Зима покидает Париж

ГЛАВА 26. Exeat 12 апреля 1974 года Париж, улица Бюффо, 34 — Перестань психовать, — сказал Дюшан, когда они с Бувье, до зубов нагруженные пакетами из «Карфура» (1), вошли в квартиру и занесли купленные продукты на кухню. — Что?.. — Тома, полностью погруженный в собственные мысли, отозвался не сразу. — Прости, я не расслышал… — Ничего, я повторю, — вздохнул Виктор и вынул из его рук сверток с паниром (2). — Перестань психовать, как школьник в борделе, иначе я просто не рискну оставить вас вдвоем! — Абсолютно неуместное сравнение! — Тома забрал панир обратно и положил на стол, поскольку собирался заняться им в первую очередь. — Во-первых, я спокоен как слон. Во-вторых, ты поужинаешь с нами и уедешь к Зои на все выходные, как мы и договаривались. — Да знаю, что тебе не терпится меня сбагрить… — Дюшан продолжал разбирать покупки и старался лишний раз не смотреть на друга. — Просто все это какой-то пиздец, так что мы оба психуем, хоть и делаем вид, что все в порядке. — Я уже сказал тебе, что спокоен… а что именно пиздец, позволь узнать? — Тома вытащил из кармана сигареты и поставил на стол пепельницу. Прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Он еще не знал, куда поведет беседа, начатая Виктором, но чувствовал, что никотин понадобится в любом случае. — В сущности, все… и твой, ээээ, роман с этим парнем из драг-кабаре… и то, что ты из-за него разругался с отцом, порвал с Дези и собрался в отставку, вместо того, чтобы сдать летом квалификационный экзамен и получить повышение… и то, что я взялся тебе помогать, как последний придурок!.. Тома пожал плечами: — Еще не поздно передумать. В глубине души он ожидал, что Виктора прорвет — после их объяснения неделю назад это был только вопрос времени — но момент выпал крайне неудачно. — Ну спасибо, Був!.. Хорошего же ты мнения обо мне! — от возмущения Дюшан надулся, как парус, и швырнул в раковину пакет с гребешками куда грубее, чем следовало. — Тише, Дюк. Я знаю, что ты меня не предашь, но не хочу, чтобы ты наступал себе на горло. После выходных можем отыграть назад, я что-нибудь при… — Да уж, ты придумаешь! Ты мастер придумывать и строить планы! — фыркнул Виктор, взял сигарету и сел к столу. — Вот только зря надеешься, что папенька твой легко проглотит пилюлю, которую ты ему поднес… и если тебе кажется, что месье Даниэль на тебя чересчур давит с женитьбой и со всем остальным, спешу заверить: он еще и не начинал по-настоящему. — Ну, пока что папины возможности вредить исчерпаны… чтобы подготовиться к настоящей позиционной войне, ему потребуется время. Это хлопотно и дорого, так что у меня будет приличная фора, — Тома вынул гребешки из раковины, переложил в кастрюлю и занялся отбором овощей, нужных для основного блюда. — Как у тебя опять все складно выходит, Бувье! На словах… а на деле все может совсем иначе повернуться! Людям-то болтать не запретишь, и слухи расходятся быстро. — Ты на что намекаешь сейчас? — У твоего отца наверняка тоже есть враги в министерстве. Вот заметит кто-нибудь его беспокойство, узнает про ваш конфликт, разнюхает, в чем дело — и оп-ля, готово! Использует себе на пользу, а месье Даниэлю — во вред. — Да, враги у отца есть, как у любого чиновника, но он на этой кухне давно варится. Не позволит застать себя врасплох. — Ох, не скажи… — Виктор покрутил головой и погрозил пальцем. — А что, если на тебя настрочат анонимный донос? Полетит бумага прямохонько в дисциплинарную комиссию — и жди вызова, разбирать «неподобающее