𝒟𝓊𝓅𝓁𝑒𝓍 | Двойник

      Кому: Начальнику департамента ликвидации Эрасту Андервуду       Тема: Местонахождение служащего       Мистер Андервуд, прошу сообщить о физическом и моральном состоянии Себастьяна Сэллоу, находящегося на службе Министерства на должности Ликвидатора Проклятий. Прошло более двух дней, дома он не появлялся, если что-то произошло — я, на правах законного супруга, хочу знать, где находится данный человек и что с ним происходит. Хочу также напомнить вам, что вы отвечаете головой за каждого, кто находится у вас на службе, и в случае отсутствия ответа мне не составит труда…       В ярости перечеркнув строку, Оминис тяжело выдохнул. Атмосфера тихого кабинета, казалось, должна была помочь сосредоточиться, но парадоксально всё портила — нервные мысли в голове стали слышны яснее и сбивали его.       Угрожать начальнику мужа — не лучшая идея, чтобы узнать, куда он пропал.       Взяв новый лист, он поднёс палочку, вновь направляя перо, выписывая всё те же строки — все, кроме последнего предложения.       Убедительно прошу ответить в кратчайшие сроки.       Оминис Сэллоу.       Сделав круговое движение палочкой, отправляя перо на место, он наспех сложил бумагу, сунув в подписанный заранее конверт, и в этот же момент в комнату, скрипнув дверью, вошёл маленький домовой эльф. — Господин, ужин уже готов… — Спасибо огромное, Пунт, я сейчас спущусь.       Отдав письмо забавно урчащей сове на подоконнике открытого окна, слепец поёжился от промозглого холода поздней осени. Обычно он готовил сам и любил это делать, но сегодня пришлось просить Пунта, чтобы в вихре эмоций и нервов сосредоточиться на письме.       Уже после ужина, сидя в мягком кресле, Оминис всё никак не мог погрузиться в книгу, лежащую на коленях и теребил в пальцах тонкое ляссе. Два дня назад он, как обычно, проводил любимого на работу — и уже тогда сердце трепыхалось в груди, подсказывая — что-то идёт не так. К вечеру Себастьян не вернулся, а верный муж до глубокой ночи прождал его у летучего камина на городской площади, при этом ещё и замёрз, и даже успел подхватить простуду, отчего очень злился — на себя, на кудрявца, случайно попало даже домовому эльфу, за что Оминис потом долго извинялся. Да, работа Себастьяна была опасной, оба это знали, но каждый раз, когда возникали странности или заминки, он находил время для хотя бы короткой записки, чтобы не волновать чересчур нервного супруга.       В этот раз записки не было.       Прошло три бесконечных дня, в течении которых слепец дежурно ухаживал за домом, срываясь на каждый громкий порыв ветра за дверью, пропадал в цветущей теплице, консультировался с нанятым зельеваром и чинно держал магазин зелий и трав в когда-то заброшенной хибаре, много лет служившей домом для всеми покинутого Пунта, и все его мысли были о Себастьяне. С каждой секундой тревога нарастала, доза успокоительного всё больше превышала содержание чая в кружке, беспокойство наполовину со злобой настолько яростно плескались в душе, что выливались наружу, а сознание покрывалось холодной коркой ужаса, что увеличивалась с каждым днём.       На исходе третьего дня, когда Оминис уже собирался наутро самолично посетить Аврорат, в душную теплицу, гремя стеклянной дверью, вбежал эльф, шурша бумагой, выкрикивая набегу: — Господин! Господин, пришёл ответ от Министерства! — Мерлин… — В мгновение бросив инструменты, слепец устремился на звук, тут же падая на колени перед Пунтом, взмахивая, словно крыльями, шёлковым халатом и откидывая с лица порядочно отросшие ещё со школы длинные пряди.       Он практически разорвал конверт, выхватывая палочку, и от нервов даже не сразу настроился на прочтение.       Многоуважаемый мистер Сэллоу!       Вынуждены сообщить, что на одном из заданий служащий Себастьян Сэллоу попал под одно из заклятий. Его физическое состояние в норме, …       «А моральное?..»       …однако возникла небольшая проблема с, так называемым, пространственным явлением, над которым усердно работают наши лучшие маги. Точный срок неизвестен, но мы уверяем, что мистер Сэллоу вернётся домой в целости и сохранности.       И это нисколько не успокоило Оминиса.       «Что за явление? Его там что, на атомы расщепило?! Мерлиновы кальсоны, какой ужас… Надо однозначно отправляться туда.»       В этот вечер ужин так же пришлось сложить на плечи Пунта, а слепец наспех собирал сумку для утренней поездки в Аврорат, закидывая туда и документы с магической печатью о заключении брака — вдруг не пустят? — и какую-то приключенческую книгу на случай, если Себастьян в госпитале, серьёзно пострадал и усиленно лечится, исходясь скукой, и пару наливных яблок в качестве гостинца, и даже огромный вязаный шарф, который Оминис несколько лет назад подарил супругу, и тот надевал его каждый раз, когда выходил из дома… Но почему-то не в этот.       А в Больнице Святого Мунго уже третий день царил полный бардак. Стандартное для Аврората дело внезапно обернулось не самыми приятными последствиями. Вскрывая подозрительный сейф в магическом банке Гринготтса, юный аврор в сопровождении ликвидатора проклятий, коим по несчастливой случайности оказался Себастьян Сэллоу, наткнулся на неправильно наложенное проклятие Пылающие руки, подкреплённое заклятием Умножения. Стандартная ситуация осложнилась тем, что накладывались чары явно дилетантом. Оттолкнув юного аврора, Себастьян принял удар на себя, и в хаосе магической вспышки его погребло под горой дублирующихся предметов весьма сомнительной ценности. Лишь спустя несколько часов работы и вызова другого специалиста по проклятиям завал драгоценностей разгребли под пристальным оком банковских гоблинов и, к удивлению всех присутствующих, обнаружили то, от чего начальник Аврората едва не поседел.       На каменном полу злополучного сейфа лежало сразу два Себастьяна Сэллоу.       И сейчас эти два идентичных экземпляра разносили палату, подкрепляя буйство вспышками интуитивной магии и нецензурной бранью. — Да вы понимаете, дромарог вас раздери, что со мной будет? Три дня! Вы хоть сообщили Оминису?!       Сэллоу бушевали вдвоем, перекрикивая друг друга, а от сполохов магии колдомедикам и представителям министерства то и дело приходилось выставлять Протего. Даже потрепанные, лишенные палочки и полностью замотанные в бинты после множественных ожогов Себастьяны явно представляли угрозу для всех присутствующих. — М-мистер… Господа Сэллоу, успокойтесь! Вам уже дали нужные зелья, и уже сегодня, в крайнем случае – завтра, все вернется в нормальное состояние, и после диагностики вы сможете вернуться домой!.. — тихо лепетал колдомедик, втягивая голову в плечи и искоса поглядывая на начальство пациента, но Андервуд отводил глаза, предпочитая притворяться ветошью. О дурном нраве супругов Сэллоу ходили легенды. — Знаете, куда засуньте свою диагностику?! — в два голоса воскликнули оба Себастьяна, уверенным шагом направляясь к выходу, расталкивая окруживших их работников больницы. Среди более десятка человек не появилось ни одного желающего их остановить.       Наплевав на правила и бюрократические проволочки, Сэллоу добрались до точки летучего пламени и как есть, в больничных пижамах, появились в Хогсмиде — прямо в «Трёх Мётлах», куда изобретательная Сингер предусмотрительно перенесла портал ввиду крепчающей погоды, стремящейся к первым заморозкам.       Бар встретил их внезапно образовавшейся тишиной, а после — громким хохотом Сэдьюса, раздавшимся из-за стойки. — Придурок! — в один голос бросили оба Себастьяна, синхронно закатив глаза, отчего Серафим захохотал еще сильнее, сползая под стол и уже начиная икать.       Оказавшись у родного дома, они оба остановились, переглянулись и, набрав в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в воду, шагнули в дом, приветственно загудевший защитными чарами.

