The Heir to the House of Prince | Translation

— Гарри? — Да. — Ты меня слышишь? — Ага. Тео на него смотрит. Гарри это осознаёт, но никак не может замкнуть в мозгу цепочку, потому что Тео, кажется, только что ему сообщил, будто Северус, мать его, Снейп — это Лорд Принц. Ему просто хочется проснуться. Сахара укалывает его острой искрой магии в запястье. — Что? — шипит Гарри, потирая его. — Ответь своему серому, он волнуется. — Я в порядке, — автоматически произносит Гарри. Сахара оборачивается вокруг его руки теснее, подползая к сердцу. — У твоей магии болезненный вкус. Болезненный. Можно ли так описать его состояние? Он не уверен. В ушах звенит. — Ты в порядке? — Тео разглядывает его. — Когда я сказал, что профессор Снейп — легилимент, ты слетел с катушек, но теперь я говорю, что он твой отец... — Я в порядке. Гарри встаёт. До этого он сидел на траве у озера с Сахарой и составлял черновик письма Крюкохвату на тему возможных способов применения частей василиска, параллельно приглядывая за Буклей. В последнее время у неё плохое настроение, потому что Сахара всё время рядом, а ей запрещено её есть. Гарри всё пытался подружить их, но оба его питомца выражали только презрение. Букля отказывалась посмотреть Гарри в лицо, прячась на ветке вяза над его головой, а Сахара вяло шипела что-то на тему потрошения. Гарри приятно проводил время. Он нашёл во вселенной тихое местечко, где находился в относительной безопасности, и как ебаный идиот, он начал надеяться, что, может быть, выберется со слушания живым и, может быть, всё будет хорошо. Идиот. Гарри сглатывает. У него начинают формироваться мысли, из внутренней боли вырисовываются буквы и очертания. Первое: может, было бы лучше, если бы это оказался Волдеморт. Второе: Сириус никогда меня не простит. — Ну, видимо, портключ мне уже никогда не пригодится, — шутит Гарри, шевеля пальцем с кольцом Принцев. — Кричер уже вернулся? Может, пообедаем? — Гарри. Тео ловит его руку. Это странный жест. Каждый день они прикасаются друг к другу по миллиону раз: хватают за запястья, поглаживают волосы, промывают раны, толкаются и пихаются, случайно переплетаются конечностями во сне — но они не берутся за руки, уж точно не специально. Несколько раз они держали друг друга за запястья, после чего хват постепенно переходил на ладонь, или кто-нибудь тянул второго за руку по Тисовой улице, но это другое. Тео осторожно держит его руку, прикасаясь другой к тёмному обсидиану кольца Принцев. В отличие от других, камень на нём не идеальной формы. У него острые края. Серебро окантовки оборачивается вокруг них и удерживает камень так, будто он пытается вырваться. Из всех колец Гарри это наименее полезное. Поэтому оно вроде как его любимое. Или было любимым. — Ты не обязан мне ничего рассказывать. — Тео аккуратно поглаживает обсидиан. — Ты вообще ничего не обязан, но ты точно не в порядке. Гарри сглатывает. Сахара подтянулась вверх и обернулась вокруг его шеи. Её магия тёплая, как сухая трава вокруг них. — Ты обеспокоен. — Да. — Почему? — Мой истинный предок — мой враг. — Я убью его. Гарри взрывается хохотом и никак не может сдержать смех в этом безумии. Это просто пиздец как смешно, пиздец как типично, настолько, что он не может дышать. — Гарри? — Ох, блять! — Гарри упирается руками в колени, не обращая внимания на боль в натянутой коже спины, и начинает кашлять. — О, чёрт, просто... Сахара хочет убить Снейпа! Гарри окончательно валится от смеха. Он падает спиной на сухую траву и поднимает взгляд на Тео, одетого в одну из своих «мантий хорошего Наследника», как их называет Гарри. Она из тёмно-синего бархата и совершенно не подходит