Три трупа, два пистолета и чайный сервиз

Две недели. Прошло только две недели. Большую часть этого времени Айзен тратил на то, чтобы вникнуть в работу компании, проявить себя должным образом и найти коллег, через которых проще всего было бы получать необходимые сведения. Чем занимался Шинджи, он не знал. Тот приходил иногда в отвратительном настроении, иногда в хорошем, но не распространялся ни о чем, что не касалось бы непосредственно их дела. Это могло стать проблемой. Одна маленькая деталь могла бы превратиться в огромную подсказку. И Соуске должен был обсудить это. Но каждый день становился все невыносимее. Хирако будто задался целью вывести его из себя: не закрывал ящики и дверцы шкафов, оставлял пустые чашки в разных комнатах, разводил на кухне бардак, оставлял в туалете пустую втулку от бумаги и еще много чего. Айзен был уверен, что Шинджи на самом деле не отличался такой склонностью к хаосу. Когда они еще работали вместе, Соуске бывал у него дома, и там было чисто, не сказать, что идеально, но такого кошмара, который Хирако устраивал здесь, точно не было. Вывод напрашивался один: Шинджи проводит психологическую атаку. Вот и сейчас тот вошел на кухню, где Соуске сидел с ноутбуком и тщательно собирал в один документ все, что удалось выяснить на сегодняшний день, открыл холодильник, взял молоко, отвинтил крышечку и присосался прямо к пачке, вместо того чтобы налить в стакан. Айзен сжал руки в кулаки, шумно вдохнул и медленно выдохнул. Надо работать. Хирако громко захлопнул дверцу, покопался на полке, хотя его идиотский растворимый кофе стоял внизу, дверцу шкафчика, конечно, не закрыл, положил два кусочка хлеба в тостер и вышел. Соуске пилил взглядом дверцу шкафчика, но принципиально не вставал и не закрывал ее. Надо работать. Он перечитал несколько раз последнюю строчку, тряхнул головой и продолжил мысль, а опомнился, когда в нос ударил запах гари. Тостер дымился. Подскочив с места и выдернув прибор из розетки, Айзен схватил тостер полотенцем и вытряхнул сгоревшее содержимое в раковину. Вонь стояла кошмарная, и Шинджи, вернувшись на кухню, наморщил нос. — Ты мне тосты спалил, что ли? Соуске не знал до этого момента, что можно так сильно злиться. Однако это всё были не самые ужасные привычки Хирако. На вершине списка находился его обычай выходить из душа абсолютно голым. Ну, не то чтобы Айзена беспокоил вид чужого обнаженного тела, просто Шинджи делал это нарочно и игнорировал все просьбы хотя бы полотенцем прикрыться. Вот и этим вечером Соуске лежал в постели, позволив себе немного почитать, но Хирако со своими длинными ногами и худым жилистым телом постоянно маячил в поле зрения, вытирая на ходу мокрые волосы. Было бы так легко проигнорировать это, но чаша терпения Айзена была переполнена, когда Хирако встав у своей тумбочки, чтобы достать трусы, швырнул мокрое полотенце на кровать прямо в Соуске. Тот подскочил рывком и грубо вжал Шинджи в стену, стискивая одну руку у него на нижней челюсти и глядя в глаза с нескрываемым бешенством. — Ты опять оставил лужу на полу в ванной? — Что, если да? — весело отозвался Хирако. — Будешь ее языком своим слизывать, — процедил сквозь зубы Айзен. Улыбка Шинджи изменилась, светлые ресницы слегка опустились. — Ты мне угрожаешь, Соуске? Айзен раздраженно втянул носом воздух, жалея, что его рука сжималась не на шее Хирако. — Именно так. — Угрожать начальству плохая идея. Угрожать своему мужу — еще хуже. Соуске едва заметно вздрогнул, почувствовав под подбородком холодное, и опустил взгляд. Хирако прижимал ствол крепко, и Айзен, усмехнувшись, отпустил его лицо. Видимо, из тумбочки Шинджи успел взять не трусы, а пистолет. — Угрожать в ответ своему мужу огнестрельным оружием тоже так себе идея, — сказав это, Соуске понял, что заставило его успокоиться. Если раньше он был уверен, что Шинджи никогда даже не посмеет навести оружие на коллегу, то теперь, учитывая, какая именно у Хирако была работа под прикрытием, Айзен не удивился бы, если бы сидел сейчас на полу с простреленной ногой. Как интересно. Шинджи, в свою очередь, расплылся в довольной улыбке и убрал пистолет, после чего вывернулся из хватки и все же достал из тумбочки трусы. Что бы это ни означало, Айзен почувствовал неладное. Даже несмотря на то, что после этого Шинджи перестал разводить в доме бардак и оставлять лужи в ванной, стал всегда закрывать все дверцы и ящики, более того, стал делиться всеми деталями своего дня, Соуске понимал — он проиграл.