Пятнышко

      Покрасневшую кожу щек стянуло соленой влагой. Юнги больно трет засохшие на скулах слезы до маленьких трещин, щиплющих у воспаленных уголков глаз, и через тонкую ткань лонгслива лопатками чувствует холодную стену.        Ощущения премерзкие.       — Удали мои фотографии, — не просит, требует Юнги у стоящего напротив альфы, хватает за запястье в попытке вырвать телефон. Его пушистый черный хвост настырно машет из стороны в сторону, и Юнги еще раз громко прикрикивает: — Удали то, что ты снял!       — Не прикасайся ко мне, — шипит, одернув руку, Дживон и грубо толкает Юнги обратно к стене. — Блять, где мне теперь руки дезинфицировать, чтобы этой хренью от тебя не заразиться?       — Я тебя убью, — кидается на него омега, вцепляется в чужую руку острыми ногтями и со всей силы кусает предплечье.        — Да ты просто сука бешеная!       Он угрожающе рявкает и со всей присущей альфе силой толкает Юнги в живот. Ноги не держат.        Юнги падает коленями на кафельную плитку, шипит от боли, не в силах сдвинуться. Огромный бирюзовый синяк с примесью фиолетовых крапинок расползется по тонкой коже уже к вечеру, а мелкие кровяные следы содранных от нервов незаживающих болячек немного запачкали джинсу и серую ткань длинных рукавов лонгслива. Юнги посильнее натягивает их до самых кончиков пальцев, чтобы спрятать шелушащиеся на коже пятна и самому спрятаться.       — Я ведь реально хотел с тобой встречаться! — плюется Дживон, окидывая омегу от кончиков пушистых черных ушей до хвоста брезгливым взглядом. — Ты первый не сказал, что выглядишь так, будто у тебя блядская чума! Конечно, я покажу фотки, чтобы все это видели.       — Что ты хочешь за них? — намекает на фотографии Юнги и громко шмыгает носом, больно втягивая в носоглотку сопли.       — Будто твой неумелый отсос может как-то компенсировать мою моральную травму, — альфа хмыкает, мозолит надменным оскалом глаза, что Юнги не понимает, как вообще согласился пойти с ним на несколько свиданий. — Я все еще не знаю, заразил ли ты меня этой херней!       — Я тебе сотню раз говорил, что это не заразно, придурок! — черный кошачий хвост пушится в несколько раз сильнее обычного. Юнги так всегда реагирует на нападения, будто слегка электризованная шерсть может напугать кого-то, кроме его же расчески.        — Короче, хватит за мной бегать, Юнги, — торчащие треугольные уши альфы дергаются вслед за хвостом. Говорил ему папа не связываться ни с одной псиной. — И вылечись.       В туалете, где он подкараулил своего даже не бывшего, а скорее непонятного статуса парня, стоит неприятный затхлый запах. Оставшись один, Юнги бьет ногой дверь кабинки, и вылетает оттуда, как ужаленный медузой. Страшный пузырящийся волдырь останется не только на теле, но и сердце.       Пара английского катится туда же, куда и желание жить – в сливную, наполненную разочарованиями Юнги яму. Их уже набралось до самых краев.       Омега выходит на свежий воздух, во двор. Ранка на правой руке окровила большим бордовым пятном тонкую серую ткань. Чешется все тело, будто по нему, как по разлитой сладкой газировке на асфальте, бежит колония муравьев. Юнги отгоняет их кончиком пушистого хвоста, ударяя им себя между лопаток.        Быстрое спасение омега находит в холодной бетонной лестнице, сбоку на которую можно облокотиться спиной. Он садится светлыми джинсами на траву и облегченно прижимается к холодящей кожу поверхности, долгожданно царапая о нее спину. От нервов кожный зуд терроризирует тело так, что хочется освежевать себя заживо. Наверное, будь Юнги полноценным котом, то не смог бы похвастаться красивой переливающейся шерсткой.       В поле зрения внезапно попадает чья-то протянутая рука с зажатым в пальцах бактерицидным пластырем. Юнги растеряно моргает, и его длинные верхние ресницы на внешних уголках глаз путаются с нижними. Пушистый поцелуй.       Омега цепляется взглядом за выглядывающие из-под рукава толстовки, окольцовывающие запястье светло-коричневые чешуйки. Шелушащиеся пятна не имеют ничего общего с его собственными и похожи на обыкновенную чешую самой типичной ящерицы. Юнги смотрит выше, на лицо, надежно спрятанное полуоборотом головы, и разглядеть у него получается только блестящую чешую на шее, перламутровый свет на которой отражается из-за ясной погоды.        У сидящего рядом альфы светлые волосы, собранные в маленький хвостик на макушке. Торчат только короткие, выбивающиеся пряди челки и густой затылок. Пухлые, темно-красные с примесью синего, будто бензиновые разводы, губы было видно даже сбоку, как и красивую горбинку на носу. В сторону Юнги он так и не поворачивается. Между его пальцев все еще зажат пластырь.       Кровяное пятно на рукаве лонгслива уже подсохло. Чтобы не счесать образовавшуюся корочку на ранке снова, Юнги берет предложенную ему вещь, случайно соприкасаясь кончиками пальцев с чужими. Альфа сразу одергивает руку, словно дотронулся до горячего противня, и молча, прикрыв ладонью лицо, разворачивается к нему спиной. У Юнги по коже ползут мурашки, как блохи. Шерсть на хвосте дыбится в разные стороны, а острые черные уши нервно дергаются от злости. Он ненавидит это болючее пренебрежение к своему телу.       Зло распаковав пластырь, Юнги задирает рукав и лепит его на покрытую свежей корочкой рану. Целлофановую упаковку омега комкает и легким движением запястья бросает в незнакомца. Точное попадание за шиворот – баскетболист все-таки.       Альфа на манипуляцию ведется и наконец-то разворачивается к нему лицом. Он хмурит брови, пристально смотря на упавший целлофан, как на добычу. Юнги может разглядеть его два ярких янтарно-коричневых глаза с вертикальными узкими черными зрачками. Сколько угодно пусть корчит такое угрюмое лицо, омега не из пугливых, а сегодня еще и злой.       — Что? Так страшно до меня дотронуться? — Юнги язвительно плюется в его сторону. — Думаешь, заражу тебя чумой?       — Я просто ем, — тихо бормочет он, снова отвернувшись и прикрыв ладонью рот. — Не хотел надевать капу для клыков, потому что еще не доел.       Юнги глупо моргает, по-рыбьи открывает и закрывает рот, гипнотизируя взглядом блондинистый хвостик на макушке. Его длинный кошачий хвост слегка успокаивается и перестает нервно подметать грязь и осенние листья с газона. Уловить взаимосвязь между клыками и прикосновениями у Юнги не удается, а желание незамедлительно подняться, чтобы уйти, сменилось неподдельным интересом. От любопытства смешно топорщатся кончики черных кошачьих ушей.        — Зачем тебе что-то надевать, чтобы меня коснуться? — омега хмурится. Бредовая логическая цепочка.       — Потому что я особо опасный гибрид, — бормочет он через закрывающую рот ладонь. — По закону мне нельзя трогать тебя или кого-то еще в общественном месте, если я не соблюдаю меры безопасности. А сейчас я их не соблюдаю, потому что хочу поесть.       — Тупость какая-то, я никогда про это не слышал, — Юнги сердито сводит брови к переносице. — Тебе постоянно надо закрывать от других рот?        — Не рот, а зубы, — с его губ срывается протяжный уставший выдох. — Вдруг споткнусь и упаду на кого-нибудь прямо своими ядовитыми клыками.       У омеги от интереса свербит в мягком месте. Он ерзает задницей по траве, приминая газон вместе с землей светлыми джинсами, в попытке высмотреть острые клыки у гибрида во рту. Живой пример слабоумия и отваги.       — А насколько ядовитые? Ты тогда получается змей? — Юнги не унимается, скрещивает между собой ноги, словно хочет в туалет, а не деле лишь не может усидеть смирно от любопытства. — А какой змей? Очень опасный? Смертельно?        — Тайпан, — альфа смачивает губы кончиком длинного раздвоенного языка черного цвета. Юнги видит такой впервые. Загоревшееся любопытством сияние в его глазах ярче переливающихся на солнце алмазов. — Да, смертельный.       Может, Юнги убежден, что у котов девять жизней, и именно поэтому нулевой инстинкт самосохранения говорит ему подсесть к змею поближе. Кошачий хвост особенно дергается, словно извивается по-змеиному. Даже части его тела переняли хозяйский интерес к сущности собеседника.       — А если ты правда кого-то случайно укусишь? Что тогда делать?        — Я ношу с собой уколы противоядия, — спокойно отвечает гибрид. — Потом отчитываюсь по каждому использованному, чтобы мне выдали новый.        — И ты их уже использовал? — никак не унимается Юнги, подмурлыкивая себе на кошачьем.        — И не один раз.        Он кладет палочки на железный контейнер рядом с остывшим рисом, подозревает, что нормально поесть сегодня ему не удастся. Карие глаза напротив блестят, как лакированная поверхность кухонного стола под светом люстры. Надутые щеки омеги комично похожи на два готовых лопнуть шара, за ними уже накопилась стопка вопросов.        — У тебя черный язык, — просто подмечает Юнги, будто тот никогда не смотрелся в зеркало.        — А у тебя черные уши и хвост. Но я же не спрашиваю, почему ты родился в таком цвете.        Тело чешется. Покрытые корочкой пятна на руке зудят, вынуждая Юнги расчесать кожу до кровоподтеков. Всему виной его проклятая пытливость.       — Скажешь, как тебя зовут, и я уйду раздражающе шмыгать носом в другое место, — неплохая сделка.        — Пак Чимин, — обреченно выдыхает змей. Он тянется к карману своей сумки и, покопавшись в ней рукой, выуживает три сцепленных друг с другом пластыря. — Возьми. У тебя кровь на руке.       Юнги смотрит на рукава своего лонгслива. Свежие кровоподтеки с лопнувшей кожи окрасили ткань в нескольких новых местах. Спрятать свои изъяны не выходит даже под одеждой.       — С какого ты факультета? — кошачьи уши скромно прижимаются к макушке, пока омега принимает из чужих рук пластырь. Коричневые чешуйки на запястье Чимина гладкие и блестящие, их так и тянет коснуться. — Я ни разу тебя не видел.       — Хореография, — без энтузиазма отвечает Пак и все еще прикрывает губы рукой.        — Меня зовут Юнги, — он расслабленно машет хвостом. — Спасибо за пластыри.        В носу щиплет. Разодранные кровоточащие руки не решат проблему с его фотографиями на телефоне бывшего, и Юнги, как обещал, уходит плаксиво шмыгать носом подальше от обедающего змея.        У обоих нет сомнений в том, что настырный черный хвост еще раз промелькнет перед янтарными глазами. 

***

      — Змей, значит, — подытоживает Хосок, копаясь железными палочками в чашке с рисом.       — Змей, — подтверждает Юнги. — С черным языком.       — Он точно сказал, что с хореографического?       — Точно. Разве змеи не рождены быть танцорами? — его хвост снова непослушно дергается. — Даже настоящие кобры танцуют под дудку.       — Я тоже до двадцати танцевал под мамину дудку, — Хосок машет на него рукой. — Может, он бальник или, чего хуже, народник. Тогда неудивительно, что я его не знаю.       Юнги подпирает рукой щеку, нервно трет между собой колени, шурша тканью светлых рваных джинсов. Мысли назойливым роем кусающих мошек кружат над головой и перед глазами, раздражают и втягивают в подозрительную авантюру. Он ковыряет свежие ранки на руках ногтями, уже незаметно для самого себя, как вредная привычка – ничем не хуже курения. Ноги чешутся тоже.       Мягкий сине-белый бомбер с университетской вышивкой на груди прилегает к коже, словно облако. Юнги кутается в него от прохладного октябрьского ветра, будто в пуховое одеяло перед сном. К свежим ранкам на руках прилипают флисовые ворсинки.       — Не чеши, — одергивает омегу за запястья Хосок. Его пушистый беличий хвост плотно прилегает к лопаткам. — Так зачем тебе змей?       — Просто… — прижатые к макушке уши выдают его с потрохами. — Интересно же…       — Ага, интересно, как же, — Хосоку остается только смиренно выдохнуть и напомнить: — Тут один мудак хочет выставить твои голые фотки, а ты уже думаешь о всяких змеях. Реально считаешь, что если ты кот, то у тебя девять жизней?       — Не думаю я ни о каких змеях! — первая стадия – отрицание.       — А если он тоже козел?       — Он не может быть козлом, потому что уже родился змеем, — за свое будущее надо бороться и защищать от клеветы потенциальную пару. — И он дал мне пластырь. Плохие змеи так делают?       — Я вообще ничего не знаю о змеях, — тихо бормочет Хосок, но неразборчиво добавляет: — Кроме…       Юнги сразу цепляется за одно информативное слово, его уши заинтересованно встали торчком на макушке, как два мощных локатора, готовых к поиску разведданных. Он наклоняется через обеденный стол, чтобы лучше слышать слова Хосока и, поострее навострив уши, заинтересованно мурлычет:       — Кроме?       — Ну… — он наклоняется тоже, чтобы никто не слышал их за соседними столиками, прислоняет ладонь ко рту и шепчет: — У них же там, — выделяет последнее слово Хосок. — Два стручка. Так говорят.       — Чего? — Юнги хмуро выпрямляется.       — Два початка в штанах, понимаешь? Две мини змейки.       — Нет… — скрестив руки на груди, омега ворчит. — Какие еще, нахрен, початки? Кукурузные?       — Господи, блин, я про члены! — завуалированные намеки и фразеологизмы не работают. Хосок не выдерживает, выкрикивая так громко, что весь задний двор, где студенты обедают всегда, кроме зимы, оборачиваются к их столику. Гибрид позорно взвизгивает и наклоняется обратно к удивленному лицу лучшего друга. — Члены, пенисы, письки, теперь понятно? У змей их два. Вроде как, — Хосок неуверенно кивает. — Я такое точно от кого-то слышал.       — Врешь, — Юнги на него по-кошачьи шипит.       — Сам подумай. У него и языка, можно сказать, два. А еще чешуя повсюду. Наверняка, у него и на лобке растет чешуя, а не волосы.       Лицо Юнги вспыхивает, как спичка. Он снова смущенно прижимает кошачьи уши к макушке, пока шестеренки в голове крутятся на полную мощность.       — Какая мне разница, сколько у него там чего, — омега допивает свой сок и вылезает из-за стола. — Пойду найду его, чтобы отблагодарить.       — Не знал, что тебя так завлечет количество, — Хосок развесело хмыкает ему вслед. — Помни, что главное это осторожность и качество!       Юнги выставляет средний палец, адресованный всезнающему другу, и идет в то же место, где вчера встретил Чимина. Вдруг у змея традиция обедать в одном месте. На дне сумки звенит банка газировки, которую омега купил в знак благодарности за пластыри. Они все еще защищают его заживающие болячки.       Чимин находится там же, где Юнги прошлым днем его оставил, отвернувшись и прикрыв рот, одиноко ест рис и маленькие сосиски в форме осьминожек. Мило.        Его волосы с макушки снова собраны в небольшой хвостик, а на задней части шеи Юнги может увидеть коричневую блестящую чешую, выглядывающую из-под университетского кожаного бомбера. Омега тоже хотел такую форму, но их группа выбрала классические синие.       Тихо по-кошачьи подкравшись, Юнги садится сбоку от жующего альфы, кладет сумку себе на колени, неловко прикрывая ей большую розовую шелушащуюся бляшку, виднеющуюся через дырку на джинсах.       — Привет, — он смущенно чешет нос и видит уставший вздох Чимина, и как его рука быстро прикрывает рот. — Не нужно прятаться, ты ведь не собираешься меня кусать, — и неуверенно стушевавшись в своих словах, добавляет: — А если и собираешься, то у тебя есть противоядие. Мне не страшно!       Чимин убирает ладонь ото рта и разворачивается со своим обедом к омеге. Он моргает, и на его правом веке Юнги тоже видит маленькое пятнышко коричневой чешуи – красиво.       — Я… — от взгляда, направленного в его сторону, у Юнги по позвоночнику бегут колючие мурашки. — Хотел отблагодарить за пластыри и принес тебе газировку.       Длинные пальцы с острыми кошачьими коготками передают Чимину небольшую жестяную банку. Змей принимает ее, не касаясь чужой руки своей, и снова отворачивает голову.       — Надеюсь, тебе такая нравится.       — Если я буду находиться в общественном месте рядом с кем-то без своей капы и об этом узнают, то мне придется иметь делом с законом и полицией, — со спокойным смирением в голосе говорит Чимин, и кончик его раздвоенного черного языка облизывает длинный клык. — У меня просто нет выбора.       — Что за тупость? — раздраженно вскрикивает Юнги. — Ты обязан страдать из-за того, что просто таким родился? И все особо опасные гибриды должны так делать?        — Мы стоим на учете, — он пожимает плечами. — Спасибо, что хотя бы так разрешают учиться, да и вообще жить в обществе. Думаешь, много кто пойдет ко мне в ученики, когда я буду преподавателем танцкласса?       — Ну… — серые клеточки генерируют гениальные идеи. — Можно набрать целый класс гибридов медоедов! Тогда не придется волноваться о яде.       Чимин удивленно моргает, короткие ресницы путаются друг с другом, и он отставляет недоеденный обед в сторону. Удивление после сказанных омегой слов сопровождается громким, заливистым смехом. Еще ни разу Чимин не слышал ничего оптимистичнее и смешнее.       — Спасибо, я подумаю об этом, — он вытирает слезы с уголков глаз, а Юнги продолжает завороженно смотреть на чужие клыки и язык. Яркие янтарные глаза завораживают тоже.       — Нет, но меня правда бесит эта тупость! И ты даже в компании поесть не можешь?       Достав из сумки ополаскиватель для рта и полукруглый пластиковый контейнер, Чимин набирает жидкость в рот и надутыми щеками несколько раз чистит зубы. Он поддевает похожую на боксерскую капу с двумя удлинениями под клыки и с характерным щелчком цепляет ее на зубы. Черный раздвоенный язык проходится по переднему ряду, проверяя капу на фиксацию, и, убедившись, что все держится крепко, гибрид позволяет себе развернуться к Юнги лицом к лицу. Черные уши омеги сразу стеснительно прижались к макушке.        — Я не дал тебе пообедать, — его хвост виновато прячется за спиной. — Прости, что помешал.       — Я уже поел, — кажется, после шутки про медоедов, Чимин сменил гнев на милость.       — А я все еще бешусь из-за тупых правил, которые тебе нужно соблюдать. Рот ведь заболит постоянно ходить в этой ерунде!       — Некоторые носят элайнеры, чтобы выровнять зубы, — он снова смиренно пожимает плечами. — Я капу уже давно не чувствую.       Интерес лезет из всех кошачьих отверстий. Хвост трубой и торчком уши, Юнги двигается ближе и от взволновавшей его близости лезет пальцами под рукав бомбера, привычно и незаметно для себя расчесывая бляшки на предплечье. Университетский форменный бомбер только вчера отстирался от запекшейся крови – все по новой.       — А если это самооборона?        Чимин даже теряется на пару секунд, не зная, что ответить. Почему у этого любопытного кота так много вопросов?       — Ну, вот, если на тебя кто-то нападет, — образно предполагает Юнги. — Даже львы могут использовать свои когти или укусить. А ты? Как ты должен защищаться, если не можешь даже просто находиться с кем-то рядом без капы?       — Я могу укусить, защищаясь, и сразу ввести противоядие, — кивает змей. — Но если промедлю на несколько секунд дольше положенного, то противоядие может не подействовать достаточно эффективно, и мною укушенный останется инвалидом. Тогда, вероятно, это будет расцениваться как превышение самообороны.        — А если все успеть, сделать правильно и доказать факт самообороны?       — В таком случае, вроде как, мне ничего не будет, — Чимин на это неуверенно надеется. — Проверять, конечно, нет желания.       — В прогрессивном обществе подобные ограничения просто неприемлемы, — Юнги шипит и фыркает, бережно прижимая к груди свой хвост. — Это тоже самое, что заставить кота прятать в штанах свой хвостик. Где тут справедливость?        — Спасибо, конечно, что так печешься о змеях.       — Может, я теперь хочу стать волонтером в борьбе за права гибридов ядовитых змей, — он шумно мурлычет. — Пауков, скорпионов и… Есть кто-то еще?       — Не представилась возможность для знакомства.       Белые рукава синего университетского бомбера пропитались кровью, Юнги натягивает их пониже на пальцы, но по привычке не может перестать расчесывать бляшки. Хотя они и без его вмешательства лопаются от прикосновения тонкой кожи к любой неровной жесткой поверхности.       Узкие вертикальные зрачки Чимина замирают на кровавых пятнах, и он достает из переднего кармана сумки целый лист пластырей. Юнги почти уверен, что альфа специально для него взял новую упаковку.       — Ты слишком часто ранишься.       — Да, я… — Юнги забирает восемь скрепленных между собой пластырей. — Неуклюжий.        — Мне казалось, что коты должны быть довольно ловкие.       — А еще у меня нет девяти жизней, — расстраивает он сам себя. — Я не очень этому доволен.       Чимин улыбается с доброй ухмылкой, благодаря которой Юнги еще лучше может рассмотреть интересующий его острый клык. Раздвоенный кончик черного языка облизывает челюстную капу по кругу, гипнотизирует и манит, как пчел к их улью. Он протягивает ко рту Чимина пальцы и говорит:       — Можно потрогать?       — Ты хочешь потрогать мои клыки? — змей опешил, отпрянув назад лопатками. — Ты либо сумасшедший, либо самоубийца, или же хочешь посадить меня в тюрьму.        — Мне просто интересно…       — Не слышал сказку про Спящую Красавицу? — брови Чимина ползут вверх. — Она уколола палец веретеном и уснула мертвым сном. Параллели не проводишь?       — Я не буду касаться кончиков клыков! Просто потрогаю сбоку… Интересно же!       — Нет, — наотрез отказывается альфа.       Серьезный тон его голоса заставляет Юнги почувствовать себя странным и сковырнуть очередную болячку. Покрытое розовой коркой колено уродливо выглядывает из-под дырки на джинсах, которую омега забыл обратно прикрыть сумкой, когда доставал газировку. Сухая, стягивающая кожу корочка неприятно зудит и чешется.       — Извини, — кошачьи уши виновато прижимаются к макушке.       Теперь уже Чимин виновато поджимает губы. На глазах омеги наворачиваются слезы обиды – неподражаемое упрямство. Чимин прикусывает язык, шипит в его сторону, но, кажется, вот-вот сдастся.       — Слушай…       Собравшегося выйти на торги с одним любопытным котом змея прерывает незнакомая фигура, неаккуратно вставшая перед Юнги. Подошедший альфа небрежно пинает его по ноге, злорадно хмыкая.        У Чимина от злости так сильно раздуваются ноздри, что в каждую можно засунуть по монетке, как в свинью-копилку.       — Ты теперь змеиные члены сосешь, Юнги? — Дживон премерзко ухмыляется. — Давно пора было найти чешуйчатого парня себе под стать.        Рот позорно немеет. Юнги никогда не позволяет так с собой обращаться, отстаивает свои гордость и тело, но, может, из-за сидящего рядом змея впал в беспомощный ступор. И угораздило же его когда-то сойтись с таким придурком.       — Вчера, помнится, обещал меня убить и плакался.       — Я могу это сделать, — неожиданно предлагает выпрямившийся на ногах Чимин. Он скалится, демонстративно облизывая защищенные капой клыки, и подходит к альфе на шаг ближе. — Мне это проще простого, — Чимин лезет большим пальцем в рот, подцепляет капу с верхнего ряда зубов и снимает, красуясь перед Дживоном змеиной челюстью. С левого клыка ему на язык демонстративно падает темная ядовитая капля. — Давно хотел укусить кого-нибудь.       — Псих, — Дживон плюется. — Вот поэтому вас, ядовитых уродов, и держат на привязи.        — Закрой пасть! — рявкает вскочивший с места омега. Он ведь теперь заклинатель змей и борец за ядовитые права. Никто не смеет оскорблять его тайпана. — Общество нужно изолировать скорее от таких как ты. Воняешь тут грязной псиной.       — И это говорит заразный урод, который тщательно пытается скрываться? — альфа достает из кармана телефон, пару раз проводит по экрану и поворачивает его к притихшему Юнги. — Твою красоту увидит весь универ.       Уход Дживона сопровождается хищным прищуром янтарных змеиных глаз.       Чимин надевает капу обратно на верхние зубы и торопливо разворачивается к омеге. Юнги застыл с прижатым к груди кончиком хвоста и опущенными ушами.       — О чем он говорил?       — Мне пора, — перебивает его Мин и на вопрос не отвечает.       По ногам пробежал холод. Юнги решает бежать за ним следом. Не обернувшись, он не объясняет ничего Чимину и быстро скрывается с их импровизированного места встречи.       Завтра Юнги с ним не увидится. И послезавтра, может быть, тоже.

***

      Юнги не появляется в университете два дня. С кошачьей ловкостью он избегает нежелательные встречи в кампусе посредством затворничества в квартире. Выйти приходится, когда запас онигири с тунцом заканчивается в холодильнике. Тогда-то омега и вынужден вновь лицом к лицу столкнуться с реальным миром. И университетом. Второе значительно хуже.       — Ты переживаешь из-за змея или придурка Дживона? — Хосок жует сэндвич с арахисовой пастой, глубоко вникая в проблему. — Конечно, я понимаю, что из-за всего сразу, но из-за змея ты переживаешь, что он тоже придурок, или что он отреагирует на слова придурка Дживона?        — Я не знаю, — Юнги падает щекой на обеденный стол, распластывается по нему, как жидкое тесто по сковородке. — Вдруг он тоже побрезгует.       — Значит, он придурок, — подытоживает Хосок. — А зачем тебе общаться с придурком? Их уже было достаточно.       — Думаешь, змеи могут быть придурками?       — Если природа решила наградить придурка двумя членами, то я не собираюсь понимать эту жизнь, — он тычет в Юнги куском своего бутерброда, а крошки из его рта, передав все возмущения, падают на стол. — Такие подарки должны доставаться только хорошим безгрешным людям!       — А я ведь хотел бороться за его змеиные права, — Юнги разочарованно подпирает рукой щеку. — Наверное, все-таки придурок, — у Хосока одновременно глаза на лоб лезут и пушится наэлектризованный беличий хвост. Юнги хмурится на его внешний вид и спрашивает: — Ты чего?       Из-за спины доносится шипящее:       — Не такой уж я и придурок.        Холодок бежит по затылку, как маленькие пушистые паучки с цепкими волосатыми лапками. Омега икает и нерасторопно разворачивается на скамейке. Голые икры кусает легкий ветер.        Чимин стоит перед ним, засунув руки в карманы черного кожаного бомбера, волосы по-прежнему собраны в небольшой хвостик, а яркие янтарные глаза и вовсе, кажется, не моргают. Взгляд у гибрида своеобразный: по-змеиному обиженный.       — Оставлю-ка я вас тут, — Хосок выбирает быстро ретироваться. От всех этих гадюк, да тарантулов трясутся беличьи поджилки.       Альфа садится за противоположную сторону стола и достает из сумки контейнер со своим обедом. Металлические палочки звонко бряцают друг о друга.       — Обычно ты мешаешь мне есть, поэтому сегодня я решил тебя опередить, — поясняет Чимин, поддевая капу с зубов пальцами, чтобы снять.        — Я собирался тебя искать, — он заметно расслабляется, следом за Чимином доставая свой обед из сумки.       — А мне казалось, ты обсуждал, что я придурок.       — Я не обсуждал! — маленькая коробочка сока чуть не оказывается раздавлена. — Просто предположил…       — Чем вызваны предположения?       Юнги гипнотизирует взглядом его длинные клыки, сканирует, изучая каждую деталь, сдерживая любопытные пальцы под столом, чтобы не лезли в змеиный рот. Есть несколько животрепещущих вопросов, над которыми омега размышлял два дня в затворничестве.       В голову лезет первая мысль о некоторых избыточных вещах, которыми должны обладать змеи. Прокашлявшись и смущенно зардевшись, про две тычинки Юнги спросить не решается. Черный хвост, словно живущий отдельной от тела жизнью, волнообразными движениями выдает весь кошачий настрой.       — Спрашивай, — спокойно кивает Чимин. Ему любые вопросы о змеином естестве так же привычны, как слышать: «Доброе утро».       Мыслительный процесс запущен. Юнги пыхтит и сопит себе под нос, выбирая самый интересный вопрос из составленного бурной фантазией списка. Один из них выделяется жирным восклицательным знаком в конце предложения.       — А как ты целуешься? — Юнги любопытно хлопает глазами и навостряет треугольные уши. От любопытства уже дергается правая ступня в низком белом кроссовке. — Ты не можешь снимать капу?        — На самом деле у меня не всегда на клыках есть яд, — Чимин берет железную крышку от своего обеда и прислоняет ее к правому зубу, надавливая на десну. — Видишь? Яда пока что нет.        — Ничего не понимаю, — Юнги чуть ли не перелазит через стол, чтобы заглянуть Чимину в рот и проверить. — Как это нет? А зачем тогда носить капу?       — Это вторая ступень защиты.        Чимин лезет в передний карман своей сумки и достает оттуда прямоугольную железную, похожую на таблетницу банку и замшевый сверток. Он раскладывает все на столе перед омегой, как игрушечный хирургический набор «очумелые ручки», и Юнги внимательно разглядывает каждую змеиную приблуду.        В коричневом тканевом свертке Чимин хранит набор шприцов и ампул, о которых Юнги уже был наслышан. Маленький железный коробок привлекает гораздо больше.       Змей поднимает крышку, и от увиденного губы омеги непроизвольно складываются буквой о, и с них срывается характерный разочарованный звук. Внутри лежит кусок обычной белой мягкой губки, потемневшей в некоторых местах. Пазл пока что не складывается.       — Я кусаю эту губку каждые два часа, чтобы впрыснуть в нее свой яд, — Чимин берет ее в руки и быстро кусает, демонстрируя свою ежедневную рутину. — Яд не появляется сразу, и он более слабый, чем тот, который я сцедил до этого.       — Тогда зачем тебе эта ерунда во рту, если ты даже не опасен?!       — Чтобы предотвратить все риски, — он со смиренным спокойствием пожимает плечами. — Мой яд более смертелен сразу после линьки, и, по логике, я должен предохраняться вдвойне только в это время, но не то чтобы полицейские готовы разбираться в моей ситуации. Я просто опасен и сам должен принимать меры, чтобы не загреметь за решетку.       — Бесит, — бурчит Юнги, крутя между пальцами губку. А после заинтересованно мурлычет: — Значит, ты можешь целовать и без своей штуки?       — Нет, — без компромиссов.       — Почему? — разочарованным тоном спрашивает Мин, будто прямо сейчас собирался целоваться. Может, и не тотчас, но в ближайшей перспективе.       — Потому что это опасно.       