Часть 1
1 октября 2024 г., 00:03
Придя в себя после случившегося, он позвонил не Скотту. И не Дереку, хотя Дерек Хейл первым приходит на ум, когда ты думаешь о том, как тебя впечатывают в стену, в то время как ты видишь, обоняешь и выделяешь кровь.
Нет, это был его отец, вот кого он вызвал через быстрый набор, и вот кто подошел к нему, когда он, скрючившись в переулке, сжимал ее руку, пока она хрипела и захлебывалась кровью, которая пузырилась у нее изо рта подобно убегающему из кастрюли молоку. Он встретил затопленный болью взгляд отца, когда парамедики бросились к ним двоим на асфальте, оттаскивая ее — хотя и уже было поздно для помощи, она умерла. После они переключились на него, начали трогать его, слепить фонариком и слишком громко задавать вопросы.
Его отец ринулся проталкиваться сквозь бригаду медиков, расталкивая тех локтями, поскольку именно ему, своему отцу, он позвонил.
Что имело смысл. В конце концов, его папа был шерифом, а в этом нападении не скрывалось ничего мистического. Обыкновенный случай человеческой неприязни, от тупости которой хотелось блевануть… Или, возможно, это просто сотрясения мозга, которое они у него обнаружили.
Он позвонил отцу, потому что, хотя он знал, что это неправда, в глубине его души все еще жил тот маленький мальчик, который верил, что папа сможет все исправить. Даже если это что-то не поправимо. С другой стороны, он был уже достаточно взрослым, чтобы осознавать, что родители — это не волшебники, им не подвластно починить что угодно.
Он позвонил ему, потому что… ну, он был его отцом. И сейчас он нуждался в отце больше, чем в ком бы то ни было на свете.
+++
Когда он бросился в переулок, желая убедиться, что со Стайлзом все в порядке, то рассматривал своего сына сразу с двух перспектив. С одной стороны, он видел своего ребенка — кроху, которого он привез из роддома, у которого был мамин нос, ее рот, задорный характер и ее большие карие глаза. Ребенка, которого они с женой сотворили вместе. На другом уровне он видел тонкотелого юнца возле гей-клуба — куда он был слишком несовершеннолетним, чтобы пробраться иначе чем незаконно, — чьи внезапно чуждые большие карие глаза стали казаться еще больше и темнее из-за золотистых теней, размазанных вокруг них, подведенного черным карандашом нижнего века и глиттера, чуть сверкающего на острых скулах — и когда, черт возьми, Стайлз успел так сильно похудеть? Шериф — который был здесь по зову долга, а не как обеспокоенный, охваченный паникой отец, хотя это была лишь малая часть его существа, — обратил внимание на ссадины на одной из острых скул Стайлза, и на пурпурное яйцо, набухшее у линии роста волос, а после и на кровь, медленно стекающую по виску его сына. Шериф видел в Стайлзе и жертву нападения, и свидетеля серьезного преступления: вероятно, непреднамеренного убийства. Однако отцовские чувства победили, когда он протиснулся сквозь парамедиков и заключил Стайлза в объятия, прижимая его к себе, несмотря на то, что это было очень плохой идеей, если ребра его сына все же были повреждены. Но. Это его сын. Стайлз был ранен, и не только физически, поэтому отец собирался прижать его к груди и попытаться сохранить его, даже если сам шериф, казалось, был готов разлететься на кусочки. И судя по тому, как Стайлз прижался к нему, глубоко впиваясь пальцами в материал его униформы, и по тому, как он уткнулся лицом ему в шею и шептал: «Пап. Пап. Пап» снова и снова… очевидно, ему это тоже было нужно.+++
Не похоже, что он этого хотел. Не похоже, что он стремился к одиночеству. И уж точно не он виноват в том, что Скотт испытывал жгучую потребность каждую свободную секунду гоняться за Эллисон. И не он был в ответе за то, что Дерек недвусмысленно сообщил ему, что если Скотт не член его стаи, то и Стайлз тоже; при этом Дерек продолжал приходить к Стайлзу, когда ему требовалась помощь по делам стаи. Конечно, Стайлз не из тех, кто просто сдается. Он и в худшие времена отличался упорством. Но несмотря на это, он все же смог выдержать лишь определенное количество времени, наблюдая, как Скотт ухлестывает за Эллисон — и как только Стайлз перестал активно соваться к Скотту… Ну, и тогда-то прояснились два весьма значимых момента. Во-первых, если Стайлз не проявлял инициативу, Скотт не стремился тусоваться вместе. Раньше такого не было. Но теперь Скотт тратил каждую свободную минуту на завоевание одноклассницы, которая, как оказалось, была самой молодой в длинном и гордом роду охотников. Умно и совсем не самоубийственно. Впрочем, если бы у Скотта и было хоть какое-то чувство самосохранения, он бы сейчас не являлся оборотнем, не так ли? Ну. Опустим тот факт, что этого бы вообще и не произошло, если бы Стайлз не приложил бы к этому руку; и, так и быть, Стайлз на самом деле мог понять, почему Скотт предпочитает проводить время с Эллисон, а не с ним; и спасибо за то, что Скотт никогда не винил его за случившееся в лесу той роковой ночью… Впрочем, неважно. Это не то чтобы удивляло или даже разочаровывало. Если бы у Стайлза когда-нибудь появилась бы настоящая девушка, умная, смелая, красивая, обратившая на него внимание, он думает, что поступил бы так же, как Скотт. Если бы Лидия когда-либо… Ладно. Этот корабль уплыл, и как бы Стайлз ни пыжился, в глубине души он знал, что ему с Лидией ничего не светит. Почти. От веры трудно отказаться. А Стайлз был настолько же полон веры, насколько и упорства. Второй факт, который бросился Стайлзу в глаза, когда он наконец перестал пытаться втиснуться в пространство Скотта, заключался в том, что у Стайлза действительно не было других друзей. Это удивило его, хотя, возможно, и не должно было, и расстроило гораздо сильнее. Но чего он ожидал? Неужели он думал, что маленькая стая Дерека, как по волшебству, начнет общаться с ним только потому, что он знает, кто они такие? Они скорее пригрозят ему физической расправой, чтобы заставить его держать рот на замке. Как будто бы он собирается что-то рассказать, когда Скотт тоже оборотень. Как будто он