***

      В суете сборов Оминис не сразу услышал, как громко и до боли знакомо хлопнула входная дверь. Бросив всё, цепляясь длинным халатом за мебель, слепец на ходу вынул палочку и зажёг алый огонёк поярче, чего уже очень давно не делал в стенах родного дома. Сердце колотилось как бешеное, и, быстро спустившись по лестнице, он вдруг остановился. — Бастиан… Это ты?       Фраза звучала очень тихо, Пунт почему-то молчал, и напряжённую тишину нарушали лишь многочисленные кухонные приборы, тихо звенящие в процессе нарезки и помешивания ингредиентов.       Оминис до дрожи в коленях боялся услышать голос министерского служащего, который, очевидно, не мог принести хороших вестей. Да и письмо о состоянии любимого пришло лишь несколько часов назад.       «Может быть, сова задержалась и письмо должно было прийти раньше? Может, это всё-таки он?..» — Оми… — тихо выдохнули Себастьяны в один голос, только сейчас понимая, что даже не подумали, как пояснить возлюбленному произошедшее.       Малыш Пунт испуганно замер, таращась на хозяина, которого внезапно стало в два раза больше, и потирал свои огромные, как теннисные мячики, глаза.       Услышав любимый голос, Оминис тяжело вздохнул с нервным, дрожащим стоном — и тут же ринулся наугад в объятия Себастьяна.       Одного. Ибо о втором даже не подозревал, а двойного приветствия и вовсе не услышал.       Врезавшись в тело кудрявца, он обвил его руками, зарываясь носом в выступающую ключицу, чувствуя родной аромат, смешанный с запахом лекарств, а после — ощутил под пальцами слишком тонкую для уличной одежды ткань. Себастьян облегчённо выдохнул, понимая, что разнос откладывается, а если надавить на жалость, то и вовсе забудется.       Мысли Оминиса бушевали ураганом — он думал и о том, что же всё-таки произошло, и о том, что Себастьян вполне мог сломать себе что-то, а слепец так неосторожно набросился на него, и о том, во что он одет и где оставил то, в чём ушёл.       Надо было срочно выразить свои переживания — и он мгновенно оторвался от Сэллоу, тут же с силой залепив ему увесистую пощёчину по лицу, от которой у незадачливого супруга перед глазами замелькали мушки. Второй Себастьян присвистнул, но тут же зажал рот рукой, отступая на шаг, едва сдерживая смешки и радуясь, что под прицел гнева попал не он. — Где ты был, Бастиан? — в ярости, сквозя сталью в опасно затихшем голосе, спросил Оминис. — Ты хоть понимаешь, как я извёлся за эти чёртовы дни?! — Оми-и!.. — обиженно протянул Себ, поглаживая щеку и меча злой взгляд на своего двойника.       Чёртово руководство, видимо, не сочло нужным предупредить супруга о произошедшем, и теперь Сэллоу предстояла весьма непростая задача — успокоить возлюбленного и не огрести от него по полной. Мысленно четвертуя Андервуда и всех колдомедиков, Себастьян на всякий случай отступил, готовясь уворачиваться от вполне заслуженных атак. — Между прочим, я надеялся на другую встречу. Тем более это вообще не моя вина! Идиоты из Аврората прислали стажёра, который буквально день назад приступил к обязанностям и с дуру первым полез в сейф в Гринготтсе. В общем… Нас доставили в Мунго, и поверь — я бы предпочёл сразу вернуться домой, чем три дня лежать на больничной койке. Нас даже палочек лишили… Я сорвался как только смог! — То есть ты ещё и без палочки, да?! — шипел Оминис, поднимая свою на уровень глаз. — Я тебе сейчас свою засуну куда придётся! Ты мог хотя бы чёртову записку отправить? Пара секунд ушла бы на то, чтобы выдернуть страницу из какой-нибудь книги под рукой и черкнуть три слова — «Я в порядке»!       Гнев застилал разум, на лицо спадали длинные светлые пряди, а руки дрожали от напряжения.       Чувств было слишком много, и ещё один всплеск сдержать не получилось — схватив Себастьяна за затылок, он прижал его к себе, впиваясь в губы кусающим, отчаянным поцелуем. — Г-господин… Там… Кхм, простите, но… — едва слышно сказал Пунт, почти прячась под стол.       Внезапно решил подать голос второй Себастьян, что недовольно наблюдал за происходящим со стороны, и гремучая смесь удовлетворения и ревности придали его тону львиную долю сарказма. — Отправил бы, если б мог! Может, вы прекратите, а? Это ужасно раздражает, знаете ли!       Оминис отпрянул от Себастьяна как от раскалённого медного быка и отступил на два шага, поднимая палочку и в панике оглядывая пространство, замечая, наконец, вторую фигуру, которая тоже говорила голосом кудрявца. — Чт… Бастиан, что происходит? — испуганно спросил он. — Кого ты привёл?.. — Обидно, вообще-то… — вздохнул Себастьян, недовольно глазея на более счастливого и раскрасневшегося от поцелуя двойника, хотя кто из них двойник, а кто оригинал — не смогли ответить даже колдомедики.       Видя, что супруг слишком сильно напуган и застыл будто перед опасностью, кудрявцы пустились в пространные объяснения, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. — Мы вообще-то не просто так в палате отсыпались! Пылающая рука — не самое приятное проклятие. Ожоги сошли лишь на второй день, и нас вывели из магической комы. — Собственно, вот и причина, почему три дня не было вестей. Сомневаюсь, что Андервуд вообще смог бы внятно объяснить, что произошло в банке, и предпочел оставить все на меня… Нас, точнее.       Оминис перебегал взглядом от одного Себастьяна к другому, поочерёдно наставляя палочку на каждого. Вероятно, сейчас он был похож на какую-то сумасшедшую старушенцию в цветастом халате, с растрёпанными волосами и перекроенным замешательством лицом — и чувствовал себя абсолютно так же. Очень медленно и осторожно он подошёл ближе и встал перед молодыми людьми — абсолютно идентичными. В голове ещё роились мысли — может, Сэллоу решил его разыграть и опоил кого-то Оборотным зельем? Сэдьюса, например…       Поёжившись от отвращения, слепец поднял обе руки и коснулся плеч каждого из двойников, и всё ещё держал в одной из ладоней палочку, будто чего-то опасаясь, напряжённо дыша. — Андервуд ответил очень расплывчато, письмо пришло лишь три часа назад, — тихо, немного раздражённо ответил он. — И что… Что нам теперь делать?       