для палящей жары, а Тео смотрит на него взглядом чистокровного Лорда, изучающего презренного магла. От этой мысли Гарри становится только смешнее. — О боже, это пиздец как смешно! — вздыхает Гарри, прикрывая глаза. — Надо просто разрешить ей съесть его, это же решит все проблемы! Он представляет, как Сахара медленно распахивает челюсть, чтобы поглотить обездвиженного Снейпа. Представляет, как Снейп прожигает в нём дыру злобным взглядом, пока его проглатывает до невозможного растянутая Сахара. Воображает его классическую презрительную насмешку, которая бы сопутствовала процессу: «Типичный Поттер, использовал животное, чтобы меня победить, твой отец был точно таким же». От этой мысли он снова начинает хихикать. Он прикрывает глаза, запускает пальцы в волосы, и Сахара шипит ему на ухо, пока он заходится смехом до боли в животе. Конечно, блять, конечно же, это Снейп. Тео опускается рядом с ним на траву. — Ты смеёшься, — констатирует Тео. — Да это же, блять, комедия, — выдыхает Гарри, глядя на ветви вяза над ними. Букля повернула голову на звук его смеха. У неё взволнованный вид. — Правда? — беспечно спрашивает Тео. — Конечно! Это же пиздец какая КЛАССИКА! — орёт Гарри в небо. Букля укоризненно смотрит на него янтарными глазами, Сахара шипит что-то про убийства, а Тео просто сидит рядом. — Поясни, — говорит Тео. — Так всегда происходит! — Гарри потирает глаза тыльной стороной ладоней. — Эй, Гарри, угадай что? Оказывается, твои родители не были алкашами, которые тебя бросили, но — ха! Их, нахуй, убили! Или: эй, Гарри, вот тебе крёстный отец, хотя нет, никакого тебе крёстного отца, потому что он в бегах, и он псих, и все считают его грёбаным УБИЙЦЕЙ! — Дыши, Гринхарт, — шипит Сахара. Гарри дышит, давая раскалённой ярости чуть успокоиться в теле. Тео просто сидит. Гарри чует его магию. Воздух покалывает от неё, как от запаха перед грозой, а на вкус она как свежие листья. Успокаивающе. Гарри вздыхает. — Эй, Гарри, — говорит он, не открывая глаз. Вздыхает. И негромко продолжает: — Угадай что? Твой отец — не твой отец, держи другого. Но погоди-ка! Это человек, который ненавидит тебя сильнее всех во всём ебаном мире. — Он рвано выдыхает. — Когда мне было пять, на Рождество Дурсли притворились, что к нам придёт Санта. Они разрешили мне повесить рядом с Дадли чулок и всё такое. И потом в ту ночь я увидел, как Вернон спустился по лестнице, наполнил чулки, а в мой положил уголь. Так было всегда, всегда. — Ты привык к разочарованиям, — говорит Тео. — Ещё бы. Гарри перебирает воспоминания. Царапанье пера по бумаге, странный профессор, которого он никогда прежде не встречал, разглядывает его со злобной, непонятной усмешкой. — Мистер Поттер. Наша новая... знаменитость. Снейп, сжимая кулаки, сверлит его гневным взглядом у себя в кабинете на третьем курсе, жестоко раздирая на части образ Джеймса в голове Гарри просто потому, что может. Потому, что это его радует. — Я не допущу, чтобы у вас так и осталось неверное представление о вашем отце. Вы, наверное, вообразили себе геройский поступок? Ничего доблестного он не сделал. Глаза Дамблдора мерцают, когда он разоблачает правду об истории Снейпа с Джеймсом, будто это лишь детская игра, а не источник унижений и издевательств над Гарри в течение четырёх ближайших лет. — А затем твой отец сделал кое-что, чего Снейп так и не смог ему простить. Он спас ему жизнь. Гарри вспоминает обо всех вещах, которые Снейп никогда ему не простит. Наверное, то, что он сын Джеймса Поттера — одна из них. Что он сын самого Снейпа — тоже. Снейпу он не нужен. Ни за что. Гарри это знает так же хорошо, как то, что магия внутри него