Почему-то кажется, что тема с песней, хоть и сто раз пережеванная, задела хена сильнее обычного. Он вспоминает, как впервые прочитал текст и покраснел. Сам не понял почему. Ведь он читал и более откровенные вещи. Но когда представил, что будет петь это в студии, а Джонхен услышит, еще и правки делать станет… он даже не задумался. Сразу отказался, нашел благовидный предлог. Хен не поверил, скандалил, допытывался.

Гранин слегка вздернул брови. Как по линейке отмерил степень удивления. Может, подумал: «О, надо же, говорящая мартышка». Потянуло зажмуриться. Или врезать. Хоть что-то сделать, чтобы не видеть скептичное выражение на этом до отвратности смазливом лице. Острая линия челюсти, прямой нос, широкие брови и холодные глаза. Тонкие губы, скривившиеся в усмешке. «Сука, девчонки точно бегают толпами. А он ни с фига решил со мной помериться, у кого больше. А ведь я по всем статьям проигрываю...»

Тэмин делает глоток, запрокинув голову. Джонг рассеянно скользит взглядом по макушке, пока ждет ответ. – Если… гхм… любишь, от человека не устаешь. Он… как воздух, – голос Тэмина звучит тихо-тихо, пока он ставит бутылку на пол.

Тэмин проклинает тот день, когда Джонг решил начать качаться, а еще проклинает привычку старшего хвастать результатами с гордым: «Да ты пощупай!» Ведь тогда приходится прикусывать щеку, чтобы не облизнуться, глядя прямо в глаза.

- Хен… - Кибом переползает ближе ко мне. – Ты не думал, что можно быть с кем-то не от большой любви, а просто чтобы душой отдохнуть? Еще немного, и я разревусь, Бомми, что же ты говоришь... Глаза смотрят нежно. Грустно улыбаюсь: - А так бывает?