Он сжал пальцами широкие плечи, а Себастьяны закатили глаза и что-то невнятно пробурчали. Идея вывернуть наизнанку противного начальника казалась всё более заманчивой. — И вообще, во что ты… Чёрт возьми, вы во что одеты? При чём тут Пылающая Рука, и почему вас теперь двое?       Перекинувшись взглядом с вторым Себастьяном, первый потер виски, собирая мысли в кучу и думая, как правильнее объяснить произошедшее. — Ты только не переживай, ладно? Колдомедики сказали, что это ненадолго — максимум еще сутки. Просто какой-то идиот наложил на сейф проклятие Пылающей руки, подкрепив это Джеминио… В общем, в Гринготтсе меня накрыло волной магических дубликатов, ну и самого… Кхм… Отдублировало. — А так как никто не смог разобрать, где дубликат, а где оригинал, нас держали в палате, пока мы не вышли из себя и не разнесли им пол отделения. Так что мы сразу из Мунго, прям в пижамах. — Сэдьюс, сволочь, ржал как умалишенный, когда мы вышли из камина…       Бедный Пунт, невольно выслушавший эту запутанную историю, закрыл уши ладошками, тихонько подвывая. — А ну тихо! — прикрикнул на мужей Оминис, а после — тяжело вздохнул. — Оба — наверх. Быстро. Переоделись и спустились обратно — и чтобы без фокусов!       «Этих безумцев же ещё накормить надо — наверняка ведь голодные… Если ситуация в Мунго не изменилась, там до сих пор подают последние помои. Если их вообще кормили…»       Себастьяны озадаченно замолчали, стыдливо отводя глаза, а потом, согласно кивнув, поспешили наверх, толкаясь плечами и ворча: «Можно было и помягче…» Всё же они торопились домой к любимому мужу, а он прямо с порога принялся лупить да ругаться. Скрывшись за дверью, они еще какое-то время спорили и шумели, толкаясь в небольшой, но уютной спальне, где для двоих таких увальней места оказалось критически мало.       Оминис не удержался и нервно, беззвучно засмеялся. Всё же он был несказанно рад, что любимый вернулся домой в целости и сохранности… Да ещё и в двойном размере. Однако в их присутствии он чувствовал невероятное напряжение, и каждый раз, когда заговаривал один из них, мысли выскакивали одна за одной: «А это он или двойник? Или двойник рядом?» И всё же казалось, будто один из них — совершенно чужой человек, но кто?       «Нет. Бастиан не настолько глуп, чтобы проворачивать дурацкие розыгрыши — особенно со мной. Он прекрасно знает, как я за него волнуюсь.»       Поправив халат и убрав с лица длинные пряди, слепец подошёл к столу, под которым прятался Пунт — и тут же оказался на кухне. Дом был маленьким, но уютным, и тёплая гостиная сразу же переходила в небольшую кухню.       Опустившись на корточки, он позвал эльфа. — Эй, ну не бойся… Это всё ещё Себастьян, — мягко произнёс Оминис. — Да, н-но… Г-господин, их теперь двое… Пунту придётся терпеть больше шуток, которые он не понимает? — Нет-нет, не волнуйся насчёт этого. Бастиан сказал, что эффект пропадёт через сутки, и, думаю, это время мы продержимся.       Ласково улыбаясь, парень вспоминал все молитвы на свете, заранее прося Мерлина и всех создателей этого мира, чтобы буйные кудрявцы не разнесли дом, не поделив ложку или кресло.       «Или меня самого. Ох, боги…»       Собравшись с духом, хозяин и эльф быстро завершили приготовление ужина, наливая в две тарелки ароматный тыквенный суп, нарезая салат из помидоров и красного перца. Под крышкой большого фарфорового блюда дымились огромные стейки прожаренной оленины, а в длинной, почти праздничной тарелке-лодочке пленительно пестрело запахом пряных специй пюре, политое мясным соусом.       Послав на стол по воздуху запотевший графин с фруктовым соком, Оминис случайно задел рукой, а потом и вытащил из шкафа нетронутую бутылку огневиски и задумчиво провёл по стеклу пальцем.       «Да… Без бутылки, как говорится, не разберёшься.»       Вернув её на место, он организовал себе большой чайник с горячим травяным чаем, листья которого собрал только утром в теплице, и сел за стол, всё ещё хмурясь, ожидая обоих парней к ужину. Есть не хотелось.       Спустя двадцать минут, уже прилично одетые и даже выбритые, Себастьяны спустились вниз, жадно принюхиваясь к ароматам, исходившим из кухни. — Мы всё!       Слепец поблагодарил Пунта, и тот с тихим свистящим звуком исчез, оставляя странное семейство наедине. — Что ж, джентльмены… Прошу к столу.       Парни переглянулись, с опаской подходя ближе и медленно усаживаясь. Попасть под горячую руку супруга не хотелось никому из них. Устроившись поудобнее, оба с наслаждением вдохнули запах нормальной еды, на что желудки отозвались неоднозначным урчанием. — Прости, что… — хором начали они и резко замолчали, переглядываясь.       Как пояснил колдомедик — оба незадачливых парня являлись, по сути, одним целым, и мысли и стремления у них были одинаковые, да и озвучивали они их тоже синхронно.       Себастьяны досадно поджали губы, и один всё же принялся за еду, пока второй продолжал разговор. — Если бы я мог сообщить, поверь, я бы ни секунды не заставил тебя переживать!       