Тысячи шагов вперед

12 апреля 2013

Поток людей, словно огромная змея, у которой нет ни хвоста, ни головы, движется по улице. Шляпки раскрытых зонтов, как чешуя, блестят от воды. Кенто, выйдя из метро и раскрыв свой зонт, вклинивается в этот живой, текущий по тротуару многоликий организм. Туфли — недешевые, из мягкой кожи — уже намокли, стоило пройти какие-то пару сотен метров. С неба льет без передышки всю неделю. Иджичи ждет его возле кафе. Стоит под козырьком, бледный и осунувшийся. Шмыгает носом. Рукав пиджака в каплях, очки запотели. Кажется, похудел еще больше. Работа у него такая — ни сна, ни отдыха. Бедолага. Вместо дипломата в руке Иджичи переноска для животных. Внутри кто-то живой. Не проклятие. — Ну и погодка, — Иджичи открывает перед ним дверь и пропускает внутрь кафе. Они садятся за столик. Официант приносит им зеленый чай и тарелку с такояки, которые Иджичи, голодный после беготни по городу, с жадностью кладет палочками в рот. Из переноски доносится жалобное мяуканье. Кот, запертый внутри, трется белым мохнатым боком о решетку, тычется розовым носом между прутьев. — Решил завести домашнее животное? — спрашивает Кенто. В уголках глаз Иджичи собираются морщинки. Он промокает салфеткой рот и улыбается — явно с каким-то подвохом — и отвечает: — Это вам, Нанами-сан. Подарок. Кенто вздыхает. Так вот что про него думает Иджичи: он настолько одинок и несчастен, что ему непременно нужен кот? И с каких пор коты стали решением любых проблем в мире? — Я подумал, что вам захочется о ком-то заботиться. Такой уж вы человек. Переноска стоит рядом на диванчике. Кенто протягивает ладонь к прутьям, чтобы животное почувствовало его присутствие и запах. Отказаться ли сразу? С чего Иджичи взял, что ему хочется о ком-то заботиться? — Как его зовут? — спрашивает Кенто. Губы Иджичи чуть подрагивают и растягиваются в улыбке. — Не знаю. Имя дадите вы. Кенто позволяет мокрому носу коснуться кончика своего пальца. — Я не особо лажу с животными. К тому же торчу целый день в офисе. — О, это не страшно. Зато вечером у вас будет отличная компания. Кажется, Иджичи в восторге от своей затеи с котом. Улыбается так, словно выиграл в такаракудзи. Кот сверкает голубыми глазищами и мяучит. Кенто смотрит на переносу недоверчиво. Не так-то просто решиться делить с кем-то жилплощадь. — Вы поладите, — обещает Иджичи, хотя откуда у него такая уверенность, не понятно. — Если не поладим, верну обратно. После кафе они заезжают в зоомагазин за лотком, кормом и игрушками. Потом Иджичи высаживает его возле дома, передает переноску и пакет с покупками в руки. Забираясь обратно в служебный авто, говорит, будто только вспомнив: — Ах да, Годжо-сан передавал вам привет. Кот жалобно просится на свободу. Кенто провожает взглядом удаляющиеся фонари авто, чувствуя, что его провели, как ребенка. Стоило сразу догадаться, что затея с котом принадлежит не Иджичи.

