The Heir to the House of Prince | Translation

Когда Северус выходит с площади Гриммо и аппарирует в Малфой-мэнор, у него возникают сразу две мысли. Во-первых, его ребёнком никак не может быть Гарри Поттер. Во-вторых, кем бы ни был его наследник, он ведёт тревожную игру. Всё это в высшей степени невыносимо. Он размашисто шагает по особняку, зная каждый потайной ход к личной лаборатории Нарциссы. Домовые эльфы с писком разбегаются под ногами. Он стучится в дверь, дожидается мелодичного «войдите» и заходит внутрь. — Северус. Нарцисса с распущенными волосами склоняется над зельеварческим столом и пишет заметки. В котле что-то побулькивает. Она поднимает слегка раздражённый взгляд. Нарцисса сама варит бальзамы от синяков, косметические тоники и лекарства и не любит, когда её прерывают. — Разве я тебя ждала? Северус не утруждает себя ответом: им обоим известно, что он отрицательный. — Люциус? — спрашивает он, плотно закрывая за собой дверь. — В Литтл-Хэнглтоне. Нарцисса возвращается к заметкам. Поскольку Тёмный лорд сильно опирается на полное отрицание министром показаний Альбуса и Поттера, Литтл-Хэнглтон остаётся центром его операций. Северус задумывается, для чего вызвали Люциуса, радуется, что вызвали не его самого, но вместе с тем беспокоится из-за этого. — Драко? — Северус снимает плащ и достаёт из карманов мантии несколько кусков пергамента. Подходит к столу. — На свидании, — морщит нос Нарцисса. — С этой девчонкой Паркинсон. — Она тебе не нравится? — удивляется Северус. Он думал, что Люциус уже обсуждал с Лордом Паркинсоном брачные перспективы. — Она вульгарна, — фыркает Нарцисса. — Я бы куда больше предпочла Гринграсс, но Дедалус непреклонен. У него планы на… Северус? Северус навёл строжайшие охранные чары из всех, что ему доступны, и положил на стол Нарциссы копию страницы, которую читал Люпин. Сверху он добавил копию письма Поттера. Нарцисса разглядывает и то и другое по очереди и очерчивает пальцами слово «Слейпнир». Она поднимает глаза на Северуса и, если это вообще возможно, бледнеет сильнее обычного. — Твой наследник — Гарри Поттер? — шепчет она. В её глазах страх от понимания последствий такого открытия. От осознания всей боли, которую им предстоит вытерпеть, если это окажется правдой. Это неправда. — Нет, — мотает головой Северус. — Не может быть. Должно быть, это грубая шутка или какая-то зашифрованная угроза. Возможно, мой наследник знает, как я ненавижу Гарри Поттера, может, он… — Поттеры и есть Певереллы. — К его ярости, в глазах Нарциссы словно складывается пазл. — Мальчик принял кольцо наследия, твой наследник назвал имя Эдриана Певерелла… — Это лишь наводка, причём ошибочная… — протестует Северус. Отрицай всё. Отмахнись от этой идеи и прогони меня. Скажи, что это невозможно. — Или это ответ, причём такой, который смог бы найти только ревностный искатель? — Голубые глаза Нарциссы напоминают острые льдинки. — Бритва Оккама, Северус. — Уильям Оккам, может, и был умным волшебником, но его чёртов принцип никак нельзя отнести к Гарри Поттеру! — взрывается Северус. — Стоит ли мне напоминать, что я должен был зачать его, чтобы оказаться родителем? — Стоит ли мне напоминать, что весь пятый курс ты прятался с Эванс в чуланах для мётел? — отрезает в ответ Нарцисса, сохраняя ледяной тон. Она идеальна, она невозмутима, и она знает слишком много тайн Северуса. Я мог бы покинуть страну. Уехать назад в Париж или ещё в какой-то город, где никто не знает, с кем я трахался в школе. — Если только Гарри Поттеру на самом деле не девятнадцать лет, я никак не мог его зачать, Нарцисса! — рычит Северус. — Потрудись посчитать, Нарцисса. Раздражающая женщина