А у Юнги уже в голове свои фантазийные версии произошедшего. Первую он уточняет:       — Ты уже с кем-то неудачно целовался? — по забегавшим вертикальным зрачкам Юнги понимает, что сразу попал в болючее яблочко.       — Да, и это чуть не закончилось больницей.       Любопытство лезет из каждой родинки на теле, но Юнги только морщит нос и понимающе кивает. Для Чимина это серьезно, и он не может бескультурно настаивать. Зато может перевести тему в не менее интересное русло.       — Расскажи про чешую, — шумно мурчит омега. — На каких участках тела она есть? И как ты, ну, линяешь?       — Чешуя есть везде, кроме слизистых, небольшие очаговые участки по всему телу меняются с места на место после каждой линьки.       Юнги гипнотизирует взглядом чужую ширинку, не решаясь спросить. Вопросов у него, правда, несколько.       — Да, и на лобке есть чешуя, — Чимин выдыхает со смехом. — Зато не бреюсь.        — Я не это хотел спросить! — именно это было вторым в его списке интимных вопросов.       — И на другой вопрос ответ: да, — С первым вопросом из списка Чимин снова действует наперед. — Это само собой разумеющееся, как твой хвост, или жабры у рыбы. Органы парные, семенника два. Что еще хочешь спросить?       Юнги тянет руку под рукав бомбера, нащупывает свое шелушащееся пятно размером с две фаланги пальца и чешет, чешет, чешет, пока кровь не окрасит внутреннюю хлопковую подкладку. У Юнги тоже своего рода пятнистые чешуйки и бесконечная линька на фоне стресса. Белые хлопья счесанной ороговевшей кожи падают на черную штанину. Слегка успокаивает, что не он один может проснуться в своих отшелушившихся за ночь чешуйках.       Мягкое касание подушечек пальцев к запястью заставляет Юнги вздрогнуть. Он со свистом выдыхает сквозь зубы, вытаскивая из-под рукава кисть с окровавленными кончиками острых кошачьих ногтей. Стыдно.       — Вот, — Чимин задирает рукав и протягивает омеге свою голую руку. Внутренняя сторона покрыта твердыми блестящими чешуйками. — Можешь чесать мою руку. Мне не будет больно, если их содрать, — демонстрирует змей, сковыривая с кожи одну чешуйку. — Просто вырастет новая и без всякой крови. Не травмируй себя.       Юнги немо моргает, черные ресницы жадно сплетаются друг с другом, сплетничают о змеиных чешуйках, науськивая омегу принять заманчивое предложение. Кошачий хвост бесконтрольно дергается и под столом хлопает сидящего напротив Чимина по бедру. Тоже играет свою игру, неподвластную Юнги.       — Расскажи про поцелуй, — он дотрагивается пальцами до коричневых чешуек, нежно почесывая, совсем не так, как привык над собой измываться. — Как это произошло?       — Я случайно прикусил ему язык, он испугался, несмотря на то, что я был без яда и сразу же вколол противоядие, и после больше со мной не общался.       — Это же не делает тебя каким-то монстром! — Юнги обводит указательным пальцем крупные коричневые чешуйки на его руке. — Ты не должен вечно прятать то, с чем родился. Тем более, когда так легко можешь избавляться от яда.       — Мне будет комфортнее и спокойнее, если, целуя любимого человека, я не буду думать о том, что случайно могу ему навредить. Даже если сцежу яд перед этим.       Юнги понимающе кивает, грустно вздохнув. Два предыдущих дня он не просто провел в затворничестве, а воображал полноценный змеиный поцелуй. Клыками Чимин заманивает в свои сети, как паук в паутину.        Под локтем настойчиво вибрирует телефон. Частые оповещения, которые Юнги пытается игнорировать, чтобы полностью сосредоточиться на разговоре с Чимином, точечными ударами бьют по нервным клеткам. Он не выдерживает и поворачивает телефон экраном кверху. Яркий свет с дисплея слепит глаза, Юнги щурится, присматриваясь к высвечивающимся уведомлениям на экране, а, присмотревшись, мгновенно меняется в лице. Паника кусает за скулы.       — Юнги? — Чимин беспокойно хмурится. — Все в порядке?       — Прости, мне надо идти.       Омега быстро хватает свою сумку и на ходу открывает твиттер, лента которого пестрит обсуждениями его обнаженных фотографий. Некрасивые розовые шелушащиеся пятна пестрят на его коже крупным планом. Юнги читает ответы под опубликованным Дживоном постом, видит аватарки своих одногруппников и разговоры от них, что больше никогда даже не сядут рядом, чтобы не заразиться.        В горле, как острая рыбья кость, застревает паническая атака.        Он видит Дживона, беззаботно гогочущего во весь голос, в компании других альф и быстро подбегает к нему, толкая в грудь с вырвавшемся изо рта криком. Грудь рвет на две части.       — Боже, Дживон, тебе теперь мыться придется с дезинфекцией, чтобы ничего не подхватить, — брезгливо смеются стоящие рядом парни.       — Кошка ты драная, — плюется он Юнги под ноги. — Я сказал тебе держаться со своей чумой от меня подальше.       — Сейчас же удали то, что ты выставил, — в уголках глаз собираются слезы. Его тонкий писк вместо требования больше похож на отчаянную просьбу.       — И что будет, если я этого не сделаю?       — Я, как и обещал, укушу тебя, — доносится у Юнги из-за спины.       Одновременно повернувшись на голос, при виде янтарных глаз Чимина тихо расходятся все, кроме Дживона. Альфа храбрится, выпячивает грудь и делает шаг навстречу гибриду. Юркий змеиный язык обводит неприкрытые капой клыки, очевидно намекая на преимущество.       — Если не удалишь его фотографии прямо сейчас, то можешь остаться инвалидом. Возможно, тебе повезет, но это только возможно.       — Ты этого не сделаешь, — поджилки трясутся, хоть альфа и уверен, что тот блефует.       — Ты так думаешь?        Чимин задорно хмыкает, больно хватает альфу за запястье и быстро, как молния, вонзает клыки в его вену. У Дживона от страха пузырится пот на лбу.       Юнги стоит на месте, не шелохнется, глаза, как два блюдца, будто только что узрели Медузу Горгону. По окаменевшему телу, словно маленькие паучки, бегут мурашки, кусают за загривок, чтобы пришел в себя, но бестолку. Слишком реалистичный сон после нескольких дней, проведенных взаперти дома. Не только кусающиеся змеи привидятся.       — Удали фотографии и вколю противоядие, — показывает шприц Пак.       — Псих! — Дживон по-поросячьи визжит  и быстро показывает ему удаленный твитт и пустую галерею фото. — Я заявлю на тебя за нападение!       — А я заявлю на тебя за распространение незаконных фотоматериалов интимного характера, — Чимин отточенным движением вкалывает цилиндрический шприц альфе в плечо и вводит противоядие. — Будем в соседних камерах?       — Вы оба просто бешеные, — истерично тычет он пальцем. — Конченные уроды, пошли вы, заразные, к дьяволу.       Юнги продолжает окаменело стоять на месте, растерянно моргая. Он больно щипает себя за предплечье, оттягивает кожу до побелевшего цвета и понимает – не снится. Развернувшись к Чимину лицом и навострив кошачьи уши, Юнги лепечет:       — Ты его…       — Укусил, — кивает Чимин и открывает рот, демонстрируя омеге два острых клыка с прозрачными накладками и черный язык. — На кончиках силиконовые накладки, и я кусал губку. Так что я его не укусил, но пусть поволнуется, — он взволнованно сканирует Юнги с ног до головы. — Ты в порядке?       — А как же противоядие?       — Ампула с витаминами. Для работы мозга полезно, — он хмыкает. — У этого придурка его как раз нет.       По позвоночнику бежит неприятный холодящий зуд. Юнги ежится и угрюмо спрашивает:       — Ты снимаешь квартиру в университетском кампусе?       Чимин кротко кивает.        — Можно пойти к тебе?       Он быстро кивает еще раз. 