поведение». Понятно, всем, в сущности, плевать, с кем ты спишь, но пикантные скандальчики очень даже любят, что у вас, что у нас, что в Генеральной инспекции. Огласка может знатно зацепить месье Бувье. Лицо Тома омрачилось, поскольку мрачные прогнозы друга вполне совпадали с его собственными опасениями, но он ответил по-прежнему спокойно: — Ты прав, это может произойти… но я предусмотрел и такое развитие событий. — Каким образом? — Чем скорее я уйду из полиции, тем меньше пищи достанется сплетникам, и тем меньше вся эта история навредит отцу. Дело о фарфоровых куклах почти закончено. Во вторник судья Роллен уже точно даст санкцию на арест Карлоса. Как только он окажется за решеткой, я смогу подать рапорт об отставке. Формальности займут от силы месяц-полтора. Донос, если его и напишут, примерно столько же будет мотаться по инстанциям, пока попадет в нужную канцелярию. Дисциплинарная комиссия просто не успеет собраться. — Звучит логично, но смотри, не просчитайся, Бувье! Тебя начальство все равно сразу не отпустит, готов на деньги поспорить. Да и вообще… если и уличат в чем-то «неподобающем»… могут и не уволить. — Прекрати фантазировать. С чего бы вдруг мне такие преференции? — Слишком ты ценный сотрудник, так-то! Уволить не уволят, огласки не допустят. Просто переведут куда-нибудь, пока скандал не уляжется. Уж на это твой папаша сможет повлиять легко: не зря же он в большой дружбе и с префектом, и с генеральным директором… Загонят, к примеру, на пару лет в сельский комиссариат, в Сен-Андре-лез-Альп, или в Валансоль, или еще в какую-нибудь дыру, и будешь там без продыху разбирать семейные ссоры с драками, поножовщину в кабаке и мелкие кражи! Тома усмехнулся: — Сельский комиссариат… Вот уж дудки! По закону я должен им всего тридцать дней. Если решу уйти со службы — а я решил! — меня никто и ничто не удержит. — Это да, конечно… — Виктор кашлянул и стряхнул пепел мимо пепельницы. — Уйти ты сможешь, если действительно сам решил. Просто у меня в голове не укладывается, что ты вот так, за здорово живешь, рвешь помолвку, вдрызг разругиваешься с отцом, а главное, посылаешь псу под хвост свою карьеру в криминалистике! — Не драматизируй. — Черт побери, ты же отлично начал! Еще пара лет — и точно стал бы комиссаром! А это дело, с леваком-серийником — если все выгорит, если он сам расколется на допросах, подпишет признание, ну или вину его в суде докажут, оно ж тебя прославит по-настоящему, Бувье! Журналисты и публика такое обожают… Бувье, продолжавший заниматься ужином, пока Дюшан разглагольствовал и дымил, отмахнулся от очередной плохо замаскированной попытки переубедить себя: — Не нужна мне такая слава. Не выйдет из меня ни Мегрэ, ни Холмса — ну и ладно. Роль героического сыщика не по мне. — И тебе правда нисколечко не жалко? — Нет! Мы это с тобой уже обсудили не раз, давай закончим. — Я не про Дези сейчас… что с девчонкой не срослось — понятно, оно и к лучшему, как по мне. Но ты и по ребятам из отдела скучать не будешь? — С чего бы? Едва ли из-за моего ухода кто-то сильно расстроится. Мы просто служили вместе. Да и вообще… — Что? — Наше ведомство — тот еще змеиный клубок. Знай я заранее, как все по-настоящему устроено в криминальной полиции, сразу искал бы другую работу после армии. — Ага, вот нашел бы другую работу, попроще и поприятнее — и никогда не познакомился бы с этим твоим Мато! — торжествующе провозгласил Виктор и жестом гладиатора, закалывающего врага на арене, потушил сигарету в пепельнице. — И мне, стало быть, не довелось бы