перед ним закатывает глаза, будто они обсуждают какой-нибудь интересный ингредиент для зелий, а не безумную возможность, что Гарри, блять, Поттер может быть его наследником. — Существуют заклинания, Северус, — невыносимо беспечно говорит она. — Чары внутриматочной гибернации использовались наложницами султанов в Османской империи… — Все эти чары используются только после оплодотворения! — Северус с силой опускает руку на стол. Лицо по ощущениям горит огнём. Нарцисса смотрит на него. — Вы с Эванс… — негромко говорит она. — Я всегда предполагала, что она была у тебя первой. Должна была. И стала бы. Если бы не Джеймс, мать его, Поттер. — Регулус, — тяжело сглатывает Северус. Даже произносить его имя в таком контексте — чересчур. Он закрывает глаза. Боже, если бы только это мог быть ребёнок Регулуса. Если бы. Воспоминания атакуют его. Слова и образы, которые обычно погребены так глубоко под окклюментивными щитами, что он сам едва может до них добраться, взмывают к поверхности, сладкие, как пыльца, горькие, как вермут. Он целует шею Лили в чулане. — Мы могли бы купить домик в Коукворте, — шепчет Лили. — Возле мамы с папой. Он прижимает Регулуса к стене, хватая его за блестящие чёрные волосы. — Мы могли бы сбежать от всего, — со сбившимся дыханием говорит Регулус. — Я знаю кое-кого в Нью-Йорке. Когда выпустишься, возьми меня с собой. Мы будем жить вместе. Все те разы, когда Северус отказался, а должен был согласиться. Он вцепляется в край стола, наклоняет голову вперёд и пытается отдышаться. Длинные пальцы Нарциссы с твёрдыми ногтями мягко почёсывают его затылок. Эту тактику он помнит со времён, когда они вместе варили зелья для Тёмного лорда, она всегда так делала, чтобы его успокоить. Это работает. Он стонет и роняет голову ниже. Она была отличным напарником по зельеварению, но подруга из неё ещё лучше. — Моим первым был Антонин, — негромко говорит Нарцисса. Северус фыркает. В Хогвартсе Нарцисса была на четыре курса старше, а Долохов был её ровесником. Бегал за ней, как собачка, и шесть лет подряд пытался её впечатлить. Она была звездой, а он лишь светлячком. Но Северус и представить не может, чтобы Нарцисса подарила свой первый раз кому-то, кто не боготворил бы её на коленях. — Уверен, Люциус был в ярости, — с иронией замечает Северус. — Вы всегда кружили друг вокруг друга, даже в те годы. — Как вы с Эванс. — Нет, — мотает головой Северус и отталкивает руку Нарциссы. Она прекрасная наперсница, единственная в его жизни, но никому не понять, что было между ним и Лили. — Хочешь сказать, ты так и не вернулся к ней после того, как между вами всё закончилось? — Я ничего не хочу сказать, — рычит он. Лили принадлежит ему и только ему. Посмертно он сохранит её лучше, чем сумел при жизни. — Северус, — цокает Нарцисса и откидывает с его плеча прядь волос. — Убирай волосы в лаборатории, глупый мальчишка. Сколько раз тебе повторять? Он и любит, и терпеть не может, когда она говорит с ним вот так — по-собственнически и снисходительно. Безопасность и оковы. Безопасность побеждает, и он усмехается. — Следуйте собственным правилам, миледи. — Северус тянет за прядь серебристых волос. Возможно, дело во всех этих разговорах о прошлых шалостях, о временах, когда Нарцисса укладывала его волосы заколками и Северус испытывал благодарность вместе с нервозностью, но он позволяет частичке честности просочиться наружу. — И нет, я к ней так и не вернулся. — Я тебе не верю. — Нарцисса шагает назад, достаёт из блокнота чёрную ленту и протягивает ему. Он завязывает ей волосы и принимается за нарезку абиссинской смоковницы, которую Нарцисса разложила на столе. С этого нужно