3 мая 2013

Кенто спускается из офиса. На часах восемь пятнадцать. Поток людей подхватывает его, утягивает под землю: через рамки металлоискателей дальше, в зал с гладкой плиткой, слепящими лампами и запахом креозота. Ехать четыре станции. Кенто прикрывает веки. После дня, проведенного перед монитором, кажется, что под них забился песок. Кривые индексов до сих пор стоят перед глазами. За окном мельтешат огни, когда поезд отъезжает от станции, и Кенто на долю секунды проваливается в сон под укачивающее монотонное движение вагона по рельсам. За окном жаркий июль. Футболка липнет к телу. Шея мокрая, Кенто вытирает ее платком. Вагон вырывается из-под земли на поверхность, его заполняет полуденное солнце и духота. Хайбара сидит слишком близко. Кенто чувствует, как его колено прижимается к ноге. Ладонь ложится сверху на его руку. Они в вагоне одни. Пальцы переплетаются. Кенто опускает подбородок и прячет улыбку. Хайбара всегда был смелее него. Жаль, что скоро их остановка. Кенто не хочет выпускать из рук чужую теплую ладонь. Кто-то толкает его в плечо. Поезд тормозит. Кенто поднимает взгляд на табло — его остановка. Протискивается к выходу. Эскалатор поднимает его наверх, к суетливой улице, толпам прохожих, уткнувшихся в экраны телефонов, неоновым вывескам и череде блестящих витрин. Кенто сворачивает на перекрестке. Встречает запах свежей выпечки из кондитерской. Заходит внутрь — колокольчик звенит на стеклянной двери — и покупает миндальный круассан, который ему упаковывают с собой в бумажный пакет. Приятная награда после рабочего дня. Дома в прихожей его ждет кот. Смотрит так, словно ему что-то должны. Кенто смотрит на него в ответ и хмурится. Он без понятия, что от него хочет лохматая зверюга. Есть, пить? Расцарапать лицо? Что там еще у него в голове? Когда кот юркает к его ногам и начинает тереться мордой о штанину, Кенто аккуратно отодвигает его ступней в сторону. Переодевается в домашнее, убирает костюм в шкаф, ужинает рисом с рыбой — рядом кот опустошает свою миску. Читает новости в телефоне. Игнорирует входящие сообщения от Годжо: позже напишет, что был занят. Затем Кенто идет в ванну, открывает кран, набирает воду — достаточно горячую, чтобы телу пришлось немного привыкнуть. Раздевается и погружается в воду по подбородок. Проводит мокрыми ладонями по лицу и волосам.  Бедер и икр касается ощущение невесомости. Мышцы становятся слабыми и неподвижными. Глаза закрываются сами собой. — Давай рванем на Окинаву? Кенто ощущает объятия знакомых рук, которые обхватывают его со спины и смыкаются на груди. Слышит голос, который звучит из глубины его памяти. — А ты говорил, зачем нам джакузи. Губы касаются щеки. Ноги прижимаются к его бедрам. Колени торчат над поверхностью. Вода бурлит и пузырится, будто в кастрюле с кипятком. Кенто поворачивает голову, чтобы получить свой поцелуй. На лбу и висках испарина, лицо горит. Рука скользит вниз по его животу. — Отличная была идея с джакузи, — шепчет он. Кенто встает из воды — прогретое тело кажется тяжелым. Вышагивает из ванной, позволяет каплям воды стечь на коврик у его ног. Накидывает полотенце на бедра и идет в спальню. По очереди открывает ящики прикроватной тумбы, пытаясь отыскать лубрикант. На дне одного из ящиков лежит фотография. Кенто не помнит, откуда она здесь взялась, но помнит, когда она была сделана. Июль две тысячи седьмого года. Кабинка для фото в парке аттракционов. Юу затащил его туда и пытался заставить улыбаться на камеру. Только вот на всех фото у Кенто такое кислое лицо, что спустя несколько лет смотреть на это смешно. Кажется, с таким выражением он провел тогда целый день: пока они катались на дурацкой карусели в виде огромных кружек, на колесе обозрения, стреляли из лука и ели мороженое. Один из лучших дней в его жизни. На предпоследнем квадратике в ленте фотографий Юу целует его в щеку. А на последнем Кенто видит свое вытянувшееся от удивления лицо. Ну что за дурак он был. Кенто вздрагивает от неожиданности — кот ловким, упругим движением отрывается от пола и приземляется мягкими лапками на кровать. — Вот черт, напугал. Он и забыл про своего сожителя. Хуже проклятия, в самом деле. Его появление не отследить по проклятой энергии. Кенто убирает фотографию обратно в ящик. Поднимает бесцеремонный мяучащий комок шерсти с кровати, относит в ванну и, прикрывая дверь, объясняет: — Поверь, это тебе видеть не стоит. Возвращается обратно на кровать, достает лубрикант, открывает на телефоне вкладку с порносайтом, собираясь сбросить напряжение рабочей недели самым доступным способом. На экране худенький темноволосый паренек лепечет, как он любит большие члены. Кенто смотрел это видео уже несколько раз, поэтому сразу отматывает до нужного ракурса — где тот, нагнувшись, стоит к камере спиной. Кенто раскручивает полотенце на бедрах. Кладет скользкую ладонь поверх показавшейся из складок набухшей головки. Сначала ласкает ее по кругу, потом опускает кольцо из пальцев вниз по основанию, плавно растирая по поверхности смазку. Туго сжимает член, ощущая, как судорога прокатывается от паха к животу, и невольно делает шумный вдох. Не отрывая взгляд от экрана, он набирает рукой темп и быстрыми короткими движениями дергает затвердевший член. Поймав пик удовольствия, облегченно выдыхает. Успевает накрыть головку ладонью, прежде чем сперма попадет на простынь, и подставляет заранее приготовленную салфетку.  Кенто выключает видео и валится спиной на кровать. Смотрит в потолок. В расслабленный безвольный мозг сама собой вплывает мысль о том, что Иджичи не сильно ошибается, когда думает, что он несчастен и одинок. Он снова шарит рукой по кровати в поисках телефона и открывает когда-то давно скачанное приложение для знакомств, где он до сих пор так и не зарегистрировался.