жаждет, чтобы его до скончания веков называли полоумным психом, который верит в монстров. В конце концов, Эрика призналась, что была влюблена в него до укуса — и насколько странным и невозможным это казалось? — но теперь, когда она была полностью обглодана волчьей темой и находилась в подчинении у Дерека, ей больше хотелось проломить Стайлзу голову и выбросить его тело на помойку, чем что-либо еще. Айзек был чуточку лучше, но все равно относился к Стайлзу свысока, даже когда нормально общался со Скоттом. А Бойд… Бойд, похоже, просто недолюбливал Стайлза, хотя тот лишь пытался ему помочь. Откуда Стайлз должен был знать, что Дерек уже обратил его и что Бойд, очевидно, был рад этому? Так что, да, ничего особенного. Просто никто больше не хотел общаться со Стайлзом. Не зря же он дружил со Скоттом с начальной школы: они были двумя изгоями, с которыми никто не хотел связываться. И не то чтобы он не любил Скотта как брата — это никогда не изменится, — но сейчас Скотт немного все усложнил. Количество безответных сообщений на телефоне Стайлза только подчеркивало, насколько он жалок. И хотя Стайлз был мастером односторонних разговоров, даже ему через некоторое время стал понятен намек. Поэтому он затих. Он перестал брать ланч в кафетерии, потому что больше не мог тратить столько времени на наблюдение за тем, как Скотт и Эллисон сюсюкаются друг с другом; или на то, как Скотт бросает на нее щенячьи взгляды — если он и она снова находятся в фазе «отбой», — пока святая троица Дерека перешептывается и осыпает Стайлза злобными ухмылками. Не говоря уже о сплоченном фронте Джексона, Лидии и Дэнни. Он никогда не собирался прорываться сквозь него, он был не настолько глуп, чтобы пытаться. Может, Скотт после своего превращения и сделал кратковременную набежку на сферу популярности, а Лидия (благодаря жуткому Питеру Хейлу) ходила по яичной скорлупе, но Стайлз все равно никогда не сядет за популярный стол, он это прекрасно осознавал. Ну, хотя бы шериф радовался, видя, как улучшаются оценки Стайлза и как он перестает попадать в неприятности. В конце концов, Стайлзу было больше не на чем сосредоточиться, кроме как не на домашнем задании. Харрис все еще регулярно цеплялся, но этот человек открыто заявил, что у него есть претензии, и поэтому Стайлз не принимал это слишком близко к сердцу, тем более, что на самом деле он не сделал ничего, чтобы оправдать такое поведение. По крайней мере, Харрис обращал на него внимание, пусть и в безумной, агрессивной, жутковатой манере. Не в стиле Питера Хейла. Однако взрослому мужчине не стоит так зацикливаться на шестнадцатилетнем подростке. Вот и все, о чем думал Стайлз. Хотя он понимал, что это единственный вид власти, открывшейся Харрису за всю его посредственную карьеру школьного учителя химии. Что касается Дерека, то он никогда не проявлял особого интереса к Стайлзу, если только ему не требовалась его помощь, так что не было ничего удивительного в том, что Стайлз не получал от него никаких известий. Он был уверен, что это изменится, когда и если Дереку что-то понадобится от него, но с Питером рядом с ним, Дерек, похоже, больше не нуждался в ком-то еще для исследований — черт возьми, в ком-то, кто знал бы, как пользоваться поисковиком. Так что его умеренная зависимость от Стайлза закончилась. Стайлз был уверен, что последнее — это очень хорошо, однако в то время ему было приятно чувствовать себя полезным, ощущать себя частью чего-то большего. Даже если это было что-то безумное и связанное с оборотнями, куда он был втянут в основном из-за Скотта. Но Стайлз был человеком и потому не являлся частью их маленькой волчьей шайки. Он знал это. Это было нормально, потому что он не хотел становиться таким, верно? В конце концов, Питер предложил укусить его, а Стайлз отказался. Он уверен, что Питер просто морочил ему голову, когда утверждал, что Стайлз лжет, потому что, насколько Стайлз знал, у него не было никакого затаенного желания выть на луну и становиться мишенью для каждого охотника, проезжающего мимо. И к слову о группах, в которых, по мнению Стайлза, ему не место. Бросить лакросс было, пожалуй, чересчур, и он знал, что, когда папа узнает об этом решении, ему точно будет что сказать. Но у Стайлза был свой момент славы, за которым последовало одно из его жизненных падений, и, спасибо, но он мог подбадривать команду со зрительских трибун так же громко, как и со скамейки запасных. Во всяком случае, так он говорил себе. И иногда он почти верил в это. Так что поначалу и в итоге именно чистое одиночество привело его в объятия Феникс и ее друзей, а не любопытство, как Стайлз мог бы ожидать от себя. Да, он поддерживал связь с некоторыми из… колоритных людей, с которыми познакомился в клубе «Джунгли» в ту ночь, когда они преследовали каниму в гей-клубе. Эти люди выручили его, когда нужно было организовать вечеринку Лидии — хотя это была плохая идея, учитывая галлюцинации, возвращение Питера Хейла из мертвых и все такое… И он поддерживал с этими людьми связь посредством Facebook и текстовых сообщений после. Он просто не ожидал, что, когда все утрясется и он разберется с собой, они окажутся его единственными друзьями. Ладно, не то чтобы Скотт не был его другом. Стайлз был верен ему как никто, и Скотт может и забыл о нем, но он его не отталкивал. С другой стороны, Стайлз не собирался постоянно быть третьим лишним, когда отношения Скотта с Эллисон и так представляли из себя шаткий баланс. Поэтому он изящно отстранился от личной жизни Скотта, чувствуя, что так будет правильно. Однако это привело к тому, что в его собственной личной жизни образовалась дыра. А Феникс и ее друзья в значительной степени заполнили эту пустоту. Ого, эй, это звучит совершенно неправильно! Но теперь у Стайлза были люди, которым нравилось проводить с ним время. Они слушали, когда он говорил, и почти никогда не просили его заткнуться. Они были настоящими леди, поэтому не впечатывали его в стены и не ждали, что он отрубит им руки. Им было не все равно, как