было начинать диалог — использовать язык, который успокаивает их обоих. Нарезка. Помешивания. Счёт. Приятный ритм зельеварения. — Считаешь, я бы не смог ей противиться? — тянет Северус, чувствуя болезненный укол. Сопливус. Сальная сволочь. Придурок. Лили Эванс, гриффиндорская принцесса. Его самая старая подруга. Родственная душа. — Считаю, что война всех нас толкает на странные поступки, — пожимает плечами Нарцисса. — Это не может быть она, Цисса, — вздыхает Северус. На этот раз её слова не вызывают злости. Может, дело в негромком побулькивании противорвотного зелья, но он чувствует лишь усталость. Он слишком вымотан, чтобы болезненные мысли о непрожитых жизнях затмили разум. Насколько изменилась бы его жизнь, если бы они с Лили пошли на этот шаг на шестом курсе? Если бы она забеременела? Хватило бы этого, чтобы не дать ему ступить на путь служения Тёмному лорду? Стала бы перспектива жизни с ней и ребёнком таким же мотиватором, как её смерть? — Я видела твой списочек, Северус, — двигает вверх-вниз бровями Нарцисса. Северус жалеет, что их совместные исследования вынудили показать ей этот документ. Он пытается не покраснеть, вспоминая, как Нарцисса над ним смеялась. Де Ла Барр и Кадьер? Одновременно? — В 1980 у тебя серьёзный пробел. — Поттер родился в июле, — закатывает глаза Северус. — Если только ещё до рождения он не был таким же чудом света, каким стал после, зачатие не могло произойти в том году. — Да, он родился месяцем позже Драко, но ты тут же поспешил узнать, не был ли Драко твоим сыном, и почему же? — Нарцисса прекращает нарезать шкуру бумсланга и глядит на него. — После наших развлечений ты ничего не помнишь? — А что, если и так? — оборонительно спрашивает Северус. Он собой не гордится. Он никогда не был ханжой или скромником, он упивался возможностью трахаться, с кем ему хочется, или когда трахали его, но он совсем не гордится той саморазрушительной пропастью, в которую рухнул после исчезновения Регулуса. — Тем летом ты был настоящей развалиной, — грустно качает головой Нарцисса. — Смерть Регулуса... — Знаю, — выплёвывает Северус и опускает нож. Разжимает руку, чтобы не вцепляться в него слишком сильно. — Перебрал с абсентом и тёмной магией. — И ты не считаешь возможным, что среди всего этого хаоса ты мог случайно оказаться в её постели? — Нет. — Почему? — Потому что я бы запомнил! — Северус не может сдержать крика, который вырывается изо рта. Грудь выворачивает болью, он чувствует, как со звоном битого стекла в разуме рассыпаются щиты. — Потому что я никогда бы не забыл её! Рыжие волосы Лили. Мягкие губы Лили. Она предлагает ему поселиться вместе в Коукворте после школы. Незабываемо. — Это крайне романтично, Северус. — Нарцисса игнорирует его крик. Продолжает нарезать бумсланга, будто он всего лишь прокомментировал консистенцию зелья. — Но ты не учитываешь реальность, в которой человек может потерять воспоминания или даже подвергнуться чарам изменения памяти... — Ты сама не слышишь, как глупо это звучит? — презрительно говорит Северус. — Не думаю, что со стороны такой женщины, как Лили Поттер, было бы глупо силой уничтожить воспоминание об измене мужу с его заклятым врагом, — хмурится Нарцисса. — Она была воительницей, а не хрупким цветочком. Если твои воспоминания угрожали её браку, любая умная жена бы извлекла их. — Она была не такой, она была не как ты, Нарцисса! Северус повышает голос. Лили — это облака в форме животных и цветы, парящие в парке. Лили была чарами возле Чёрного озера и первым поцелуем на ветру возле Гремучей ивы. Она была вкусом мёда, и солнечным светом, и горячим чаем в холодный день. У неё не было ничего общего с