Оминис вздохнул, взмахивая палочкой, заставляя чайник осторожно наклониться и наполнить фарфоровую чашку обжигающим напитком. — Я понимаю, Бастиан… Извини, что вспылил. Я так сильно волновался, что в твоё отсутствие страдали в итоге все — и Пунт, и зельевары, с которыми я работал, и даже покупатели в лавке. Ну и я сам, конечно. — Взяв чашку, он принюхался — нос приятно щекотал окутывающий травяной запах. — Ты не представляешь себе, как больно было засыпать одному в пустой постели. Особенно когда не знаешь, где ты…       Осторожно отпив чай, слепец на мгновение задумался, сгоняя раздражение и злобу, погружаясь в тоску. — Я соскучился… Очень сильно. — Я тоже, Оми! А когда узнал, что трое суток прошло, думал, разнесу к чертям этот госпиталь… — Угу… — тихо подтвердил уплетающий за обе щеки Себастьян, который добровольно предоставил своему двойнику отдуваться за обоих. Оправдываться они не любили одинаково, но за время пути решили, что кому-то из них лучше держать рот закрытым, чтобы не свести возлюбленного с ума. — А ты думал, что в Гринготтсе безопаснее? — Как только эта абсурдная ситуация разрешится, я разнесу Аврорат к чертям. — Какого василиска эти идиоты отправляют на такие задания стажёров?..       Перекрёстное общение мужей начало казаться Оминису даже немного забавным, но он спрятал улыбку в кружке.       Отчаянных объятий и злого поцелуя явно не хватило — суставы изламывались от желания хотя бы обнять любимого, но которого из? Выбор кого-то одного грозил немедленной расправой — или, как минимум, тихой, но неприятной обидой. По крайней мере, Оминису так казалось.       Было сложно, но слепец решил удержать себя от данного мероприятия, а так же от вкуса мягких, сладких губ, от ощущения подтянутых мышц под пальцами, от касания к шёлковым вихрам, спадающим на лоб, от того, чтобы, наконец, прильнуть к супругу всем телом и…       «М-м, Мерлин…»       Он отчётливо ощущал, как на щеках проступил румянец, а в груди потеплело, но в случае вопросов решил сослаться на горячий чай, заканчивая чашку и наливая вторую. — Хватит болтовни — я тебе очень благодарен за объяснения и теперь спокоен. Поешь, пожалуйста — не уверен, что буду доволен, если хотя бы один из вас останется голодным.       Тихо усмехнувшись, он откинулся на спинку стула, вслушиваясь в звон приборов, стук голых ветвей за окном и едва различимый гул Защитного Заклинания, окутывающего дом.       Себастьяны чуть встрепенулись, глядя на любимого, а затем переглянулись, недвусмысленно поиграв бровями — алый румянец не укрылся от их пристальных взглядов. Как бы Оминис не старался держать лицо, Себастьян изучил его слишком хорошо и понимал, чем это вызвано. Пока второй принялся за еду, тот, что молчал весь разговор, дёрнул рукой и, задев бокал, опрокинул его на себя, тихо чертыхаясь. — Дьявол… Извини. Я сбегаю, переоденусь. Было очень вкусно!       Подмигнув двойнику, он предвкушающе улыбнулся, вставая из-за стола, и, проходя мимо супруга, склонился, коснувшись щеки целомудренным поцелуем, после чего скрылся на лестнице. Оминис проводил несуществующим взглядом до странности неловкого Себастьяна, которого изучил вдоль и поперёк. Кудрявец всегда гордился своей ловкостью и никогда не страдал неуклюжестью, но, возможно, это были последствия случившегося на задании… А может быть это был двойник, характеристики которого немного страдали из-за его сущности. Возможно. — Да, после трех дней больничного питания еда приобретает божественный вкус… Спасибо. Я уберу со стола.       Второй Себастьян, опустошив свою тарелку едва ли не до блеска, встал и собрал посуду, досадливо вспоминая, что палочку ему так и не вернули. Не вставая с места, Оминис взмахнул своей — и посуда, покинув руки Себастьяна, улетела в шкафы, очищаясь на лету включёнными в хитровыдуманную формулу Вингардиум Левиоса Экскуро. — Садись, Бастиан, — усмехнулся Оминис. — Что я, зря домоводство в школе штудировал?       Наедине был хороший повод наконец-то приласкать супруга, однако слепец всё ещё чувствовал какую-то дурацкую вину — будто он собирается обнять не Себастьяна, а вовсе кого-то чужого.       Нужно было дождаться второго и обсудить вопрос ночёвки, ведь кровать всего одна, пусть и достаточно большая, но Оминису не хотелось как быть зажатым меж двух Себастьянов, так и спать в холодной постели одному. И как мужья договорятся между собой, было совершенно неясно.       На мысли о том, чтобы быть зажатым, его, конечно же, задержало долгое отсутствие близости.       «Не станут же они…» — Я бы присел…       Кошачьей походкой обходя стол, Себастьян остановился за спиной супруга, положив ладони на его плечи, и опустился, чтобы закончить тихим шепотом на ухо. — А лучше бы усадил тебя.       Ладони скользнули по груди, задевая соски, и устремились к чуть раздвинутым бёдрам, слегка сжимая их. Горячие губы провели цепочку поцелуев по шее к уху, слегка прикусывая нежную кожу. — Я ведь должен вымолить прощение.       Вздрогнув от неожиданного прикосновения, Оминис горячо выдохнул, реагируя на поцелуи совершенно неоднозначным желанием, уже поднимающимся сквозь узкие домашние брюки. — Б-бастиан… Сейчас второй ты вернёшься и будет скандал на всю ночь, если не драка — прекрати, прошу…       Но супруга хотелось как никогда, и слепец не попытался ни оттолкнуть Себастьяна, ни увернуться от прикосновений — лишь спустил с плеч шёлковый халат, открывая бо́льшую площадь для поцелуев.       «Пожалуйста, пусть он удержит себя в руках… Или задержится в спальне…»       Себастьян тихо фыркнул тому, что слепец слишком сильно зациклился и не понимал — и он, и тот, что наверху, по сути, являются одним и тем же человеком. — Прекрати думать, любовь моя… Иди ко мне.       Отстранившись, Себ потянул супруга, заставляя встать и притягивая к себе, чтобы покрыть его поцелуями, скользя кончиком языка по изгибу ключиц, не сдерживая желания слегка прикусить выступающую косточку с тихим урчанием. — Соскучился — сил нет, — хрипло прошептал он, заглядывая через плечо мужа, видя, как медленно, неслышно ступая, к ним приближается его двойник с горящим желанием взглядом. Еще мгновение — и Оминис оказался зажат сразу меж двух горячих и возбужденных тел, отчего испуганно ахнул и выронил палочку. Жадные руки скользили по нему, сжимая и лаская, а губы ни на секунду не отрывались от мраморной кожи. Нежные поцелуи, рассыпающиеся будто бы по всему телу одновременно, растопили беспокойство, а странная фантазия сбывалась слишком уж быстро. — М-мф… С-себ…       Он и без того каждый раз таял как плохотемперированный шоколад в руках любимого, а теперь их было в два раза больше — и от этого эффект усиливался, заставляя сердце дрожать от восторга.       