прошел его день, как он выглядит, что делает и во что одет, ел ли он сегодня что-то. А теперь у него еще и было поддельное удостоверение личности, которому позавидовал бы каждый в школе, если бы кто-то вообще обращал на него внимание, так что он не чувствовал, что поступает слишком плохо в отношении себя. Поэтому, когда Феникс купила Стайлзу узкие джинсы и облегающие футболки и стала много говорить о том, как он в них выглядит, он почувствовал, как немного отступает его стеснение, которое естественным образом возникало от общения с идеальными людьми волчьего рода. Он все еще не был трофеем, но он был достаточно хорош для Феникс и ее друзей. И когда Феникс настояла на том, чтобы ей позволили нанести немного макияжа — «Только чтобы подчеркнуть твои достоинства, дружочек», — прежде чем они отправятся в клуб, Стайлз не стал протестовать. Это было странно и немного неестественно, но она не стала перебарщивать, и он вынужден был признать, что его глаза действительно стали казаться больше. Не то чтобы это было хорошо, учитывая, что он был юношей-подростком, а не девушкой-подростком. Вдобавок ему казалось, что он выглядит гораздо моложе двадцати одного года, возраста, указанного в его фальшивых правах. Но Феникс была в восторге, и даже когда она достала глиттер с ванильным запахом, чтобы нанести это на его скулы, он не стал сопротивляться. Хотя эта штука будет чертовски сложной для смывания после того, как вечер подойдет к концу. Он должен был признать, что он действительно привлек больше внимания в клубе, как только Феникс взяла его под свое крыло. Как ни крути, но появление в безразмерной толстовке с капюшоном и мешковатых джинсах не произвело должного впечатления на большинство местных парней. Но не то чтобы Стайлзу хотелось повышенного внимания, не так ли? А даже если и хотелось, даже если ему было любопытно и, возможно, он был заинтересован тем, чтобы кому-то понравиться, даже если бы он набрался смелости и вышел бы на танцпол вместе с остальной толпой, Феникс все равно не собиралась этого допускать. «Ты моя конфетка», — заявила она в первую ночь, одарив его злобной улыбкой, которой Эрика могла бы позавидовать. Стайлз понял, что она пытается обезопасить его в опасном месте, куда она его привела, и не стал протестовать. Он вытерпел обтягивающие джинсы, уделял ей внимание, пил содовую и коктейли, и все было хорошо. На самом деле он не был уверен, что хочет танцевать. Скорее всего, в итоге он просто наступит на ноги самому сексуальному парню в клубе, и вовсе не для того, чтобы познакомиться. Не говоря уже о том, что он все еще не был уверен во всей этой затее с «засовыванием члена в задницу», которую проделывали эти парни. Да, ему было любопытно, но это было слишком для его первого настоящего сексуального опыта. Если он вообще сможет что-то почувствовать через тесные джинсы, которые на нем были. В этом он немного сомневался. Феникс была знакомой и безопасной, и поэтому — даже если она этого не требовала — он выбрал держаться возле нее. Его все еще смущало и немного обижало, что он привлекает милф, желающих попробовать мальчика помоложе, больше, чем менее накрашенные парни в клубе. Но без Скотта, который затмевал его, он, по крайней мере, получал хоть какие-то взгляды. Он не был уверен, что хочет чего-то, что могло бы последовать за этими взглядами, но было приятно чувствовать себя… желанным. Востребованным. Знать, что есть кто-то, кому он интересен просто по своей сути, а не как друг Скотта или легко устрашаемый козел отпущения. Не то чтобы в последнее время он получал много экранного времени в любом из этих амплуа. Он предполагал, что его отец содрал бы с него шкуру, если бы узнал, что Стайлз часто посещает гей-клуб, даже если он и не использовал свое поддельное удостоверение личности, чтобы выпить, не водил никого домой — кроме Феникс, которая совершенно не претендовала на его несовершеннолетнюю задницу — и даже не выходил на танцпол. Но Стайлз чувствовал, что он в полной безопасности. Без буйствующей канимы вероятность того, что его отец узнает, была крайне невелика. В конце концов, Стайлз не собирался встретить здесь никого из своих знакомых, верно? Он совершенно забыл, что у Дэнни тоже есть фальшивое удостоверение личности, и что тот часто использует его для посещения клуба «Джунгли».+++
— Гм… Дэнни никогда раньше не думал, что Стайлза Стилински, суетливого игрока со скамейки запасных и бессовестного любителя подышать ртом, можно когда-нибудь описать как симпатичного. Ну, если держать глаза открытыми, можно узнавать что-то новое каждый день. Или каждую ночь, в зависимости от обстоятельств. Тем не менее сказать, что Дэнни был удивлен, было бы преуменьшением. И не только потому, что Стайлз хорошо выглядел, но и из-за компании, в которой он находился. Дэнни огляделся в поисках МакКолла, но через несколько мгновений стало ясно, что второго из двух истуканов здесь нет. Как только определилось, что Стилински действительно здесь, в узких джинсах и обтягивающей футболке, без намека на фланель, Дэнни обратил внимание на подводку для глаз и сверкающий румянец, слабый намек на золотые тени на веках и следы блеска на губах, которыми тот обхватил соломинку в явно несексуальной манере. Это всегда было одной из проблем Стайлза, рассеянно подумал Дэнни: Стилински неплохо выглядел, но не умел пользоваться тем, что имел. Сегодня он выглядел лучше, но все равно не знал, как правильно себя подать. Стайлз не переоделся в женское, но выглядел так, словно по дороге в клуб совершил небольшое путешествие по косметичке дрэг-квин. На самом деле, рассматривая дрэг-квин, Дэнни решил, что Стайлзу повезло, его макияж был сделан со вкусом. Наносил ли он его сам или позволил ей нанести все это. Вместо того, чтобы подойти и поговорить со своим одноклассником, Дэнни просто наблюдал издалека. Стайлз, похоже, не пил ничего алкогольного, и это было хорошо. Вышибала у входа был куда менее строг, чем бармен, а учитывая, что отец Стайлза — шериф, Стилински