заполучить драг-королеву в соседи по квартире! Краска бросилась Тома в лицо. Он крепче сжал рукоять кухонного ножа и гневно бросил: — Сам ты… драг-королева! — Ох… прошу прощения! Ляпнул, не подумав! Сдаюсь! — Виктор поднял вверх обе ладони, но друг не собирался так легко спускать ему насмешку над любовником: — Следи за языком получше, если не хочешь, чтобы я его подрезал! Мато — настоящий артист, танцовщик от бога, он не имеет никакого отношения ко всем этим размалеванным чучелам… — Ладно-ладно, чего ты раскипятился! — криво усмехнулся Виктор. — Я помню про наш уговор, но… — Что «но»? — Эээээ, не хочу сбивать тебе настрой перед свиданием! — Нет уж, договаривай, раз начал! — Тома отодвинул доску с овощами, положил нож и сел напротив друга. Дюшан глубоко затянулся сигаретой и «показал дракона» — выпустил дым сразу из обеих ноздрей; этот трюк он обычно проделывал перед тем, как сказать не самую приятную вещь. — Слушай, Бувье. Вот мы с тобой дружим уже десятый год. И мы не то чтоб близнецы, во многом разные; но мы все это время по жизни двигались вровень, четко, и вроде как даже общим маршрутом… как на велогонке, где мы в разных заездах, но за одну команду! — Пожалуй, так и было. — Вот! Но я думал, так будет и дальше, до самого финиша — если не пристрелят, лет через двадцать пять выйдем в отставку комиссарами, а то и до генералов дослужимся! Ты ведь тоже подобное представлял, да? — Я никогда не заглядывал в будущее настолько далеко, — признался Тома. — Маршрут был известен заранее, да, и дорога выглядела довольно ровной, как трасса Н-14(3), но как будто затянутой серым туманом. А теперь дороги вовсе нет, но впереди сияет солнце, и море раскинулось до горизонта… и я счастлив по-настоящему — впервые в жизни. — Море… солнце… я много что о тебе знал, Бувье, кроме того, что ты гребаный романтик! — Виктор усмехнулся, но лицо его приняло беспомощное и почти жалобное выражение: — Очень быстро все переменилось, друг, неожиданно… наверное, я просто к такому не готов! — Понимаю. Если тебе все это поперек горла, еще не поздно передумать. — Эй, ну хватит, притормози! Что ты вечно рубишь с плеча! Ничего мне не поперек! Мато — славный парень, и ты хорошо сделал, что нас познакомил. А я сам предложил ему пока что въехать сюда и занять твою бывшую комнату… и он молодец, что не стал ломаться и кочевряжиться, и согласился сразу! Так и волки будут сыты, и овцы целы, и вам хорошо, и мне удобно! Тома, совсем не считавший идею «рокировки», предложенную Виктором, такой уж блестящей, но все же благодарный ему за быстрое решение проблемы временного жилья, покачал головой: — Если бы ты согласился просто поменяться со мной квартирами, было бы еще удобней… для нас всех. — Вот уж нет! Тебе же надо спокойно закончить дело серийника, значит, не нужен скандал на работе прямо сейчас! И Дези не должна узнать, что ты с кем-то съехался, когда на Сен-Лазар еще постель не остыла после нее… каждодневные женские истерики тебе тоже ни к чему, я думаю! Зато ты можешь хоть каждый день, совершенно открыто, навещать своего лучшего друга, то есть меня… и какая разница, кто там занимает соседнюю комнату! Со стороны все шито-крыто, лучше и не придумать. Тома вдохнул и предпочел не уточнять, до какой степени его угнетает и злит это «шито-крыто». Вынужденная конспирация, пусть и обоснованная здравым смыслом, все равно была многоступенчатым враньем, и они с Мато вели себя как двое преступников, скрывающихся от возмездия… хотя единственным их «преступлением» была взаимная любовь.

