Непрощенный

      Джонхену сперва показалось, что нет ничего проще, чем организовать свидание. Вечером после разговора на лестнице он сам лег в кровать к Тэмину и, когда обнял засыпающего младшего, услышал тихое: «Хе-е-ен, только не выдумывай ничего грандиозного, ладно?» Поцелуй обжег ладонь, и Джонхен покорно угукнул в макушку. Проваливаясь в знакомую темноту, пахнущую лимоном, он пытался прикинуть, насколько грандиозным покажется двадцать пятый этаж… Сон ответов не дал, и проснулся Джонг озадаченным. Сравнение напрашивалось само собой: Кибому как раз грандиозности и продуманности всегда не хватало. То ресторан слишком «плебейский», то в кино ходить — «банальщина». Хотя подарки бывший почти никогда не критиковал, за что Джонг был признателен. А тут наоборот все. Потерянный где-то на столе браслет кололся в памяти. Но все-таки Джонхен решил придерживаться довольно простого плана, который придумал, размышляя о реке Хан.       Он радовался полученному согласию и чаще подходил к Тэмину на оставшихся перед промоушеном прогонах, которые уже по пальцам можно было пересчитать. Предлагал воду, на что младший ухмылялся и отвечал: «Не отбирай у меня работу, хен». Рюкзак Джонг носил теперь сам, периодически захватывая забытый на стуле телефон донсэна. Однажды палец скользнул по экрану, и он увидел заставку. Его фото. То самое, которое до сих пор висело над кроватью Тэмина. Почему-то Джонхен показался себе чересчур грустным. И что младший так вцепился в этот кадр?..       Проходив с идеей несколько дней, Джонг заметил, что усталость почти не оставляет места для маневра: донсэн отключался, как только добирался до комнаты и убеждался, что со старшим все в порядке, либо забравшись к нему в кровать, либо просто измотанным тоном спросив, не болит ли в груди. Услышав отрицательный ответ, угукал и проваливался в сон. Джонхен уходил писать на кухню и черкал между готовыми строчками обрывочное: «Сбежать», «Не спи», «25-й этаж». Он успел отшлифовать песню о Тэмине и сделать несколько новых набросков о Луне и расстоянии между влюбленными. Хотя на мысль о невозможности дотянуться до любимого тоже навел Тэ. Вспомнилась фраза: «Я и не делал ничего много времени», — сказанная в бесконечный день на кухне. Россыпь мокрых пятен на полосатой футболке, сбивчивое: «Нравишься. Хен». Джонхен исчеркал лист рисунками Луны и словом «дотянуться». Прислушался к лоскутному кому — тот устроился около легких, давя на них при выдохе. Окончательный текст пока не складывался.       Как-то вечером, когда Джонг засел писать, на кухню зашел Кибом и налил себе сока, никак не прокомментировав разбросанную по столу бумагу. Увидев нахмуренные брови, Джонхен подумал, что давно бывший не выглядел таким напряженным. Или он просто не замечал, погрузившись в свои мысли. Любопытство защекотало ребра, Джонг чуть было не спросил: «Ты из-за Онью загоняешься?» — но вовремя прикусил язык. С лидером поговорить наедине не удавалось, но в любом случае странно расспрашивать подробности, как жадная до сплетен секретарша. А на людях Джинки вел себя как обычно. Сам к Джонгу с вопросами больше не подходил, с Кибомом разговаривал нейтрально. Но если догадка о настроении Ки верна, значит, бывший отнесся к поцелую Онью всерьез. Правда, получается, за несколько недель между ними ничего не изменилось. Джонг уголком губ усмехнулся: дожил, блин, до ситуации, когда переживает из-за лидера. И сам не понимает: он хочет, чтобы у Онью все получилось, или наоборот. Потому что в обоих раскладах можно где-то выиграть, а где-то потерять. А значит, Джинки в чем-то пострадает. Бывший отошел к окну, сделал еще пару глотков и обернулся:       — О чем пишешь?       — О Луне, — расплывчато ответил Джонхен, рефлекторно переложив текст о Тэмине вниз и прикрыв наброски рукой.       — Говорят, в двадцатых числах будет суперлуние, — рассеянно пробубнил Ки, даже не глядя на стол.       — С каких пор ты интересуешься астрономией? — приподнял брови Джонг.       — Не я… Тэён звезды любит, — Кибом хмыкнул и замолчал.       Щекотка любопытства под ребрами стала почти нестерпимой, и Джонхен не выдержал:       — Как у вас дела?       Из-под белой челки глаза сверкнули настороженным подозрением:       — У «нас»? С чего ты взял, что есть «мы»?       На ледяной голос дыра отозвалась бледным колким эхом, но не расширилась. Джонхен постарался сохранить нейтральное выражение лица и тон:       — Это же логично, разве нет? Тем более, учитывая, как ты к ней бег… гхм, как часто вы видитесь, — на языке вертелось дополнение: «…и виделись еще до разрыва». Но ляпнуть такое — равно спровоцировать скандал.       — Я с ней не встречаюсь, — отрезал Кибом, пряча губы за полупустым стаканом. — И… н-не спал, Джонхен, — голос бывшего заметно дрогнул.       Старший чуть не ответил: «Знаю», — но снова сдержался. Говорить о том, сколько всего он подслушал несколько недель назад, не хотелось. Узнавать новые детали — тоже. Все давно решено, к чему ворошить пепел?       Он кивнул и вздохнул, сжав пальцами ручку:       — Не то чтобы это мое дело, но… спасибо за информацию.       Ки залпом допил сок, подошел к раковине и, открыв воду, добавил:       — А вот ты с Тэмином вообще не палишься.       Джонхен поперхнулся воздухом и выронил ручку. Та покатилась по столу и шлепнулась на пол. Кибом ровным голосом продолжил:       — Аккуратнее, что ли. На репетициях он от тебя не отходит… На просмотре клипа прям откровенно шушукались, а потом чуть не в открытую смылись, — старший хотел было поспорить и напомнить, что они довольно быстро вернулись, но горло подвело и выдало сиплый хрип. Он заглотнул воздух. Не помогло. — Раньше такого разгильдяйства за тобой не водилось… Хорошо хоть стоны только раз слышно было, а то бы я Тэмину задал трепку. В какой-то момент подумал, что пацан совсем распоясался.       Ки выключил воду и обернулся, вытирая руки полотенцем. Джонхен не мог разобрать, чего сейчас больше: злости или шока от того почти врачебного спокойствия, с каким бывший препарирует… ситуацию с нынешним? Но ведь Тэмин — не его парень… Джонг прокашлялся и решил: ну уж нет, такое нельзя спускать.       — Там хотя бы есть что распоясывать, — колко ответил он. — Ты-то всегда был спокоен, как… мумия.       Кибом и бровью не повел, только полотенце повесил на место и ухмыльнулся:       — Чушь. Сам все знаешь, но вот надо тебе спровоцировать. Просто я умею… держать себя в руках.       Старший отогнал неуместные воспоминания и решил бить наотмашь:       — А Онью уже успел оценить твою… стойкость?       Ки застыл с приоткрытым ртом, глаза забегали из угла в угол. Щеки порозовели.       — Не твое дело, — бывший быстрым шагом ретировался, но через пару секунд шаги замерли, а потом снова раздались в коридоре.       Ки выглянул из-за двери, бросил короткое:       — Хам, — и только после этого ушел.       Чтобы не расхохотаться, Джонг зажал рот и пару раз глухо фыркнул. Давненько он не видел, чтобы Ки краснел. Теперь стало ясно: Онью прокрался к нему в сердце, и у них еще ничего не было. Странно, но за лидера Джонг обрадовался. А о состоянии бывшего не переживал: этот выкарабкается из ямы любой глубины, а уж с любовью тем более справится. Хм, любовь… Как же у других все легко: у Онью, Тэмина… Даже Кибома. Спать Джонг ушел, так и не дописав текст, и лег на свою кровать. Он долго разглядывал потолок, пытаясь найти ответ на вопрос, что у него в груди творится при мысли о Тэмине. Ничего, кроме слова «тепло», так и не пришло на ум.       