***

      Всю дорогу до квартиры Юнги не проронил ни слова, только некрепко держался мизинцем за небольшой мизинец Чимина, ступая след вслед его шагам. Разговор остался позади и не пошел вместе с ними.        — Юнги… — Чимин первым прерывает сгустившуюся, как туча, тишину.       — Ты видел, да? — он перебивает его, сразу спрашивая. Давно надо было рассказать.        — Давай зайдем и поговорим, — змей приглашает его в квартиру. — Хочешь чего-нибудь? Могу дать тебе домашнюю одежду, чтобы было комфортно.        — Ты хочешь дать мне свою одежду после того, что видел?        — Если не ошибаюсь, ты раз пятнадцать сказал, что не заразный, — напоминает ему Чимин. — А я по-моему не тупой, чтобы тебе не верить.       — Моя кожа, она… Шелушится, — объясняет Юнги. — На одежде останется что-то похожее на перхоть.       — Ты правда думаешь, что линяющего змея, который по всей квартире собирает свою старую чешую, это волнует? — он по-доброму улыбается, предлагая омеге тапки. — Полы холодные. О другом не волнуйся.        — Но…       — Меня больше волнует, как ты связался с тем уродом? — злится Чимин. — Хотел бы я укусить его по-настоящему.       В однокомнатной квартире не так много места. Юнги неловко садится на кресло, чтобы не пачкать чужую кровать, и снимает свой бомбер, оставшись в одной тонкой футболке.        На руках несколько крупных розовых бляшек. Каждая из них болезненно зудит уже у омеги на подкорке, призывая немедленно почесать и содрать только зажившую корочку на ранах.       — У меня псориаз, — он стыдливо прикусывает нижнюю губу, больно впивается зубами в кожу, чтобы позорно не всхлипнуть. — Бывает период ремиссии, когда пятен не так много, но, как только я нервничаю, случаются рецидивы. Мама всегда шутила, что я просто в душе леопард, а не обычный кот, — с теплотой хмыкает Юнги. — Я не сказал Дживону, потому что боялся реакции, а он сбежал, как только увидел меня при свете, так еще и сфоткал впридачу.       — К черту этого подонка, — Чимин рычит, садится перед омегой на корточки, ласково кладя руки ему на колени. — Надо было все же укусить его по-настоящему.       — Или ты можешь поцеловать меня, — скромно предлагает омега, прижимая к макушке пушистые уши. Его хвост щекочет лопатки, а на щеки, как кусачий мороз, ложится красный румянец. — Конечно, если… — Юнги смотрит на свои руки. — Если тебе не противно.       — Я боюсь сделать тебе больно, — шепчет свое признание Чимин. — Я по-моему родился только затем, чтобы пугать и причинять боль.       Юнги мягко касается чужих щек, кладет на них свои ладони, проводя большим пальцем по чешуе на верхнем веке, и тянет альфу встать. Кожа Чимина загорелая и горячая, будто он только что грел чешуйки под солнцем.        — Я тоже пугаю всех своим видом, — он мурчит и, поднявшись из кресла и приблизившись к скуле альфы, трется о нее носом, как котенок.        — Твои особенные пятнышки больше не делают меня одиноким, — Чимин проводит ладонями по его покрытым мурашками рукам. — Будем линять вместе.       — Мне нравится твой язык, — Юнги жадно поскуливает и вертится в руках змея. — Я тебя не боюсь ни капли. Целуй, — командует.        Чимин кивает, призывно высовывая длинный черный язык. Он смачивает верхнюю губу Юнги слюной, лижет раздвоенным кончиком, заставляя омегу вздрогнуть. Юнги мычит и высовывает свой язык тоже, позволяя альфе соприкоснуться и вести дорожку своим языком по его почти в самую глотку.        Чимин целует его глубоко, тщательно вылизывая змеиным языком весь рот, касается внутри щек и неба, что кажется будто Юнги вот-вот задохнется в излишках скопившейся слюны.        Отстранившись, опухшие красные губы нетерпеливо хватают душный комнатный воздух. Он сравнивает разницу температур вот рту змея с, кажется, слишком холодной спальней, и прижимается к его груди. Хочет расплавиться.       — Иногда мое постельное белье бывает в крови к утру, — Юнги вжимается губами в его шею, спутанно бормоча свои переживания о горячую кожу. — Иногда что-то сковырну и…       Чимин перебивает его, соприкасаясь губами. Юнги смотрит в янтарные глаза напротив и слегка подается навстречу. Его губы касаются чужих, мягко накрывают и чувствуют жар с привкусом хлоргексидина, которым змей промывает свою ортодонтическую капу.        Гибрид давит рукой ему на затылок, прижимая к себе еще ближе. Омега мычит в поцелуй и раскрывает рот пошире, расслабляясь и давая волю языку. Он проходится по его зубам и небу раздвоенным кончиком языка, целует с жадностью, со всей страстью и диким желанием. Юнги только и успел ухватиться за его плечи.       Сладко простонав и немного потеревшись промежностью о бедро Чимина, ему кажется, что он сегодня точно задохнется. Зайти дальше они не успеют. Юнги умрет раньше.       — А если я захочу от тебя метку? — тяжело дышит омега, выпытывает и ищет лазейки, чтобы навсегда поселиться в змеином гнезде. Чимин на него фыркает. — Ты даже Дживона укусил! А я чем хуже?       — У меня невыносимый омега, — вздыхает он, облизывая припухшую верхнюю губу.        — Ты регулярно сцеживаешь яд и всегда держишь при себе противоядие! — Юнги смешно морщит переносицу. — Не хочу, чтобы ты в чем-то себя ограничивал из-за предрассудков. Это несправедливо.       — А если что-то пойдет не так?       — Ты опасный змей, но я не менее опасный кот, — мурлычет омега, в подтверждение облизывая чужую щеку. — Я ведь почти леопард! Все будет в порядке!       — Ты мне правда так доверяешь? — Чимин смотрит на него, не моргая, пронизывает насквозь сощуренными черными зрачками.       — Так же как ты доверился мне и не побоялся касаться. Почему я должен не доверять тебе в ответ? — Юнги проводит носом по шершавой шее и, смешно поморщившись, отстраняется, вытаскивая изо рта чешуйку. — Это, кажется, твое.       — Прости, теперь мои производные будут отшелушиваться, — Чимин смеется ему в макушку, нежно поглаживая поясницу. — А ты еще что-то там беспокоился о своих безобидных пятнышках, когда я ходячая линяющая катастрофа.        — Ты мне нравишься, — выпаливает омега. — Пожалуйста, поцелуй меня без этой штуки. По-настоящему.       — Сначала… Мне надо… — гибрид нервно тараторит обрывками, показывая на свои клыки, он подходит к сумке, доставая оттуда уже знакомый сверток и трясущимися пальцами протягивая его Юнги. — Я не могу тобой рисковать. Я вколю тебе противоядие сразу, спущу яд в губку, а после всего сделаю еще одну инъекцию на всякий случай.        — Хорошо, — он смотрит на него с желанием, нетерпеливо подмахивая его действиям хвостом.       