпопад, ведь сейчас нужно было разобраться со своими ночными кошмарами и последствиями от них…Или нет? И всё же она сразу оторвалась от властных глаз, в которых сразу после её слов вспыхнул яркий огонёк, и пыталась смотреть куда-нибудь, лишь бы не на мужчину. Только вот выходило это плохо.              — И чего же ты хочешь, милая Одри?       Этот вопрос повис в воздухе также, как и ответ Одри на предыдущий вопрос. Чего она хочет? Должно быть, того, о чём не говорят вслух? Тем более тому человеку, который ранее был твоим преподавателем? Тому, чьи лекции ты пропускала чаще, чем остальные, не имев никакого желания пересекаться с шёпотом однокурсниц, которые обсуждали профессора прямо в аудитории во время его речи? Тому, кто ворвался в твою жизнь спустя несколько лет? Тому, кто помог тебе, решил многие вопросы и проблемы? Тому, от кого, в конце концов, упиваешься смущением, так как фантазии и позы, в которых ты представляла себя и его, слишком неприличные? Щёки залились багряной краской.       — Я пришла к тебе не за этим. Сейчас это не имеет значения.       Нужно сохранять холодный рассудок и не поддаваться своим желаниям.       — Что ж, в таком случае я не стану настаивать.       Одри была уверена, что где-то в глубине души он точно хищно улыбнулся, однако на деле после фразы ничего не преследовало, исключая мимолетную улыбку и привычный прищур, по которому сложно понять, что творится в мыслях его обладателя. Что ж, Малек просто продолжил поиски отметин, которые стали главной причиной визита, и не переходил грань дозволенного. Руки скользили аккуратнее.       А если второго шанса не будет? Что я вообще творю?       — Что ты имеешь в виду под «настаивать»? — разумеется, она всё понимала, ранее замечая эту связь между ними в последнее время, но, стремясь вновь развить эту тему, задала глупый вопрос.       — Если тебя это интересует, почему же не ответила на мой вопрос?       — Я… — девушка тут же хотела оправдаться, но вспомнила, что возобновление такого разговора в следующий раз будет весьма проблематично и ещё более ни к месту, нежели сейчас, поэтому набрала в лёгкие побольше воздуха, дабы не задохнуться от переполнявших её чувств. — ты мне симпатизируешь, Малек.       — Значит, ты хочешь сказать, что потаённая часть твоего сознания связана со мной?       Эти слова, уверенность в них завлекала Одри в игру, которую он вёл.       — Связаны.       — И какова моя роль в них?       Их диалог похож на экзамен, где учитель уже задал вопросы по билету, на которые не получил чёткого ответа, и теперь вытаскивает ученика из «ямы». Или напротив — пытается завалить, не имея энтузиазма ставить хорошую отметку?       — Мне кажется, ты всё понял ещё несколько моих ответов назад. Почему продолжаешь спрашивать?       Малек усмехнулся.       — Я хочу слышать тебя, Одри. У тебя довольно богатая и интересная биография, и я не сомневаюсь, что твои мысли такие же, — пальцы одной руки бесстыдно скользнули к юбке, — сможешь ли поделиться ими и открыться мне?       Помедлив, она собрала волю в кулак и решила, что хочет сделать свой первый ход.       — Смогу, но не напрямую. Я хочу, чтобы ты тоже принял в этом участие, — когда профессор вскинул бровь в ожидании дальнейшей речи, она опять заговорила — как насчет игры в «Горячо-холодно»? Ты называешь роль, а я говорю тебе, близок ли ты к разгадке или нет.       Кабинет заполнил бархатный смех.       — Боюсь, я слишком близок к разгадке, — холодные пальцы приподняли подбородок собеседницы, — лучше я буду описывать некоторые действия, которые хотел бы совершить, а ты говорить своё отношение к этому при помощи слов «горячо» или «холодно». Сомневаюсь в том, что второе слово тебе пригодится, и всё же.       Немного изменил правила, желая сохранить и закрепить первенство за собой?       — Договорились.       Синнер усадил девушку на свой рабочий стол. После одна из его рук переместилась от юбки к бедру.              — Я хотел бы совершить некоторые махинациями с твоими бёдрами. Как ты смотришь на это?       — Что за махинации? — спросила Одри в попытке вызвать смущение у Синнера, но тот был непреклонен.       — Сжимать их. А позже, возможно, пойти и выше.       — Горячо.       Профессор оскалился. Сначала он поглаживал ноги, не делая упомянутого, чем вызвал недоумение.       — Постой, ты же сказал…       Тут же закусанная губа не дала проронить Одри и слова. Только она хотела возмутиться, что Малек не предупреждал о нежности (как бы то странно ни звучало), нарушая правила собственной игры, так он сразу дал понять, что это было, своего рода, «затишьем перед бурей». Он сжимал кожу с такой силой, что оставлял красные следы, которые проходили не сразу. И, конечно, как и обещал, кисти двигались всё выше, приподнимая юбку с каждым пройденным сантиметром.       — Я хочу поцеловать тебя.       — Горячо.       Мужчина немного пригнулся, чтобы быть на одном уровне с девушкой. Быстро сократив расстояние между ними, он заговорил, обжигая своим дыханием:       — Одри, не стыдно ли тебе сейчас, оказавшись у своего бывшего педагога в кабинете и, сидя на его рабочем месте, отвечать на такие вопросы? — голос стал тише. — Ты же не знаешь, какими они будут дальше.       