Жизнь в тени брата

- Думаешь, этого достаточно? – спокойно спросила Эрис, оглядываясь вокруг. Держа руки за спиной, она пошла к Рубину. - Думаю, да. – Рубин уселся на каменный блок, выросший из земли позади него. Взгляд его был направлен вверх, в небо, глаза более спокойные, мирные, что ли. Будто камень с души упал, и осталось только умиротворение. – Это всего лишь на первое время… Густая дубрава всего за несколько часов была превращена в поляну с лагерем и каменными стенами. В самой глубине леса, вокруг выхода из-под земли, стояло девять широких коробок, что напоминали дома, правда без дверей. Рядом с каждой «хижиной» был собственный колодец с пресной водой. Особенно выделялся склад, куда были помещены превращённые в дрова деревья, что раньше загораживали вид. Остальное пространство было выделено для провианта и одежды. И только они двое посреди полной луны и мириад звёзд. - Но им ведь придётся спать на камнях… - Эрис присела рядом с мальчиком, слегка поёрзав. Её рука быстро и крепко схватила руку Рубина, сжав её. Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы успокоиться. - Да… - Рубин протяжно вздохнул, но затем робко улыбнулся, повернувшись к Эрис. Было в его позе что-то меланхоличное. – Но зато после этого они обретут свободу. Как только они поедят и мы раздадим всем деньги, они по очереди вернутся в город и смогут жить как захотят. - Ага… - сухо согласилась Эрис. Она обняла Рубина всем телом, нежно прижав к себе. Она таяла от его тепла, устало растекаясь, как жидкость. – Я так устала, Руби… - прошептала Эрис, пряча своё лицо в его пшеничных волосах. – Я так хочу плакать… Но даже на это сил не осталось… - Всё будет хорошо, Эрис… - тихо прошептал Рубин, сам не веря в свои слова. Он ближе прижался к груди Эрис, облегчённо выдохнув. – Мы справимся… Мы должны… Эрис долго молчала, её обвисшие конечности сползали по телу Рубина, а сама она всё больше и больше ложилась на него. - Повтори, что не оставишь меня ещё раз… - жалобно умоляла Эрис. Её пальцы слабо сжались там, где она держала одежду Рубина, словно двигаться для неё само по себе было борьбой. - Никогда. – искренне прошептал Рубин, спокойно и нежно. Закрыв глаза, он окончательно лёг на камень, а Эрис пристроилась рядом с ним, сбоку. - Спасибо. – и на глазах Эрис наконец появились слёзы и сформировалась хрупкая и слабая улыбка. Адреналин оставил их обоих в пустоте и одиночестве друг друга. Рубин наблюдал за далёкими звёздами, наконец спокойно. Больше он не искал там своего брата, лишь наслаждался видом, спокойствием и тем, как сейчас спокойно. Эрис же с упоением души глядела, как эти самые звёзды отражаются в бесконечном океане глаз Рубина, и просто желала, чтобы завтра никогда не наступало, и они вдвоём просто лежали здесь до скончания времён. Чтобы рассвет никогда не наступил и эта короткая передышка, момент тихого равновесия и в какой-то степени тихого, истощённого счастья не заканчивалась никогда. *** На следующий день, а точнее ночь, когда небо заволокло плотными облаками, Рубин и Эрис вновь проникли в гильдию работорговцев. Но на этот раз не через окно, а через туннель, созданный Рубином в подвале. Первые полчаса дети просто прятались в подвале, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Затем, когда сумрак стал менее непроглядным, они оба тихо двинулись вглубь. Теперь, когда адреналин от первой вылазки ушёл, было принято решение пересчитать всех рабов. Возможно, созданных для них домиков могло не хватить, ведь создавались они на глаз. В подвале оказалось всего двадцать рабов: больные, худые и настолько уставшие, что даже днём еле находились в сознании. В прошлый раз Рубин и Эрис лишь бегло пересчитали всех, затем сразу же скрылись прочь. Но теперь они оба стояли у тюремной камеры, вмонтированной в стену. Эрис сильно сжала подол своего кожаного нагрудника. Рубин ничего не сказал, просто открыл замок ключом, созданным вчера. Они зашли внутрь. Эрис присела на корточки у ближайшего раба, протянув к нему руки. Маленькая жёлтая сфера света появилась меж её ладоней. Золотистые лепестки энергии падали вниз, словно осенний листопад, освещая лицо Эрис. Лицо слишком взрослое для её лет. Лицо, полное боли, усталости, сочувствия, онемения и оцепенения. «Не могу…» - прошептала Эрис, переходя к следующему рабу, после того как её магия детоксикации подарила первому спокойный сон. «Не могу поверить, что это всё настоящее…» - крутилось в голове Эрис. Её саму похищали, тоже бросили за решётку в старую, пыльную и грязную комнату. Но… её похитили бандиты… злодеи. А тут… тут было всё по закону. Но тогда почему? Почему это выглядело так же ужасно? Почему ни в чём не повинные люди страдали и всем было всё равно? Почему ей самой было всё равно, пока она не увидела всё это воочию? - Ты в порядке? – тихо окликнул её Рубин со спины. - Нет… - Эрис прошептала, не оборачиваясь. Её руки тряслись. Этот факт вызвал у неё улыбку. Горькую, грустную и отвратительную. – И это хорошо… Иначе… Я бы возненавидела себя за то, что моё сердце бьётся спокойно, когда я… - Эрис неопределённо жестикулировала руками вокруг. – когда вокруг… - её голос дрогнул. – Когда вокруг это… - Эрис повернула голову, смотря на лицо Рубина. Оно было спокойным. Не таким, как когда они были в лесу. Если раньше его