превращается в нечто иное. — Ответь своему серому. — Сахара вжимается носом в его шею. Гарри открывает глаза и глядит на Тео. Тот внимательно наблюдает в ответ. Между его бровями небольшая складка, означающая беспокойство. Мантия на нём развевается, позади высокая трава, и он похож на средневекового волшебника или на гравюру в одной из книжек Гермионы. Могущественный. Идеальный. Гарри берёт его за руку и притягивает к себе. Если Тео может так делать, то и Гарри тоже. Он поглаживает камень на кольце Ноттов. Он гладкий, в идеально круглой золотой окантовке, покрыт нордическими рунами. Так непохоже на кольцо Принцев. — Это лабрадорит, — негромко говорит Тео, — тёмно-синий. Редкий камень. Норвежский. Он в моей семье ещё с одиннадцатого века, когда мы жили в Скандинавии. — Красивый. — Гарри гладит его большим пальцем. Он чует его магию — запах жжёного пергамента. На секунду камень под его пальцем вспыхивает голубым, и словно во сне наяву, Гарри чувствует соль Северного моря и ледяной ветер с нависающих волн. Он ахает. — Что ты сделал? — спрашивает Тео, глядя то на своё кольцо, то на палец Гарри. — Кажется... я увидел, откуда взят камень, — трясёт головой Гарри. — Странно. — Весьма. — Тео отвечает так сухо, что Гарри фыркает. Вот что ему нравится в Тео. Его всегда так трудно впечатлить. Тео мягко сжимает его пальцы. Гарри поднимает взгляд на его серые глаза. Как скалы на Северном побережье. Которые теперь почему-то мне знакомы. — Расскажи, — шепчет Тео. Гарри не может сдержать улыбки. Тео давно так не говорил. Им это не было нужно. Гарри осознаёт, что за время их жизни в коттедже рассказал Тео всё. Тогда почему ему вдруг так трудно говорить о своём злобном профессоре-и-отце? В последний раз подобный диалог был у них на карусели. Гарри вздыхает и, слегка приподняв брови, тянет Тео за руку, взглядом указывая на траву рядом с ними. Какие-то вещи проще сказать, когда лежишь рядом с человеком, а не смотришь ему в лицо. Тео закатывает глаза. — Ладно. Он сбрасывает мантию, под которой оказывается чёрная рубашка и чёрный шейный платок. Затем снимает запонки и закатывает рукава до локтей. Теперь Тео напоминает ему романтичных мальчиков-готов, которых он видел в магловском Лондоне по пути в зоопарк с Дурслями. Гарри вспоминает, с какой тоской и странным скручивающим чувством в животе смотрел на них, пока Вернон бормотал «чёртовы педики» себе под нос. Запястья Тео всё ещё под чарами гламура, чудесно бледные в контрасте с тёмной одеждой, но Гарри слегка скучает по возможности видеть синяки. Тео восхитительнее всего, когда может быть собой на сто процентов. — Вот, — выдыхает Тео, ложась рядом с Гарри и резко просовывая руку ему под шею. — Теперь рассказывай. Они лежат вместе, голова Гарри находится на плече Тео, от которого пахнет пыльными травами и потом, и Гарри поднимает их сплетённые руки. От колец Принцев, Слизерина и Ноттов отскакивает яркий солнечный свет. Гарри глубоко вдыхает. — Больше Снейпа во всём мире меня ненавидит только Риддл, — шепчет Гарри. — Я не преувеличиваю, это правда. — Почему? — Из-за Джеймса. Он ненавидит Джеймса. И из-за Сириуса с Римусом, потому что я им нравлюсь, а они до невозможности верны Джеймсу. И потому что я ребёнок Мародёра. — Гарри прикрывает глаза. — Ну или был ребёнком Мародёра. Думаю, он ненавидит меня за... генетику. — Они... травили его? — Они были мелкими засранцами, — фыркает Гарри. — Все мне рассказывают, какие они были замечательные, и это правда, но вместе с тем они были уёбками. Типа Малфоя. Тео одобрительно фыркает. — Всё из-за... случая с оборотнем? — Да, — вздыхает Гарри. Он даже рад, что рассказал Тео эту