Нарциссой. — Она два года пряталась от Тёмного лорда, она была коварной женщиной, — опасно тихим голосом говорит Нарцисса. Северус знает, что позже она отплатит за оскорбление. — Существуют окклюментивые обряды, с помощью которых можно найти спрятанные воспоминания, и ты это знаешь. Тебя останавливает только собственная спесь. — Факт в том, что это не Гарри Поттер, это просто не может быть Гарри Поттер! — гневно восклицает Северус. — Этот мальчишка не мой! Он маленькая копия Джеймса Поттера, он безрассудный, драчливый идиот, он причина её смерти! Мой наследник не Гарри, мать его, Поттер! Северус делает несколько неровных вдохов. Смотрит на свою руку. Он так сильно сжал лезвие, что оно впилось в ладонь. Кровь капает на смоковницу. — Блять, — бормочет Северус. — Испортил. Он смахивает теперь бесполезные ягоды в корзину под столом, достаёт платок и прижимает его к ране. Жжение приятно. Успокаивает. Вытягивает из его сердца немного яда. Безжизненные зелёные глаза Лили. Он прижимает к себе её холодное тело и раскачивается туда-сюда в Хэллоуинскую бурю. Позади завывает ребёнок с кровоточащим лбом. Каким-то ужасным, несправедливым образом он всё ещё жив. — Ненавижу этого мальчишку, — бормочет Северус, тряся головой. — Я желал и до сих пор желаю, чтобы он не рождался. Между ними повисает тишина. Северус даёт ей наполнить комнату. За время их знакомства, когда его увлечение Люциусом и последовавшее следом обожание Нарциссы плавно перетекли в дружбу с ней, он слышал в этой маленькой лаборатории все её худшие признания. Выворачивающее наизнанку горе по трём братьям и сёстрам Драко, умершим в первые недели жизни. Жгучая обида Нарциссы на Люциуса за то, что он не переживал те потери так же тяжело, как она. Заключение в тюрьму её драгоценной сестры и кошмарное горе. Изгнание другой её сестры и внутреннее опустошение, которое Нарцисса скрывала. Северус слышал всё. Теперь она услышала его. Северус вздыхает и поднимает на неё взгляд. Он не ждёт прощения. Не это они дают друг другу. — Ну как, тебе лучше? — изгибает брови Нарцисса. — Когда ты наказал себя? — Да, благодарю, — отвечает Северус таким же едким голосом. Нарцисса качает головой. — Как ты глуп, милый. — А я думал, ты больше меня так не называешь, — беспечно говорит Северус. Её ласковые прозвища — лишь воспоминания, остатки жалости с тех пор, когда она жалела его после смерти Регулуса, но выбрала Люциуса. У него нет времени на её жалость. — Я думала, ты уже перерос самообман. Скажи мне вот что: Гаррисон Поттер действительно не может быть твоим ребёнком или ты просто не хочешь, чтобы это оказалось правдой? — Нарцисса изгибает острые брови. — Тебе никто не давал обещаний, Северус. Его настоящее имя — Гаррисон? Северус отмахивается от этой мысли, прячет все мысли о «Гаррисоне», о мальчике, оставившем трогательное и храброе послание, глубоко под ментальными щитами. — Что это значит? — огрызается Северус. — Какие обещания? — Ты не имеешь права отказаться от Наследника просто потому, что он тебе не нравится, — качает головой Нарцисса, начиная рвать на части принесённые им копии бумаг и скармливать их пламени котла короткими, злыми движениями. — Я принесла обет защищать твоего истинного Наследника. Я не стану рисковать жизнью ради ложного. — Считаешь, я просто нахожусь в отрицании? — Северус чувствует, как под кожей растёт волна ярости, какой он не ощущал долгие годы. Она жидкая, как лава и жидкий азот, одновременно обжигающая и замораживающая. Его собственные слова с прошлого года возникают в памяти. Вы такой же, как ваш отец, Поттер, высокомерный, заносчивый... Нет. Он не поддастся. Он не примет изломанного, обречённого