меньше всего нуждался, чтобы его поймали за пьянством в несовершеннолетнем возрасте. Похоже, он и не собирался делать ничего противозаконного, размышлял Дэнни, позволяя ночи разворачиваться своим образом. Трансвестит держала Стайлза на коротком поводке, едва отпуская от себя на три минуты, чтобы сходить пописать. Стайлз, казалось, не сильно возражал. Он внимательно слушал, когда она обращалась к нему, или отворачивал лицо и смотрел вдаль, если она хотела поговорить или пофлиртовать с кем-то другим, соблюдая приватность. Дэнни задавался вопросом, что происходит в голове у Стайлза в эти минуты. Стайлз не выглядел счастливым, хотя ему и удавалось натянуть довольно убедительную улыбку всякий раз, когда его спонсор, так сказать, требовал его внимания. Вокруг крутились и другие мужчины в гриме и на высоких каблуках, и Стайлз проводил свое свободное время, разговаривая с ними, но было совершенно ясно, с кем он здесь. Дэнни был даже рад этому, ведь если бы не этот бескомпромиссный опекун, Стайлз стал бы свежим мясом для всех и каждого из здешних хищников. Потом он задумался, почему его это вообще волнует. Это было волей Стайлза, приходить сюда, и его проблемой, если он пойдет и позволит какому-то жуткому придурку без морали и с малолетними извращениями на уме себя обидеть. Но в этом-то и загвоздка, не так ли? Было совершенно очевидно, что Стилински — девственник. Дэнни знал, что внешность может быть обманчивой, но он никак не мог ошибаться в отношении Стайлза. Если парень ни разу не целовался, можно было с уверенностью сказать, что у него никогда не было и секса. И именно поэтому Стайлз Стилински выглядел таким невероятно соблазнительным для людей определенной категории. Несомненно, именно поэтому этот дрэг-квин так пристально следил за ним, и Дэнни это одобрил, хотя раньше он и не подумал бы, что его сильно волнует то, что происходит со Стайлзом. В конце концов, они ведь не были друзьями. Стайлз активно шантажировал Дэнни. Он похитил Джексона, и, хотя запретительный судебный приказ был несколько излишним, это все равно было дерьмовым поступком по отношению к человеку, который был другом Дэнни. И все же… Может быть, дело было в том, как Стайлз казался немного потерянным, когда думал, что никто не смотрит. Он был не таким, каким его помнил Дэнни. Его челюсть была напряжена, в то время как взгляд был более мягким. И Дэнни не думал, что все дело в макияже. Он так сильно отличался от той мысленной фотографии, которая хранилась у Дэнни в памяти, и это беспокоило Дэнни до такой степени, что он в конце концов решил покончить с этим и просто подошел к нему. — Дэнни! — пискнул Стайлз, когда он приблизился достаточно близко, чтобы привлечь его внимание. Глаза Стайлза расширились и помутнели от чего-то похожего на панику, губы Стайлза разошлись в манере, которую Дэнни узнал еще в школе: они всегда были приоткрыты. Однако сейчас это выглядело скорее сексуально, чем нелепо, и Дэнни задался вопросом, изменился ли сам Стайлз или только его представление о нем. Он никогда раньше не думал, что губы Стайлза могут быть плюшевыми, но они были именно такими. Не пухлые, но хорошей формы. Идеальные для того, чтобы толстый член мог скользить по ним и приятно проникать в этот горячий рот, услужливо подсказывало сознание Дэнни, которому не нравилось чувствовать себя извращенцем. Поэтому он напомнил себе, что Стайлз был того же возраста, что и он — даже если Стайлз был девственником, — так что он точно не извращенец. Но он все равно решительно вытеснил этот образ из головы. В конце концов, Стайлз был Стайлзом. Вот только сейчас он казался совсем не похожим на того Стайлза, которого, по мнению Дэнни, он знал. И именно это вызвало у последнего интерес. — Привет, — поприветствовал он, подняв руку и улыбнувшись, как он надеялся, ободряюще. Быть причиной растущего страха, который он считывал по выражению лица Стайлза, было не очень приятно, поэтому он хотел сделать все возможное, чтобы стереть эту эмоцию. — Дэнни, — повторил Стайлз, как будто его появление здесь было неожиданностью. — Что… — Если ты спросишь, что я здесь делаю, я расхохочусь тебе в лицо, — предупредил его Дэнни, хотя и попытался сказать это шутливым тоном, приглашая Стайлза посмеяться вместе с ним. Однако смеяться, похоже, Стайлз не собирался, поэтому Дэнни продолжил: — Думаю, я вправе задать тебе тот же вопрос. Насыщенный красный цвет залил усохнувшее лицо Стайлза, что было немного лучше, чем предыдущая меловая белизна, но теперь он покраснел так сильно, что казалось, будто ему больно, так что это было не таким уж большим улучшением. — Просто, ну, Феникс захотела сходить куда-нибудь, и… — Стайлз замялся, махнув рукой в сторону своей… Феникс. Она внимательно следила за ними обоими, хотя и болтала с другой дрэг-квин, которую, по мнению Дэнни, звали Лотти или что-то в этом роде. Он нечасто бывал в этой части клуба — в отличие от Стайлза, очевидно, — и немного страшился того, какая у Лотти может быть фамилия. Дэнни улыбнулся Феникс и слегка кивнул, надеясь, что она поняла, что он один из одноклассников Стайлза, а не угроза. Она ничего не сказала и не сделала ни шагу в его сторону, даже чтобы представиться, так что Дэнни решил, что все в порядке. Во всяком случае, он точно не выглядел на тридцать или сорок лет. — Ты же не скажешь папе, что я здесь, — пробормотал Стайлз, слова слетели с его губ, а цвет лица померк. — Правда? Дэнни фыркнул. — Как я могу рассказать ему, не потеряв свое новое удостоверение личности? — спросил он с легким сардонизмом. — Которое, кстати, было не дешево и сложно достать. Спасибо, что МакКолл не выполнил обещание вернуть мне старое. Стайлз кивнул, похоже, снова начав дышать, и это было хорошо. Дыхание — это всегда хорошо. — Скотт хороший, — искренне сообщил Стайлз. — Просто он не всегда может довести дело до конца, особенно если меня нет рядом, чтобы напомнить ему. — Где он? — спросил Дэнни, вытягивая шею и оглядываясь по сторонам, как будто МакКолл должен был внезапно