историю. Так легче. — Сириус попытался убить Снейпа, когда они были в нашем возрасте, а потом, когда мы были на третьем курсе, Снейп... он бы убил Сириуса, если бы я не помешал. Гарри помнит безумную радость в глазах Снейпа в ту ночь — неприкрытый восторг мести своему мучителю. Только дай мне повод. Гарри знакомо это чувство. Но это знание не помешало ему впечатать Снейпа в стену. — На его месте я бы спасибо не сказал. — Спасибо? Да он был в бешенстве, — коротко смеётся Гарри. — Квиррелл говорил, что на первом курсе Снейп вовсе не хотел меня убить. Теперь так уже не скажешь. — Гарри. — Нет, я серьёзно. — Гарри представляет злорадство Снейпа, когда его наказывают, радость от его страданий на отработках. Уёбок так и светится при виде его боли, потому что в его глазах это боль Джеймса, а он раз за разом свершает сладкую месть. Гарри вздыхает. Почему взрослые так утомительны? — Даже если каким-то чудом он простил меня за то, что я сын Джеймса, и за то, что я гриффиндорец, и за мою славу, и за плохое поведение, и за факультетский кубок на первом курсе, и за то, что я самый молодой ловец этого века... — Знаешь, тебе охренеть как много сходит с рук. — ...то за Сириуса он меня никогда не простит. — Гарри игнорирует Тео. Потому что он прав, а это раздражает. — Не то чтобы это имело значение. — Как это может не иметь значения? — Потому что ничего не поменялось, — вздыхает Гарри. Тео крепко сжимает его пальцы. — Час назад я был каким-то идиотом с мёртвыми родителями и малознакомым непонятным отцом. Всё осталось так же. — Но теперь у тебя есть живой отец. — Разве? — Гарри поворачивает голову к Тео. Этим утром тот побрился, и кожа на его шее слегка розовая от раздражения. Гарри сдерживает желание её погладить. — Ты знал, что в парселтанге нет слова «отец»? — Нет, почему ты не сказал? — Тео раздражённо цокает языком и кидает быстрый взгляд на коттедж. Гарри знает, что он хочет взять блокнот. — Сахара называет Джеймса моим ложным предком. Мама — это мать-наседка, Дурсли — сородичи, друзья — фамильяры, а Седрик... — сглатывает Гарри, — был моей парой. — Парой? — глаза Тео темнеют. — Попробуй объясни змее, что такое встречаться, — закатывает глаза Гарри. — Так что Снейп мне не отец. Он мой предок. Вот и всё. На лице Тео возникает странная смесь раздражения, что Гарри скрывал от него такие знания о парселтанге, и чего-то похожего на нежность. — Это не всё. — Тео переворачивается набок, притягивая к себе их соединённые руки. Он приподнимает руку Гарри с кольцом Принцев и со значением постукивает по нему. — Наследники — это важно. Мне кажется, ты не совсем понимаешь, что они значат в нашем мире. — Да, не понимаю, потому что даже через четыре года я не то чтобы стал частью вашего мира, — огрызается Гарри. Он редко об этом говорит, редко даже позволяет себе думать, но от этого разговора худшие его мысли всплывают на поверхность. — Я просто ебаный талисман, Тео. Я... я ненастоящий. Не для них. — Для меня ты вполне себе настоящий. — Тео щипает его за тыльную сторону ладони и изгибает брови. — И ты мог бы быть его частью. Это и означает быть Наследником. Если ты Наследник, это значит, что в твоих руках традиции, ты несёшь ответственность за свою историю. Потерять Наследника и потом его найти — это важно, Гарри. — Гермиона считает, что это всё чистокровная элитистская сексистская херня. — Гарри морщит нос. Звучит оно и правда как чистокровная элитистская сексистская херня. — Ну, прости меня за то, что я не соглашусь с Грейнджер, — закатывает глаза Тео. — Но это не так. Посмотри на Гринграсс. Она такая же Наследница, как и я. — Она чистокровная. — Да, но это опровергает