5 августа 2008

У Юу такой вид, будто он пришел покупать билеты в океанариум. Хорошо, что в «сервисный» час в холле лав-отеля никого нет. Кенто сковывает чувство неловкости: кажется, будто тело превратили в ледышку. Сунув руки в карманы штанов, он ощущает, как ладони становятся мокрыми и липкими. На стене таблица свободных номеров. Юу стоит возле аппарата для бронирования, притопывает ногой и, кажется, что-то напевает себе под нос. — Ничего в этом не понимаю, — весело признает он и чешет затылок. — Нам нужно джакузи? — Нет. — Ты уверен? — Бери любой номер и пойдем. Юу разочарованно вздыхает.  Джакузи. Номера для новобрачных. Лепестки роз на простынях. Кенто не может вспомнить, когда еще ему приходилось испытывать подобное чувство стыда.  Так вот она какая, взрослая жизнь. Стыд вперемешку с лишениями. Разочарование Юу заставляет его сделать над собой усилие, вынуть неприятные потные ладони из карманов и вытереть их платком. Кенто встает у Юу за спиной и показывает пальцем на экран. Пусть не думает, что ему все равно, где произойдет их «первый раз». — Этот неплох. Леопардовый принт наш вариант. Юу смеется и легонько толкает его локтем. Когда за ними наконец закрывается дверь номера, они оказываются один на один с кроватью кинг-сайз. За ширмой — джакузи. Красные стены. Приглушенный желтый свет. Ничего из этой обстановки не ассоциируется у Кенто с близостью. Когда они вошли в номер, веселый настой Юу куда-то улетучился.  Сначала он от волнения теребит шнурок толстовки, а потом начинает молча раздеваться: аккуратно складывает футболку и джинсы на край кресла. Остается совершенно голым — таким его Кенто видел разве что мельком в душевой. Плечи и грудь, худой поджарый живот, клок темных волос между ног и темно-розовый, пусть самую малость, но уже расправившийся и налившийся кровью член, при взгляде на который Кенто спешно отводит глаза. Кенто снимает с себя одежду. Убирает леопардовое покрывало, проводит ладонью по белоснежной простыне, инспектируя ее взглядом. — Серьезно? — спрашивает Юу. — Прости, но мне надо убедиться, что санитарные нормы тут соблюдают. Юу отодвигает его в сторону, забирается на огромную кровать, подкладывает под голову подушку и расставляет в стороны колени. Весь путь до отеля — когда они незаметно касались друг друга мизинцами в вагоне метро — Кенто переживал, что они так и не обсудили, кто будет сверху. Видимо, Юу принял решение за него. Кенто никогда не видел его голышом настолько близко, и сейчас, глядя на его раздвинутые ягодицы, яйца и упругий вздернутый член между ног, забывает, как дышать, как говорить, как двигать конечностями. Кажется, даже раскрывает рот от изумления и стоит перед Юу как самый настоящий идиот, не в силах пошевелиться. Когда горячая волна возбуждения чуть отступает, он с трудом выговаривает слова: — Ты очень красивый. Юу смущенно улыбается. — Разве парням такое говорят? — Не знаю. Но это правда. Кенто кажется, будто его собственное тело грубо вытесано из бревен — неуклюжее, медлительное, неловкое. Он открывает тюбик с лубрикантом и умудряется выронить его из непослушных рук. Потом находит взглядом темнеющий кружок ануса между раздвинутых бледных ягодиц Юу. Касается его липким пальцем, сначала водит по нежной ребристой поверхности, находя это занятие очень приятным и интимным, а затем медленно вдавливает палец внутрь. Один палец проходит легко, а второму становится уже тесно, и Кенто вообще не представляет, как может туда поместиться. Юу начинает громко вздыхать, когда внутри оказываются три фаланги и так сильно натягивают его вход, что, кажется, грозят порвать. — Неприятно? — спрашивает Кенто. — Могу убрать. — Мне нравится, — признается Юу и, чувствуя, что краснеет, начинает краснеть еще больше. — Необычное ощущение. Вход становится влажным и, кажется, достаточно расслабленным. Кенто задыхается от нетерпения, разглядывая его и массируя пальцами. Ни разу в жизни он не чувствовал, чтобы желание подстегивало его настолько, что он терял волю и связь с реальностью. Он приставляет член, надавливает и наблюдает, как его поглощает растянутое нутро. Юу начинает судорожно сжимать его изнутри, и Кенто дает себе несколько секунд, чтобы пережить этот момент и успокоиться. Под весом его тела член легко входит до конца, потом так же легко скользит внутрь и наружу. Юу весь дрожит и, сглатывая комок в горле, произносит: — Это невероятно… Почему мы не делали этого раньше?.. Тело Кенто больше не подчиняется ему и движется по инерции. Если Юу попросит прекратить, он не сможет остановиться и продолжит, словно заведенный механизм, толкаться ему между ягодиц. Юу обхватывает свой член и быстро дергает рукой, чтобы успеть кончить одновременно. — Я люблю тебя, — выдыхает Кенто. Признание, которое он сделал впервые, кажется ему неуместным уже после, когда волна оргазма, прошив каждую мышцу, сходит на нет, а кровь приливает обратно в мозг. Юу смотрит на него растерянно. Кенто опускает взгляд — по животу текут капли спермы. К счастью, тоже успел кончить. — Извини. Я не хотел говорить это так. В такой ситуации. Локти и колени Кенто подгибаются, он сдается этой слабости и накрывает собой тело Юу, все еще переживая шок, совершенно глупую эйфорию и одновременно с этим неловкость. В объятиях Юу становится спокойней. — Тебе понравилось? — спрашивает Кенто. Грудная клетка Юу под его щекой поднимается и опускается в такт дыханию. Юу кладет ладони ему на лицо, приподнимает голову, чтобы встретиться глазами, и произносит самые прекрасные на свете слова, которые Кенто будет повторять про себя еще тысячу раз.

