Жизнь в тени брата

- Эрис. – тихо прошептал Рубин. – Ты как? – нежно спросил он. Эрис подняла голову с колен, на которых осталось влажное пятно от слез. Рубин сидел прямо перед ней, на корточках, с лёгкой улыбкой и спокойными глазами, подпирая подбородок руками, что опирались на колени. - Чего улыбаешься? – обидчиво спросила девочка, всхлипнув. Она вытерла слёзы кистью руки, так что от силы трения кожу щипало, а глазам было больно, и отвернула голову в сторону, чтобы не встретиться взглядом с Рубином. - Не знаю… - непринуждённо ответил Рубин. – Но, когда я увидел, как те люди перестали мучаться хотя бы во сне, после того, как я их вылечил… - он слабо улыбнулся, встал и повернул голову к одной из камер. – Мне стало лучше… Эрис не отвечала. Она слушала. Слушала и не слышала ничего, кроме одинокой капели. Больше не было кашля, не было тяжёлого дыхания, не было шуршания одежды. Только спокойствие, насколько это место вообще могло подарить такое чувство. Всё ещё было плохо, всё ещё было ужасно… На Эрис всё ещё давили её эмоции, мысли, чувства, её собственное происхождение, семья, история, место и время… Но по крайней мере, теперь хотя бы звук не приносил ей страданий. А ещё… Эрис взглянула на Рубина, что протянул ей свою руку. Она взяла его руку и встала, когда он потянул её на себя. Она была не одна. И пока она была не одна, ей казалось, что она может удержать ношу, о которой она не просила, но ношу, что не снимет больше никогда. Осторожно, крепко и нежно, сжимая руку Рубина, что вёл её вверх по лестнице, Эрис глядела на затылок мальчика. Даже сейчас, даже в этот момент, она не могла перестать любоваться им. Возможно, всё от того, что сейчас Рубин – это единственный островок прекрасного посреди моря ужаса. Первый этаж выглядел так же, охранники так же спали где-то по углам. Значит, это закономерность, а не исключение. Задача по спасению резко облегчается. Рабы здесь уже были здоровы, менее измучены. Хотя, возможно, их участь была хуже. В отличие от своих собратьев по несчастью этажом ниже, что были в бреду и не осознавали ни себя, ни пространство, ни время вокруг, такая роскошь была для них непозволительна. Каждый день они были в сознании и достаточно сыты, чтобы осознавать, что их жизнь теперь полностью в руках случайного человека, что купит их. А если «благородного» хозяина для них не найдётся, то их отправят в место, где люди не только имеют свобод, прямо как и животные, но и должны вести себя как звери, чтобы просто выжить. С печальным вздохом Эрис оглянула всех несчастных ещё раз и побрела дальше. На середине лестницы девочка замерла. Рубин, которого слегка повело назад, тоже остановился. Он развернулся к Эрис. Она стояла прямо, плечи напряжены, слегка подняты и напряжены. Голова Эрис опущена к ногам, рука отчаянно сжимает руку Рубина. Эрис не была испугана, не так, как боятся монстров. В её позе была тихая сила, и одновременно же она там отсутствовала. Эрис была сломлена. Она была в отчаянье. Посреди прекрасного красного бархата, роскошного декора и света луны, что освещал её через окно, откуда же и пробрался ветерок, колыхающий её хвосты. Синие, не красные, как всё вокруг. Её старый цвет, цвет её позора, цвет её бывшей гордости. - Что случилось? – тихо спросил Рубин, мягко и тихо. Эрис промолчала. Лишь крепче сжала руку Рубина. А затем разжала, а затем снова сжала. Она говорила, но говорила без слов. Каждое сжатие и ослабление хватки было ответом на вопрос Рубина: первое – «Не уходи», второе – «Я не знаю», третье – «Мне плохо», «Пожалуйста, я так не могу». Рубин опустился на ступеньки ниже. Их руки, что были почти полностью натянуты, опали вниз. Он не видел её глаз или её лица. Он просто нежно обнял её и прижал к себе. Эрис приняла