материализоваться в толпе. В прошлый раз он был здесь со Стайлзом. Стайлз издал смешок, прозвучавший тревожно-горько, отчего Дэнни вздрогнул и привлек внимание Феникс. — Я понятия не имею, где Скотт, — ответил Стайлз, и в его голосе прозвучала такая обида и злость, что Дэнни понял: он не хотел касаться этой темы даже десятифутовым шестом. К счастью, именно в этот момент Феникс повернулась в их сторону и потребовала представить ему «маленького друга» Стайлза. — У меня нет друзей, — резко ответил Стайлз, а потом удивился, как будто не хотел этого говорить. — Кроме тебя и девочек, — поправил он, целуя воздух над ближней щекой Феникс. Феникс выглядела в равной степени раздраженной, сочувствующей и опечаленной. Но Дэнни это мало заботило, он застрял на словах Стайлза, пытаясь представить себе мир, в котором Скотт и Стайлз не были связаны по рукам и ногам. Они были лучшими друзьями с начальной школы, а может, и раньше. Просто… это было неправильно. Как и то, что Стайлз, плотно сжав рот, смотрел на него жестким, бесстрастным взглядом. И что, неужели? Никаких друзей? Но когда Дэнни задумался об этом… были ли у Стайлза друзья кроме Скотта? — Дэнни, Феникс, — сказал Стайлз, размахивая своими тонкокостными руками так, что хотя бы это было знакомо, даже если выражение его лица не было таковым. — Феникс, Дэнни. Который абсолютно, абсолютно совершеннолетний и которого я никоим образом не знаю со школы. И Дэнни, и Феникс сдержали желание закатить глаза, но Дэнни решил, что это не так уж и сложно с их стороны. — Приятно познакомиться, — промурлыкала Феникс, протягивая руку. Дэнни не был уверен, должен ли он пожать ее или поцеловать, но так или иначе, длинные, чуть изогнутые малиновые ногти пугали его до невозможности. Признаться, он испытал огромное облегчение, когда Стайлз вмешался и вклинился между ними. — Не-а, — твердо сказал Стайлз Феникс. — Дэнни вне зоны доступа. Я так сказал. К ее чести, Феникс не обиделась, только хихикнула и погладила Стайлза по голове, подмигнув Дэнни через плечо Стайлза. Дэнни не привык, чтобы кто-то вел себя по отношению к нему защитно — по крайней мере, не проявляя при этом собственнических чувств, — и это выбило его из колеи ровно настолько, что на лице Стайлза снова появилось выражение неуверенности и почти страха. — Ты не скажешь моему папе? — повторил он, нахмурив брови. На мгновение он выглядел на двенадцать, несмотря на подводку для глаз и облегающую футболку, обтягивающую на удивление широкие плечи. — Не планирую, — подтвердил Дэнни во второй раз, проявив больше терпения, чем чувствовал на самом деле. Как будто он хотел стать тем человеком, который сообщит шерифу Стилински, что его несовершеннолетний сын тусуется с дрэг-квин в гей-баре. — Только если ты не скажешь ему, что я был здесь. Ему следовало бы рассмеяться над облегченным выражением лица Стайлза. Или, по крайней мере, счесть Стилински совершенно жалким. Но каким-то образом это дало ему странное чувство тепла, как будто он сделал что-то правильно. Он никогда бы не подумал, что эмоции Стайлза могут иметь для него такое значение. Он и Стайлз определенно не были друзьями. Но также он никогда бы не подумал, что Стайлз покажется ему таким хрупким, таким одиноким, таким… грустным. Неловким, да; Стайлз умел создать неловкость. Хотя, если честно, он вовсе не выглядел неловким здесь, в гей-баре, накрашенным и общающимся с дрэг-квин. Но ему было неуютно в своей коже, причем так, как Дэнни понимал, но никогда не думал увидеть этого в Стилински. Сердце, а не голова подсказали Дэнни, что ему следует начать присматривать за Стайлзом во время учебного дня, а не здесь, в клубе, где Феникс так явно опекает. Дэнни знал, что Стайлз ушел из команды по лакроссу. Теперь ему захотелось узнать почему. Тем более, что это произошло сразу после того, как Стайлз доказал свою состоятельность и даже почти в одиночку выиграл игру. Это было не его дело, и Дэнни никогда раньше не проявлял чрезмерного любопытства. Но Стайлз заявил, что у него нет друзей, а это означало, что он не считает себя по-прежнему другом Скотта. И в этом было что-то нехорошее. Итак. Это не дело Дэнни, но он чувствовал, что, возможно, хочет сделать это своим делом. Потому что какой бы милой она ни была, Феникс не должна быть единственным человеком на стороне Стайлза. Дэнни не собирался быть добровольцем, но, по крайней мере, он мог держать глаза открытыми. Сегодня он узнал кое-что новое — что Стайлз хорошо выглядит с макияжем и в приличной одежде, и что он тусуется с дрэг-квинами, — так что кто знает, что еще он может узнать, если впредь будет просто держать глаза открытыми? Может, это того не стоило, но Стайлз вдруг показался ему интересным.+++
Несмотря на то что Дэнни дважды обещал ему не рассказывать отцу, несмотря на то что у Дэнни не было причин рассказывать шерифу, Стайлз все равно оставался на взводе несколько дней после того, как повидал своего одноклассника в клубе. Дело было не в том, что Стайлз тусовался с дрэг-квинами — хотя и это, несомненно, стало бы для его отца сюрпризом, — а в том, что у него было поддельное удостоверение личности, и он им пользовался. Даже если он не пил, его пребывание в клубе все равно было незаконным. Между Стайлзом и его отцом все только начинало налаживаться, не говоря уже о том, что было бы очень грубо, если бы Стайлз отблагодарил Феникс за все ее внимание и привязанность, навлекая на нее неприятности за склонение к правонарушениям несовершеннолетних или еще что похуже. Однако Дэнни не был склонен распространять истории, даже анонимно. Поэтому Стайлз расслабился. Немного. Ему казалось, что в школе он все чаще ловит на себе взгляды Дэнни, но в основном ему удавалось не быть там, где был Дэнни — пропуск обеда и отказ от игры в лакросс помогали в этом — и в конце концов он смог сказать себе, что все это лишь его воображение. На самом деле это больше успокаивало, чем угнетало, и Стайлз был совершенно счастлив, что все так и осталось. И вот, конечно, настал момент, когда весь его мир перевернулся с ног на голову. Как будто недостаточно было смерти его матери, появления оборотней и того, что его бросили все, кто был ему дорог. Каждый раз, когда Стайлз думал, что хуже уже быть не может, жизнь требовала доказать ему, что он ошибается. Хотя ему на самом деле не нужна была смерть кого-то из близких, чтобы доказать эту мысль. Он действительно не нуждался в этом. Но жизнь, похоже, считала иначе. К черту жизнь.+++