21 июля 2013

Новый знакомый Кенто — симпатичный невысокий шатен. Секс с ним приятный, но слишком уж стерильный и бесшумный. Пока Кенто нависает между его раздвинутых ног, тот беззвучно раскрывает рот, как выброшенная на берег рыба, а когда кончает — тихо скулит и жмурится.  Потом он молча покидает постель и уходит в ванную. Кенто провожает взглядом его голый зад и аккуратно собирает с пола скомканные салфетки и два наполненных презерватива. Сегодня Nikkei 225 пикировал вниз. День был суматошный. Кенто проторчал целый день на телефоне. Перед глазами до сих пор мельтешат панические красные графики. На тумбочке вибрирует мобильник. Входящий от Иджичи. Кенто спешно ищет одежду, чтобы прикрыть свою наготу, как будто тот может его увидеть. Натянув домашние штаны, берет трубку. — Нанами-сан, как дела? Кенто не знает почему, но вежливый голос Иджичи он рад слышать всегда. Тот и правда звонит просто так. Узнать, как у него дела. Жизнь Кенто похожа на круговорот стрелок по циферблату — всегда знаешь, где они окажутся. Дом, метро, офис, магазинчик со свежей выпечкой. И все же забота Иджичи приятна. — Как ваш питомец? — спрашивает тот. Кенто не может удержаться от тяжелого вздоха. Что от него ждет Иджичи, воодушевления? Признания, что теперь, когда кот перебирает мягкими лапками по полу и семенит ему навстречу, звеня колокольчиком на шее, он больше не ощущает огромной, словно разлом в скале, дыры в своей душе? — Кот как кот. Жрет, спит и ходит в лоток. К слову, лоток приходится чистить. И не то чтобы я был этому рад. Пока Кенто говорит по телефону, кот, выбравшись из открытой ванной, приходит к нему тереться о ногу. Выпрашивает ласку, а когда дожидается, выглядит преувеличенно довольным и тычется мягкой макушкой в ладонь. Кенто невольно улыбается и чешет подхалима за ухом. — Как вы его назвали? — спрашивает Иджичи. Кенто задумывается на несколько секунд и слышит, как Иджичи в трубке повторяет его имя, переживая, что связь прервалась. На самом деле для кота он так и не придумал прозвища и зовет его просто «кот». — Не знаю. Это просто кот. — Ох, Нанами-сан… — Пусть будет Пушистик. — Отличное имя. Очень ему подходит. Дома Иджичи ждет семья, а он где-то в районе Синдзюку стоит под накрапывающим дождем. Новый знакомый, Нобуо, выходит из ванной, тихо ступает по полу, собирает свои вещи. Кенто, прикрыв рукой динамик, шепчет ему: «Останься». Нобуо безмолвно кивает и осторожно присаживается на край кровати. В его постели давно никто не ночевал. Разве что наглое лохматое отродье, которое решило, что спать в ногах или на груди Кенто лучше, чем на мягкой лежанке. Кенто кладет трубку, попрощавшись с Иджичи. Выпивает на ночь таблетку «Золпидема» и, обняв теплую гладкую спину, ждет, когда придет долгожданный сон. «Пушистик» сворачивается клубком в его ногах.  Тысяча ступеней тянутся к вершине холма. Бок начинает саднить. Кенто останавливается, чтобы отдышаться. Он волочит ноги по залитым солнцем ступеням, едва переставляет их, будто на них повесили тяжелые валуны. Кончики пальцев окоченели, стали чужими и непослушными. Надо пройти еще немного. Наконец, черепичные крыши. Пустые коридоры. Мягкий золотистый свет и тень от стола, пересекающая комнату. В кабинете Сёко наливает ему чай. Кенто отхлебывает его и чувствует, как горечь оседает на языке. Он ставит кружку на стол, опускается перед Сёко на пол, кладет голову на колени, прячет лицо в складках ее юбки, которая тут же становится мокрой от слез. Слышит, как она чиркает зажигалкой. Слышит, как глубоко затягивается, а потом выдыхает. Воздух наполняет запах табака. — Вскрытие сделаю, — предупреждает Сёко, и Кенто кивает в ответ. Кенто просыпается среди ночи от прикосновения к своей лодыжке. Приподнимается, шарит руками по одеялу в поисках шерстяного урчащего комка, чтобы спустить его на пол. Не находит. Слышит, как рядом сопит Нобуо. Оборачивается на соседнюю подушку — глаза не сразу привыкают к темноте и едва различают очертания чужого лица. — Кот? — шепотом зовет Кенто, оглядываясь по сторонам. Поднимает взгляд вверх, где с потолка на него таращатся два вывалившихся из орбит больших желтых глаза. — Вот черт. Кенто не чувствует присутствия проклятой энергии, поэтому поверить в увиденное сложно. Сгусток фиолетовой слизи булькает, обнимает щупальцем лампу. Внимательные черные зрачки следят за каждым движениями. Тесак лежит в шкафу в сумке. Кенто медленно, будто боясь потревожить хищника, спускает ноги с кровати. Стоит ступням коснуться пола, как проклятье растворяется, словно туман в лучах солнца. Потолок пуст. Кенто всматривается в силуэты предметов в комнате еще какое-то время, находит взглядом кота, предательски спящего в чужих ногах, и возвращается обратно под одеяло.  Померещилось. Сердце бухает так, что уже не уснуть. С утра Кенто видит в зеркале свое помятое лицо. Умывается, кое-как приходит в себя с ощущением, что не спал ни минуты. Наливает свежесваренный кофе. Возможно, слишком горький и крепкий, потому что Нобуо, сделав глоток, сразу оставляет чашку в сторону. — Кто такой Юу? — Что? Кенто так долго не слышал это имя, что от неожиданности застывает на месте. Кажется, не прошло и дня, чтобы он не вспоминал имя «Хайбара Юу» и не повторял его про себя, но, когда кто-то другой произносит его вслух, Кенто теряется. — Ты звал его во сне. Кофе и правда дрянь. — Мой старый друг. Мы учились вместе. Нобуо молчит и не спускает с него глаз, точно ночное проклятие. Кенто отворачивается. Кажется, он сказал достаточно.