Это всё ещё был он, его Себастьян — пусть и в двойном экземпляре.       И Оминис хоть и волновался, но должен был быть совсем дураком, чтобы этим не воспользоваться. — Да-а-а?.. — хором протянули парни, улыбаясь. Стоящий сзади нагло прикусил чувствительный загривок, сразу зализав рану и пробираясь руками под тонкую ткань брюк. — Чего ты хочешь… — …любимый?       Они вжались в хрупкое тело так, чтобы в их желании не возникало никаких сомнений. Упустить момент и не доставить любимому столько удовольствия Себастьян просто не мог. Из любой ситуации стоит извлечь выгоду, и эта не была исключением. Тихо вскрикнув от неожиданности, Оминис вцепился одной рукой в плечо стоящего напротив, а другую завёл назад, хватаясь за пояс брюк второго. Было очень жарко, сердце колотилось как бешеное, шёлковый халат почти упал на пол, а любимые руки уже подбирались к его собственному окаменевшему органу.       Оминис хотел Себастьяна. А точнее — их обоих. — В-возьми… Возьми меня… — прошептал он будто в бреду. — П-пожалуйста…       Было непонятно, чего хочется больше — податься вперёд и впиться в любимые губы жарким поцелуем, или, наоборот, отклониться назад и прижаться спиной к желанному телу, но в любом случае слепец уже явно чувствовал возбуждение обоих.       Парный хриплый смех дал понять, что все его желания услышаны и будут непременно исполнены. Мимолетно коснувшись возбуждения мужа, Себастьян, стоящий сзади, медленно вернулся к ягодицам, слегка сжимая упругую плоть и следуя ниже, стягивая брюки к коленям, даря укус, оставляющий алое пятно на светлой коже. Высвободив ноги супруга, Себастьяны словно синхронизировались, действуя как один разум. Тот, что покрывал грудь и шею Оминиса поцелуями, подтянул его колено, закидывая на своё бедро и тем самым открывая доступ своему двойнику, сидящему на коленях и жадно сминающему упругие ягодицы. Он слегка раздвинул их, любуясь на доступного и явно желающего большего мужа. Жадный язык без прелюдий скользнул к пульсирующей дырочке, лаская и толкаясь внутрь. — Скажи мне, Оми, ты трогал себя? Что представлял, пока меня не было? — Бесстыдно шепча на ухо, второй Себастьян не спешил, ограничиваясь лёгкими поцелуями, лишь позволяя тереться о себя.       Судорога предвкушения, смешанного с ужасом, пробежала по телу слепца. За несколько лет он так и не привык к этой практике, и было очень странно осознавать, что и голос с одной стороны, и движения с другой принадлежали Себастьяну и были полностью в его характере — порывистые и страстные, но в то же время невероятно ласковые.       Он хотел было что-то ответить, но поначалу захлебнулся самовольно вырвавшимся стоном, впиваясь пальцами в плечи любимого, дрожа от удовольствия и пробегающих по спине мурашек. — О-о, Бастиан… Я… Н-не думал ни о чём из ряда вон, если ч-честно… Мне просто хотелось ощутить тебя рядом, внутри…       Холодная ладонь вцепилась в затылок кудрявца в желании притянуть его поближе для поцелуя, но в этот же момент юркий язык двинулся как-то по особенному нежно и напористо, чем вырвал из горла Оминиса громкий, протяжный стон и заставил запрокинуть голову от наслаждения. Словно повинуясь его желаниям, Себастьян позади отстранился, заменяя язык пальцами, безошибочно находя нужный угол. Стон был мгновенно поглощён жадным, напористым поцелуем, ладонь Себастьяна легла на подрагивающий, истекающий смазкой член, дразня и обводя головку большим пальцем, скользя по уздечке, нажимая на неё. — Три дня, любовь моя. Как же ты продержался… — посмеиваясь, прошептали они в унисон. Тот, что был позади, покрывал поцелуями ягодицы и поясницу, поднимаясь выше и не прекращая мучительно медленные движения пальцами внутри супруга. Тот же, что стоял перед Оминисом, наоборот, разорвав поцелуй, слегка оттянул зубами нижнюю губу, после чего медленно опустился на колени, покрывая вздрагивающий живот мужа ласковыми поцелуями, спускаясь туда, где его губы могли принести максимум удовольствия возлюбленному.       Себастьяны работали как единый слаженный организм, и это, в какой-то степени, даже пугало, но не сейчас. Страх и раздумья можно было оставить на потом — в данный момент монструозного размера удовольствие поглощало собой все мысли и опасения.       Прекрасно понимая, что сейчас произойдёт, Оминис, задыхаясь от каждого движения умелых пальцев внутри, посылающих по телу разряды тока, всхлипнул и вновь схватился рукой за пояс выросшего сзади супруга, опираясь на него спиной. — Бастиан, я так долго ждал тебя — три дня, поверь, были вечностью… — Обещаю, я возмещу все твои тоскливые ночи… В двойном размере.       Рука кудрявца скользнула по груди, находя влажный от слюны своего двойника сосок и сжала его, слегка оттягивая. Другой, опустившись на колени, закинул одну ногу супруга на плечо, играя с уздечкой кончиком языка, обводя головку по окружности, но не позволяя себе большего, чем поддразнивания. Оминис захныкал от нетерпения, захлёбываясь в чувствах и ощущениях — их было слишком много, прикосновения были слишком жаркими и интенсивными, и со всех нервных окончаний в районе зацелованной кожи, чувствительного соска и заветной точки внутри, которую всё ещё мягко массировали длинные пальцы, в чресла устремлялись яркие, обжигающие огоньки страсти и похоти, которые требовали срочного высвобождения.       