сексизм, — урезонивает его Тео. — А насчёт остального — глянь на себя. Или на старшего Уизли. — На Билла? Но он же такой... — Гарри хмурится. Когда он сравнивает все свои знания о Наследниках (которые состоят только из знаний о Тео, если по-честному) с образом сексуального божества в кожаной одежде, которым кажется Билл Уизли, сходств он замечает немного. — Такой... что? Горячий? — Пальцы Тео сжимают его ладонь, но улыбка остаётся дразняще мягкой. — А твой друг Уизли знает, что ты сохнешь по Наследнику его семьи? — Неправда, — закатывает глаза Гарри. — Он просто... ну. Непохож на тебя. Тео деревенеет. — О. — Не в этом смысле, — запинается Гарри. Он не знает, почему, но ему необходимо исправиться, что он и пытается сделать без особого успеха. — Это не что-то плохое, я не... просто он весь такой рок-н-ролл, а ты такой очень... слизеринский. И это не плохо! Слизерин тоже по-своему горяч, в смысле, Слизерин — это... круто. — Замолчи, — шипит Сахара. Гарри морщит лицо и прикусывает губу. Крепко зажмуривается. Это ещё хуже, чем тот раз, когда я сказал ему, что мне нравятся девушки, но «не прямо сейчас». Блять. — Тебе неловко, — высовывает язык Сахара. Даже она как будто над ним смеётся. — Из тебя бы вышел отличный совиный корм. — Так я... крутой? Гарри слышит насмешку в голосе Тео, его явную ухмылку. Не открывает глаза и ждёт, пока неистовый румянец сойдёт с щёк. — Да, ты просто охуенен, а теперь заткнись, — бурчит Гарри. Тео смеётся и тянет Гарри за руку, пока она не оказывается у него на груди. Гарри чувствует биение его сердца, ток крови. Это интригующе и слегка головокружительно. Гарри кажется, что стоит только потянуться вперёд и он найдёт там магию. — Нет, — предупреждает Сахара. — Не пытайся попробовать на вкус магию в его крови. — Почему? — Ты не готов. — Сахара посылает ему в мочку уха, в самое чувствительное и болезненное место, предупредительный заряд магии. Гарри морщится. — Вы оба. — Что я хотел сказать, — прерывает Тео импровизированную лекцию Сахары, — так это то, что для нас очень важны Наследники, и неважно, что случилось в семье. Посмотри хотя бы на меня. — На тебя? — Гарри открывает глаза, наконец-то начиная отходить от унижения. Серые глаза Тео всё ещё сверкают весельем, но рот сжат в серьёзную линию. — Аполлоний не выносит даже моего присутствия в одной с ним комнате, но он меня признаёт. Он всё равно меня защищает, — жмёт плечами Тео, как будто восемь лет пренебрежения можно так просто сбросить со счетов. — Профессор Снейп, скорее всего, будет ценить Наследника, особенно потерявшегося на столько лет. Если ты объяснишь ему, кто ты... — Он сойдёт, нахуй, с ума, — уныло договаривает Гарри. — Слушай, я понял, ладно? Я понимаю, как важно наследие, но если Снейп ищет Наследника, я тебе гарантирую, что ищет он не меня. Он скорее превратит себя в репу. Тео фыркает. Гарри улыбается. — И кроме того, — продолжает он тише, — никто не может меня защитить. Не по-настоящему. И никто не должен. Снейп и так, блять, шпион. — А ты его защищаешь? — приподнимает бровь Тео. — Неожиданно. — Я просто не хочу, чтобы кто-то ещё за меня умер, — хмурится Гарри. — Это пиздец как отстойно. — Но люди умирают, Гарри. — Тео кладёт их соединённые руки к себе на сердце. Гарри старается удержать в мыслях предупреждение Сахары. Не пробуй на вкус магию крови. Не готов. — И они имеют право выбрать, за что умирают. За кого умирают. — Не-а, не за меня, — упрямо мотает головой Гарри. — Больше нет. Я не принимаю новых кандитатов на роль Крайне Важных Мёртвых Людей. Мне хватило. Никто больше не имеет права за меня умирать, понятно? Можно мы все договоримся хотя бы об