2 декабря 2013

По вечерам становится зябко. Кенто приподнимает воротник плаща и думает, что пора достать из шкафа пальто. Он пересекает проезжую часть — перемигивание светофора, полосы пешеходного перехода, сотни чужих ног рядом с ним — и оказывается на тротуаре. Сворачивает вглубь аллеи, где гроздья гирлянд облепили ветви деревьев. Держит одной рукой телефон, другой — пакет с покупками. Из трубки доносится голос Сатору Годжо — втекает в уши, как журчание ручья. — Ты приготовил мне подарок на Новый год, Нанами? Кенто вспоминает, что сейчас только начало декабря. — Я пришлю вам открытку. — Люблю открытки. Кенто может представить, как тот улыбается в трубку, сидя в люксе хорошего отеля где-то в Осаке. Потягивает из соломинки молочный коктейль и болтает ногой. — Хочешь отметить вместе Рождество? Кенто пропускает намек мимо ушей и отвечает: — Мне пора. — Постой. Что, вот так просто повесишь трубку? — голос Годжо полон неподдельной печали. — Как поживает Пушистик? — Отлично. Передавал вам привет. Нежно звенит колокольчик. Кот встречает Кенто в прихожей — вытягивает тонкую спину, трется боком о штанину. В его жалобном мяуканье слышится какой-то упрек. — Прости, что так долго. В какой момент Кенто начал разговаривать с котом, он не помнит. Это произошло само собой. Он ставит купленную в комбини коробочку с тонкацу и рисом в микроволновку. Пока еда греется, распечатывает для голодного отродья пакетик с кормом. На вибрирующий на столе телефон сыпятся фото из отеля в Осаке. Поужинав, Кенто ложится на диван перед телевизором, натягивает на ноги плед. Кот устраивается у него на животе — теплый, как грелка. — Надо было назвать тебя Годжо, — улыбается Кенто и чешет за ухом белый урчащий комок шерсти с голубыми глазами. — Хотя, пожалуй, одного Годжо в моей жизни уже достаточно. Кенто берет в руки телефон, заносит палец над кнопкой и, помедлив несколько секунд, все-таки включает камеру. Отправляет Годжо фото кота и получает в ответ очередь влюбленных каомодзи, которые тут же заполоняют весь экран. Наконец телефон затихает. Под мельтешение на экране мысли Кенто утекают к событиям прошедшего дня, а затем дальше — пересекают отметку в несколько лет, выстраиваются в череду образов, которые он перебирает один за другим, как фотокарточки в старом альбоме. Холодный воздух в начале зимы каждый раз напоминает ему декабрь две тысячи седьмого. Кенто не заметил, как уснул на диване. Просыпается он от ощущения, что легкие сдавило в лепешку — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Щупальце, свесившись с потолка, обхватывает его шею и закручивается вокруг спиралью. Он щурится, фокусирует взгляд. На стенах — синий отсвет экрана. Ночное проклятие — плод его воображения — сбежало, спряталось в темный угол или забилось в узкую щель, чтобы там ждать, когда Кенто снова уснет. Кот, устроившись на груди и сладко зажмурившись, урчит. Кенто аккуратно спускает его на диван и делает глубокий вдох.