Зарывшись пальцами свободной руки в шелковистых кудрях, Оминис в отчаянии попытался притянуть Себастьяна к себе, подаваясь бёдрами вперёд. — Любимый, прошу, пожалуйста…       Тихо рассмеявшись, они не стали томить возлюбленного. Длинные пальцы покинули гостеприимное тело, и сразу же в колечко мышц упёрлась скользкая от смазки головка, проникая мучительно медленно, растягивая удовольствие. В то же время горячие губы обхватили член Оминиса, погружая его во влажный плен, расслабляя горло и упираясь носом в светлый пушок. Они даже двигались синхронно, соблюдая единый темп и не сбиваясь даже на секунду.       Мышцы слепца стянуло тугими углами — с каждым движением в теле взрывался чудовищный фейерверк, по силе не уступающий предыдущему — снова и снова, грозя разорвать на куски бледное тело. Колени дрожали и, казалось, не опирайся он спиной на Себастьяна — в ту же секунду свалился бы на пол, обезоруженный настолько огромным наслаждением.       Изогнувшись в спине, Оминис положил голову на плечо любимого, утыкаясь лбом в изгиб шеи, и громкость поначалу несмелых стонов всё нарастала, превращаясь в оглушительную.       И, что было приятно и страшно одновременно, слепец уже чувствовал, что подбирается слишком близко к краю — супруг и в одиночку доводил его до пика за какие-то жалкие секунды, а четыре руки — а если быть точным, то рот и член — сократили это время в десять раз. — Ба-АХ!-стиан!.. Я п-почти… М-мф! О, Мерлин!.. — Не сдерживайся, любовь моя, — ловя губами громкие стоны, прошептал Себастьян, увеличивая темп, в то время как второй плотнее сомкнул губы, двигаясь в унисон, сжимая пальцами шелковистую кожу на внутренней части бедра. — Этой ночью всё только для тебя, родной мой…       Руки скользили по груди, лаская выпирающие ребра, цепляя напряжённые соски, то сжимая их, то надавливая почти до боли. Толчки сзади сопровождались глубоким погружением в горло спереди, доставляя максимально возможное удовольствие. — Давай, мой мой хороший… Вместе…       Во все суставы будто разом вкололи кислоту, крупная дрожь била всё тело, голос срывался от стонов, переходящих в крик. — О-о, да! Б-боже, да!.. С-себ…       Последний фейерверк взрывом вынес наружу разум и оставшиеся крошки самоконтроля — и в горло Себастьяна устремился поток раскалённого семени, и пульсирующие скользкие стенки наполнились точно таким же потоком, согревая изнутри, словно попадая в вены и бурлящую кипятком кровь. Долгий, протяжный стон наслаждения озарил дом, насквозь пропитывая родную атмосферу желанной похотью, обвивающей колотящееся в груди сердце щупальцами.       Но даже на этом ласки не закончились. Горячие губы продолжали скользить по члену, собирая всё до капли с жаждой путника в пустыне. — Любимый мой… — тихо шепнул Себастьян, переводя дыхание после сокрушительного оргазма. Второй двойник, проводя дорожку поцелуев от ещё подрагивающего от пережитого наслаждения члена, поднялся выше, по пути прихватив алый сосок зубами, и покрыл поцелуями ключицы, с жадностью терзая нежную кожу в унисон со своей копией. — Кому-то пора в постель, — насмешливо протянули они в один голос.       Стоящий позади подхватил возлюбленного на руки, пропуская другого вперёд, чтобы оказаться втроём в уютной спальне, уже на кровати, и продолжить терзать возлюбленного сотнями поцелуев и ласковых слов.       Будучи абсолютно вымотанным, Оминис даже не сопротивлялся, беззащитно прижимаясь к груди супруга. На самом деле ему очень хотелось ещё, ведь все опасения и сомнения, устав ждать на пороге сознания, бросили это безуспешное дело и, видимо, не собирались возвращаться для последующих совестливых терзаний.       Оминис даже подумал написать Андервуду завуалированное письмо благодарности, как его внезапно опустили на мягкую постель, застеленную любимым вязаным пледом. Было очень странно чувствовать себя так уютно, душевно и открыто с двумя людьми сразу, но всё это был Себастьян — и казалось, что даже любовь в груди стала больше и жаждала вылиться на них обоих.       Любимому ведь тоже хотелось доставить удовольствие.       Бурный оргазм ещё отдавался судорогами в мышцах, а посему Оминис выгнулся как довольный кот и с наслаждением потянулся, озаряя спальню удовлетворённым стоном. — Знаешь, Бастиан, спать уже что-то совсем не хочется. Не желаешь продолжить?       Тот Себастьян, что нёс слепца, стоял на кровати на коленях и почти нависал над ним, а второй находился с другой стороны, любуясь на разнеженного мужа. — Ты можешь взять меня с двух сторон… Одновременно.       Оба усмехнулись, переглянувшись. Чуть спавшее желание разгорелось, как уголёк от порыва ветра. — С тобой я готов не спать всю ночь, — хором ответили парни, многозначительно переглядываясь.       Стройное тело на кровати манило припасть к нему, покрыть сотнями поцелуев, ловя губами каждую родинку на бледной коже. Стоящий у головы Себастьян просунул под лопатки возлюбленного ладони, слегка подтягивая его к краю так, чтобы голова свободно свисала вниз. Возбуждение не покидало всех троих даже на мгновение. Влажная от выступающей смазки головка прошлась по губам Оминиса, в то время как второй закинул стройные ноги любимого на плечи, опускаясь ниже и целуя внутреннюю часть бедра, мешая нежные касания с укусами — оставляя метки, которые потом с усердием зализывал, наслаждаясь вкусом кожи и тихими стонами.       Теперь поцелуи ощущались на бледной коже острее, будто все нервные окончания подобрались максимально близко к ней и сами впитывали каждое касание, что отдавалось в мозгу слепца щекоткой и приторной сладостью.       