этом? Наступает долгая пауза. — Не думаю, что я могу на это согласиться. Худшие слова, которые Гарри слышал за сегодня. А это о чём-то да говорит. Гарри сердито смотрит на Тео. Всё это вдруг кажется очень важным. — Я не шучу, Тео. Поклянись, что не выберешь меня, — требует Гарри. — Клянись. Тео резко вдыхает через нос. — Ты знаешь, что пытаешься это сделать, да? — Тео медленно поворачивает голову вверх, к листьям над ними. — Эту штуку со связыванием душ. Я её чувствую. Будто что-то меня тянет, как портключ. — Мне всё равно, — срывается Гарри. — Поклянись, что не выберешь меня. — Ты всех своих друзей заставляешь так сделать или только меня? — протягивает Тео. — Только потому, что я не могу их остановить. Гарри наклоняется над Тео и глядит прямо в серые глаза, прижимая руку к его сердцу. Он повинуется Сахаре и не пытается почувствовать или попробовать магию в поющей крови Тео, но ему нужно это предотвратить. Ему нужно, чтобы Тео понял. — Гермиона маглорождённая, и Риддл о ней знает, он уже сделал выбор за неё. Рон из семьи предателей крови, и они уже сражались, они сделали выбор в прошлой войне. Я не могу запретить им сражаться, уж поверь, я, блять, пытался на первом курсе, но они всё равно... Гарри рвано вздыхает. Ты думаешь, мы трое под ней уместимся? Они надели мантию невидимости, спустились за ним, придурком, в люк и пошли за ним в одиннадцать лет. Гарри не позволит Тео сделать то же самое. Он глядит в его глаза. — Но ты сын Пожирателя смерти, и ты мог бы найти способ не лезть во всё это, остаться в стороне. — Я думаю, Аполлоний, остальные Пожиратели и тот-кто-должен-был-стать-Лордом-Слизерином не согласятся. — Суть не в этом, — шепчет Гарри. — Ты не обязан выбирать меня, Тео. Люди погибают, когда выбирают меня. Ты не должен. Прошу. Не выбирай меня. Гарри слегка потряхивает от сдерживаемой магии. Он хочет заставить Тео, заставить его понять, и кольцо Слизерина так и жаждет приказа. Гарри предполагает, что если он когда-нибудь использует Империус, оно пиздец как обрадуется. Оно любит знания, и силу, и безопасность, что бы ни случилось. Оно хочет армию и желает сделать Тео её частью. Тео непрерывно смотрит на Гарри. В его глазах виднеется проблеск того же чувства, которое появляется, когда Гарри позволяет магии прорваться на поверхность и напугать его. С таким же чувством Тео смотрел на Сохатого. Благоговение. — Гарри. — Тео делает глубокий вдох. — Ты не понимаешь. Я не могу. «Ты будешь защищать то, что защищает меня», помнишь? — Клятва Кричера? — нахмуривается Гарри. — Я не понимаю. — Я знаю, — шепчет Тео. Он кладёт ладонь на руку Гарри, прижимая её к сердцу. Этот странный жест напоминает Гарри о египетском саркофаге, который он увидел на экскурсии по Британскому музею в начальной школе. Король, навсегда увековеченный в жесте скромного достоинства. — Я сразу сказал тебе, помнишь? Ты не понял, но это... это очень серьёзно. Ты связал нас троих, не только заставил его защищать меня, но и... Тео тяжело сглатывает. Он нервничает. Гарри видит, как дёргается его кадык, и его нутро сковывает ужасом. Что я, блять, наделал? — Ещё ты магически закрепил нашу... дружбу. Это узы верности. Гарри вспоминает свои слова и понимает, что они легко всплывают в памяти. Он ощущает ледяную искру в кольце Блэков, словно прикосновение снежинки. Ты будешь защищать его жизнь и его секреты так же, как я защищаю его, а он защищает мои. — Ты сказал, что это редкость, — сглатывает Гарри. — Насколько большая? — Думаю, ты не захочешь этого знать. — А я, блять, думаю, что хочу. — Это не так. — Нотт. — Поттер. Гарри издаёт раздражённый рык. Тео ухмыляется так дерзко, что