Подвижной контрапункт

      Следом за Вольфгангом на занятия пришла и его старшая сестра — Наннерль. Неизвестно по каким причинам Леопольд решил доверить дочь Антонио, но ответ оставался прежним: «Я всегда считал тебя профессионалом». Сальери поверил, тем более он ничего не терял с того, чтобы взять в ученики совершенно взрослого человека.       Про себя же подумал, что друзья-профессионалы среди австрийцев Моцарта-старшего перевелись. Программа у Наннерль была проще, к тому же большую часть времени они уделяли именно вокалу. На этот раз критичной ситуации в виде конкурса не было, а, значит, загонять количество занятий в определенные рамки не требовалось.       Это давало своего рода свободу мужчине и расслабленность на занятиях. Девушка резко отличалась от своего брата, хотя бы потому, что не имела никаких личных предыдущих связей и мотивов вести себя как-то иначе, не стремилась выходить за рамки «учитель-ученик», впрочем, итальянец не ожидал подобного. Занятия проходили два раза в неделю, разрешение на репетиторство было получено у Иосифа. Обустройство студии позволяло использовать несколько комнат под несколько направлений сразу.       Исходные данные девушки вполне удовлетворяли слух Антонио, что позволило не захватывать основы. В общении также было гораздо легче, девушка привносила разнообразие, поскольку основная часть учеников все-таки состояла из мужского пола.       Пару раз Вольфганг появлялся вместе с сестрой — и это усложняло все. Абсолютно. Всего два занятия Антонио провел в своей квартире с Вольфом, остальное время упорно отказывая в этом. Если они оставались один на один становилось сложнее удерживать рамки «учитель-ученик». Обоюдно. Но и разговор об этом не получался. Возникала неловкость в одном моменте. В квартире итальянца же ситуация приобретала критическую точку.       Легче становилось только тогда, когда австриец не являлся на занятия, но отчитывался отцу как если бы они проходили. Антонио не вмешивался и не видел смысла сильно давить на Вольфганга в обучении. Разве что иногда намеренно изводил ученика придирками и усложнял все экспериментами.       На занятиях с Наннерль он вел себя до приличного тихо. Просто занимал место где-нибудь в углу студии и залипал в смартфон, либо писал что-то в альбоме. Возможно, рисовал, возможно, писал музыку — итальянец не вникал в подробности. Он готов был принимать Вольфа только в его положенные часы занятий, но не чаще, поскольку видеть его было все еще тяжело. Черт. Видеть его и отвлекаться от Наннерль было до одури невыносимо. До омерзительного зуда под кожей. Раздражало. Академический час делился на перерыв в пятнадцать минут для девушки и три перекура для Антонио в те же пятнадцать минут в совокупности. Благо Вольф не следовал за ним. Он просто приходил к началу репетиции и уходил молча с сестрой.       Мотива мужчина не видел. Никаких разговоров, намеренного отвлечения, заигрываний или же комментирования.       Спустя две недели как он взял Наннерль в ученицы случилось самое неприятное на его памяти репетиторства. Леопольд разгромил его прекрасное тихое утро до состояния Помпеи после извержения Везувия.       Австриец кричал так громко, что Антонио невольно отложил смартфон на стол и продолжил уже без особого энтузиазма готовить завтрак. Крепких слов доставало в гневной тираде. Мужчина поморщился неприязненно, ущипнув кожу на переносице пальцами. Такая ужасная и отвратительная клевета, и впервые Леопольд верит своему сыну наслово, но не верит дочери.       Со слов Вольфганга, который единожды (!) поехал с сестрой на репетицию, он застал домогательства к ней со стороны учителя. Какой позор! Смысл в этой клевете, если они все — взрослые люди! Наннерль всего на год младше самого Антонио. Роль ребенка среди них судя по всему ответственно взял на себя Вольфганг. За что следует выбить ему зубы. При первой же встрече.       Сальери не был уверен, что успеет это сделать до того, как сам Леопольд навестит его в студии. С каждым оскорблением вероятность возрастала. Костяшки на правой руке приятно заныли стоило представить как за эту выходку Вольфа получат сразу два представителя семьи.       Нервным неровным движением сунув кружку под диспенсер кофемашины, мужчина не глядя потянулся выключить газ под сковородой — и зашипел, сильно стиснув зубы, преодолевая желание крепко выругаться. Оскорбленный, во взвинченном эмцональном состоянии он слегка промахнулся по кнопке, прямиком задевая нагревательный элемент индукционной плиты. Со злости тут же подхватил смартфон со стола, наконец, отвечая на монолог давнего знакомого:       — Синьор Моцарт, я понимаю Ваше негодование, но в данном случае лучше поверить своей дочери, за которой Вы слишком пристально следите — позвольте жить ей своей жизнью, — вопреки горящей злости в груди, сдержанно начал мужчина. — Уверен, Вам есть о чем с ней поговорить. Узнаете поближе, — он почти не язвил.       — Я также не могу быть уверен, что занятия Вольфгангу идут на пользу. И подобное не повторяется с ним.       Антонио замер, не опустив тарелку с завтраком перед дочерью. Леопольд в своем уме? Пальцы дрогнули — Джозефа перехватила тарелку и поставила на столик; не обращая внимание на разговор отца, приступила к завтраку.       — Не пойму, ты ненавидишь всех итальянцев или только меня? — подозрительно тихо начал мужчина, покинул кухню, чтобы вернуться в студию.       — Будь уверен, ты омерзителен больше всех, — уверенно и с насмешкой, но уже без должной порции гнева. Кажется, разговор принимает привычный вид.       — Пораскинь мозгами, ты вроде умный человек… Я не стремлюсь навредить твоей семье, как это сделал ты когда-то. Никто из твоих детей мне не интересен как сексуальный объект. Более того, мне хватает собственных переживаний, на новые подвиги я не способен ни физически, ни морально. Радуйся, mio amico, — мужчина опустился на банкетку, ладонью провел по клавишам фортепиано. Поразительно, но в студии его охватило спокойствие, оплетая тонкими прохладными нитями руки и ноги.       — Ты же понимаешь, что твои слова — не оправдание поступку. Вольфганг…       — Появлялся на занятиях не раз. Прошу заметить, что на свои репетиции он является не так регулярно и охотно, — конечно, он давал себе слово не закладывать Вольфа, но сейчас считал, что в сложившейся ситуации имеет право нарушить собственное обещание. Месть начинается постепенно. Сейчас.       — Что до Вашей дочери, то я отмечаю ее прекрасный талант и высокую обучаемость, так что мой интерес чисто с позиции преподавателя, — оправдываться мужчина не любил, тем более там, где вины не чувствовал и не имел. В данном случае он может лишиться двух учеников, но в жизни изменений не произойдет. Разве что он выбьет зубы Вольфу и больше не встретится с ним.       Леопольд молчал с минуту. За это время мужчина успел пожалеть, что рассказал о своем плохом состоянии давнему знакомому — больше повода злорадствовать или воспользоваться положением при случае. Благо он смог сдержать себя в руках (на удивление, поскольку в последнее время самообладание его не посещало), не выплеснул в порыве злости и отчаяния свое горе, что произошло в ноябре прошлого года. — Наннерль к тебе все равно не пущу. С Вольфгангом поговорю, но вы продолжите репетиции. — Basta, bene, лишь бы не видеть твое лицо, — с усмешкой отмахнулся итальянец, прекрасно понимая, что если довести Моцарта-старшего до ручки, то он прикатит в Вену из Зальцбурга и задаст жару.