long way down

      «А-Яо, неужели ты действительно в этом городе?»       Руки дрожат от нервного напряжения, смоченные потом спешки и сомнений. Но в этом грязном полуразрушенном туалете не стоит рассчитывать на воду. Открытый кран молчит. Мужчина смотрит на себя в зеркало, успокаивая дыхание. Приводя в порядок мысли, он видит себя.       Его зовут Лань Сичэнь. Недавно он получил письмо без обратного адреса. Без адресов вообще, во времена электронной почты и мессенджеров оно скромно лежало прямо под входной дверью. Чудо, но на него никто не наступил, не выбросил, посчитав мусором, не украл и просто из любопытства не прочитал. Но чудо ли?

«В беспокойных снах я вижу этот город. Сайлент Хилл.

В своих объятьях ты успокаивал меня, говоря, что когда-нибудь мы снова посетим

его, но твои слова так и остались пустыми обещаниями.

Что ж, теперь я там один… в нашем «особенном месте».

Жду тебя.»

      Единственная надпись на конверте — имя. «Мэн Яо». Имя его возлюбленного. «Это невозможно,» — твердил мужчина, и в то же время что-то мешало ему просто разорвать этот клочок бумаги, сжечь, смять и выбросить. Убежать. Нет, Сичэнь бережно держал в руках послание. Послание от А-Яо.       Мертвые не пишут писем. Его парень умер три года назад. Они только успели обручиться, даже документы не подготовили для регистрации. У его А-Яо было бы такое счастливое лицо, если бы…       Может это и есть причина? Из-за его улыбки с маленькими ямочками Лань Сичэнь здесь? Ищет его, втаптывая в грязь свою надежду и остатки разума? Но еще за «особенное место», о котором говорится в письме? Весь этот город — их особенное, сокровенное место. Место, где они могли спрятаться от мира, забыть о прошлом и не думать о будущем под шум воды, запахи закусок и пение птиц в парке. Парк… может, это оно?       «А-Яо, ты действительно здесь?»       Мужчина покидает грязную паковку и идет к перилам, которые ограждают посетителей от водоема. Или наоборот. В свежести воздуха и тусклом свете, пробивающимся сквозь густой туман, Лань Сичэнь снова перечитывает письмо. Оно короткое, но этот подчерк, запах и смысл вызывают знакомую боль в сердце. Глаза сами переходят с листа бумаги на гладь воды, поблескивающую из серой корки, покрывшей озеро. Он не верит в происходящее. Но все так. Его А-Яо здесь. Холодный и одинокий, как те три года, прошедшие со дня его смерти.       Надо идти. Письмо исчезает в кармане куртки, рядом со старым фото. Лань Сичэнь не может не посмотреть на него еще раз. Фото его А-Яо. Камера запечатлела мягкие контуры его лица, скромную улыбку и уклончивый взгляд, будто парень вовсе не хотел смотреть в камеру, но, может, хотел посмотреть сразу в глаза фотографа. Фото того времени, когда у них все было хорошо, хранится рядом с сердцем.       От парковки шел единственный путь, слишком тесный, опасный для автомобиля. Лань Сичэнь идет пешком, почти переходя на бег. Его окружает небольшой парк, который встречает своих посетителей нерасчищенными тропинками. Природа здесь победила цивилизацию, деревья хаотично растут, но их росту невозможно завидовать. Острые верхушки пожрал туман. И, кажется, если Лань Сичэнь остановится, то его ждет та же участь.       Лесополоса заканчивается большими ржавыми воротами, от одного только взгляда на которые в ушах стоит невыносимый скрип. Войдя внутрь, мужчина оглядывается. Тихо, но вместо деревьев поляну покрывают уже, кажется, пни. Но это навеянный надеждой мираж. При ближайшем рассмотрении пни оказываются грубыми камнями, рассыпающимися под натиском времени и влажного климата. Они не справились со своей задачей — имена на надгробьях уже стерлись, и теперь они лишь указывают на место, где кто-то обрел вечный покой. Кладбище. Пожалуй, этому месту как нельзя кстати подходит туман, тишина и запустение.       Сичэнь идет аккуратно, пытаясь не потревожить покой этих людей. Надгробья стоят неравномерно, их размеры отличаются, и когда один памятник оказывается странной угловатой формы, мужчина не предает этому значения. Но форма начинает шевелиться, что инстинктивно пугает. Она полностью отделяется от камня, медленно подходит к другому и трет его. А потом поднимает голову в сторону смотрящего.       Раздается такой противный этому месту крик. — Извините, — обладатель высокого голоса отшатывается назад, — Извините, я просто… — Нет, все в порядке, — успокаивает Лань Сичэнь, не двигаясь с места, — Я сожалею, что напугал вас.       Его собеседник явно не в себе. Не стоит к нему подходить, ведь в таком состоянии он может быть опасен, в том числе и для самого себя. Если он не перестанет отдаляться без оглядки, то может не заметить один из могильных камней и упасть. — Я заблудился, — так же спокойно продолжает говорить Сичэнь, показывая свои открытые ладони. — Заблудился? — почти заикающийся тон сменяется внезапной враждебностью. — Мне нужно попасть в Сайлет Хилл. Я давно не был здесь, и, кажется, потерялся. — Сайлент Хилл… — повторяет собеседник, немного успокаиваясь. Он подходит ближе, и теперь его можно рассмотреть. Это мужчина, может чуть младше Лань Сичэня, не больше пары лет разницы. Фиолетовые волосы собраны и закреплены сзади, неаккуратно обрезанная челка обрамляет тощее болезненное лицо. Слабая синева синяков под глазами и шершавые, обкусанные губы еще больше подчеркивают невротичность его нового знакомого, — Все верно. Вы не заблудитесь, тут только одна дорога.       