****

Вещей у Мато было не так чтобы много: два дорожных чемодана (один большой, на колесиках, второй поменьше, прикрепленный сверху), подвесной кофр для одежды, деревянный ящик непонятного назначения и — самое неожиданное — объемистая птичья клетка, тщательно укрытая со всех сторон плотной тканью, похожей на парусину. — Не знал, что у тебя есть попугай… — шепнул Тома, пока помогал «новому соседу месье Дюшана» поднимать клетку по лестнице на четвертый этаж и заносить в квартиру. — Это вовсе не попугай, — немного смущенно ответил Мато и вздрогнул, когда Виктор, встречающий их в дверях, обрушил на него громогласный вопрос: — А кто же — кобра, что ли? — Какая еще кобра! — отмахнулся Тома, готовый встать на защиту любовника, если Дюшан полезет в бутылку и заявит, что уговор о квартире не предусматривает никаких домашних питомцев: — Там, наверное, просто парочка канареек или скворцов! Теперь я угадал, Мато? Почему-то в голову в первую очередь пришли певчие птицы, которых обожала теперь уже бывшая невеста… но Мато покраснел и сказал еще тише: — Нет. — Ааааа, вот видишь, Бувье — все-таки змея! Или ящерица! Или черепаха! Или еще какая тропическая рептилия! — торжествующе хохотнул Виктор. — Дай нам войти — потом будешь строить догадки! — Давайте, входите побыстрей со всем этим хозяйством, мне страх как любопытно посмотреть на зверюгу! Дверь наконец-то закрылась за спинами вошедших, и Мато явно вздохнул свободнее, когда Тома запер внутренний замок. В маленькой передней для троих взрослых мужчин было слишком тесно, даже без учета крупной поклажи, но Виктор, не теряя времени, сразу же потянулся к клетке: — Ну давай, Матье, покажи, что у тебя там! Наверняка что-то восточное и экзотическое… как принято у йогов с индусам! — Совсем не экзотическое, но позволь, я покажу их немного попозже? — возразил Мато вежливо, но твердо. — Пусть сначала освоятся на новом месте. — «Освоятся»? А сколько их там? — Двое. — Ну да, всякой твари по паре! Надеюсь, твоя парочка хотя бы не ядовитая и не кусается! — Не ядовитая… но укусить может, если испугается или рассердится. — Мгм… сюрприз за сюрпризом! — Дюшан быстро убрал руку от клетки и заключил: — Что ж, в таком случае сами с ними разбирайтесь, и с остальными вещами тоже, а я пойду проверю наши кастрюли и открою вино! — оставил любовников наедине и гордо промаршировал в сторону кухни, наполненной вкусными ароматами. Тома и Мато только того и ждали, чтобы схватить друг друга в объятия, обменяться жадным поцелуем — чересчур коротким, по мнению обоих — и взглядами взаимно пообещать скорое страстное продолжение… Порядок совместного быта требовал прежде всего позаботиться о материальной стороне и отправить небогатое имущество в уже знакомую спальню.

****

Комната с большим окном, узкой кроватью, старинным комодом и довольно громоздким трюмо, с красным ковром на полу, эстампами Тулуз-Лотрека и Писарро на стенах и люстрой ар деко (4) на потолке, несмотря на аскетичную меблировку, казалась любовникам по-особенному уютной. Она хранила память о первых свиданиях, о долгих и сладких часах взаимного опьянения, а теперь, по воле судьбы, должна была стать их первым общим домом, скрытым от посторонних глаз. Тома поставил в угол чемоданы, ящик, повесил на крючок кофр и подошел к Мато, который как раз пристраивал клетку в стенную нишу возле окна: — Помочь?.. — Да уже все… здесь нет сквозняка и достаточно света, им будет хорошо. Тома положил ладони Мато на плечи, на миг прижался губами к теплой шее и шепотом попросил: — Пора раскрыть секрет! Покажи, кого ты привез с собой! — Моих друзей… Знакомься: Шубха и Лабха! — тонкая рука жестом факира сняла полотно с прутьев, и Тома едва не ахнул, увидев в клетке двух довольно крупных черных крыс. Зверьки, прижавшись друг к другу, сидели в углу, на крыше своего деревянного домика, и смотрели на человека умными блестящими глазками. — Черт возьми, это же крысы! — Да, крысы… но домашние и абсолютно ручные. Весь опыт общения Тома с грызунами сводился к сказкам про мышку-фею, (5) крысоловкам в подвале дома, «подарочкам», которые гордо приносила Лулу после беготни в саду, и здоровенным бурым монстрам, шныряющим по мусорным бакам вблизи ресторанов и рынков и на путях в метро. Хвостатые