Гибрид кивает, доставая две заготовленные ампулы. Он просит Юнги немного расслабиться и быстро вводит под кожу гарантию его безопасности. Змей берет небольшую губку, которую носит с собой на ежедневной основе, и жадно кусает. За такое короткое время яд не успел набраться даже на каплю. Юнги был прав. Он слишком строг к своим ограничениям.       Чимин осторожно кладет ладонь ему на поясницу и прижимает к себе, сталкиваясь нос к носу. Омега идеально подходит его рукам, как два кусочка пазла, они сталкиваются друг с другом телами и взглядами, обжигая подобно огненной лаве.       — Пятнышко, — ласково зовет его змей, гладит мягкие бока, опаляя дыханием в губы. — Чувствую, что ты не боишься, но вот я…       — Целуй, — уши требовательно дергаются. — Мне еще предстоит увидеть двуглавую анаконду.       — Слишком сильно меня не переоценивай.       Чимин наклоняется к его лицу, как в сказке, накрывая мягкие алые губы своими, оттягивает нижнюю, аккуратно, боясь прикусить, а Юнги хочется почувствовать остроту клыков на коже. Длинный раздвоенный язык гибрида проходится по деснам, жарко и мокро почти обвивая язык омеги вокруг. Он размашисто лижет, словно пытается сожрать его рот, и ноги Юнги не слушаются, превращаясь в сахарную вату.       Юнги хватается за альфу, пальцами цепляя его кожаный бомбер, и сам не может даже стоять, всем телом облокачиваясь на змея.       Пак слегка приподнимает его на руки, чтобы сделать пару шагов и зажать Юнги между собой и стенкой. Омега закидывает одну ногу ему на талию, пяткой мнет крестец, пока Чимин с удовольствием гладит половинки округлой задницы, обтянутой черными штанами.        Гибрид прижимается к нему, трется пахом о пах Юнги, пока тот стонет ему на ухо – громко, словно собачий скулежный вой. Омега в ответ шарится руками под одеждой старшего, царапает чешуйки на ребрах, жалобно поскуливая от желания. Он чувствует, как намокает белье от смазки, из задницы предательски течет по вине мокрого змеиного языка, облизывающего чувствительное ухо.       — Хосок меня убьет, — омега громко вздыхает, царапая ногтями широкую спину, жарко и в животе крутит, словно рой диких жужжащих пчел.       — Белка? — Чимин крепко держит его под ягодицами, засасывая тонкую кожу на шее, красный след не такой яркий как от укуса, но пульсирует не меньше.       — Его инфаркт хватит, когда я расскажу, что уже встретился с ядовитыми клыками и двумя твоими удавами.       Чимин отстраняется, отбирая вместе с собой приятное тепло, тянет Юнги на кровать, мягко почесывая основание ушей. Смущенный румянец тоже приклеился на его чешуйки.       — Ты же понимаешь, что это не шутка? — змей делает паузу, сжимая свою переносицу.       — Ты о?… — Юнги молчит, смущенно переводя взгляд на ширинку Чимина. — Знаю. Я же не младенец. Вчера целый вечер гуглил картинки.        — И как?       — Есть желание отсосать твоим подопечным. А еще почувствовать твой язык во всех местах.       Чимин неожиданно реагирует на его слова, сжигая омегу языками пламени во взгляде, он подтягивает Юнги на кровати, переворачивая и наваливаясь сверху. Гибрид снимает его футболку, обнажая позвонки, целует каждый, проходясь мокрым длинным языком от поясницы до шеи. Шершавая наощупь кожа омеги не отталкивает, Чимин спокойно целует розовые пятна, мажет по ним губами и гладит пальцами, не позволяя больше ему чувствовать себя неполноценным.        Юнги прогибается навстречу его рукам и призывно выпячивает назад задницу. Чимин хватает его у основания хвоста, сжимает не больно, но ощутимо приятно, что Юнги начинает мурлыкать.       — Если скажешь остановиться, то мы прекратим, — гибрид прикусывает мочку уха, не задевая клыками, стягивает черные штаны и нижнее белье омеги до колен, открывая для себя красивый вид с персиковыми вкраплениями кожи.       Юнги стыдливо зажимается, не хочет, чтобы Чимин разглядывал и трогал шелушащиеся бляшки, но Чимин целует его в одну из мягких половинок. А после касается языком прямо в самом чувствительном месте, собрав смазку. На вкус сладко.       Липкая пахучая смазка стекает по бедрам прямо на длинный раздвоенный язык гибрида, тот жадно слизывает каждую каплю, припадая губами к розовой дырочке и обводя ее по кругу двумя кончиками языка.       Омега ахает и хватает подушку, чтобы прикусить её уголок зубами.       Чимин проталкивает язык внутрь, и Юнги рвано дышит через раз, жмурясь и сжимая помятую подушку руками.       Змей жадно вылизывает его, утопая лицом в густой масляной смазке с пошлым хлюпающим звуком, одновременно надрачивает омеге, а сам игнорирует разрывающее ширинку возбуждение. Он подтягивает Юнги к себе за худые лодыжки и крепко держит за хвост, чтобы тот не бил его по лицу.       Юнги выгибается дугой, поджимает пальцы на ногах, пятками собирая простынь. Его распирает от длинного змеиного языка. Раздвоенный кончик проникает глубже, оглаживает каждую складочку, жадно засасывая, пока омега не начинает скулить.        — Все в порядке? — у Чимина губы блестят от его смазки.       — Теперь хочу тебе отсосать, — настойчиво просит Юнги.       — Юнги, я не уверен, что стоит делать это в первый раз, — змей не успевает договорить и запрокидывает голову назад, вдыхая воздух сквозь зубы.        Омега перекатывается, меняется с ним местами, оказываясь лицом над пахом Чимина. Он расстегивает его джинсы, легкими касаниями трогая вязкое пятнышко от предэякулята на белье гибрида.       — А я уверен.        Юнги решительно приспускает чужие боксеры, пару секунд замирая на месте с широко раскрытыми глазами.       Он громко сглатывает вставшую поперек горла слюну и снова одобрительно вертит хвостом. Желанно до дрожи в разъезжающихся по простыням коленях.        Юнги кивает головой сам себе, не зная, как правильно подступиться хотя бы к одному члену змея. Омега обхватывает ладонями оба: венистых и толстых, один под другим, как две параллельные прямые. Лобок вместо волос украшают коричневые чешуйки.        Чимин тихо стонет и запрокидывает назад голову, свистя воздухом сквозь сжатые зубы. Но быстро возвращает голову в прежнее положение. Смотреть на омегу в такой момент хочется больше.       Альфа убирает его волосы с лица, мягко касаясь челюсти большим пальцем.        С каждым движением ладони Юнги слышит протяжные стоны Чимина, как змей пытается толкаться в его руки, и сам возбуждается от этого только сильнее.        Трезво оценивая ситуацию, омега решает попробовать обхватить губами один, аккуратно облизывает головку, обсасывая, как конфету, одновременно надрачивая второй. Он довольно мурлычет, кружит языком и, скопив достаточно слюны, насаживается глубже. Уголки губ болят и растягиваются, но Юнги течет от одной только мысли взять в рот оба его члена. Одновременно принять в себя целиком.        Юнги потихоньку берет глубже, работая языком и лаская им чувствительную кожу.       