Butterfly in the dark

      Это была вовсе не моя идея. Добровольно на такой шаг я бы не решился. Хотелось быть рядом с Луффи в настолько важный для него момент просто потому, что он был моим другом и надежным плечом, опорой и поддержкой во всем, что касалось лично меня и людей, которые когда-то были мне дороги, так что Судьба просто не оставила мне иного выбора. Я терпеливо ждал компанию в фойе старого кинотеатра на окраине города, закрытого сегодня для показов кинолент, но пригласившего под свою крышу добрую половину города. В нашем захолустье отродясь не было подобных мероприятий, но все же без Луффи я бы не решился показаться перед соседями в лучшем своем прикиде.       «Лучшим прикидом» мне служил старенький костюм, который Роси с трудом удалось привести в божеский вид. Штанины едва доходили до косточки на щиколотке, но модным веянием это назвать было сложно. Когда-то наряд носил Дофламинго. Те времена давно стерлись из памяти, ведь от былых богатств семьи осталось лишь воспоминание. Теперь мои опекуны работали на ферме, я, впрочем, - тоже, так что о шикарных вечерних туалетах можно было позабыть навсегда. Роси постарался собрать меня для этой встречи в лучших традициях заботливого папочки, упаковывавшего единственного детеныша в костюм для выпускного, вот только путного все равно ничего не вышло. Я любил Коразона больше жизни, поэтому не стал спорить и, естественно, сказал в последствии спасибо.       — Привет! — на удивление вежливо поздоровалась Нами и шмыгнула мимо меня в дверь уборной.       Из всех приятелей Луффи знакома мне была лишь она и то довольно поверхностно. Просто потому, что не знать девушку своего друга — небольшое преступление, особенно, если этому другу удалось вырваться на большую землю. Я никогда не мог точно понять, что именно когда-то связало меня с Луффи, ведь мы были абсолютно разными. Он — внуком богатого промышленника. Я — чернорабочим, доживавшим свой век на развалинах былой роскоши. Он — веселым, шумным, открытым, приветливым и очень добрым. Я — озлобленным, спесивым и абсолютно нелогичным. Я был значительно старше, вроде, умнее, но счастливым из нас двоих был именно он. И ведь ничего удивительного в этом совершенно не было.       — Давно ждешь? — расплылся он в улыбке и распахнул для меня объятия.       Мы не виделись несколько лет, но годы против маленькой обезьянки были бессильны. Его макушка все так же пахла детским шампунем с ароматом сахарной ваты, и этот факт заставил меня едва заметно улыбнуться.       — Только что пришел, — солгал я и заглянул ему в глаза.       Все та же чистая юношеская непосредственность владела его взглядом, но не только она. К ней примешалась тягучая и серая, беспросветная тоска, которую мне полностью хотелось забрать себе, чтобы облегчить его страдания, но я все равно никогда не смог бы этого сделать.       — Знакомься — это Усопп, — улыбнулся Луффи и указал на юношу по правую руку от себя. — А это малыш Чоппер. Он трудится у меня на судне доктором.       Мы обменялись с парнями рукопожатиями, а после совершенно не собрались с мыслями, чтобы начать разговор. Присоединившаяся к нам Нами завершила телефонные переговоры и указала на дверь в зал, где для нас уже заранее были готовы места в первом ряду. Я бы никогда не удостоился такой чести, если бы не был приближенным к «элите».       Пока мы шли к креслам, я не замечал людей. Не видел сцену, не ощущал летавших в воздухе ароматов. Я слышал лишь стук собственного сердца, отбивавшего какой-то непонятный ритм: глухие удары и вибрацию, с которой сотрясалась моя грудная клетка. Если бы меня спросили, почему я нервничал, то ответа бы не последовало. Да он был бы и ни к чему.       — Это его первый концерт, — сдавленно произнес Луффи, когда мы все же расположились на местах. — Очень волнительно… спасибо, что пришел!       — Почему первый? Он что… он…       — Вообще, он не музыкант. Любитель. В детстве учился играть на скрипке, но делом его жизни это не стало, — вмешалась в разговор Нами, не отвлекаясь от изучения рекламной брошюры, выхваченной из рук у промоутера на улице. — Он шеф-повар, довольно известный на материке. Ты бы это знал, если бы хоть раз к нам приехал.       — Я…       Договорить мне не дали обстоятельства: в зале погас свет и воцарилась полнейшая тишина. Одинокий софит вспыхнул над стоявшем на сцене роялем, осветив только его черное естество и погрузив оставшуюся часть помещения в непроглядную тьму. Я смотрел на стоявшую на положенном месте банкетку, не в силах отвести взгляда. Но все же пришлось, ведь пианист появился на сцене спустя всего лишь жалкую минуту. Сколько же сил он приложил, чтобы обуздать инструмент для сегодняшнего вечера?       Он встал у самого края сцены и учтиво поклонился своим гостям. В зале по-прежнему не раздавалось ни единого звука. Никто не рукоплескал, не свистел, казалось, даже не дышал. И я тоже. Я бы не смог. Ведь стоило мне его увидеть — сердце как будто пронзило острым ножом. Мне казалось, что я упал в чан с раскаленным маслом и заживо варюсь там. Боль была невыносимой, беспощадной, резкой и острой, такой, какую мне не доводилось доселе испытывать никогда в жизни. Я и сам не понял, почему заболел. Возможно, рационального объяснения этому факту не существовало.       Он сел за инструмент. Положил руки на клавиши. Замер, прикрыл глаза. Я видел лишь его профиль: острый, лишенный плавных граней, ярко очерченный. Его черный как ночь костюм плотно облегал спортивную фигуру, но на это мне было плевать. Плевать на его аккуратно уложенные волосы цвета созревшей ржи, плевать на его грубые, но привлекательные черты лица. Плевать на все, ведь я вновь хотел увидеть его глаза, радужки которых по оттенку напоминали штормовое море. Я вырос на море и знал каждый из его оттенков. И пока я сидел в том зале, мне казалось, что объятая бурей пьяная вода вот-вот бросится прямо на меня. Он открыл глаза и ударил по клавишам. Мир вокруг схлопнулся до звука инструмента. А следом — до каждого оттенка переливов его голоса.       