поттеровского отпрыска. Он не смирится с этим. — Ты не хочешь даже рассмотреть восстановление памяти, ты злишься и хамишь... — Я всегда злюсь и хамлю. — Думаю, ты так боишься правды, что не хочешь даже обдумать возможности. — Голубые глаза Нарциссы прошивают насквозь, её проницательность — как серебряный нож, но Северус только небрежно жмёт плечами. — Чего мне бояться? — с презрением спрашивает Северус. — Мой безымянный Наследник ведь не бегает где-то без присмотра, и у меня нет Хозяина, который обязательно им заинтересуется! — Ты боишься, что забыл её или что тебя заставили её забыть. — Нарцисса спокойно глядит на него, серебристые волосы поблёскивают на свету небольшого тусклого окошка. — И ты боишься последствий, если мальчик окажется твоим. — Он не мой. — Ты этого не знаешь. — Как я могу не знать? — орёт Северус. Ярость вспыхивает внутри. Нарцисса говорит так, будто всё знает, но откуда ей знать? Её сын в безопасности, её сын на свидании. Её сын не потерян или даже хуже — не жил пятнадцать лет в семье, где его ненавидели и избивали. — Как я мог учить ребёнка четыре года, видеть его прямо под носом, насмехаться над ним, принижать его, злиться и ненавидеть, но не понять? Это невозможно! Я бы знал. Я бы знал. Он вспоминает собственные слова, которые сказал Люпину в ответ на речи о том, что он каким-то образом бы почувствовал насилие над Поттером. Ты ничего бы не почувствовал. Перед глазами встаёт образ матери. Её обмякшее тело. В руке флакон из-под зелья, у рта белая пена. В соляном кругу осталась короткая записка. Как я мог не предвидеть? — Неважно, что ты знал или не знал. — Нарцисса берёт его за раненую руку, взмахивает палочкой и со вспышкой оранжевого света мягко сращивает рассечённую плоть. — Только один вопрос имеет значение. Ты хочешь найти Наследника или нет? Северус смотрит на кольцо Принцев на пальце. Где-то там есть Наследник Принц, тот, кому достанется титул Лорда после его смерти. Он так долго вглядывался в прошлое, и теперь у него вдруг появилось будущее. Но Поттер — часть прошлого. Моё худшее воспоминание живёт и дышит. — Только если это не Поттер, — сглатывает Северус. — Это не Поттер, — жёстко произносит Нарцисса. — Если Гаррисон — твой сын, то он не Поттер. — Он всё ещё он. — Северус прикрывает глаза. — А я — всё ещё я. Шпион. Пожиратель смерти. Виновник смерти Лили. Не отец. — От тебя и не требуется быть кем-то другим. — Нарцисса сжимает его пальцы ровно с той силой, которая нужна, чтобы свежеисцелённый порез начало жечь. — Ты должен только узнать. Найти правду. Если он не твой, то мы будем на шаг ближе к ответу. Это лишь разумно. — Лишь разумно, — эхом повторяет Северус. Никаких эмоций. Только рациональные решения. Бритва Оккама. Только вот это Гарри, блять, Поттер. — Ну? — Нарцисса поднимает светлую бровь. — Ты позволишь мне помочь найти твои скрытые воспоминания? — А ты защитишь его? — презрительно спрашивает Северус. — Если мой ребёнок... объект одержимости Тёмного лорда? Ты выполнишь обет? — Да. — Нарцисса спокойно поднимает на него взгляд. На её губах танцует лёгкая безмятежная улыбка. Северус секунду разглядывает Нарциссу. Её лицо слегка вспотело от паров зелья. В уголках глаз морщинки, которых не было пятнадцать лет назад. Её сила изменилась. Где-то на жизненном пути материнство и горе сделали из неё фурию. Она выросла, а Северус просто чувствует себя старым. Вот они пытаются пережить очередную войну, делают всё то же, что в прошлый раз. Северус должен что-то изменить. — Тогда да, — кивает Северус. — Я позволю тебе помочь. Но это неважно, думает Северус. Потому что это не Поттер. Просто не может быть Поттер.