Чимин по-змеиному шипит, кладет ладонь на одну из щек омеги и нежно гладит его скулу, поощряя.       Он выпускает член изо рта с пошлым причмокиванием и высовывает язык, на пробу касаясь второй раскрасневшейся головки, руками трогает широкие накаченные бедра, смущаясь от того, как сильно альфа держится за простынь, будто она вот-вот треснет в его кулаках.        Омега берет член в рот полностью, хорошо втягивая щеки, чувство, что глотка вот-вот разорвется под сильными толчками Чимина, но Юнги терпит, активнее двигая головой.       Отстранившись, Юнги жадно собирает воздух ртом, пытается надышать перед задуманным.       Он рукой соединяет два члена альфы вместе, обхватить целиком не выходит, но Юнги все равно берет в рот соленые головки, слизывает предэякулят и складывает губы трубочкой, дуя на чувствительную кожу. Чимин дергает бедрами, дрожит и рефлекторно толкается омеге в губы. Мин усердно высовывает смоченный слюной язык, размашисто лижет по всей длине, целует стволы и аккуратно раскрывает рот шире, чтобы насадиться губами на оба члена.        Чимин ощущает горячий вакуум, как Юнги втягивает щеки и движет головой вверх-вниз, ни разу не отстраняясь, чтобы отдышаться. Чужая слюна стекает Чимину на яйца, альфа жмурится до белых пятен, вплетая пальцы в мягкие волосы омеги. Юнги помогает себе рукой у основания и быстро двигает головой, чтобы как следует стимулировать чувствительные головки языком. Он сосет усердно, жадно причмокивая и отстраняется сам, чувствуя, что воздуха вот-вот не хватит.       — Черт возьми, — Чимин чуть ли не рычит. Его подбрасывает на кровати. — Я хочу съесть тебя.       Омега даже не в силах вспомнить, когда именно оказался здесь – под голым Чимином без собственной одежды.        Гибрид выцеловывает длинную извилистую тропу от пупка до розовых сосков, прихватывая правый зубами, но не клыками. Ни одно шершавое пятнышко на теле Юнги не останавливает его от поцелуев.       Чимин проводит ладонью по его животу, касается члена, размазывая предэякулят по стволу и проводит пальцами между ягодиц. Омега настолько мокрый, будто вся норма жидкости для его тела вытекла наружу.       — Я не видел тебя два дня, потому что ты готовился, правда? — Чимин заинтересованно собирает маслянистую смазку, и медленно вводит один палец, довольно и гаденько хмыкая. Входит легко и свободно.       — Я много чем занимался, — бормочет Мин, сдерживая свои громкие стоны ладонью. — Никто не хочет меня даже трогать, не говоря уже про хорошо трахнуть.       — Я буду трогать тебя постоянно, — альфа целует его между лопаток и снова зажимает вертящийся, мешающийся хвост у основания.       — Давай уже, я хочу…       Чимин раскатывает по членам два принесенных презерватива, пристраивается сбоку и снова надавливает пальцем между ягодиц, постепенно добавляя следующий. Три входят легко и свободно. Он сгибает фаланги внутри, хлюпает омежьей смазкой и грудью чувствует чужую подрагивающую спину.       Альфа переворачивает его на спину, сам ложится сверху и закидывает ногу вспотевшего Юнги себе на плечо. Он наклоняется к искусанным губам, глубоко целует, отвлекая его от растяжки. Гибрид надеется, что в такой позе омеге будет немного легче, он дожидается, пока Мин уверенно кивнет ему, а после, придерживая один член рукой, поглаживая прогибающуюся поясницу, и бережно, давая привыкнуть к размеру, входит в хорошо растянутого Юнги.       Омега чувствует, как сильно заполнен внутри, жарко, немного стыдно и так по-новому. Юнги ощущает трение под ягодицами, возбуждается, осознавая, что Чимин вошел только одним, хочется кончить, кричать в его руках, содрогаясь и извиваясь, словно он здесь настоящая змея.       Но стоит альфе начать двигаться в нем, как искры сыпятся из глаз Юнги. Он несдержанно стонет и запрокидывает голову назад, царапая кошачьими когтями чешую на спине Чимина.       Змей сразу набирает быстрый темп. Входит быстро и жестко, глубоко толкаясь до самых яиц. Толщина только одного его члена сводит омегу с ума, но он уже бесконечно фантазирует о двух. И неосторожно бросает вслух:       — Я готов для еще одного…       — Знаешь, для чего я использую оба? — Чимин приближается к его уху, мокро облизывая раковину, и горячо с придыханием шепчет: — Вязка пройдет вдвойне эффективнее. Хочешь от меня змеек?       — О, Боже, замолчи, — ушная раковина Юнги сливового цвета. — Я, получается, отложу змеиное яйцо?       — Может, у нас будут котята, — хихикает альфа, мягко прикусывая кошачье ушко.       — Вставь в меня еще один, — хнычет Юнги. — Хотя бы головку. Я хочу попробовать.       Чимин кивает и аккуратно подставляет головку второго члена, вводя на пробу очень медленно, до одобрительного стона омеги. Он рычит от ощущений, как непривычно трутся друг о друга члены.       Юнги кажется, что его распирает изнутри. Ему нравится чувствовать себя заполненным Чимином, таким грязным и желанным, что он подмахивает бедрами, давая зеленый свет, и сам проезжается своим взмокшим членом по торсу альфы.       Чимин вминает его лопатки в кровать, набирая темп. Сила толчков увеличивается, и альфа громко шлепает о его задницу яйцами, вжимаясь до упора так, что искры летят из глаз. Юнги чувствует, как близко гибрид, и усердно сжимается вокруг его членов.       — Серьезно, это… — у омеги из глаз брызжут слезы. Он кончает Чимину на живот с пронзительным стоном и чувствует, как альфа догоняется за ним следом. — Ахренеть.       — В плохом или хорошем смысле? — Чимин перекатывается на спину, разваливаясь в позе морской звезды.       — Меня чуть не разорвало, — хвост Юнги выдает его настоящие чувства в любой ситуации, удивительным образом обвиваясь вокруг запястья альфы. — Хосок будет визжать, когда узнает, что у тебя чешуя на лобке.       — Нос не щекочет, когда берешь в рот, правда?       — Умолкни, — он мурчит, подкатываясь к змею под бок. — Так мы идем на свидание? Или так и продолжим видеть друг друга только за обедом?       — И это после того, как мы договорились делать змеек и котят? За кого ты меня принимаешь?       — За того, кто пару минут назад трахал меня двумя членами.       Чимин быстро поднимается с кровати за своей сумкой, берет второй шприц с противоядием и, вернувшись с ним к Юнги, говорит:       — Я уверен, что все в порядке, но ни за что не буду тобой рисковать.        Омега подставляет руку для укола, и Чимин легким движением нажимает на шприц.       — Ты мне очень нравишься. Еще когда в первый раз не дал доесть рис, я понял, что теперь это мой кот.       — Я себе тоже сразу змею присмотрел, —  влюбленно хихикает Юнги. — Расстроишь меня и сделаю из тебя сумку.       — Никогда, пятнышко.