Wish I could, I could've said goodbye

I would've said what I wanted to Maybe even cried for you If I knew it would be the last time I would've broke my heart in two Tryna save a part of you

      Если бы я знал, что ждет меня здесь, то никогда бы не пришел. Если бы я только мог заглянуть в будущее хотя бы на одно крохотное мгновение, то бежал бы с острова на все дни, пока компания Луффи будет здесь. Если бы я мог повернуть время вспять и изменить ход этой истории, то мы бы расстались с друзьями в фойе и больше никогда бы не встретились. Но я не мог ничего. И больше не смогу уже никогда, если не буду слышать его мягкий, плавный, обволакивающий каждую клетку тела голос каждый день. Утром, пока он еще не до конца проснулся. Вечером, когда он будет валиться от усталости прямиком в жаркий плен моих объятий. В выходные, когда мы останемся наедине в хозяйственной пристройке к особняку Роси и Дофа, которую я смело называл своим домом. И плевать, что в реальности этого никогда не произойдет. Я ведь умру сразу же, как он закончит петь.

Don't wanna feel another touch

Don't wanna start another fire

Don't wanna know another kiss

No other name fallin' off my lips

Don't wanna give my heart away

To another stranger Or let another day begin Won't even let the sunlight in No, I'll never love again I'll never love again

      Я мог догадаться, о ком он пел. Повод для сбора этого концерта был довольно печальным, хоть и многими уже пережитым от начала и до конца. Луффи утверждал, что смог справиться с этим и научился жить дальше. Но ведь тот человек был для него всего лишь приятелем, а никак не тем, с кем можно было бы разделить свою жизнь. Для артиста на сцене незнакомый мне Зоро был целым миром. Вселенной, грозовым океаном, карой и наградой. Я не знал всех подробностей, но помнил, что они были вместе уже несколько лет к тому моменту, как Судьба разлучила их навсегда.       В день, когда Луффи позвонил и сообщил мне, что Зоро больше нет, шел жуткий ливень. Мы с Роси были в поле, и я практически не слышал рыданий в телефонной трубке, но отчего-то отчетливо понимал, что случилось что-то непоправимое. Ветер сшибал дорожные знаки и выдирал с корнями траву, но я различал только шепот на том конце провода, доносивший до меня имя. Санджи.       

«Санджи не справится. Он погибнет! Ло… что же мне делать? Как же мы теперь будем жить? Санджи… он… я прошу… Ло… можно…»

      Ничего не изменилось. Время продолжило свой беспощадный бег. Больше имя загадочного Санджи я не слышал. До прошлого вторника. До того дня, когда Луффи попросил меня пойти на сегодняшний концерт.