13 декабря 2007

После полудня они добираются в Саппоро. При подъезде к городу в окнах поезда появляется заснеженный пейзаж и покатые бело-голубые вершины гор. Кенто впервые в этих краях. Снег в Токио он не видел давно, а здесь земля укрыта плотным покровом, который держится месяцами.  Монотонный стук колес усыпил Юу, и тот, привалившись к его плечу, безмятежно дремлет. Кенто не тревожит его и не отстраняет даже под косыми взглядами незнакомцев. На станции их встречает морозный свежий воздух, от которого пощипывает щеки. Выйдя из теплого вагона, Кенто неохотно надевает шапку. — Говорил же, уши отморозишь, — зевает во весь рот Юу. Наверняка у Юу иммунитет к холоду, ведь он провел в Саппоро все детство. А вот у Кенто его нет, поэтому он ежится, сует замерзшие руки в карманы куртки и мечтает попасть обратно в тепло. Заметив, как он нахохлился и притянул плечи к ушам, Юу спешит на помощь. — Перчатки забыл? Ну даешь. Он забирается в чужие карманы, вынимает руки наружу, растирает в своих ладонях и греет дыханием. И как только Юу удается выглядеть настолько милым в этой нелепой шапке, как у школьника? Они стоят неприлично близко друг к другу, и губы Юу, с которых срывается облако белого пара, едва ощутимо касаются кожи рук. Кенто оборачивается по сторонам. Хорошо, что улица пуста, а то он оставил все свое мужество еще в вагоне поезда. В конце концов, Юу отдает ему свои шерстяные перчатки. По пути к дому, на заснеженной аллее среди голых застывших деревьев, Кенто получает предательский удар снежком в затылок. Оборачивается, хмурится и отряхивает шапку. — Это еще что? Юу хохочет. — Ты никогда не играл в снежки, Нанами-кун? — И не собираюсь. Занятие для детворы. Юу собирает снег голыми руками, от чего те становятся болезненно красными и пылающими. Что за ужасный человек. К дому Кенто приходит в заляпанной снегом куртке. Он впервые видит госпожу Хайбара. Пожалуй, встреть он ее в толпе людей, в незнакомом месте среди незнакомых лиц, он и тогда бы смог безошибочно определить, что перед ним — мать Юу. У нее те же чудесные карие глаза и открытый взгляд, те же густые каштановые волосы, только длинные, собранные на висках заколками. Кухня наполнена запахом еды — вареного риса, овощей и зажаренного на сковороде фарша с луком. В родительском доме Кенто когда-то стоял точно такой же запах. Это было очень давно: ему было пять, и мать, хлопочущая в фартуке у плиты, навсегда запечатлелась в его памяти. Юу уплетает домашний ужин с завидным аппетитом. К уголку его губ прилипло маленькое зернышко риса, которое он не замечает. Кенто хочет подцепить его пальцем и убрать, как делал уже много раз, но вовремя осекается и позволяет госпоже Хайбара поухаживать за сыном. — Где твои родители, Кенто? — спрашивает она. — Они живут в Европе. Прямо сейчас, кажется, во Франции. Госпожа Хайбара понимающе кивает. И оборачивается к сыну: — Позаботься о своем друге, Юу. И питаться вам нужно лучше. Оба худые, как тростинки. Хотя Кенто пошире тебя в плечах и повыше, кажется… — Ма-а-а-м, — умоляюще тянет Юу. — Уже неловко. Кенто опускает взгляд в тарелку и улыбается. У Юу прекрасная ласковая мать. Ничего удивительного, что ее сын вырос столь жизнерадостным и