Некоторым людям это может показаться пустой тратой времени, но Дерек приглядывал за теми, кого считал стаей, независимо от того, считали они себя стаей или нет. Поэтому он знал, когда Стайлз вернулся домой очень поздно, и знал, что он ранен. Он почувствовал запах крови и горечи с самого края двора Стилински, и это заставило его оскалиться. Он выждал, когда шериф выйдет из комнаты Стайлза (на это ушло непозволительно много времени, но если Стайлз был ранен, Дерек мог это понять), а затем проник через окно. Стайлза в спальне не оказалось. Но Дерек слышал, что он в душе, и поэтому в ожидании устроился в углу, сложив руки в манере, которую отказывался признать оборонительной. Все это было неправильно, он понятия не имел, в чем дело, и незнание заставляло его нервничать. В комнате Стайлза пахло шерифом и его заботой. От Стайлза несло болью и слезами. Насколько Дерек знал, ничего сверхъестественного не произошло. Питер был дома, Айзек со Скоттом, и вряд ли Ардженты попытаются добраться до Дерека через Стайлза… во всяком случае, не теперь, когда Джерард мертв. Дерек неловко пошевелился, напомнив себе, что Джерард пытался выманить Скотта, когда забрал Стайлза тогда, а не его, Дерека. В любом случае, какие бы у Джерарда ни были планы, они провалились. Стайлз вернулся домой до того, как Дерек или Скотт освободились, чтобы пойти поискать его. Как и сегодня. Стайлз был дома, в безопасности, с отцом, принимал душ — что бы ни случилось, — а Дерек только сейчас оказался здесь, с нетерпением ожидая узнать, что же произошло, чтобы понять, повлияет ли это на него или его стаю. Что бы это ни было, оно уже, очевидно, коснулось Стайлза. Но он был всего лишь спутником в стае Дерека. Стайлз ясно дал понять, что он на стороне Скотта, а Скотт еще более ясно дал понять, что не собирается быть частью стаи Дерека. Что технически означало, что Дерек мог отказаться от любой связи со Стайлзом и не волноваться. Но Стайлз слишком много раз спасал Дереку жизнь, чтобы тот мог просто забыть об этом. Даже несмотря на то, что Дерек столько же раз спасал Стайлза в ответ. Было «ты мне — я тебе», и Стайлз начал что-то значить для Дерека. Дерек до сих пор не понимал, что. Но Стайлз был кем-то для него, и сейчас он был ранен, и Дерек хотел знать, почему и как это произошло. Когда Стайлз вошел в спальню, он выглядел таким изможденным и подавленным, что от одного его вида у Дерека физически заныло в груди. Он проглотил эту мысль и нахмурился еще сильнее. Стайлз сначала не обратил на него внимания, хотя должен был ощутить присутствие Дерека. Пусть он всего лишь человек, но это была его комната, его территория. Из-за такой невнимательности его могут убить. Не то чтобы Дерек не видел в этой рассеянности причины. Учитывая состояние боковой части лица Стайлза. На одном виске у того красовался фиолетовый кровоподтек, несколько швов пересекали линию роста его волос, а на скуле виднелись ссадины. Эти повреждения явно были причиной боли, которую почувствовал Дерек, и почему-то Дерека разозлило, что кто-то причинил Стайлзу столько страданий. — Стайлз, — сказал Дерек, чувствуя себя неловко, когда Стайлз, словно старик, зашагал к кровати. На нем были спортивные штаны и просторная футболка, которая, судя по запаху, принадлежала его отцу. Одежда, выбранная для комфорта, как физического, так и эмоционального, догадался Дерек. — Блять! — прошипел Стайлз, пытаясь развернуться к Дереку и размахивая руками, как будто это могло отразить любую возможную атаку. Было совершенно неудивительно, что это привело к тому, что ноги Стайлза запутались. Он снова выругался, когда его равновесие полностью нарушилось, и он начал падать. Дерек бросился вперед и поймал Стайлза до того, как тот успел бы упасть на пол. Стайлз казался… тоньше. Ломким. Хрупким в его руках. Это встревожило Дерека, как и внезапно заколотившееся сердце Стайлза. — Прости, — пробормотал Дерек, удивляясь не столько тому, что он действительно это имел в виду, сколько тому, что он извинился вслух. Стайлз ничего не сказал, пока Дерек поднимал его на ноги и вел к кровати. Стайлз плюхнулся на матрас, а затем уставился на Дерека. Все происходило в полной тишине. Сердцебиение Стилински медленно успокаивалось, что было самое громкое в нем помимо его дыхания. — Что случилось? — спросил Дерек, осторожно присаживаясь рядом со Стайлзом. Он не был уверен, что ему рады, но он был здесь, так что он вполне мог бы добиться искомого ответа. Стайлз молчал и дальше, потом отвел взгляд в сторону, уставившись в пустоту комнаты и зажав руки между коленями; его пальцы были белыми и тонкими, как паучьи лапки. От него по-прежнему пахло болью, но теперь Дерек начал ощущать и другую эмоцию. От него пахло горем, и Дереку хотелось зарычать, вытрясти все это из Стайлза, свернуться вокруг него калачиком и заставить забыть об этом. Последнее желание напугало его настолько, что он сдержал рык, и это было как раз кстати, потому что Стайлз, похоже, уже достаточно натерпелся сегодня. — Мой папа? Голос Стайлза прозвучал хрипловато. — На кухне, — ответил Дерек, наклонив голову. Шериф все еще находился внизу, так что, если они не начнут кричать друг на друга, тот их не услышит. Конечно, учитывая то, какие они, нельзя гарантировать, что этого не произойдет. Но если это даже случится, Дерек все равно достаточно быстр, чтобы выскочить в окно и скрыться прежде, чем отец Стайлза успеет подняться по лестнице наверх с пистолетом наперевес. Если бы Дерек сосредоточился, то смог бы расслышать тупой стук беспокойства в сердце шерифа, но