When we first met I never thought that I would fall I never thought that I'd find myself Lying in your arms And I wanna pretend that it's not true

Oh, baby, that you're gone 'Cause my world keeps turnin', and turnin', and turnin'

And I'm not movin' on

      Мир действительно продолжал вращаться. А я не мог пошевелиться. Все следил, как разряды молнии проходят по почерневшим радужкам, как раскатами грома из груди вырывается нежный голос, как он срывается на высоких нотах, хрипит на низких, как плавно добавляются к тексту мелизмы и вибрато. Как сквозь каждую строчку на всех сидящих в зале выплескивается целая река боли.       Ему было больно: я видел это собственными глазами. Его вело, штормило, раздирало на части. Я видел, как из самых прекрасных на свете глаз текли едва заметные, тонкие слезные дорожки, напоминавшие блеск серебряных цепочек в скудном свете полной луны.       Я бы уничтожил каждую из них. Я бы отдал все, даже то, чего у меня никогда не было, чтобы вместо его слез увидеть улыбку. Искреннюю, светлую, лишенную малейшей фальши. Я бы убаюкал его, окутал теплом, подарил бы ему всю нежность. Я не был ласковым или внимательным, не был чистым, давно не являлся невинным, но мне хотелось быть именно таким для него. Чтобы любое свое слово я произносил для нас, чтобы каждое мое действие находило в нем отклик. Я мечтал о нем всю жизнь и только сейчас это понял. Моя мечта обрела внешность, вес и голос.

Don't wanna feel another touch

Don't wanna start another fire

Don't wanna know another kiss

No other name fallin' off my lips

Don't wanna give my heart away

To another stranger Or let another day begin Won't even let the sunlight in No, I'll never love

             Возможно, он никогда не полюбит снова. И все его слова сейчас: покаяние, последнее признание, исповедь перед совершенно несчастливым концом. Я бы ушел в этот финальный закат вслед за ним, даже не спросив разрешения. Я бы попросил у богов прощения за то, что навсегда останусь в их глазах слабым и беспомощным, поломанным, неверным. Ведь я тоже никогда больше не смогу полюбить. Впустить в свою жизнь незнакомца.       Мне казалось, что я знал его. От и до. От корки до корки. Что каждое движение его тонких пальцев, каждый поворот его головы, каждый выдох: это все знакомо мне будто с рождения. Мы словно потерялись в пустоте, во тьме, непроглядной черной пустыне, где нет ни единого оазиса. Я звал его, но он не слышал. Он шел за мной, но никогда этого не понимал на самом деле.

I don't wanna know this feelin'

Unless it's you and me I don't wanna waste a moment

And I don't wanna give somebody else the better part of me

I would rather wait for you

             Я увидел странное движение над его головой. А после смог рассмотреть, как маленькая кипенно-белая бабочка аккуратно опустилась на его плечо. Ее крылья были полупрозрачными, тонкими, покрытыми орнаментом из пушистых серых волосиков. Она вальяжно двигала ими, но не спешила покинуть удобное место. Она тоже слушала, вникала, наслаждалась, напитывалась болью. А после оттолкнулась от мягкой на вид пиджачной ткани и устремилась к самому потолку, где холодных свет софита уничтожил ее изящный силуэт. Она стала свободной. Такой, каким уже никогда не станет он. Такой, каким уже никогда не смогу стать я.

Don't wanna feel another touch

Don't wanna start another fire

Don't wanna know another kiss

Baby, unless they are your lips Don't wanna give my heart away

To another stranger Don't let another day begin Won't let the sunlight in Oh, I'll never love again Never love again Never love again Oh, I'll never love again       

      Я хотел ощущать лишь его касания. Чувствовать на себе лишь его губы. Видеть тот же рассвет, что и он. Быть с ним. Быть той самой крохотной бабочкой, нежно приземлившейся на его плечо. Быть его верой, надеждой, мечтой. Стать частью его силы. Утонуть в нем. Заставить его утонуть во мне. Отдаться ему, забрать всего его себе. Раствориться в нем и умереть, не зная отныне сожалений.       — Куда идти? — задыхаясь, спросил я, когда в зале вновь включился верхний свет, а Санджи стремительно исчез со сцены, даже не услышав аплодисментов в свою сторону.       — Полагаю, что на задний двор, — вытерев предательскую слезу ответила мне Нами.       Он стоял там. Одинокий, осунувшийся. Ветер трепал его волосы, а дождь лил прямо за шиворот. Он пытался прикурить, бесполезно чиркая колесиком зажигалки. Давился тем, что еще не успел сказать. Проклинал судьбу за то, что слезы уже успели закончиться.       Я молча подошел к нему и протянул к его сигарете зажженный фитилек своей старенькой Zippo. Он прикурил, поднял взгляд. Не стал оглядывать меня, а просто заглянул в глаза. И улыбнулся мне. А я поклялся самому себе, что сделаю все, чтобы он все же смог полюбить снова.

      We will start another fire. Together.