добрым. Хорошая семья. Кенто, сидя в маленькой уютной комнатке, пропитанной запахом риса, ненадолго может вообразить, что он часть этой семьи. Когда Кенто предлагают добавку, он не отказывается. Потом помогает убрать грязную посуду со стола и моет ее на пару с Юу — один споласкивает, другой вытирает полотенцем. Перед тем как разойтись по спальням, госпожа Хайбара любезно просит показать ей фотографии Лувра и Эйфелевой башни, которые Кенто прислали родители. Кенто чистит зубы и переодевается в голубую сатиновую пижаму, которую захватил с собой. Полоска света под дверью, ведущей в спальню госпожи Хайбара, гаснет. Юу прикладывает палец к губам, щелкает выключателем и прикрывает дверь. На нем хлопковая пижама в клетку. — Есть фильмы с Брюсом Ли, — шепотом говорит он. Мать постелила ему на полу, а гостю, то есть Кенто, отдали кровать. — Все с тобой понятно, — усмехается Кенто. — Не делай вид, что сам их не смотрел, — обижается Юу. Он включает телевизор, убавляет громкость, присаживается на покрывало рядом с Кенто, и у того начинает взволнованно колотиться сердце. От робкого прикосновения руки к колену по коже бегут мурашки. — Ты уверен? Неловко делать это у тебя дома. Вдруг госпожа Хайбара услышит. Меньше всего мне хотелось бы ее расстраивать. — Мама спит, не переживай. Скорее всего. — Скорее всего? Юу тихо смеется. — Ну, подумаешь, выгонит тебя из дому. Будешь ночевать на улице и выть под моим окном, как волк. — Не смешно. Мягкие губы прижимаются к его губам, и Кенто приоткрывает рот, чтобы захватить их целиком. Кровать скрипит под тяжестью их тел. Они целуются и ласкают друг друга, просовывая руки под пижамы. Юу разворачивается спиной, укладывается на бок и приспускает свои штаны. — Только тише, — выдыхает Кенто. Кажется, что стук сердца настолько громкий, что заглушает их возню и звуки включенного на фоне телевизора. Кажется, его слышно даже в соседней комнате. Кенто вытаскивает из-под резинки штанов член, засовывает его между сомкнутых ног Юу. Рукой нащупывает его пах, чувствует липкое пятно под пальцами, задевая оголенную головку. Обхватывает плотный налившийся член с мягкой, нежной и такой тонкой кожей. Юу начинает вздыхать, хныкать и кусать костяшки пальцев. Его сжатые бедра слабо покачиваются навстречу. — Тише, тише. Кенто двигает рукой. В ладони влажно хлюпает. В комнате слышно, как кулак ходит по голой коже туда и обратно. Юу вцепляется зубами в подушку. Его член становится тяжелым и твердым. Сперма течет меж пальцев, теплая и густая. Кенто покрывает поцелуями его шею и скулы, кусает мочку уха. Зарывается лицом в темные каштановые волосы на затылке и исступленно, как дикое животное, толкается между прижатых друг к другу ног. Кончая, пачкает их своей спермой спустя считанные секунды. Хочет кричать, но лишь беззвучно раскрывает рот и дрожит от наслаждения. Оттерев руки, бедра и пах салфетками, они валяются в обнимку на кровати. Кенто смотрит, как густая тень от ресниц ложится на веки Юу, как белеет в сумраке его кожа. Губы Юу расплываются в улыбке. — Мы настоящие преступники. Кенто вздыхает. — Ничего не говори. Это все ты виноват. Не знаю, как смотреть завтра в глаза твоей матери. Юу смеется. Как же Кенто любит его смех.