сейчас Дерека больше волновал неуклонно замедляющийся пульс Стайлза. Он искренне надеялся, что на Стайлза повлияло обезболивающее, хотя был даже рад, что Стайлз сейчас его не боится. Тем более, что он все еще чувствовал затхлый привкус страха на коже Стайлза. Запахи страха, печали — и немного ярости, которая медленно нарастала. По какой-то странной причине Дерек не думал, что эта ярость направлена на него. Однако все могло измениться в один короткий выдох, и он решил действовать осторожно. По крайней мере до тех пор, пока не выяснит, что произошло. Кстати, об этом… — Что случилось? — снова спросил он, но Стайлз лишь слегка кивнул, после чего погрузился в угрюмое раздумье. Стайлз глубоко вздохнул и потянулся к глазам. Это было хорошо, потому что лучшим способом справиться с плачущим человеком для Дерека было скрыться в тени и быстро убежать… И если ему придется сделать это, закрывший глаза Стайлз не узнает, что произошло. — Сегодня ночью убили моего друга, — пробормотал Стайлз, глядя в пол, его пальцы снова сплелись. Дерек нахмурился, не понимая, что происходит. — Не Скотта… — Потому что тогда Стайлз произнес бы его имя, не говоря уже о том, что он был бы гораздо более разбит. Возможно, он все еще был бы в объятиях своего отца. И Дерек бы уже знал, подумал он. Как-то так. Он вдыхал запах Стайлза так осторожно, как только мог, а Стайлз качал головой, слегка задыхаясь от звука, который, как Дерек твердо решил для себя, не был всхлипом. Дерек не почувствовал на Стайлзе аромат никого из знакомых. От того пахло… в основном мылом. И слезами, даже если они не были пролиты. Кровью и болью. И был слабый намек на… ваниль? Как бы то ни было, от Стайлза не пахло никем из окружения Дерека, даже никем из далеких знакомых. Ни Лидией. Ни тем пареньком-хакером. Это не был кто-то из известных Дереку, хотя ему показалось, что он уловил запах нескольких человек, и он постарался сосредоточиться. Скорее всего, подумал он, с трудом сдерживая рык, это были нападавшие Стайлза. — Чувак, личное пространство, — запротестовал Стайлз, но сделал это тихо, как и все остальное. Одна из его рук уперлась Дереку в грудь, и Дерек запоздало понял, насколько близко к Стайлзу он наклонился, чтобы обнюхать его. — Прости, — повторил он, никогда прежде не извиняясь перед Стайлзом. Но и Стайлз никогда раньше не казался ему таким, будто от дуновения ветерка он может разорваться на две части. — Никто из твоих знакомых, — подтвердил Стайлз то, что Дерек уже понял. — И вряд ли ты встретишь ее теперь, — горько усмехнулся он. Дерек почувствовал запах непролитых слез, но Стайлз сохранил самообладание. — Расскажи мне, — попросил Дерек. Стайлзу было больно, и Дереку это не нравилось. Шериф привел Стайлза домой, и теперь все было в порядке, но кто-то был мертв, и это было не в порядке вещей. Оно и не будет. Дерек знал о смерти, он слишком часто с ней сталкивался. Хотя и Стайлз тоже — да, он не потерял всю свою семью, как Дерек; но, учитывая, что семья Стилински была намного меньше стаи Хейлов, наверное, можно сказать, что Стайлз потерял половину своей семьи, когда умерла его мать. «Стайлз хотя бы не убил свою мать по собственной глупости и наивности, в отличие от меня…», — Дерек отбросил эту мысль, подавив чувство вины и скорби. Потому что они были старыми и гнойными, в то время как боль Стайлза была свежей и сырой. И Дерек, как ни странно, был здесь ради Стайлза, а не ради себя самого. И хотя он пытался убедить себя, что пришел сюда только для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство, в глубине души он знал, что это неправда. Честно говоря, Дерек не был в курсе, что у Стайлза есть еще друзья кроме Скотта. Но он заявил, что у него есть друзья, и один из них теперь мертв. Дереку не хотелось вмешиваться в это дело, но он должен был это уважать. Кроме того, существовал шанс, что это может коснуться его самого или его стаи. В Бейкон Хиллс часто происходят жестокие вещи, прямо или косвенно. — Просто… — Стайлз судорожно вздохнул, его руки сжались так крепко, что пальцы стали совсем бескровными, а губы стиснулись. — Просто какие-то гей-головорезы возле клуба. Они набросились на меня и моего друга. Впечатали меня в стену, разумеется… — Он наклонил голову к Дереку, не встречаясь с ним взглядом, но демонстрируя синяки на скуле и виске. — Я был без сознания, а когда очнулся… Дерек сидел неподвижно, размышляя, пока Стайлз сбивчиво рассказывал — глаза Стайлза остекленели, а губы приоткрылись. Значит, ничего сверхъестественного не произошло. Это успокоило Дерека. Конечно, ему было жаль Стайлза, и это было трагично, что кто-то лишился жизни, особенно в результате насилия. Один из худших способов уйти из жизни, подумал Дерек, во всяком случае, для человека. Но ни он, ни его стая в этом замешены, и это хорошо. И тот факт, что Стайлз посещал гей-клуб, оказался для Дерека не так важен, как тот, что на Стайлза напали. Дерек ничего не мог сделать пост-фактум. Но что-то внутри него зашевелилось — злость и собственничество. Для него не должно было иметь значения, пострадал Стайлз или нет… Но почему-то это было важно. Даже если нападавшими, как выяснилось, были просто люди. — К тому времени они уже исчезли, — продолжил Стайлз после долгой паузы, подняв руку и потирая лицо, шипя, очевидно, от прикосновения к поврежденной коже. — Я не смог толком рассмотреть их, потому что целовал лицом кирпичную стену, и не смог описать их для отца. Я хочу… — Он прервался и облизал губы, в его глазах внезапно вспыхнул гнев, а не горе. — Я хочу, чтобы они заплатили за то, что сделали. За убийство Феникс. Дерек наморщился, услышав это имя — хотя Стайлз и сказал, что был возле гей-клуба, — но в остальном сдержал свой ответ. — Точно, у меня же есть… — Стайлз резко пришел в движение, его конечности судорожно дергались, когда он спрыгнул с кровати и схватил что-то из нижнего ящика стола. — У меня есть куртка. В пластиковом пакете. Ты можешь почувствовать их запах? Я знаю, что ты не ищейка или что-то