Гарри не может не усмехнуться. Часть напряжения спадает, а Сахара слизывает искорки, танцующие вдоль его руки. Теперь они появляются не только на кольцах и кончиках пальцев. Иногда он чувствует себя ебаным колесом Екатерины. — Ладно, только не говори, что я тебя не предупреждал, — вздыхает Тео. — Последние известные узы верности были установлены между Утером Пендрагоном и его бойцами. — Утер... ты про короля, мать его, Артура? — пучит глаза Гарри. — Погоди, король Артур был волшебником? — Мерлин, Гарри! Ты на истории магии вообще ничего не слушал? — Никто не слушает! — оборонительно восклицает Гарри. — Так он был? — Нет. Мерлин, Гарри, — многозначительно округляет глаза Тео. — Мерлин был волшебником, который и создавал узы. Гарри на секунду замирает. Вспоминает, как Вернон хохотал над «Монти Пайтоном и Священным Граалем». Не-а. — Блять. — Гарри роняет голову на грудь Тео и слышит, как тот удивлённо выдыхает, прежде чем вытащить ладонь у него из-под щеки. — Блять. Я... мне пиздец как жаль. Ты прав, я... я бесшабашный уёбок. Тео издаёт удивлённый смешок. — Ну, хоть я и рад это от тебя слышать... — хихикает он. — Всё в порядке. Всё, чёрт побери, не в порядке. Гарри этого не допустит. Он не допустит, что другой человек буквально обязан его защищать. Особенно когда этот человек — умник-слизеринец, которого могут скормить Нагайне уже за дружбу с ним, не говоря уже об остальном. В ночных кошмарах Гарри Волдеморт постоянно мучает Круциатусом важных для него людей. Гарри зажмуривается и прогоняет воспоминания о мёртвых глазах Седрика. — Ну, если я тебя привязал, то могу и отвязать. — Он неосознанно трётся носом о футболку Тео. Перечисляет травы, запах которых ощущает. Розмарин. Валериана. Тимьян. — Я не сомневаюсь, что ты мог бы, теоретически, Мерлин определённо снимал некоторые узы, когда ему это требовалось, — размышляет Тео, естественным образом начиная гладить Гарри по волосам. Он слегка оттягивает кудри у него на загривке, и от этого Гарри чувствует себя так же, как Нюхалз, когда его чешут за ушами. — Но ты не станешь. — Почему? — сонно отвечает Гарри. Отчего у него такое чувство, что Тео специально убаюкивает его, склоняя к сговорчивости? — Потому что для этого потребуется согласие моей магии, и я его не дам. Ну конечно. — Ты мудак, — стонет Гарри, стукаясь лицом о грудную клетку Тео. — И почему? — Потому что это мой выбор, — утешительно похлопывает его по голове Тео. — Извини. — Что-то ты не кажешься виноватым. — Нет. Абсолютно, блять, нисколько. Гарри поворачивает голову, чтобы взглянуть на Тео. Его челюсть сжата. Глаза блестят гневом и чем-то ещё. — Почему? — Потому что никто не умел создавать узы верности со времён Мерлина. — Просто никто об этом не знает, — парирует Гарри. — Готов поспорить, кучи людей создают их и никому не говорят. — Со времён Мерлина, Гарри! Нет никаких куч людей, как ты говоришь. Это магически беспримерно. — В глазах Тео танцует такое же возбуждение, как когда он варит зелье и совершает неожиданное открытие. Или читает что-то увлекательное, о чём он раньше не знал. Гарри никогда не ожидал, что Тео посмотрит на него таким же взглядом. Ему кажется, что он не заслужил. — Это просто нелепая случайность, — фыркает Гарри. Акцент на слове «нелепая». — Как и происшествие с Мальчиком-который-выжил. Не превращай всякое дерьмо в легенду просто потому, что оно случилось со мной, Тео. — Гарри, ты буквально искришься магией, — невозмутимо отмечает Тео. — По-моему, мои ожидания нисколько не преувеличены. — Главное, чтобы у тебя не было ожиданий насчёт меня. — Гарри вдруг хочется отстраниться. Тео до опасного приближается к