Не дождавшись ответа, он впился в её пухлые губы. Поцелуй получился смазанным, но не переставал быть страстным, жадным, как бы напоминая, что сейчас девушка в его полной власти и делить её в настоящем и будущем не собирается. Она отстранилась, хватая воздух.       — Я хочу тебя, Малек. Мне не стыдно за это.       Я же вижу, что ты тоже хочешь этого.       — Нет, милая Одри. Именно ты решила сыграть со мной, я лишь внёс свои коррективы в поставленные условия и полностью готов их соблюсти.       Он словно прочёл её мысли и ответил так, что напряжение вокруг них росло, а интерес разгорался ещё сильнее — теперь так просто это пламя точно не удастся потушить. В свою очередь как она уже пару раз пожалела о своём предложении. Всё-таки переиграть профессора действительно непросто или вовсе нереально.       — Сейчас я хочу снять нижнюю часть твоего белья и…       — Да, горячо. — с нетерпением и, в какой-то мере, дикостью сказала Одри. Быть может, она испугалась дать отказ из-за своего стеснения в случае, если бы предложение было завершено.       Он же без лишнего смущения, растягивая удовольствие, поддевал белье, но не снимал его, а второй рукой скользил по изгибам девушки.       — Кажется, я вновь ощущаю на себе твои зубки на себе, теперь они острее. Неужели это клыки?       Она, не в силах как-либо реагировать на дальнейшие высказывания Малека, с трудом ждала продолжения. И риторические, и прямые вопросы вызывали в ней очередной прилив эмоций, который теплом разливался по всему телу. Уши и лицо горели, а губы хотели снова повторить тот горячий поцелуй, лишенный всякого стыда, что было, в этот раз, с обеих сторон. Однако, наконец, это мучение прекратилось — бельё снято.       Когда Одри почувствовала в себе первый палец, она содрогнулась и громко простонала. Радовало одно — в выходной день в здании никого нет, кроме их пары. И всё же она поспешила закрыть рот рукой, что позабавило Синнера.       — Учись получать искреннее удовольствие на практике, милая.       Второй палец. Ногти впились в плечи мужчины, а ноги обхватили его талию, оставляя между телами совершенно ничтожную дистанцию, а цель одна — деть себя куда-нибудь. В голове был огромный ком из размышлений, но основная мысль прокручивалась чаще, напоминая о себе, когда хотелось всецело отдаться процессу.       Кто мы друг другу и кем будем после этого?       Но это было достаточно…мимолётно. Со временем рассуждать становилось труднее, особенно когда из уст льются нескончаемые стоны от таких медленных, но грубых движений внутри.       — Если ты захотела встречи только для того, чтобы соблазнить меня, то могла не заморачиваться с фантастической историей. Всё было бы гораздо проще, — он вытащил пальцы, и рассматривая прозрачную смазку, переодически переводит взгляд на Одри, всматриваясь в её лицо и вслушиваясь в попытки успокоить сбившиеся дыхание. Далее Синнер выбрался из «мёртвой хватки» ног и рук и отошёл от девушки. — хотя, так даже интереснее. Что насчёт того, чтобы полностью тебя раздеть, а после лишить возможности двигаться?        — Я…       — Горячо или холодно?       — Горячо.        — Твои мысли куда более извращенные, чем я предполагал.        Малек на миг удалился из кабинета, а когда вернулся, женский голос сразу высказал вопрос, за которым ничего не последовало:       — Ты хранишь здесь наручники?       В этот раз действия были решительнее — желание как можно скорее вернуться к происходившему сейчас в приоритете. Техника крайне проста: он снял одежду с Одри, завёл её руки за спину, зафиксировал механизм при помощи фиксатора и убедился, что новые «браслеты» не причиняют ей дискомфорт.        — Что бы ты хотела почувствовать помимо моих пальцев?       Сказать «тебя» для Одри стало чем-то непреодолимым, поэтому она предпочла бросать взгляд то на пах, то на мужчину, дабы дать понять всё без слов. Но такой расклад его не устроил, потому что он не подходил ближе, а лишь молча любовался картиной, которая предстала перед ним: обнаженная девушка, роскошные волосы которой немного прикрывали грудь, кисти сплетены между собой стальными оковами, параллельно с чем ноги сведены, всё ещё стесняясь раздвинуть их даже на миллиметр. А ведь несколько мгновений назад она, как кошка, извивалась под деяниями его ловких рук.       — Пока ты не скажешь мне напрямую, я не стану…       — Тебя.       Такая готовность здорово взбодрила Синнера. По-видимому, он и сам был не против немедленно приступить к самому главному.       Мужчина расстегнул молнию брюк, и вплотную подойдя к девушке, бесцеремонно вошёл в неё. Она резко выгнулась и пробормотала что-то неразборчивое, после изливаясь стоном. Понятно одно — это было обращением к нему, мольба, просьба о наборе темпа. На удивление, долго уговаривать не пришлось: он так и поступил, двигаясь всё живо и живо. увеличивая скорость и жёсткость толчков, заставляющих закрывать и закатывать глаза чаще, затуманивая разум, вытесняя все прошлые сомнения и суждения, оставляя место только той буре ощущений, что приходились на низ живота.       К сожалению, всё хорошее проходит с невероятной быстротой, потому, спустя множество толчков, Одри чувствует лишь пустоту внутри себя, а вслед за этим кучу мурашек и спазмы, волной прошедшие по всему телу. В груди остался жар.       — Наслаждайся всем спектром эмоций, Одри.