Прошло три дня. Джонг решил, что лучше заранее предупредить донсэна, иначе они так и не увидят реку до промоушена, или, чего доброго, вплоть до отъезда в Японию. После прогона старший подошел и шепнул на ухо: «Сегодня не вздумай спать». Донсэн настолько хитро ухмыльнулся, что пришлось ущипнуть, чтобы следил за лицом. Глаза Тэмина сверкнули мальчишеским задором, и Джонг лишь минут через пять понял, в чем дело: да он просто в восторге от перспективы смыться под носом у лидера и остальных. Как-то младший спросонья сознался, что ему доставляет особое удовольствие сказать, например, что переночует у родителей, а самому уйти на всю ночь к Каю или Тимотео. Хотя сейчас донсэн перестал так делать, проводя все время рядом с Джонгом. Он обмолвился, что друзья его совсем потеряли. Вина царапнула легкие, но Тэмин тут же добавил: «Я разберусь, не заморачивайся. Это не навсегда». И Джонг не стал развивать тему.       Старший еще днем подготовился и сделал подтверждающий звонок на всякий случай, но к шести часам нервы начали натягиваться, а к девяти Джонг уже не может усидеть на месте. Тэмин, как назло, во всеуслышание заявил, что вечером еще раз пойдет в танцзал («Хочу кое-что отработать, хен»), отчего старший откровенно офигел. Ведь договаривались… Но спорить при всех Джонг не стал, молча уехав с остальными домой.       Уже четверть десятого. Джонхен то меряет комнату шагами (всего шесть широких от окна до двери, надо же), то роется в вещах на столе (куда все-таки делась коробочка с браслетом, интересно?), то садится на кровать донсэна и бездумно смотрит в темноту за окном. Он давно одет (выбрал темные джинсы и белую рубашку, вспомнив слова Тэмина: «Тебе больше идет белый», — сказанные как-то раз в кафе). Когда дверь распахивается, и младший влетает в комнату с извиняющимся выражением на лице, Джонг подскакивает:       — Тэ, какого черта?       — Прости-прости, но…       — Обязательно именно сегодня надо было кинуться что-то там «отрабатывать»? — Джонхен шипит. Остальные еще не легли (и вроде бы, лидер прошмыгнул в комнату к Кибому; по крайней мере, Джонг слышал знакомый стук — два тихих удара — а потом щелчок двери).       — Да я не… Короче, погоди, — Тэмин бросает на кровать рюкзак и начинает в нем рыться. Но замирает, взглянув на старшего. — Ты, это… отвернись-ка на минутку.       Джонхена так и тянет съязвить: «Чего я там не видел», — но он поджимает губы и отходит к окну. За спиной слышен звук молнии, шуршит какой-то пакет. Старший смотрит на соседние зашторенные окна. В голове скачут мысли: он не знает, до скольки все работает, и вообще не уверен, что получится тайком выскользнуть из квартиры и так же тихо вернуться. Не то чтобы ребята их заложат, если увидят, но давать Кибому лишний повод поворчать не хочется. Да и лидера разочаровывать — тоже. Может, это была плохая…       — Готово, — спокойный голос младшего заставляет отбросить сомнения. — Можно смотреть.       Джонхен поворачивается — глаза расширяются, а рот приоткрывается.       — Ну, как?       Воздух с сипом врывается в легкие, Джонг не может ответить. Перед ним не домашний макнэ и не знакомый, отточенный стилистами, образ для клипов или концерта. В комнате стоит худощавый, слегка взъерошенный шатен в черной рубашке, заправленной в такого же цвета джинсы, две верхние пуговицы небрежно расстегнуты, обнажая ключицы, рукава закатаны до локтя, а на левой руке…       Джонг указывает на запястье и коротко вопросительно мычит.       Шатен вертит рукой, широко улыбается и спрашивает голосом Тэмина:       — Нравится? Да, откопал на столе. Подумал… Ну, сочетается же? Джонг?..       Джонхен как под гипнозом поднимает правую руку и нажимает пальцами на подбородок, чтобы закрыть наконец рот. Лоскутный ком растет, скачет то в желудок, то в горло. Джонг глубоко вдыхает и, в два шага подлетев к Тэмину, обхватывает за талию и притягивает.       — Х-хен?.. — младший упирается ладонями в грудь, пытаясь заглянуть в глаза.       Но Джонхен тянет ближе, и, пробормотав короткое:       — Провокатор, — целует шею где-то под ухом. Донсэн вздрагивает — горячие ладони уже не мешают обнимать, а скользят на плечи. — Бессовестный… — бубнит старший, прижимая к себе теплое, пахнущее лимоном и Тэмином тело.       — Д-джонг, а свидание к-как же? — тонкий голос поскрипывает по слуху, почти не отвлекая от вкуса кожи.       — Без нас не начнут, — врет старший, не задумываясь о сказанном, вытягивая полы рубашки из штанов. Если бы не было жалко явно свежекупленную шмотку, Джонг с треском оторвал бы чертовы пуговицы, но приходится расстегивать пальцами, пока язык играет с мочкой уха. Тэмин ахает и цепляется за талию, когда старший проходится поцелуями по ключицам и оглаживает прохладными ладонями спину. Джонг подталкивает младшего к ближайшей кровати — своей — и давит на плечи, заставляя буквально плюхнуться на матрас. Когда он опускается на колени и расстегивает ширинку на тугих джинсах, Тэмин кладет ладонь на его запястье и жевано бубнит:       — Я ведь даже в душ не успел… — Джонхен поднимает взгляд и видит слегка алые щеки. Он привстает, дотягивается до лица и проводит кончиками пальцев вдоль линии челюсти от уха до подбородка. В широких зрачках темно-карих глаз мелькает нежность, Тэмин убирает руку с его запястья и опирается ею о матрас.       Джонхен хитро улыбается и отвечает:       — Во-первых, плевать. Во-вторых, сам напросился.       — Чем? — хлопает ресницами младший, явно сдерживая ухмылку.       — В зеркало себя давно видел? — похрипывает Джонг, стягивая джинсы и белье, пока Тэмин помогает, приподнявшись. — Тем более, в черном и с моим…       Договаривать он не собирается, быстро обхватив тонкий горячий член рукой и сорвав с губ младшего тихий, капризный стон. В нос бьет легкий запах пота, но солоноватый вкус перебивает остальные ощущения. Джонхен торопится, глубоко заглатывает и чувствует: Тэмин шлепнулся на кровать, не удержавшись на руках.       — Ты меня до ручки доведешь… — поскуливает донсэн. — Можно, я…       Джонг отрывается от члена, бросает жесткое:       — Можно, — и обводит языком головку.       Когда он снова заглатывает, на затылок аккуратно ложится огненная ладонь, и Тэмин толкается. На глаза наворачиваются слезы, Джонг давится, но не останавливает, наоборот, старается поймать нужный ритм. Он глубоко вдыхает, когда пальцы зарываются в его волосы, и Тэмин замирает. Поняв, что младший не будет продолжать, Джонг заглатывает сам примерно в том же темпе, но теперь можно ненадолго выпускать член изо рта. Когда в очередной раз старший подключает к ласкам язык, Тэмин глухо стонет и сильно вздрагивает. Знакомый вяжущий вкус выбивает из головы остатки нервов из-за свидания. Джонг сглатывает и вздыхает. Теперь выдержать вечер с Тэмином в таком наряде будет попроще. Глубинное спокойствие разливается по венам.       Когда Джонхен садится на кровать, Тэмин медленно поднимается. Распахнутая рубашка смотрится так кокетливо, что старший думает: «Хорошо, что на сцену в таком виде не выпускают». Правой рукой Тэмин обнимает за талию, а левой начинает аккуратно расстегивать пуговицы на его рубашке. Джонхен чуть отклоняется и вопросительно смотрит на донсэна.       — Что? Вообще-то, ты в белом — запрещенный прием.       Старший усмехается и убирает левую руку от пуговиц.       — Почему? Я что-то не то…       Джонхен мотает головой и бросает коротко:       — Потом.       Да, нужно какое-то время, чтобы у него упал, но Джонгу действительно не хочется продолжения. Он и без того доволен.       — Давай все-таки попробуем успеть, — говорит старший, улыбаясь. — Все в порядке, Тэ. Мне хватило.       Донсэн щурится, а потом подскакивает:       — В смысле «попробуем успеть»? Ты сказал, без нас не начнут! Враль! — ежик ощетинивается, но этим только смешит.       — Да. Потом меня накажешь, одевайся.       Тэмин хмыкает:       — Идеи мне не подкидывай, — и аккуратно встает с кровати.       — Тэ…       — М-м-м? — тонкий голос звучит сыто.       — Спасибо.       — За минет? — хихикает младший.       — За браслет.