Слизав с губ предэякулят невероятно приятного вкуса, Оминис задел языком чувствительную головку и решил не останавливаться, укладываясь поудобнее, хватаясь одной рукой за каменный ствол, тщательно вылизывая пульсирующую от возбуждения вершину. Когда другая рука легла на щёку второго любимого, что был внизу, безмолвно умоляя приступить к самому главному, первая схватила стоящего над ним Себастьяна за упругую ягодицу, настойчиво привлекая к себе и желая получить долгожданное угощение в полном размере.       Оба Себастьяна, повинуясь молчаливой просьбе, придвинулись ближе. Тот, что устроился в ногах, провел языком по вновь окрепшему члену супруга, обхватывая головку губами, играя с ней как с самым вкусным леденцом. Два пальца без прелюдий проникли в уже растянутое колечко мышц, скользя по заменившему смазку семени, больше дразня, чем подготавливая.       Оминис, понимая, что желанная сладость стала ближе, взял её глубже и понял, что совершенно не чувствует даже лёгкого дискомфорта — положение головы позволяло члену проникнуть в горло без малейших препятствий, но Себастьян всё ещё чего-то ждал, остановившись на полпути, позволяя слепцу, не имеющему возможности двигаться должным образом, распробовать его и насладиться вкусом, по которому тот невероятно соскучился.       Отстранившись, второй приставил головку, все еще держа ноги возлюбленного на плечах для более глубокого проникновения, и одним резким толчком вошёл, приглушенно застонав от удовольствия и покрывая поцелуями так удобно устроившиеся на его плечах колени. Слепец взвыл от наслаждения, едва не сомкнув зубы, посылая по чувствительному органу во рту щекотную вибрацию. Теперь уже обе руки вцепились в плотные мышцы бёдер, сжимая их пальцами, а одна его нога соскользнула с широкого плеча и тут же прижала Себастьяна ближе. Слепец не хотел отпускать их обоих, растворяясь в ощущениях, которых ещё никогда не испытывал в таком непреодолимом количестве.       Замерев на мгновение, оба парня начали двигаться, и снова делали это одновременно. Хриплые, рваные стоны заполнили небольшую спальню. Воздух резко стал тяжелым и горячим, словно похотью наполнялись не только тела, но и само помещение. Уже не щадя и не опасаясь причинить боль или дискомфорт, оба Себастьяна сразу набрали темп. Один накрыл ладонью слегка подрагивающий член Оминиса, сжимая и лаская упругую головку большим пальцем. Второй завороженно следил, как его член проскальзывает в горло и движется там, а затем опустил ладони на грудь, терзая чувствительные, покрасневшие от множества ласк соски. — Хороший мой… Мерлин, никогда не смогу насытиться тобой… — тихо шептали они в один голос, не отрывая рук и губ от желанного тела.       Оба члена, скользящих внутри, задевали каждую чувствительную точку, и, будто этого было мало, любимые руки касались бледного тела во всех нужных местах с чётко выверенной, осторожной силой, присущей лишь ему одному — самому любимому и неповторимому Себастьяну. Оминис почти впал в безумие, нежных ласк было слишком много для адекватных реакций, но в то же время их критически не хватало. Он самозабвенно стонал, срываясь на нетерпеливое хныканье и даже крик, заглушённый вбивающимся в горло органом. Руки совершенно не поддавались контролю и хватались то за подтянутые бёдра, то за широкое плечо, то за ладонь, в очередной раз одаривающую дрожащее тело желанной лаской.       Темп нарастал, движения становились грубее, но ни толики боли слепец не чувствовал — лишь непреодолимое цунами чувств, вырывающееся из самого сердца, а парные фразы чарующего, низкого от желания голоса, уносили в другую вселенную. — Мерлин, Оми… Я сейчас…       Парни, срываясь на совсем уже безумный темп, вколачивались в желанное тело возлюбленного. Громкий, почти рычащий стон отразился от стен, когда оба, толкнувшись в последний раз, излились так бурно, словно не они еще недавно соблазняли супруга на кухне.       Жидкая лава наполнила тело с обоих сторон, и Оминис жадно проглотил всё, чем одарил его один из мужей, сжимая второго плотным кольцом мышц, не желая отпускать никого из них. Он и сам не заметил, как собственное возбуждение пролилось на живот, а лихорадочный разум вдруг вспомнил, что палочка осталась внизу и чтобы вычистить всё это безобразие придётся встать на ноги.       Хотя эта перспектива в данный момент казалась просто недостижимой — ноги бы точно не стали держать Оминиса, ведь всё, что попало в его организм, напоминало Успокаивающее зелье, от которого мышцы, подёргиваясь точно струны, отказывались работать. Разум, преодолев плотный туман похоти, стремительно отъезжал в царство Морфея, а движения значительно замедлились, ослабляя реакцию на внешние раздражители и хватку рук на любимых телах. — Любимый… Родной… — хрипло шептал Себастьян, целуя изящную лодыжку, пока второй, отстраняясь, старался удержаться на ногах, упираясь кулаками по обе стороны от головы Оминиса и тяжело дышал.       Сдавленно, тихо застонав, слепец сглотнул последнее, что смог вытянуть из Себастьяна и ещё крепче прижал к себе второго, обвивая длинной ногой. В горле слегка пересохло, а тело было немного скользким от пота. — А теперь стоит отдохнуть, любовь моя… — в один голос прошептали парни, в четыре руки укладывая супруга на мягкие подушки, а тот совершенно не сопротивлялся. Один применил очищающее невербально, чему научился ещё в Хогвартсе на курсах подготовки от Министерства, пока второй, укладываясь рядом, накрывал всю троицу мягким пледом. Устроив разнеженного и совсем измученного Оминиса меж собой, оба продолжали ласково касаться и целовать его. Лишь услышав тихое сопение любимого, они переглянулись, довольно улыбнувшись друг другу, гадая — кто же из них окажется оригиналом, а кто — копией?       Впрочем, никто из них не боялся утра, ведь оба они были, по сути, одним и тем же человеком — Себастьяном Сэллоу, который сорвал самый лучший куш в своей жизни в виде души и сердца Оминиса — уже несколько лет тоже Сэллоу.