22 декабря 2013

В прихожей Кенто встречает непривычная тишина. Он прикрывает входную дверь, снимает ботинки и еще какое-то время вслушивается, не появится ли звук колокольчика рядом. — Кот? Квартира кажется непривычно пустой. Кенто не успевает щелкнуть выключателем и замирает по пути в комнату. — Пушистик? Нет, определенно, квартира не пуста. В ней скрывается зло. И Кенто ощущает его всем телом — кожей, внутренностями, костями. Кажется, даже чувствует носом его смрад. Волоски встают дыбом, и ток проклятой энергии начинает свое движение от кончиков пальцев до макушки. Кенто скидывает в проходе пальто и пиджак. Бесшумно ступает на ковер. Опускается на колени и, наклонившись, заглядывает под кровать. Из густой тени на него смотрят три пары глаз — водянистые, надутые, похожие на кусок панна-котты. Кенто обходит кровать сбоку. Поднимает ее край одним сильным движением, чувствуя, как рубашка туго облепляет мышцы. Подныривает плечом под каркас, тянется в темноту, хватает на ощупь щупальце и вытаскивает проклятье из его укрытия. Вой, в котором слышится звон, стрекот и клокотание, режет уши. Прижав ногой одно щупальце, Кенто тянет другое рукой. Ткань лопается, расходится рваными краями, слизь вываливается из внутренностей на ковер. Кенто запускает в нее пальцы и находит мокрый комок шерсти. Бережно берет его на руки, прижимает к груди. Садится на пол. Лужа расползается и течет к его ногам. Туша проклятия похожа на вывернутую наизнанку покрышку. Кляксы эктоплазмы на рубашке и штанах начинают медленно таять. Кенто ищет в кармане телефон. Брезгливо достает его одними пальцами — вся ладонь в эктоплазме — и набирает номер Иджичи.  Длинные гудки сменяет знакомый голос. — Нанами-сан, что-то случилось? — Да, приезжай. Пока Нанами сидит в тишине на полу и ждет, когда Иджичи, преодолев, кажется, все светофоры Токио, доберется до его дома, проходит вечность. Иджичи, как призрак, материализуется в комнате — Кенто не слышал, как тот открыл дверь и вошел. Он садится рядом и говорит: — Мне жаль.

16 марта 2014

В Ханеда Кенто приходится отстоять длинную очередь — пройти лабиринт из двух натянутых лент — прежде чем он оказывается у стойки регистрации. Он ставит чемодан на ленту. Сотрудница аэропорта вежливо кивает ему и, сверившись несколько раз с паспортом, сообщает: — Ваш перелет состоится бизнес-классом. Вам не стоило стоять в очереди. Про бизнес-класс Кенто слышит впервые и уточняет на всякий случай, не ошиблась ли она. Та отвечает, что ошибки нет, и Кенто забирает свой посадочный талон. Проходит паспортный контроль, вдыхает удушливый запах парфюма в зоне дьюти-фри, пьет кофе в зале ожидания. Когда объявляют посадку до Наха, Кенто поднимается с кресла, чтобы отстоять в еще одной очереди и преодолеть телетрап. Бортпроводница ведет его в нос самолета. Останавливается возле пары широких кресел, в одном из которых Кенто видит Годжо Сатору, небрежно закинувшего ногу на ногу и растекшегося плечами по спинке. На нем темные очки и дурацкая футболка с пальмами. — Ого, Нанами, тоже летишь на Окинаву? — улыбается тот. Выглядит он все так же юно, как во времена их учебы в колледже, словно время шло для всех остальных, кроме него. — Добрый день, Годжо-сан. Кенто останавливает бортпроводницу, прежде чем та успевает откланяться и уйти. — Я могу сойти с рейса? — Вам нездоровится? — Не сказал бы. — Тогда прошу прощения. Мы готовимся к взлету. Пожалуйста, займите свое место. Кенто опускается в кресло. Отпуск на работе, билет до Окинавы, несколько дней в тишине и одиночестве — все это теперь чушь собачья. Годжо смотрит на него поверх очков взглядом хищника, подстерегающего добычу. — Я подумал, тебе не помешает компания. Кенто откидывается на спинку сиденья и думает, что вся его жизнь похожа на чью-то злую иронию. Как бы он ни продирался вперед, его сносит обратно неукротимой набежавшей волной. Годжо принимается распечатывать трубочку от маленького пакетика с соком. Бесконечно шуршит ей, пока Кенто, сдавшись, не забирает ее и не открывает сам. Гул двигателя наполняет салон, и самолет, оторвавшись от земли, поднимается в небо.