друзья Мато были намного меньше своих диких собратьев и выглядели куда более прилично и миролюбиво; но все же Тома не сразу сумел совладать с инстинктивным отторжением такого соседства. Возникшая пауза показалась Мато чересчур долгой, и он тревожно спросил: — Ты на меня сердишься? Но пойми, я не могу их оставить там… они в самом деле мои друзья! — О, нет, нет! Что ты… — Тома отмер и сжал своего любимого в сильных объятиях. — Я просто немного удивился твоему выбору домашних питомцев. — А кого ты ожидал увидеть? — Ну… точно не крыс! Думал, может, птица редкой породы, или в самом деле ящерица… — Извини, я болван. Совсем потерял голову в последние дни! — сокрушенно пробормотал Мато и покраснел до ушей. — Вот еще, ты ни в чем не виноват, и не за что тебе извиняться! — горячо возразил Тома и немедленно обвинил себя: — Это мне следовало проявить больше такта! Теперь вспомнил: мы бродили по Булонскому лесу, я тебе рассказывал про Лулу, спрашивал, любишь ли ты собак, а ты ответил, что любишь вообще всех животных… Я тогда засмеялся и спросил: «Что, и крыс, и змей?», но ты посмотрел на меня очень серьезно и подтвердил: «Да, и змей, и крыс!» — и рассказал про крысиный храм в Индии! (6) Мато уткнулся Тома в шею и растроганно прошептал: — Надо же, ты помнишь про тот разговор, джанам… — Я помню все наши разговоры, мой Летающий Цветок… — как всегда, от тесных объятий и нежных слов Тома начал одновременно таять и гореть, но очень старался не терять нить беседы: — Когда мы планировали твой переезд, мне и в голову не пришло спросить тебя про зверей! Наверное, потому, что я никого не заметил в тот единственный раз, когда приезжал к тебе на улицу Мучеников. — Конечно, тогда нам было совсем не до них… но это не оправдание, и болван все-таки я. Мне нужно было сразу познакомить тебя с моими крысами. Тогда ты бы знал заранее, что я могу переехать только вместе с ними! — Ну что ж, пусть это будет единственным недоразумением между нами! — заметил Тома и, снова повернувшись к клетке, стал с искренним любопытством разглядывать крыс: — Как, ты сказал, их зовут? — Шубха и Лабха. (7) — А кто из них кто… ну, в смысле… — он запнулся, но Мато понял: — Слева, с белым пятнышком на носу — Шубха, а справа, совсем черный — Лабха. Они оба парни, если ты об этом. — Рад познакомиться, — Бувье церемонно кивнул, и… почти готов был поклясться, что крысы поклонились в ответ. — Они… они в самом деле ручные? — Да. Винс с ними ладил. Надеюсь, ты с ними тоже подружишься! Тома фыркнул и, чтобы доказать, что уж всяко не трусливей парфюмера, просунул кончики пальцев между прутьями клетки. Крысы на такое самоуправство отреагировали встревоженным писком, но напасть не пытались. Мысленно досчитав до десяти, он убрал руку и пообещал: — Постараюсь наладить контакт, даже если они злые и кусачие! — Они вовсе не злые! — улыбнулся Мато. — Они хорошие, веселые и любят фру… Тома не дал ему договорить и поцеловал прямо в улыбку, греющую сердце, как апрельское солнце. Сейчас его вовсе не беспокоили хвостатые обитатели клетки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся смешными милашками. Главное, что сам Мато наконец-то переехал с улицы Мучеников на улицу Бюффо, и теперь у них есть надежное, пусть и временное, убежище. Это означало, что отношения перешли на новый этап и стали чем-то намного большим, чем спонтанное увлечение, сумбурный роман без всяких правил. В сердце Тома, словно мед и смола в одной чаше, перемешивались счастье и вина. Он был рад до безумия, что Мато выбрал его и без всяких условий согласился на скорый совместный побег — но не мог себе простить, что по-прежнему унижает любимого тайной. Прячет так, как в былые времена богатые наследники прятали связи с куртизанками… и тем самым приносит кровавую жертву трем богам цивилизации: Здравому смыслу, Репутации и Общественным Приличиям. Парфюмер Марчелли, может, и был эгоистичным сластолюбивым гедонистом, однако это не мешало ему встречаться с Мато совершенно открыто, ходить с ним на вечеринки, в театры, в рестораны, и каждым взглядом, каждым жестом заявлять всему свету: «Вот, посмотрите, этот прекрасный молодой человек — мой любовник! Мы спим вместе, а вы, завистники и ханжи, можете захлебнуться своей