людям, считающим его особенным. — Ты видел мою спину, Тео. Ничего, блять, магически беспримерного там нет. — Мне плевать на всё это дерьмо, главное — это. — Тео крепко сжимает ладонь Гарри, будто зная, что тот хочет её убрать. Приподнимается на локтях, придвигаясь к нему. — Это произошло и со мной, и я тоже не понимаю, как ты это сделал, но это потрясающе и я хочу участвовать. Я не откажусь. И Гарри не может этого отнять. Радость в глазах Тео слишком драгоценна, чтобы отказать ей. Это как пожизненно запретить Гермионе ходить в библиотеку. — Чёрт, ладно. — Гарри отворачивает лицо, тайком потираясь щекой о грудь Тео, словно напоминая себе, что ничего плохого не случилось. Тео падает головой обратно на траву и вздыхает. Тео жив. Он здесь. Дружба с Гарри не причинила ему вреда. Пока. — Значит, храним секреты и защищаем друг друга, — резюмирует Гарри. — В общем-то это как с Гермионой и Роном. Так что, наверное, всё нормально. — Да, я вне себя от радости, что теперь я третий лишний в твоей бесшабашной банде почитателей, — острит Тео. — Хватит их так называть. — Хватит убегать на неблагоразумные миссии по моральным соображениям. Гарри фыркает. Он говорит себе, что всё в полном порядке, что Тео ничем не отличается от других его друзей, но покалывание в кольце Блэков и в его магии сообщает, что разница есть. — Ты взволнован, — шипит Сахара. — Всё хорошо. — Ты лжёшь, — шипит Сахара, соскальзывая с его руки в траву. — Все лгут. Гарри глубоко вдыхает. Ему всё равно нужно задать этот вопрос. — Если это вообще будет возможно в какой-то момент, если ты сможешь этого избежать, ты пообещаешь не выбирать меня? Как мои родители, как... — Он не произнесёт имя Седрика. — Пообещаешь? Наступает долгая пауза. Он слышит ровное дыхание Тео. Тот легонько тянет Гарри за волосы. — Нет. Все лгут, кроме Тео. — Ты меня заставишь? — спрашивает Тео. Его рука останавливается. Гарри думает, что он мог бы. Кольцо Слизерина ждёт приказа, а магия Блэков обожает всё связывать. Наверное, он мог бы это сделать так же беспечно, как когда впервые наложил узы на Кричера. Гарри знает, что он на это способен. — Нет, — вздыхает Гарри. Он устал. — Это твой выбор. Ещё один человек, за которого нужно сражаться. Ещё одного нужно спасти. — Серый человек спасал тебя больше раз, чем ты его, — шипит Сахара, попутно пережёвывая сверчка. Гарри задумывается. Она права. — Может, Лорд Принц тоже имеет право голоса, — шепчет Тео. — Ты ему скажешь? — Нет. Я не могу. Не буду. Он представляет реакцию людей. Ужас Рона, страх Гермионы. В его воображении с лёгкостью рисуется, как сморщится лицо Римуса, как улыбка Сириуса превратится в гримасу злости. Жалость Дамблдора. И что хуже всего, он легко представляет Снейпа. То же лицо, которое он наблюдал последние четыре года: усмешка со смесью презрения и отвращения. Он не может никому сказать. Гарри поднимает взгляд на Тео. — А ты? — Нет. — Тео снова начинает гладить его по волосам. — Твоя жизнь и твои секреты, помнишь? — Я защищаю то, что защищает меня, — с лёгкой иронией улыбается Гарри. Никто не может защитить его, Гарри Поттера. Дамблдор занят, полагает он, он собирает людей, которые поверят его заявлению о возвращении Волдеморта и будут сражаться под эгидой верности Мальчику-который-выжил. Гарри им благодарен и испытывает огромную вину. Но Тео сварил ему зелье, исцелил его раны, помог сбежать от Дурслей и даже нашёл его настоящего отца. Тео не обязан сражаться с Волдемортом из-за статуса крови, или угрозы Азкабана, или семьи. И если он будет сражаться, понимает Гарри, то только ради него. И это может быть здорово, сонно думает Гарри, слушая песнь сердцебиения Тео.