в этом роде, но я также знаю, что Скотт говорит, что его обоняние сейчас безумно сильное. Значит, и твое лучше, да? Или хотя бы не хуже? Ты альфа. И прирожденный оборотень, так что ты знаешь, как… — Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? — Дерек хмуро посмотрел на пакет, который Стайлз сунул ему в лицо, но не сделал ни единого движения, чтобы взять его. Даже через пакет он чувствовал запах людей, напавших на Стайлза, а также кровь, боль и страх Стайлза, пот и эмоции, въевшиеся в материал. Однако он не собирался сообщать Стайлзу об этом. — Я… — Стайлз стоял совершенно неподвижно, глядя на сумку, глаза его были круглыми, а губы тонкими. На вид ему было всего двенадцать, он выглядел невероятно юным и в то же время не по годам старым. — Я не знаю. Я надеялся, что ты и твоя стая сможете… выследить их? Заставить их заплатить? Дерек нахмурился: — Мы не сторожевые псы, чтобы натравливать нас на врагов, — сказал он то, что не должен был говорить Стайлзу. — Это не имеет к нам никакого отношения, и мы подвергнем себя опасности, если будем выполнять твою вендетту. Стайлз поднял взгляд; рот его был приоткрыт, а выражение лица разрывалось между шоком и предательством. Дереку захотелось поморщиться, но он сдержался. Ему не нравилось, что на лице Стайлза появилось такое выражение… Он ведь не не сказал ничего неправдивого. — Что? — Стайлз пискнул, затем его взгляд метнулся к двери спальни, и он понизил голос. — Ты хочешь сказать, что не против того, чтобы головорезам сходило с рук убийство человека? — Все не так просто, — огрызнулся Дерек. Неужели ему нужно объяснять это Стайлзу? Он должен был быть умнее. — Одно неспровоцированное нападение, и Ардженты… — Неспровоцированное нападение? — Стайлз все еще говорил тихо, но в его голосе слышалось что-то похожее на крик, когда он вцепился в лицо Дерека и зарычал. — Ты хочешь поговорить о неспровоцированном нападении? Почему бы нам не поговорить о моей подруге, которая сейчас лежит в морге, а ее убийцы поздравляют себя с тем, что сделали улицы безопаснее для всех, кто считает, что мужчина в макияже и на каблуках — угроза для остального общества! Стайлз бросил пакет на стол, и Дерек успел подумать, что видеть ярость в карих глазах было лучше, чем горе и боль — но, возможно, он ошибался. Стайлз свирепо продолжил: — Почему бы нам не поговорить о швах на моем скальпе, — он указал на место, как будто Дерек не видел повреждений, — от того, что они впечатали меня в стену, прежде чем я успел осознать, что происходит? Или тебя действительно не волнует, что кто-то, кроме тебя или твоей стаи, будет меня контузить? — Это не… — Дерек прервал себя. Такое случалось лишь однажды, и это была Эрика, а не сам Дерек, хотя она и действовала по его, мягко говоря, нечеткому приказу. — Ладно, нет, я понял, — сказал Стайлз, и теперь Дерек услышал в его голосе горечь. Прокисшее поражение волнами накатывало на Стайлза, заглушая его обычный запах. Дереку это не нравилось. — Не знаю, почему я решил, что ты захочешь помочь. Это не проблема стаи. То, что ты забрался ко мне в окно, как ты это делаешь каждый раз, когда приходишь просить меня о помощи в решении проблем стаи, еще ничего не значит. Стайлз должен был звучать сердито. Это было бы уместно, даже если бы он все делал наперекор. Но он звучал измученным и разочарованным, и, возможно, секунд через десять готов был расплакаться. — Я не это имел в виду, — возразил Дерек, стараясь говорить ровно, потому что Стайлз был достаточно эмоционален для них обоих; плюс Дерек не хотел предупреждать шерифа о присутствии взрослого мужчины в комнате его сына (мужчины, которого он арестовал и который был оборотнем, хотя шериф и не знал про последнее). Дерек хотел что-то сказать, но Стайлз вздохнул и снова рухнул на матрас, на этот раз подальше от него. — Можешь идти, Дерек, — пробормотал он, прежде чем Дерек успел что-то сообразить. — Стайлз… Стайлз поднял глаза и вперил в Дерека такой пристальный взгляд, что Дереку показалось, будто он смотрит на незнакомца, а не Стайлза. — Если ты здесь для того, чтобы заставить меня что-то сделать, то придется подождать. Желательно вечность. Пусть тебе помогает кто-нибудь другой. Что, Питер недоступен? — Я здесь, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке, — огрызнулся Дерек, расстроившись и удивившись тому, что действительно произнес это вслух, хотя инстинкты подсказывали ему, что ему не стоит проявлять такую слабость. Стайлз усмехнулся: — Ну, я нет. Не в порядке. И не буду. Но это неважно, не так ли? — Он произнес это как утверждение, а не как вопрос, и взмахнул тонкокостной рукой. — Так что просто двигайся, здесь не на что смотреть. Мне нужно… Мне нужно поспать. Дерек рычал. Он не хотел этого делать, сейчас было не время, но Стайлз не имел права отдавать ему приказы. Неважно, что это была спальня мальчика, середина ночи, и Дерек не был приглашен. — Уходи, — категорично сказал Стайлз. Он все еще смотрел на Дерека мертвыми глазами, и Дереку захотелось вернуть ему жизнь. — Меня избили, я держал руку своей подруги, когда она перестала дышать, а ублюдки, которые это сделали, собираются выйти сухими из воды. У меня нет времени разбираться с тем, во что ты превратился. Дерек был уверен, что ему есть что сказать на это. Он хотел все исправить. Но то, что он сказал Стайлзу, было правдой: он не может вмешаться, не навлекая на свою голову охотников. И хотя это было трусливо и неправильно, Дерек молча поднялся с кровати и ушел тем же путем, каким пришел. От Стайлза все еще пахло болью и слезами, но теперь от него также пахло злостью и цинизмом. Это было не то, чего Дерек планировал достичь… Но, по крайней мере, теперь он знал, что произошло со Стайлзом. И это знание было единственным, что, как ему казалось, он унес с собой из дома Стилински. У Дерека под кожей зудело от недовольства. И он понятия не имел, как все исправить. Он не думал, что способ все исправить вообще существует. Но это не останавливало его от желания попробовать.