***

      Утро разбудило обоих ласковыми лучами солнца, горячим касанием пробегающими по бледному лицу слепца и широкой спине, усеянной веснушками. Оминис проснулся, но не двигался, наслаждаясь теплотой благосклонного светила, медленно вспоминая всё, что случилось вчера.       Ощущалось вечернее происшествие как подаренное на день рождения мыло: сначала злишься, не понимаешь, думаешь: «Куда уж хуже?», а потом понимаешь всю полезность и важность странного дара. Блондин и сам тихо посмеялся над таким сравнением, и вдруг всем телом, точно осьминог, видящий окружающее пространство не глазами, а кожей, ощутил, как свободно стало в ещё вчера тесной постели. Рядом сонно сопел лишь один Себастьян, но ценность свою от этого нисколько не потерял. Осторожно развернувшись, Оминис убрал назад отросшие светлые пряди и ласково поцеловал супруга в плечо, недалеко от седьмого позвонка, наслаждаясь его тёплым запахом тела, щекоча кожу робким дыханием. Будить Себастьяна не хотелось — он и так устал за вчерашний день, а вечер, возможно, выжал из него все последние силы.       И всё же супруг проснулся, слегка поёжившись. Он заворчал, как недовольный кот, завозился в постели, а после, развернувшись, сгрёб любимого в медвежьи объятия, утыкаясь носом в плечо, чем заставил Оминиса удивлённо ахнуть и прижаться к тёплому ото сна телу. — Доброе утро, — ворчливо пробурчал Себастьян, прикусив кожу над ключицей, беспардонно шаря наглыми ладонями по обнажённому телу. — Мне так нравится, когда ты пахнешь мной! — Доброе, любимый… Ну, тобой трудно не пахнуть — вчера тебя было вдвое больше!       Резко опрокидывая супруга на спину, Себастьян навис над ним, самодовольно усмехаясь и проводя кончиком носа от ключицы вверх, слегка прикусывая подбородок и завершая всё дурашливым поцелуем в нос. Оминис тихо хихикал и был совсем не против того, что его вертят как маленькую игрушку — такое он мог позволить только Себастьяну. — Знаешь, любовь моя, а я разгадал, что именно было не так в тех проклятиях. В чём их интерес… Понимаешь, о чём я? — И в чём же? — озорно ответил слепец, спросонья не до конца понимая, к чему клонит парень.       Резко расслабив руки так, чтобы придавить сонного и такого желанного Оминиса к матрасу своим весом, Себастьян игриво прикусил мочку уха. — А то, что мы вполне сможем всё повторить.       Внезапно его желудок предательски заурчал, словно злой жмыр, от чего он уткнулся лбом в плечо супруга и тихо рассмеялся. Оминис было покраснел от неожиданного заявления, подавившись улыбкой, но вновь развеселился, нежно прижимая к груди кудрявую голову. — Давай-ка для начала повторим первую половину вчерашнего мероприятия, связанную с ужином. В данном случае — с завтраком. Хорошо?       Словно почувствовав, что хозяева уже бодрствуют, внизу шебуршал Пунт, гремя тарелками и напевая какую-то дурацкую песенку, которую в тишине дома острый слух слепца ловил без помех. — Надеюсь, ты не собираешься ради этого подвергать себя опасности? Больше я такого стресса не вынесу!       Голос полнился беспокойством, но озорная энергия супруга была сильнее и с лёгкостью сбила набирающее силу волнение — почему-то захотелось повредничать и подействовать любимому на нервы. Себастьян же откинулся на спину и утянул на себя любимого, скользя кончиками пальцев по голой спине, довольно щурясь. — Я бы не стал рисковать возможностью вот так просыпаться с тобой, поэтому сначала я всё изучу и протестирую. — Возможно, мне будет проще, если ты всего лишь опоишь оборотным зельем кого-то, кто порой чересчур напоминает тебя характером… — Оминис коварно ухмыльнулся, но тут же вскрикнул от звонкого шлепка по ягодице, после которого супруг собственнически сжал его в объятиях. — Даже думать не смей! Ты — мой. И пока я жив, тебя никто и пальцем не коснется. — Хорошо, хорошо, убедил. А ещё его Сондер не пустит, — шёпотом подытожил Оминис. — Да он и сам не пойдёт.       Опустив подбородок на грудь Себастьяна, он легко и невинно провёл ладонью по линии челюсти, а после — едва касаясь задел большим пальцем мягкие губы, замечая на них улыбку. — Кстати, если всё же найдёшь способ — что думаешь на счёт двух вредных змеюк в своей постели, м?       Ухватив палец губами, кудрявец слегка прикусил фалангу, играя с подушечкой языком, а выпустив усмехнулся. — Получить от тебя всё и сразу? Что ж… Звучит как отличный план!       По лестнице неспеша поднимались шаги маленького эльфа, предвещая скорое завершение сладкой утренней неги. Дверь скрипнула, и Себастьян одним ловким движением успел накрыть их обнажённые тела, дабы не смущать и без того впечатлительного эльфа.       В дверном проёме появилась голова домовика, заранее прикрывающего сухонькой лапкой большие глаза, для верности ещё и зажмуренные. — З-завтрак на столе, господа! — тихо пискнул он — и тут же выскочил обратно под хохот Себастьяна. — Спасибо, Пунт! — счастливо воскликнул Оминис из-под одеяла, прекрасно зная, как сильно эльфу поднимает настроение обычное человеческое отношение — и вернулся к Себастьяну. — Я готов отдать тебе не просто всё и сразу, а намного, намного больше…       Неожиданно тёплое для поздней осени солнце совсем разошлось, нагревая комнату, но не было в мире источника тепла более приятного и верного, чем любимый супруг, любовь к которому горела в груди пожаром, сжигающим все тревоги и страхи.       Себастьян всегда будет рядом и сделает всё для того, чтобы Оминис был счастлив.       А получить вдвое больше тепла и счастья будет приятно каждому, не правда ли?