объятия как возвращение в родной дом. Не испорченный, не запятнанный. Её руки, что словно были набиты ватой и весили по несколько тонн, плавно обвились вокруг спины Рубина, прижав его ближе. Эрис спрятала лицо в волосах Рубина. В такие моменты ей всегда казалось, что она посреди пшеничного поля, что колышет ветер. Место, где нет забот, где нет проблем, где можно лечь и спрятаться от всего остального мира. Лежать с колоском во рту и наблюдать, как по небосводу медленно плывут облака, светит солнце… Всё так… так просто и легко. Эрис улыбнулась. Искренне и чисто. Она думала, что опять разрыдается, но нет. Это сложно объяснить, но, когда посреди адского урагана у тебя близко к сердцу кто-то или что-то очень дорогое, на душе искреннее счастье. Потому что ещё осталось, потому что оно рядом даже сейчас, потому что так должно быть. Так и никак иначе. - Мне нужно время… - наконец тихо ответила Эрис. Она отпустила Рубина и, выдохнув, села на ступеньки. – Я должна собраться с мыслями… - тихо прошептала она объяснение, что не требовалось Рубину. Так прошло пять минут. Эрис сидела больше не испуганно, а задумчиво. Она упиралась локтями в согнутые колени, подпирая подбородок. Лицо её не было ни весёлым, ни грустным, а скорее слегка тоскливым. Наконец Эрис встала и хрупко улыбнулась. - Я готова… - объявила она, развернувшись к Рубину. Она стояла, слегка наклонив корпус в бок, на слегка согнутых ногах. Теперь она выглядела ещё уязвимее, словно вся сделанная из фарфора или стекла. Но почему-то уверенности в её взгляде было больше, так же как и нежности. – Я пойду первой… Медленно, шаг за шагом, Эрис поднималась по лестнице. Она не оттягивала момент, а наоборот наслаждалась им. Звучит странно, но это и вправду так. Она приняла свои страхи и пошла им навстречу. Она не побоялась, вместо этого она просто идёт исполнять то, что должна. И в этом есть своя красота. Тихая красота, когда ты обращаешь внимание даже на самые мельчайшие детали вокруг, и все они кажутся в хорошем смысле удивительными и такими воодушевляющими. Эрис присела на колени у клетки с Ханой. Она осторожно взяла руку своей горничной обеими своими. Эрис держала руку Ханы, словно подушечку из шёлка, что от любого неправильного движения деформируется. Рука Ханы была другой, нежели рука Рубина. Она была больше, мягкой и приятной на ощупь, но по-другому, не как у Рубина, чьё прикосновение для неё стало привычным и единственным за эти месяцы. Улыбка Эрис стала нежней. Она снова, как держала Хану за руки. Так она и сидела минуту, просто держала Хану за руку и вспоминала, как это было раньше, как Хана сама постоянно держала Эрис за руку перед сном. - Хана… - тихо прошептала Эрис. Лишь легонько, самую малость, её руки сжались вокруг служанки, как фантомное нажатие. – Я долго думала, что сказать… Но в конце концов должна сказать только два слова… Спасибо и прости… Спасибо за всё и прости за это же… - Эрис заметила, как на платье Ханы появляются мокрые точки. Она опять плакала. – Я обязательно спасу тебя… - с улыбкой прошептала Эрис, продолжая, несмотря ни на что. – Надеюсь, однажды у меня хватит смелости сказать тебе это в лицо. С осторожностью Эрис осторожно положила руку Ханы обратно. Затем она обернулась к Рубину, что стоял и смотрел на неё с мягкой улыбкой, а она на него такой же. Она тихо рассмеялась. Это был смех радости. Своими ладонями она осторожно вытирала слёзы с глаз, чтобы полюбоваться. Это не был нервный смешок, не была защитная реакция. А самое обыкновенное счастье. Она без слов потянулась к Рубину и нежно обняла, обвила руки вокруг его шеи, положила голову ему на плечо, облегчённо выдохнула, почувствовав вес его рук на лопатках. - Спасибо… - тихо прошептала Эрис. – Спасибо тебе большое…