добродетельной злобой!» Тома хотел бы предъявлять себя и Мато так же свободно и дерзко, но пока что получалось, что он ведет себя как трус, прячущийся за уважительными причинами. Это мучило его, как нарыв, и лекарства не было. Приходилось принимать боль, как расплату за сделанный выбор — и ждать, ждать… Других проблем тоже хватало. Ни одна из них не решалась мановением волшебной палочки. Предстоящее неприятное объяснение с парфюмером, который задержался в Нью-Йорке, чтобы встретить Пасху с детьми, было еще цветочками… С Дези он поговорил три дня назад. Сказал, что бесконечно уважает и любит ее, как подругу, но не испытывает чувства той глубины и силы, что невеста вправе ожидать от жениха, а жена — от мужа. Попросил за это прощения. Полностью принял на себя вину за все случившееся между ними, раз уж не мог покаяться во грехах, содеянных вольно и невольно. Стойко перенес первый шквал эмоций. Смиренно выслушал упреки и претензии, и честно ответил «да» на нервный вопрос: «У тебя кто-то появился?..» Тома готов был признаться, что любовь, внезапно завладевшая его сердцем — не случайный каприз, что ради этой любви он отказывается всей прежней жизни, но Дези совсем не интересовали причины и подробности мужской измены. Она и так все поняла: — Зачем так много слов?.. Достаточно того, что ты нарушил свое слово и не собираешься на мне жениться! — Прости меня… но постоянно лгать тебе после женитьбы было бы еще хуже! К счастью, Дези быстро взяла себя в руки, и вместо того, чтобы рыдать и заламывать руки, приняла вид оскорбленной королевы. Гневные молнии сменились ледяным презрением, достойным обманщика: — Ты мне изменил, Тома, ты меня предал… Использовал и предал! Не надейся на отпущение грехов! Я никогда тебя не прощу! На прощание она потребовала: — Как можно быстрее собери и запакуй все мои вещи — я пришлю за ними после Пасхи. И никогда больше не смей ни звонить мне, ни писать, ни показываться на глаза! После такой отповеди прежний Тома превратился бы в соляной столп, но Тома нынешний испытал невероятное облегчение. С него как будто упали тяжелые цепи. Он больше не чувствовал себя ни заложником родительской семьи, ни рабом служебного долга — как будто судьба в лице Дези дала ему ехеат… (8) Теперь он был готов к любым испытаниям и постепенно, шаг за шагом, начал строить новое будущее для себя и Мато. Примечания: 1. «Карфур» — популярнейшая французская сеть супермаркетов гипермаркетов, в сущности, очень похожая на «Перекресток» (с французского название так и переводится). Первый «Карфур» открылся в 1960 году, теперь они распространены во многих странах. 2. Панир — индийский пресный сыр 3. Национальная трасса 14, N14, является национальной магистралью во Франции между Парижем и Руаном, проходящей через Понтуаз, Маньи-ан-Вексен, Сен-Клер-сюр-Эпт и Флёри-сюр-Андель. До 1950-х годов она доходила до Гавра через Ивето. От Понтуаза до Руана маршрут действительно очень прямой и ровный. 4. Ар деко — стиль в изобразительном искусстве, дизайне и архитектуре стран Западной Европы и Америки, характерный для первой половины 20 века. Впервые появился во Франции в 1910-х годах в основном в архитектуре, моде и живописи и стал популярным в 1920–30-е годы в международном масштабе. 5. Во Франции к детям вместо Зубной феи приходит волшебная мышка. 6. Храм Шри Карни Мата в Индии известен как «храм крыс». Он расположен на севере штата Раджастхан в поселении Дешнок, в 32 километрах от Биканера. Храм возведён в честь святой Карни Мата, которая считается воплощением богини Дурги — супруги Шивы из древнеиндийской мифологии. В храме обитает по меньшей мере 20 тысяч крыс, которым поклоняются, оберегают, кормят и обеспечивают уход. Пол храма имеет специальный подогрев, чтобы в холодное время года крысы не замерзали. В храме функционирует кухня, на которой готовится еда для крыс. У ворот храма находятся два мраморных льва, которые охраняют вход от посягательств наибольших врагов крыс — кошек. 7. Шубха (Благоприятное начало) и Лабха (Приобретение, Выгода) — это имена второстепенных божеств, которые в некоторых индуистских культурах считаются сыновьями Ганеши (бога Богатства). 8. Еxeat (лат). — разрешение на отлучку, отпускной билет (в университете, монастыре и т. п.).