взгляд был пугающе холоден, то теперь был тёплый, как камин. Раньше смотреть на него — словно глядеть на кристально чистое замёрзшее озеро. Красиво, но красота эта была мёртвой. А теперь… Теперь это была бурная река, полная жизни. Но жизни тихой, медленной и неторопливой. Эрис почему-то вспоминались те мимолётные, редкие прогулки, когда они с Гислен ходили в лес. Причина стёрлась из воспоминаний девочки, но само это ощущение осталось. Она отчётливо помнила, как бродила по тропинке, всматривалась в окружающую зелень. Было это словно как во сне. Запах пожухлых листьев, еловых шишек, коры деревьев и древесной смолы. Всё вокруг вроде бы едино, но вроде бы и нет. Словно картина, нарисованная маслом, что воплотилась в реальность. И при каждом движении маски меняются, движутся, чтобы оставаться реальными и живыми. Ветер колышет траву, но реагирует она как-то странно… с задержкой… медленнее, плавнее, словно часть движения отсутствует. Солнце пробивается сквозь верхушки деревьев цветом оранжево-жёлтым, словно закат и полдень встретились в одно время. Погода тогда была идеальная: не холодно и не жарко, а именно идеально, когда тепло просачивается в кости, нежно согревая. И отчётливее всего Эрис помнила почему-то стволы деревьев и папоротники… По какой-то непонятной причине ей запомнились эти грубые коричневые, в редких местах покрытые оранжевой и вязкой жидкостью, древесные столбы. Те самые, что безмятежно стоят вокруг со всех сторон, но при этом словно плывут, но не по пространству, а по времени. И папоротники… зелёные, со своими странными длинными стеблями и расходящимися во все стороны зелёными усиками. Было в них что-то спокойное… Что-то меланхолично прекрасное. Тогда Эрис казалось, что она совсем одна в этом мире. И нет ни Гислен, ошивающейся рядом, ни семьи, ни Рудеуса. И это было не плохо. Это ощущалось так, словно у тебя есть целый мир, а ты есть у целого мира. Была некая умиротворённость в этом одиночестве. Это как ощущать полную усталость, но при этом так же чувствовать, как взамен физических сил тебя переполняют духовные. Хочется лечь на папоротник, закинуть руки за голову, сделать глубокий вдох и выдохнуть так, будто наконец можно дышать по-настоящему, не завися ни от кого. И всё это Эрис вспомнила из-за обычной слабой улыбки Рубина. Но и потому, что Рубин вызывал такие чувства, ведь он жил так… Последние несколько дней он ведь всегда был таким? Он созерцал природу, смотрел на красоту, на которую у обычных людей не хватает времени, и был искренне счастлив. - Ты… - Эрис вытерла подступившие к глазам слёзы резким движением руки, шмыгая носом в жесте защиты. – Ты чего улыбаешься? – огрызнулась она. Не чтобы нагрубить, а чтобы сохранить лицо. Но получалось откровенно плохо. Ком в горле сделал её голос слишком мягким, слишком слабым, слишком беззащитным. Её зрачки дрожали от создаваемой слезами ряби. - Не знаю… - ответил тихо Рубин, сев на корточки. Его рука потянулась к её щеке и нежно осела там. – Мне всегда хочется улыбаться, когда я смотрю на тебя. – он прошептал это как свой самый главный секрет. Тихо, искренне и невероятно нежно. Его большой палец вытер вновь навернувшиеся слёзы с её глазницы. Эрис рухнула. Силы на сопротивление окончательно вытекли из неё вместе со слезами. Руки её, словно налитые свинцом, упали, а сама она прижалась к Рубину, будто бы пытаясь стать с ним одним целым. А он просто держал и нежно обнимал её, пока она бесшумно плакала. Когда рыдания Эрис утихли, но слёзы продолжали свой неумолимый поток по её мокрым щекам, Рубин осторожно помог Эрис встать и вывел её из камеры. Осторожно посадив её у дверного прохода, мальчик попытался отстраниться. Слабая хватка Эрис внезапно стала железной, лишь бы удержать Рубина. - Не уходи… - прошептала Эрис. Это была не просьба, это была отчаянная мольба сквозь хныканье и запинающийся голос. – Пожалуйста, не уходи… - прошептала Эрис вновь. - Я вернусь. – произнёс Рубин искренне. – Я вылечу остальных и вернусь. Я обещаю… - Я… Я знаю… - прошептала девочка, не ослабляя хватку. Руки не слушались. Она держалась за Рубина, словно от него зависела её жизнь. – Просто… Просто возвращайся поскорее… Рубин ушёл в следующую камеру. Эрис прижалась к твёрдой каменной стене. Она была тёплой. Это сделал Рубин. Новая волна слёз нахлынула на девочку. Она согнула колени, упёрла о них локти и прижала ладони к лицу. Она плакала, плакала, и это было так больно. Так чертовски невыносимо, но почему? Почему это было так хорошо? Хорошо плакать, пока её обнимает Рубин. Почему ей хотелось, чтобы эта боль никогда не заканчивалась? Почему она просто хотела прижать к себе Рубина и плакать всю оставшуюся жизнь? Почему её уродливые слёзы и всхлипы были одновременно самым ужасным и самым прекрасным ощущением в её жизни? Эрис знала ответ. Он был погребён глубоко внутри, и она не хотела доставать его ни при каких обстоятельствах. Потому что это был бред, это было нелогично. Потому что как она могла? Она ведь знала Рудеуса три года, он спас её жизнь, он был богом во плоти… И всё это перечеркнул один мальчик с голубыми глазами, который стал для неё опорой. Тот самый, что за несколько месяцев знакомства изменил её как никто другой. Тот, без кого она теперь не может представить свою жизнь. И тот… тот, кого она любит.