Кивнув в знак благодарности, Сичэнь разворачивается, но незнакомец останавливает его, хватая за край куртки, но тут же отпускает ткань, будто о нее можно обжечься. — Да? — Сичэнь удивлен. Что могло понадобиться этому мужчине? — Уходите. Этот город… — человек перед ним пытается подобрать слова, но вместо этого заводит за ухо прядь волос, — Он… С ним что-то совсем не так. Понимаете, тут все очень неправильное… — Тут опасно? — у Лань Сичэня в любом случае не было ни оружие, ни желания его применять. Он больше никогда его не носил. — Не знаю, может быть. Этот туман… Вам не кажется…       Его полубредовые речи надоедают. — Спасибо, я понял. Извините, мне нужно — — Я не лгу! — снова крик, и в этих фиолетовых глазах напротив бездонная пропасть отчаяния. Но его руки не тянутся к Сичэню, они сжаты и спрятаны в рукавах длинного свитера. — Нет, нет, — Лань Сичэнь смягчает голос и даже улыбается. Улыбается… такое странное и забытое ощущение, — Я верю вам. Просто… Это не важно, опасно там или нет. Я все равно пойду туда.       Непонимающий взгляд напротив не отрезвляет, а только подпитывает надежду. Или какое-то лихорадочное чувство, разрывающее ребра изнутри. — Я ищу кое-кого, — эти слова даются сложно. Но с незнакомцами говорить о своем безумии легче, чем с самыми близкими, — Кого-то очень важного. Человека, ради встречи с которым я бы сделал все. — Я тоже, — показалось, что собеседник хотел улыбнуться. Тоже из вежливости или понимания, но быстро проглотил эту эмоцию, — Я ищу своих… свою сестру. Мы давно не виделись. Может, отец и мать тоже… тоже здесь. Но я не могу. Их тут нет, — кажется разговор снова успокоил его, заставив погрузиться в свои мысли, — Простите, я не должен был нагружать вас этим. — Нет, — Сичэнь почти прикусывает губу, чтобы продолжать улыбаться, — Я уверен, Вы найдете их. — Спасибо. Я тоже желаю вам удачи.       Они расходятся в разные стороны, и вскоре Лань Сичэню кажется, что весь этот диалог — мираж. По крайней мере он не заблудится, свернув не туда. Будто в ответ на внутренние сомнения тропинка начинает сужаться. Снова лесополоса, рыхлая почва нехотя сменяется твердым асфальтом, а асфальт переходит в заброшенный путь над обрывом. Туман скрывает его высоту, но мужчина поверил бы, если бы это была бездонная пропасть. Дорога делает широкий поворот, и вот уже первые дома. Появились разделительные полосы, тротуар огражден. Город не встречает своего гостя. Дома закрыты, и нигде не горит свет. Даже шаги кажутся чем-то непростительно громким. Вскоре на дороге появляется красный след, сворачивающий вправо. У Лань Сичэня есть карта, но ориентироваться по ней почти невозможно из-за отсутствия названий улиц и иных указателей. Поэтому следовать за данным следом не кажется чем-то необдуманным. Сам приезд сюда был крайне странной, если не сказать глупой и опасной идеей. По сравнению с этим следование за этим извращенным кроликом можно посчитать почти благословением.       След не ведет его долго, резко обрываясь, но вдалеке что-то есть. Это человекообразный силуэт, который почему-то выглядит очень неправильно. Оно медленно идет вдаль. Будто ощущая преследование резко останавливается, оборачивается, и убегает.       «Возможно все в этом городе такие же странные, как и тот парень с кладбища,» — глупое оправдание, Лань Сичэню хватает его, чтобы преследовать тень. Силуэт человека становится более размытым и вскоре окончательно поглощается туманом. Через пару шагов мужчина упирается в перекрытый полусгнившими балками туннель. Его телефон вибрирует. «Не должен,» — настораживается Лань Сичэнь и слепо нажимает на кнопку блокировки, отклоняя звонок. Смартфон разрядился за то время, пока он ехал сюда. Да и по дороге он был бесполезен, так как по приближению к городу окончательно потерял сигнал. Но вибрация не выключается, а в туннеле что-то движется. Сичэнь протискивается внутрь, пытаясь рассмотреть в этих судорогах человека. Тот самый силуэт. Дрожит, медленно и осторожно приближается, перебирая скрюченными, изломанными ногами. Завеса тумана немного тает, представляя свое творение. Изуродованное, скрюченное существо, чьи конечности срослись вместе: руки приросли к груди вместе, в знаке мольбы, ноги срощены до колен, а потом, будто ножницы, расставлены далеко друг от друга. У него нет лица — на голове лишь подобия пустых глазниц, обтянутые кожей. Оно само все обтянуто кожей, чистой, грязной, фиолетовой, красной. Со следами гноя и насилия. Монстр медленно приближается, из его переплетенных рук на пол вытекает вязкая черная жидкость, разъедая под собой асфальт. У мужчины нет времени на побег — тварь дойдет до него раньше, чем он успеет прелесть сквозь узкие деревянные проемы обратно. Рука нащупывает рядом мокрый, полуразложившийся деревянный брус, который с небольшим приложением силы отделяется от общей конструкции и неловко ложится в руку. У Лань Сичэня нет выбора. Он бьет, а существо глухо стонет. Удар, и еще удар, пока силуэт не падает на пол, разливая под собой больше темной жидкости. Оно жалобно завывает, когда палка в последний раз обрушивается на его изувеченное тело, и больше двигается. Сичэнь не хочет проверять, мертво ли оно. Но синяки от избиения проявляются на трупе существа, покорно занимая свое место.